Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"
Автор книги: Дж. Уорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 36 страниц)
Сорок три
Вступаю в бой
Красивая женщина на постели – с чёрными волосами, тёмной кожей и тонкими руками. Её лицо искажено болью, и она приподнялась, согнувшись всем торсом вокруг своего большого живота. Белая сорочка покрывает её, и от мучений ткань насквозь в поту. Белые одеяла и простыни обвивают женские плечи и талию, и я уверена, что женщина уже запачкала то, что под ней. Уставшие глаза поднимаются, встречая мои, и страх в них я ощущаю, хотя не смотрю в прямо в зрачки.
Чтобы убедиться, что она видит меня, я снимаю мокрую ткань с лица и подхожу к ней.
– Разреши пальпировать твой живот…
Её рука тянется и хватает мою.
– Что-то не так…
Хотя у неё акцент глубже, чем у мужа, я понимаю её слова.
– Позволь мне проверить.
Свободную ладонь я кладу на её вздутый живот, и как раз в тот момент, когда её муж появляется в дверях, я чувствую ритмичное сокращение, которое её сотрясает. Я опускаюсь ниже и с облегчением ощущаю головку ребенка. По крайней мере, положение не поперечное.
– Сколько времени так? – спрашиваю я, снимая обувь и становясь на колени на постель. – Застопорилось, я имею в виду…
Голова женщины откидывается назад, и она показывает свои белые зубы, пока её тело пытается вытолкнуть дитя.
– Лена…
В дверях купец переключается на то, что должно быть их родным языком, его слова звучат как река слогов, произнесенных умоляющим голосом. Затем он просто стоит там, на пороге, как это обычно бывает, напуганный и беспомощный. Хотя мужчины чаще всего являются защитниками, в этот священный момент мы, женщины, становимся воинами, сражающимися за территорию, которую мы завоевываем, за жизни, которые мы должны защищать от завистливых рук смерти.
Я оборачиваюсь к нему.
– Как долго она в таком состоянии? С какой частотой?
– Два часа, – бормочет он. – Как минимум. Перед тем как началась буря.
– А когда начались схватки?
– Вчера утром.
Это нехорошо.
– У неё отошли воды?
– Вчера в полдень.
Я на мгновение закрываю глаза.
– Нам нужно вытащить ребенка сейчас же, иначе они обе умрут.
Когда я собираюсь сдвинуть одеяла с неё, я уже знаю, что увижу, и да, лужа крови огромная. У неё не так много времени, и я осознаю это, даже не глядя ей в глаза.
– Тебе придется помочь, – говорю я её мужу. – Ты сильнее меня.
Когда он остается на месте, прямо у двери, я резко говорю:
– Ты хочешь, чтобы она умерла на твоих глазах? Подойди сюда. Ты вложил семя в неё, а теперь тебе придется помочь ей с тем, что вы оба создали.
Эти слова заставляют мужчину сдвинуться с места, и он следует моим указаниям, вставая на колени рядом с женой. Когда он с ужасом смотрит на кровь, которая вытекла из-под её ног, у меня нет терпения к его шоку. Пора действовать. Но сначала мне нужно…
На маленьком столике стоит таз, и я чувствую, что это именно то, что мне нужно. Как и ожидалось, когда я наклоняюсь, я ощущаю резкий запах, поднимающийся от прозрачной жидкости. Я погружаю руки в таз и энергично их тру.
С них капает, когда я вынимаю ладони из воды, и я оставляю на них влагу. Протерев их даже об то, что кажется чистой простыней, я нарушу стерильность.
Держа руки подальше от чужих вещей, я занимаю позицию в изножье кровати и смотрю на свою сестру, сосредоточившись на её вспотевшей шее.
– Я достану ребенка, хорошо?
Но она ушла. Хотя она в сознании, женщина не осознает ничего, кроме того, что происходит внутри её тела.
Запуская руки между её согнутыми коленями, я действую осторожно, но уверенно, находя родовой канал… и чувствую головку ребенка. Я перевожу взгляд на мужа.
– Давай положим её на спину. Нам нужно, чтобы она легла ровно. Помоги ей откинуться назад.
Когда мужчина просто смотрит на меня, как будто я говорю на языке, который он не понимает, желание закричать на него становится почти невыносимым. Но крик не поможет. Чем спокойнее я буду, тем спокойнее он станет, и тем больше он будет меня слушать.
– Как тебя зовут? – говорю я, стараясь звучать медленно и ровно.
– Р-Ронл. Это моя жена, Лена.
– Ронл, мне нужно, чтобы ты аккуратно уложил свою жену на кровать. Осторожно. Сделай это сейчас.
Моя ложная терпеливость освобождает его, и он выполняет мою просьбу… и хотя в такие моменты я легко раздражаюсь из-за мужской склонности впадать в ступор во время родов, я не могу упрекнуть мужа в том, как он обращается со своей женой. Любовь между ними очевидна, она есть в мужчине, когда его осторожные руки укладывают женщину ровно, а её лицо поворачивается к его прикосновению с доверием и принятием. Несмотря на своё нетерпение, теплая благодарность наполняет меня, особенно когда я думаю о дорогой Эллин, оставшейся в моей деревне, и о том, через что ей пришлось пройти.
Я почти забыла, как должно быть, благодаря всем примерам, как быть не должно.
– Хорошо, правильно. – Когда он смотрит в мою сторону, я киваю вниз к её животу. – Теперь мне нужно, чтобы ты положил свою сильную руку на верхнюю часть её живота, прямо под сердцем и легкими. – Я ожидаю, что он помедлит, и он действительно колеблется. – Ронл, ты должен положить ладонь ровно, а затем накрыть её другой рукой. Прямо под грудью.
Он целует лоб своей жены и затем занимает позицию, делая так, как я велю.
– Мы ждем следующую схватку. – Я упираюсь руками о кровать. – Я буду говорить тебе, что делать, и ты должен вложить все свои силы. Ты не навредишь ей, обещаю. Но сейчас время вытащить ребенка, и мы будем работать вместе. По моему сигналу.
Я смотрю на длинную тёмную косу Лены, сосредоточившись на завитке на конце. В данный момент я не доверяю себе и избегаю её глаз, поэтому не могу знать, что это сработает.
Потому что я не смогу вернуть её или младенца обратно.
Здесь. В Аванпосте.
Уже изгнанная из своей деревни, я понимаю, что с этими незнакомцами здесь слишком опасно. Запрет на магию, безусловно, распространяется и на Пустоши, и мне не приходит в голову, куда можно ещё бежать, если придется покинуть это место.
– Лена, мне нужно, чтобы ты тужилась, – говорю я ей, хотя и переживаю, что она может не слышать меня. – Я знаю… знаю, что ты устала, но мы поможем тебе. Когда придет следующая схватка, ты должна тужиться изо всех сил, все свои силы вложи в это. Ты сможешь? Для своего малыша?
Вдруг она, кажется, сосредотачивается, словно это слово разблокировало что-то внутри нее.
– Да, – продолжаю я, – для ребенка. Сделай глубокий вдох вместе со мной… вот так. Правильно. Ты справишься. Ты…
В этот момент её матка сокращается, и я чувствую, как её тело напрягается.
– Сейчас. Тужься, ты должна выталкивать ребенка… – Я смотрю на руки её мужа. – Ронл, толкай вместе с ней. Весь свой вес, всю свою силу. Направь её внутрь и вниз. Вытащи ребенка из неё. Толкай. Если ты хочешь, чтобы они выжили… толкай!
Он выполняет мои указания, опираясь на свои ладони, выгибая плечи в усилии. И Лена делает то же самое, её ноги дрожат, из неё вырывается звериный рёв.
Положение ребенка меняется.
Закрыв глаза, чтобы сосредоточиться, я тоже присоединяюсь к усилиям, но я вхожу внутрь, а не наружу. Кончики пальцев касается крошечного черепа, и я понимаю, что произошло. Ребенок не лицом вниз. Он повернут на бок. Поэтому плечи не проходят через широкую часть бедер, а застревают на тазовой кости.
– Сильнее! – Мне приходится кричать поверх рычания Лены. – Тужься…
Женщина издает ужасный крик, но не от боли. Это гнев. Это воинственный вой борьбы.
– Вот оно, вот что нам нужно!
Ещё один низкий рык вырывается из её груди, сначала тихий, но постепенно нарастающий. И вдруг она снова кричит, когда её муж резко меняет положение, выпрямляет руки и подается всем телом вниз, прилагая всю силу к давлению ладоней.
И ничего не происходит.
Несмотря на все наши старания, на героические усилия женщины и решительную силу её мужа, ребенок остаётся на месте. Даже когда свежая волна крови брызгает мне на руки, и я начинаю дрожать от напряжения, пытаясь схватиться за скользкую головку, ничего не помогает…
Ребёнок вырывается из блока с такой скоростью, что его тёплое, влажное тело скользит по моим рукам. Я успеваю поймать его и сразу же накрываю крошечное создание простынями.
Крика нет. Лишь безвольные конечности и неподвижное тело.
Я не нежна. Я энергично растираю тканью кожу младенца.
– Мой малыш… – тихо говорит Лена, её голова безвольно свисает вбок.
– Что случилось? – умоляет муж. Как будто он путает вопрос с молитвой. Или, может быть, для него это и то, и другое.
– Мой малыш, мой…
Пронзительный крик младенца такой громкий, что у меня звенит в ушах, но никогда, ни разу за всю свою жизнь я не слышала столь прекрасного звука.
Жизнь победила. Смерть потерпела поражение. Причем без моего вмешательства.
В мгновение ока сероватая кожа наполняется розовым, здоровым румянцем.
Слёзы наворачиваются на глаза, когда я поворачиваюсь к женщине и её мужу и укладываю дар на её грудь.
– Вот она, – выдыхаю я с трудом. – Вот… ваша дочь.
Сорок четыре
Солнце ночью
Наблюдая, как Ронл и Лена восхищаются тем, что они создали вместе, тем, что она принесла в этот мир с его помощью, я отступаю назад и пытаюсь перевести дух. Когда я пытаюсь убрать прядь волос с лица, я замечаю кровь на своих руках и опускаю взгляд. Плацента вышла… но кровь течёт из Лены, как из открытого крана.
Мы не закончили, и времени у нас по-прежнему нет.
После того как я быстро перерезаю пуповину ножом, я спрыгиваю с кровати и снова погружаю руки в чашу. Когда муж поднимает взгляд с благодарными слезами на глазах, я протягиваю ему ладонь, чтобы остановить эмоции, так явно переполняющие его.
– Ты должен довериться мне в том, чтобы подобрать травы, которые ей нужны.
Я резко киваю в сторону её ног, он смотрит вниз на красные простыни и содрогается от страха.
– Иди, – хрипит он. – Всё, бери всё.
Я киваю и мчусь к выходу. Выбегая из спальни, я лишь смутно осознаю, что Мерк стоит на небольшой кухне, как гора в четырех стенах. Когда его глаза пробегают по мне, он бормочет что-то себе под нос, и я догадываюсь, что моя одежда вся в крови.
– Нет времени объяснять. – Я мчусь мимо него и врываюсь в магазин. – Мне нужно, мне нужно…
Мои глаза мечутся по всем банкам, и вместо того всматриваться в их содержимое, я вижу только знаки на незнакомом языке. Паника сжимает горло, когда я моргаю и вспоминаю кровь на кровати. Это не успех, если ребёнок выживет, а мать умрёт…
– Что я могу сделать?
Я поворачиваюсь к Мерку.
– Я…
Наши взгляды встречаются, и тогда он спрашивает:
– Что тебе нужно?
Я не могу ответить ему. Я просто стою на месте, застыв, как Ронл, дыхание перехватывает, и моё…
– Ты справишься, – слышу его голос, словно из далека. – Соррель, ты дошла до этого момента. Что тебе нужно сделать?
– Остановить… кровотечение… мне нужно остановить…
– А что здесь может помочь тебе в этом? – говорит он спокойно.
Точно так же я говорила с Ронлом, и как я смогла достучаться до мужа, Мерк достучался до меня: внезапно мой разум вновь приходит в себя, и я бросаю взгляд на вход в магазин.
– Закрой дверь. Нам не нужно, чтобы кто-то ещё сюда зашёл.
– Уже закрыл.
Развернувшись, я нахожу три пакета, которые продавец собирался использовать для меня, а также черпак и банку, которую он чуть не уронил. Мои глаза быстро обводят все контейнеры в помещении, оценивая их содержимое, просеивая то, что я точно знаю, что я предполагаю с некоторой долей уверенности и что я вообще не распознаю. Когда каталогизация завершена, я перехожу к действиям.
– Мне нужно, чтобы ты принёс то… и то. Пожалуйста, принеси мне это и… вот это. Всё в кухню…
Муж в панике появляется в дверном проёме.
– Я не могу её разбудить. Не знаю, что делать. Это её магазин, её лекарства…
– Помоги ему принести мне банки, которые я попросила. – Схватив черпак, я сжимаю его руку в знак поддержки, когда мчусь мимо него. – Поторопись.
Вернувшись на кухню, к рабочему столу травницы, я нахожу хорошую ступку и пестик, а также миску и немного верёвки. Мужчины приносят именно то, что я просила, и я высыпаю различные сушёные листья в миску, стараясь их не рассыпать.
– Разомни один из этих корней, – приказываю, не заботясь о том, кто из них это сделает.
– Сколько? – спрашивает Мерк.
– Самый большой в той банке. – Я оборачиваюсь к мужу. – Вернись к ней и к вашей дочери. Говори с Леной, постарайся привести её в чувство своим голосом и удержать в сознании.
– Сколько ещё…
– Иди, – перебиваю я его.
Мы с Мерком работаем бок о бок, и резкий запах, поднимающийся от того, что он разминает, успокаивает меня. Запах правильный. И когда я смешиваю листья с водой, я чувствую, что обретаю контроль. Аромат возвращает меня к…
В голове вдруг вспыхивает боль.
Прячься.
Я отпускаю любое воспоминание, которое щекочет моё сознание, и боль в висках затихает, как крик, утихающий в тишине. Я стою твёрдо в настоящем, заканчивая приготовление, добавляя корень, который Мерк, как и следовало ожидать, размял в кашицу.
– Отрежь мне шесть частей верёвки. Они должны быть длиной с твоё предплечье.
Он охотно выполняет мою просьбу, пока я завершаю подготовку. Затем я несу миску и верёвку с собой в спальню. Жена выглядит очень плохо. Она лежит на коленях мужа, рот расслаблен, глаза закрыты, губы приобрели сероватый оттенок, как у её малыша перед тем, как тот очнулся. На её груди ребёнок ищет грудь, но женщина не реагирует.
Двигаясь быстро, я приказываю Мерку помыть руки и затем нарвать мне простыни. Он колебался у двери лишь мгновение, прежде чем перепрыгнуть к умывальнику и схватить сложенную стопку ткани, которую я не заметила.
– Не полоски, – говорю я ему. – Мне нужны квадраты – вот такие.
Когда я в воздухе раздвигаю пальцы, обозначая размер, звук рвущейся ткани смешивается с криками младенца, новорожденный борется за свою мать – инстинкт столь же древний, как само время.
После того как я снова мою руки, Мерк оказывается рядом, протягивая мне результат своей работы и отводя глаза к потолку.
– Ещё? – спрашивает он, словно жаждет занять руки.
– Да, – отвечаю я, хотя на самом деле достаточно. Но это самое доброе, что я могу для него сделать.
Я беру квадраты, заполняю их влажными комками трав и корней, закрываю углы и завязываю, оставляя длинные концы. Когда шесть готовых мешочков у меня в руках, я возвращаюсь на место между ног женщины.
– Я буду максимально осторожна, – говорю я ей, хотя её глаза закрыты, и кажется, что она действительно потеряла сознание.
Тот факт, что она не отреагировала на крики младенца, говорит мне о том, что она далеко. Но Лена всё ещё дышит.
Осторожными руками я по одному вталкиваю узлы влажной ткани в родовой канал. Я представляю, как они проникают всё глубже и глубже, пока не достигнут входа в матку; представляю, как источник кровотечения сжимается, поток замедляется, плоть заживает.
Мои мысли не окажут никакого влияния. Но, как и с той стопкой квадратов, которую Мерк неистово нарезает у комода, это помогает мне чувствовать себя чуть лучше.
Я поднимаю взгляд на прекрасное темнокожее лицо новоиспеченной матери. Её веки всё ещё опущены. Сероватый цвет… очень плохой.
Что ещё, что ещё, что…
– Я сейчас вернусь, – вырывается у меня в спешке, когда я соскальзываю с кровати.
Выбегая из спальни, я стремительно мчусь обратно в магазин, передвигаясь по пространству так, будто это моя территория.
– Где ты, где ты… где…
Листья, которые я ищу, стоят на третьей полке, самой верхней. Используя край шкафчика внизу, я подтягиваюсь и выпрямляюсь. Когда я встаю на цыпочки, банка выскальзывает у меня из рук, и я думаю о муже, когда ловлю её на лету и прижимаю к груди.
Спрыгнув обратно, я мчусь на кухню и задеваю несколько кружек, когда пытаюсь достать одну с маленькой полки. У раковины вода льётся без остановки, и я добавляю слишком много листьев. Выталкиваю часть излишков и начинаю мешать ложкой, пока возвращаюсь в спальню.
– Держите её так, чтобы она могла пить, – говорю я, входя с кружкой.
Муж поднимает свою жену выше и не теряет ни мгновения, чтобы лучше расположить её безжизненную голову.
– Возьми младенца. – Но если он отпустит свою жену, я не смогу заставить её проглотить жидкость. – Нет, подожди… оставайся с ней.
Как обученная собака, он мгновенно принимает правильное положение, и я поворачиваюсь к Мерку.
– Мне нужно, чтобы ты держал малыша. Если сработает, могут быть судороги.
Тишина вокруг него, кажется, заполняет комнату. Несмотря на всю его авторитарность и силу, простая просьба полностью разоружила его.
– Мерк, мне нужно, чтобы ты подержал младенца. Сейчас.
Я резко киваю в сторону новорождённого, который лежит рядом с матерью, и это, похоже, возвращает Мерка к реальности… но он движется вдвое медленнее, чем мне хотелось бы, и совсем не так, как обычно, его тело неуклюже и неуверенно. Когда его руки тянутся вперёд, они дрожат, когда он берёт маленький плачущий свёрток с постели. Убедившись, что всё в порядке, я наклоняюсь с кружкой и краем глаза замечаю, как Мерк отступает с малышом, словно держит перед собой широкий меч.
Сосредоточившись снова на Лене, я подношу настой к её губам.
– Пей. – Я добавляю громкости в голос. – Лена, тебе нужно пить.
Муж вмешивается, говоря на их языке, и, слава Лунному серпу, это привлекает внимание Лены. Она отвечает невнятным бормотанием, её губы раздвигаются.
Я использую этот момент, наклоняя кружку. Большая часть проливается, но я вижу по движению её горла, что она глотает немного. Ей нужно больше. Я пробую снова.
– Вели ей пить на своём языке.
Муж произносит ещё одну трель из слогов, и я жду ответа. Когда жена открывает рот, я беру её за подбородок, заставляю его опуститься и вливаю в неё большую часть настоя из глиняной кружки. Она захлёбывается и кашляет, сплевывая холодный чай на моё лицо…
Но потом она делает один большой глоток.
Я откидываюсь назад и смотрю на влажные коричневые листья, оставшиеся на дне. Когда я ставлю кружку на пол, я говорю себе, что смогу сделать больше, но если она выпьет слишком много, у неё начнётся судорога, и она умрёт от…
Глаза жены резко открываются, и она задыхается. Затем её лицо наполняется цветом, и она делает глубокий вдох. И ещё один. Движения, последующие за этим, беспокойные и некоординированные: её руки и ноги дергаются, мышцы в ногах спазмируют. Но она дышит глубоко и часто, втягивая воздух, который ей нужен, пока её сердце, без сомнения, колотится от зелья.
Мы все наблюдаем за ней. Муж рядом с её головой. Я – у её бока.
Мерк стоит над кроватью, покрытой кровью, с дочерью в своих массивных руках.
– Принеси мне ремень, – приказываю я Ронлу, когда дрожь усиливается.
Ронл наклоняется к поясу и шарит по одежде. Но затем поворачивается.
– У меня нет…
Раздается треск!
– Возьми один из моих.
Мерк протягивает чёрный ремень, который является частью его кобуры. Я беру отрез и засовываю длину между зубов Лены; она сразу же сжимает полоску кожи. Вовремя: она деревенеет, дрожь сливается в напряжение, когда все её мышцы затвердевают.
Я снова бросаю взгляд на кружку. Судьба, если я дала ей неправильную дозу…
Кажется, что прошла целая вечность, но судорога длится, вероятно, не дольше минуты, и первым знаком того, что стимуляция ослабевает, становится расслабление её стоп. Затем – её ноги и руки, напряженная жесткость уступает место вялости. И тогда Лена начинает дышать медленнее.
Шторм проходит так же быстро, как и пришел, но после него остается оживление. Её глаза медленно открываются, и она сначала смотрит на мужа… а затем на наёмника в чёрном, который держит её драгоценную дочь.
И в этот момент я перевожу взгляд на Мерка.
Он смотрит на младенца, его чёрные волосы падают вперед, двойные косички с бусинами свободно покачиваются. Ребенок молчит, но не потому, что что-то не так. Мерк взял свой мизинец и предложил его как соску… и подношение было принято. Он также покачивается взад-вперед на своих ботинках, его вес смещается ровно настолько, чтобы найти ритм.
Несоответствие между его внешностью и крошечным младенцем напоминает о том, как ночь прерывается солнечным лучом, и мой взгляд фиксируется на рукояти широкого меча, поднимающейся над его плечом, словно оружие тоже смотрит на младенца.
Выражение Мерка абсолютно безразлично.
И я задаюсь вопросом, скольких своих детей он похоронил.
Сорок пять
А я – одна
– Нет, нет, ты оставайся с Леной и малышом. Мы справимся.
Я стою у выхода из лавки, одетая в комплект из красного фетра. Юбка-колокол и куртка удивительно мягкие и лёгкие, и, как я ожидала, теплые. Внутри даже есть карман для золота.
С учетом всей крови на моей одежде – точнее, на одежде Джулиана – я не могла вернуться в гостиницу, не привлекая лишнего внимания, и мы всё упаковали в мешок. Однако на этом гостеприимство не заканчивается. Ронл беспокоится о нас, стараясь впихнуть еду в наши руки.
– Хватит, – говорит Мерк, положив руку на его плечо совершенно другим образом. – Заботься о своей жене и дочери.
Это тот же жест, с которого мы начали, но мы с Ронлом и его семьей определенным образом сблизились. Я скажу, что явная благодарность Ронла – не то, к чему я привыкла, и моё настороженное сердце напоминает мне, что завтра и он, и его жена будут игнорировать меня. Так всегда бывает с моей помощью, независимо от того, использую ли я свои незаконные способности или нет.
Поэтому я впитываю эту благожелательность и держу её близко к сердцу.
– Подожди, подожди, тебе что-то нужно. – Ронл показывает на свою лавку. – Ты пришла сюда не просто так, ты просила травы. Ты должна взять всё, что тебе нужно. Пожалуйста.
Я прижимаю травмированное предплечье к груди и бросаю последний взгляд по сторонам. Я использовала всю пурпу и туртину на Лене, а рошипы бесполезны без двух других ингредиентов. Остальное на витринах вызывает у меня сомнения, и я не могу рисковать отравлением.
– Что я могу тебе принести? – Ронл подходит к сложенным бумажным пакетам у кассы. – Здесь много всего… я мог бы спросить Лену…
– Нет, нет, дай ей отдохнуть. – Затем мне в голову приходит мысль. – Хотя… у вас нет мыла?
– Есть! Да, чтобы очистить кожу?
Ронл поворачивается и буквально убегает в кухню. Через мгновение он возвращается с целым куском мыла, пахнущим как тот самый компресс, который я собиралась сделать.
– Лена использует его для лечения ран. – На главном прилавке Ронл упаковывает мыло в вощеный мешок и закрывает его. – Пожалуйста, возьмите. Промывать три раза в день… жаль, Лена не может дать рекомендации. Она – известный целитель… ты в порядке? Насколько сильно ты травмирована?
– Со мной все будет хорошо, – лгу я. – Спасибо.
Ронл прижимает ароматный подарок к моим рукам и держит свои ладони над моими.
– Если бы ты не зашла…
– Это судьба. – Я натягиваю капюшон фетровой куртки на голову, и не только из-за шторма. – А сейчас – не беспокойся больше и ступай к своей семье.
– И запри за нами дверь. – Мерк подходит к засову и указывает на него, словно хозяин магазина мог забыть местоположение замка. – Я не уйду, пока ты не сделаешь это.
Мои глаза наполняются эмоциями, и я шепчу:
– Он такой.
Мерк открывает дверь, и мы быстро выходим. Шторм как будто усилился, дождь накатывает на порывы ветра и хлещет по нам с такой яростью, что Мерк обнимает меня за талию, чтобы удержать на земле, иначе меня просто могло унести.
И он ждет. Пока засов не будет закрыт.
Тогда мы несёмся под горизонтальным дождём, бодрящим шквалом, через глубокие грязные лужи. Мерк не боится. То, как он движется против ярости стихии, насколько он крепок и силён, напоминает мне, что оба пола имеют свою полезность в этом суровом мире. Без него меня бы унесло прочь.
Я также остаюсь сухой. Вот почему все носят фетр, понимаю я, пока вода скатывается с меня, как с перьев водоплавающих птиц.
Когда мы добираемся до первого входа в таверну и гостиницу, Мерк пытается открыть двери… но они заперты. Он идет ко второму набору, с тем же результатом… и я начинаю волноваться. У последнего входа он отпускает меня и кладет обе руки на ручки, явно готовый выбить панели, если потребуется…
Они открываются без проблем. И Мерк едва ли не забрасывает меня внутрь. Он прыгает следом и закрывает двери…
На нас устремлено множество глаз.
Хотя разговоры в таверне продолжается, и я избегаю всех взглядов, я чувствую внимание, словно нахожусь слишком близко к огню.
Прячься.
Хотя я и так бы прижалась к Мерку. Рядом со мной, он поступает иначе. Вместо того чтобы обойти по краю, уклоняясь от посетителей таверны, на пути к лестнице он прижимает меня к себе рукой на плечах и ведет нас прямо через центр, словно вокруг нет сотни и более задир, неудачников и азартных игроков, которые оценивают нас на предмет возможностей и слабостей.
Ему все равно. Впрочем, Мерк, без сомнения, привык к такому вниманию. А я? Я оглядываюсь по сторонам, оценивая место на предмет укрытий – это больше рефлекс, чем план действий.
Оставаться с Мерком – самый верный путь.
Похожий на «Перчатку», бар проходит вдоль дальней стены, но отличие в том, что в этом заведении всё в три-четыре раза больше пивной забегаловки мистера Льюиса. Круглые столы заполняют пространство, официантки разносят еду и напитки, а дамы, зарабатывающие деньги в спальнях, кружат вокруг и поют в платьях с глубокими вырезами, которые не из фетра, а из красивых цветных шелков, идеально облегающих их тела. Лампы висят с низких балок, освещая пространство… кроме одного участка у задней стены, который настолько тускло освещен, что я не могу разглядеть, что там.
Предупреждение пробегает по моему позвоночнику, когда я сосредотачиваюсь на этой тьме, и по мере того как мои глаза привыкают, начинают появляться некоторые детали. Кажется, что вдоль задней части здания стоит один единственный стол на помосте, и все стулья обращены к открытому пространству с посетителями. Группа мужчин, сидящих вдоль его дальнего края, устроилась так, что их головы были скрыты за тусклым светом пары чёрных свечей.
В самом центре группы сидит одинокий мужчина, устроившийся в кресле.
Тогда я замечаю шляпу. Цилиндр…
Как будто он чувствует мой взгляд, главарь наклоняется вперед, лишь нижняя половина его лица попадает в мерцающий свет, остальное скрыто полями шляпы. Это всадник, встреченный у ручья… и он смотрит в мою сторону.
Касаясь полей, он благородно наклоняет голову… и улыбается как тогда, когда сказал мне, что вода, в которой я стояла, отравлена.
Я быстро отвожу взгляд и спотыкаюсь о что-то.
– Девка, смотри куда прёшь… – Разгневанный посетитель замолкает, когда Мерк останавливается. – Она… э-э, она задела мой стул.
Бородатый мужчина, который не в фетровых одеждах, с недовольным выражением лица возвращается к своей медовухе, в то время как двое других, сидящих с ним, также уставились в свои пивные кружки. Спустя мгновение Мерк возобновляет ход, хотя я подозреваю, что если бы я не была с ним, завязался бы разговор.
Если не больше.
Всё, чего я хочу – добраться до лестницы целой и невредимой и убраться подальше от толпы. Здесь уже слишком много рисков, и я не хочу бросать кости, ни в буквальном, ни в переносном смысле.
Я уже выиграла свой куш сегодня вечером…
Судьба ещё не закончила со мной. Мы почти добрались до ступеней, когда я вижу фигуру, выскакивающую из кухни. Это горничная с короткими волосами и прекрасным голосом…
– О, привет, – взываю я к ней.
Девушка игнорирует меня, опуская голову и ставя пустой поднос на предплечье, словно хочет спрятаться за ним. Именно тогда я замечаю мужчину в грязном мясницком фартуке, который держит открытой распашную дверь.
Моя кровь стынет в жилах, и ноги останавливаются. В голове вспыхивает образ: он заносит тяжелую чугунную сковороду над плечом, его потное, красное лицо искажено яростью, а располневшее тело дрожит от напряжения.
– Соррель?
Я слышу, как Мерк произносит мое имя издалека, но не могу ответить – я словно застряла в этом моменте. Я понимаю, что повар не уходит и следит за горничной в толпе, как будто она – его собственность. Горничная для него не человек, а собака, и он проверяет, выполняет ли она приказ. Девушка при этом постоянно возвращается к повару взглядом, собирая грязные тарелки и пустые пивные кружки со столов, за которыми сидят мужчины, хватающие её фетровую юбку и смеющиеся слишком громко.
– Пойдем, – говорит Мерк, беря меня за локоть.
Внезапно мужчина в грязном фартуке смотрит на меня с яростью на своём румяном лице, и я фиксирую его облик. Он плохо побрит, на мясистых щеках видны рубцы от ветрянки, а редеющие волосы зачесаны на лысину. Я не могу определить, сколько ему лет – двадцать или сорок, и не встречаю его взгляда. Не время и не место…
– Чего смотришь? – требует он, прежде чем сплюнуть на пол.
– А ну повтори?
Голос Мерка прорезает гул толпы, и мужчина поднимает взгляд, очень высоко. Его удивление говорит о том, что он так увлекся слежкой за горничной и затем злобным взглядом на меня, что не заметил человека рядом со мной. Я вижу, как повар уступает и собирается скрыться за дверью ещё до того, как он сделает шаг: это видно по тому, как его самоуверенность тает, плечи опускаются, а осанка теряется – картонный монстр, который, тем не менее, способен на убийство.
Перед тем как он исчезнет, его противные глаза-бусинки направляются к той девушке, и мне страшно за неё – она может поплатиться за его настроение и за моё появление. Сволочь. Он из тех мужчин, кто чувствует свою власть лишь тогда, когда заставляет кого-то слабее его бояться…
– Пошли, – говорит Мерк, когда кухонная панель захлопывается.
Поднимаясь по ступенькам, я в последний раз ищу взглядом девушку. Она стоит в самом дальнем углу таверны, балансируя на хрупком плече то, что должно было оказаться невозможным грузом – пивные кружки и тарелки. И вот мой обзор прерывается стеной лестницы.
На верхней площадке Мерк бросает на меня взгляд.
– Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, пока ты здесь, не переживай.
Я переживаю не за себя, а за горничную.
Мы шагаем по коридору к нашей комнате, проходя мимо дверей женщин, которые работают здесь. Хотя мое тело рядом с Мерком, в душе я очень далеко – возвращаюсь в собственное прошлое. Будучи сиротой, я всегда чувствовала, что женщины, которым я помогала на родах – моя семья, мои сёстры, даже если они не могли или не хотели признавать меня после… и сейчас, как и всегда, мне хочется защитить их всех: беременных, тех, кто трудится на жестоких хозяев, больных, немощных, несправедливо обвиняемых и подвергающихся страшным побоям.
Но их слишком много… а я – одна.
