Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"
Автор книги: Дж. Уорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 36 страниц)
Тридцать
Вуаль сброшена
Что-то будит меня.
Снова раздаётся глухой звук, когда я поднимаю голову, и мой вялый мозг не может понять, что нарушило тишину, хотя мгновенно осознаёт, где я нахожусь. Я смотрю на дверь сквозь свою синюю вуаль, и темнота такая плотная, что кажется осязаемой.
– Мерк?
Но я знаю, что его здесь нет. Я ощущаю его отсутствие, даже пытаясь найти в пустоте тени его широкой груди и длинных ног.
Я одна. В пустоши сожжённой деревни.
Страх накрывает меня волной, и я упираюсь руками и ногами в пол, собираясь встать.
– Мерк.
Моё тело деревянное и неустойчивое, и когда я наконец выпрямляюсь, дрожь, сотрясающая мои зубы и конечности, напоминает о том, насколько сильно упала температура. Я тру предплечья, чтобы согреться, пока мои глаза скользят по дверным косякам. Бледный серый лунный свет проникает сквозь щели в досках. Рассвет не маячит на горизонте…
Он снаружи, с демонами.
Мерк что-то услышал с улицы и попал в засаду, когда вышел на шум.
Внутренний гул заглушает моё восприятие звуков, и когда я начинаю задыхаться от паники, тонкая вуаль на моём лице превращается в мокрое шерстяное одеяло. Отталкивая складку, свисающую с тюрбана, я открываю рот, чтобы впустить больше воздуха, и когда это не помогает, меня охватывает внезапная паранойя: а вдруг вода была заражена, и я отравилась?
Дрожащими руками я срываю вуаль с головы и делаю глубокие, свободные вдохи. Голова начинает кружиться, и выбрасывая руку вперёд, я хватаюсь за пыльную стену, чтобы удержать равновесие. Воздух мгновенно наполняется мелкими частицами, и оказывается, что самодельная маска защищала мой нос и горло. Кашляя, я чувствую, что должна бежать. Бежать быстро и далеко. Но куда?
И что меня ждёт, если я покину этот заброшенный дом…
Внезапно я хмурюсь.
Секунду… я что, сплю? Это реально? Я снова оглядываюсь, замечая лошадь в углу… и готовлюсь к тому, что каштановый конь повернётся ко мне, его глаза будут светиться красным, одержимые злом. Хотя скакун не сдвигается с места, я вспоминаю старух из деревни, которые всегда предупреждали: как бы страшна ни была тьма ночи, это ничто по сравнению с опасностями мира снов. Там демоны не живы, поэтому их нельзя убить, когда они выходят из теней…
– Мерк, где ты? – умоляю я тишину.
Не в силах оставаться на месте, напуганная тем, что я найду снаружи, я направляюсь к двери, кончики моих тапочек сталкиваются с предметами, которые звенят, когда я отпинываю их в сторону. Мне плевать на шум. Я хочу, чтобы что-то напало на меня, чтобы перестать волноваться о том, когда это произойдёт…
Дверь распахивается, и лунный свет заливает комнату, ослепляя меня.
Я шумно охаю. Или… это кто-то другой.
– Мерк?
По ширине его плеч и запаху кедрового мыла я понимаю, что это наёмник. Но он просто стоит в дверном проёме, одна рука на ручке двери, другая поднята с мечом в хватке.
– Где ты был? – спрашиваю я хрипло, моё дыхание выходит облаками, плывущими сквозь лунный свет.
Острие меча медленно опускается. Затем Мерк продолжает стоять на месте, уставившись на меня, хотя ему следовало бы закрыть дверь.
Хотя эта хлипкая древесина не защитит нас.
– Ты в порядке? – делаю ещё шаг вперёд, пинаю что-то, оно гремит. – Ты ранен? Что произошло…
Мерк резко поворачивается, наклоняя голову и выставляя свободную руку, чтобы остановить меня.
– Твоя вуаль.
– Что?
– Вуаль! Твоя вуаль.
Я останавливаюсь в замешательстве, и именно в этот момент слышу третий глухой звук. Оказывается, это всего лишь лошадь, бьющая копытом, когда она меняет позу в углу. Вот, что разбудило меня.
И сейчас этот звук полностью возвращает меня к реальности.
С писком, я тянусь к голове. Тот кусок ткани, которым я укрывала лицо, лежит на половых досках, куда я его сбросила.
– Ты накинула вуаль? – спрашивает Мерк хрипло. – Я могу повернуться?
Мои глаза вновь останавливаются на его фигуре. Он извернулся в талии, кожаный плащ натянут по плечам, а бедра полны сдерживаемой силы. В лунном свете его чёрные волосы сверкают оттенками тёмно-синего и яркого серебра.
Прячься.
Вдруг я чувствую себя так, будто снова нахожусь в воде рва, моё тело барахтается в невесомости, легкие горят от удушья: всю свою жизнь я слушала голос в голове, я прислушивалась к предупреждениям. Я… вела себя должным образом.
Но вот я здесь, в ночи. В этой выжженной деревне.
В опасности откуда пришла, лицом к лицу с опасностью, к которой иду.
Я устала прятаться.
– Соррель, твоя вуаль на месте?
– Да, – шепчу я, и по причинам, которые не имеют смысла, вдруг чувствую себя спокойнее, чем когда-либо в жизни.
Мерк шумно и долго выдыхает, и напряжение в нём ослабевает, когда он выпрямляется и поворачивается…
Он снова замирает.
Я не могу разглядеть выражение его лица, потому что свет, струящийся из-за его спины, превращает мужчину в тень и ослепляет меня на месте.
– Ты солгала, – говорит он голосом таким низким, что его почти не слышно.
Проходит долгий миг, и у меня складывается чёткое впечатление, что он даёт мне время передумать и прикрыться. Сосредоточив взгляд на его ботинках, я поднимаю подбородок в ответ.
Мерк продолжает смотреть на меня, но потом он тянется за спину и закрывает дверь. Лунный свет отсекается дюйм за дюймом, словно это живое существо, медленно угасающее, и когда темнота поглощает нас обоих, я снова чувствую дрожь.
Но это не от холода.
Мне стыдно.
Я знаю, как странно я выгляжу. Я хранила осколок зеркала в своем чулане под лестницей, и время от времени заглядывала в него, ожидая, что что-то изменится: бесцветные волнистые волосы, которые я никогда не стригла, ни разу в жизни, собранные сейчас в узел на затылке. Кожа, усыпанная веснушками. Черты лица не примечательные. Глаза такого бледного серого цвета, что только кайма отделяет радужку от белка.
Никогда не встречала никого, кто бы походил на меня. Понятно, что и Мерк тоже. И пока между нами царит тишина, я сожалею о том, что открылась. Неужели я правда решила, что моё влечение к нему означает, что он почувствует то же самое, когда увидит меня? Как будто в нашем неловко построенном партнерстве недостаточно подводных течений…
– Почему?
Его вопрос повисает между нами, как дым в пещере.
– Не знаю, – бормочу я.
– Нет, ты знаешь.
В его голосе звучит другой тон, чем я слышала прежде, и не только потому, что он на целую октаву ниже обычного. Нет, есть что-то ещё.
– По крайней мере теперь я знаю, почему ты прячешься. – Долгая пауза. – Ты…
Когда он замолкает и прокашливается, я касаюсь своего лица, как будто это чье-то чужое лицо. Мысль о том, что он считает меня уродливой, заставляет меня отступить, наклониться… поднять тонкую синюю ткань с того места, куда она упала в сажу.
– Нет причин снова надевать её. – Его тон стал резким, и я слышу, как оружие, которое он носит на себе, движется в металлической кобуре, когда Мерк устраивается на полу у двери. – К тому же здесь темно, глаз выколи. Я ничего не вижу.
Прежде чем я успеваю вернуться на свое место, я подхожу к вешалке с плащами. Я знаю, что ночь станет ещё холоднее, поэтому снимаю накидку с крепления. Складки шерсти пахнут дымом, и мне кажется, что надевать чужую одежду – это что-то неправильное. Но мне нужно немного поспать, а зима уже явственно чувствуется, когда я опускаюсь на пол и поджимаю колени к груди.
Тишина. Так много… тишины.
Тяжесть на плечах напоминает мне о моих плащах, и я смотрю на кусок ткани, который использовала, чтобы укрыть лицо. Он тонкий как перышко в моей руке, и я поражаюсь тому, как столь хрупкая вещь может быть такой мощной. От стыда мне хочется укутаться в тяжелые ткани, но что-то глубоко внутри восстает против этого.
Я всегда чувствовала необходимость скрываться, и дело не только в том голосе в голове или во всех тех вещах, которые я делала в своей деревне тайком. Это было что-то более глубокое, но я никогда не задумывалась над причинами… и у меня нет ответа сейчас. Но я точно знаю, что с меня хватит. Мне надоело задыхаться под тканью, особенно когда мы направляемся в территорию, где никто не знает меня и на что я способна.
И если Мерк считает, что на меня трудно смотреть, то его глаза могут обратиться куда угодно.
Обняв свои ноги, я позволяю вуали упасть обратно на пол.
– Куда ты ходил? – спрашиваю я.
– Я делаю обходы, чтобы обеспечить нашу безопасность. – Теперь его тон стал сухим: – Какой бы она ни была. Ложись спать. У нас осталось около трех часов до восхода солнца, будет разумнее тронуться в путь, как только мы сможем видеть. Я хотел бы войти в Пустоши при дневном свете, а до них ещё далеко.
Слышится решительный вздох, и я не знаю, касается ли он продолжения нашего пути или же Мерк пытается подчиниться собственному приказу – уснуть.
– Хватит думать, – говорит Мерк.
– Ты не можешь читать мои мысли, – огрызаюсь я. – И я ни о чем не думаю.
На это он только хмыкает.
– Спи…
После этих слов следует ещё одно, произнесенное так тихо, что едва доходит до меня. Но мои уши, напрягаясь, улавливают его достаточно четко.
Женщина, называет он меня.
Тридцать один
Жатва скорби
Когда я снова просыпаюсь, утро наконец наступило. Все окна и двери пропускают нити рассветных лучей, закрытые ставни и вовсе прилегают не так плотно, как мне казалось. Мерка и лошади нет, но его рюкзак и кожаный плащ лежат у двери рядом с седлом, так что я знаю, что он не покинул меня.
Или, по крайней мере… не могу представить, чтобы он ушел без большей части своего снаряжения.
Потирая глаза, я встаю на ноги и вытягиваюсь, мои кости выстраиваются за серию щелчков и тресков. Оглядываясь по сторонам, я чувствую легкие сквозняки в комнате, и мне приятно, что мой нос свободен, глаза открыты, а кожа ощущает воздух, даже с учетом всей пыли. Когда я поднимаю руку, чтобы смахнуть несколько прядей волос назад, другая часть тюрбана распускается, и рефлекторно я начинаю натягивать ткань на лоб и нос.
Я останавливаюсь. И заправляю мягкую ткань обратно в прежний завиток.
Затем я направляюсь к двери, следуя по следам на пыли, оставленным Мерком, когда он ходил туда-сюда ночью.
С ранним светом, проникающим через множество щелей, невозможно не заметить перевернутые стулья, разбитую посуду и разбросанные вещи. Тот – или та – кто владел этим домом, покинул его в спешке, что и следовало сделать, когда в соседних домах вспыхнул пожар, и ты хочешь спасти как можно больше своих пожитков. Хотя я не знаю этих людей, я представляю себе купцов, которые приезжали в мою деревню, и молюсь о том, чтобы с ними всё было в порядке.
Порыв ветра ударяет в дом, со свистом проникая сквозь швы и заставляя ставни дрожать о…
Одна из них распахивается с грохотом, и свет проникает внутрь.
Огромные пятна крови виднеются слева от дверного проема, под окном.
Большая часть крови на полу, но брызги поднимаются вверх по стене, на стеклянных панелях капли… как будто туда швырнули кого-то со множеством ран в порыве жестокого насилия. Пятна преимущественно коричневые, что говорит о том, что с момента происшествия прошло несколько дней, но брызги на окне остаются яркими, пронзительно красными.
Судьбы, это было колоссальное количество крови. И с чувством пронизывающего ужаса я разворачиваюсь…
Моя рука поднимается ко рту и застывает. В другом углу, у камина, ещё одно пятно, размером с лужу на дороге после почти недельных проливных дождей.
Прямо там, где я сидела всю ночь.
С жутким предчувствием я направляюсь к лестнице на второй этаж. Я боюсь того, что увижу там, но не могу остановить ноги, поднимающиеся по скрипучим, покрытым сажей ступеням. Обогнув грубо обработанные перила, я смотрю в открытое пространство с балками, залитое солнечным светом. Ещё одна пара ставней распахнулась… так что видны покрывала с ржавыми пятнами на крошечной кровати и ещё меньшей детской люльке.
Родители были убиты внизу. Дети… здесь.
Слышали ли они, как их мать и отец сражались с захватчиками? Как внизу ломалась мебель и разлетались вещи?
Жмурясь, я глушу стон в горле, а мой спуск обратно по лестнице превращается в спотыкание и падение, которое едва не заканчивается травмой головы. С дрожью в ногах я выскакиваю наружу…
Разрушения от пожара ошеломляют меня.
В тенях ночи, когда я боялась засады, всё выглядело достаточно плохо. Но сейчас разруха не похожа ни на что из того, что я когда-либо видела прежде, и всё, что я могу сделать – это представить себе жар и пламя, людей и животных в панике, бегущих и сгорающих заживо…
Хотя всё произошло иначе.
И когда я складываю всё вместе, мне становится страшнее.
В другой стороне узкой улочки луч солнца, падающий под низким углом, обходит угол другого дома, который каким-то образом уцелел… и коричневая метка на штукатурке рядом с дверью выделяется так, словно нечто невидимое требует, чтобы я обратила внимание на этот символ.
Неаккуратный завиток был нанесен против часовой стрелки, судя по тому, как на кисти закончилась кровь. Капли, стекающие вниз от рисунка, говорят о том, что он был сделан в спешке, и я знаю, не успев повернуться, что тот же знак будет рядом с дверью, из которой я только что вышла.
Так и есть.
Когда я поворачиваюсь к переулку, по которому мы заехали, и смотрю на все выгоревшие каркасы зданий, мне не нужно осматривать другие уцелевшие строения, чтобы понять, что они также отмечены этим символом. Это буквы S и P, переплетённые между собой.
Спасение и Защита.
Я только слышала об этом черномагическом предупреждении. Говорят, его наносят кровью козла или другого парнокопытного животного, которое убивают определенным образом. Это означает, что кто-то прошел через деревню, убил фермеров и их семьи вместе со всем скотом, а затем отметил маленькое поселение как зараженное злом.
И всё было сожжено до основания, потому что, когда они сложили тела и обрызгали их тем же маслом, каким заправляли лампы в таверне мистера Льюиса… огонь был настолько раскаленным, настолько интенсивным, настолько большим, что распространился по всему поселению.
Целью было сожжение трупов, а не домов.
– Мерк…? – Когда я зову мужчину, мне кажется, что я вечно произношу его имя с этой умоляющей интонацией. – Где ты?
Я должна его найти. Я не могу оставаться один на один с этим откровением, хотя он наверняка уже в курсе, что здесь произошло.
При условии, что он не бросил меня.
Когда я начинаю идти, пепел скрипит под подошвами моих тапочек, а запах гари и мёртвых тел становится единственным, что я ощущаю в носу, эта ядовитая смесь заполняет мои ноздри и стекает по горлу. Переходя на бег, несмотря на скованность в теле, я пытаюсь обогнать этот смрад.
И тогда я перестаю об этом думать… я больше не думаю ни о чем…
Я прохожу мимо последних двух домов, и передо мной открывается широкий вид на северо-запад. Но вместо огороженного пастбища и внешних холмистых полей меня привлекает одинокая фигура, стоящая посреди травы.
Мерк стоит ко мне спиной. Его чёрные волосы колышутся на ветру, который дует в его сторону, мужчина купается в золотом свете восходящего солнца, широкое лезвие меча в его руке сверкает серебром. Рядом с ним наша лошадь щиплет сочную зеленую траву, привязанная поводом вокруг каштановой шеи.
Меня тянет позвать Мерка, но от чего-то слог застревает в моём горле.
Я никогда не видела его таким неподвижным, и меня беспокоит, что он заметил что-то опасное вдали. Я осматриваю горизонт, до самого склона снежных гор на западе от нас. Широта этого пейзажа не похожа ни на что из того, что я когда-либо видела раньше, и чувство головокружения грозится сбить меня с ног.
В ландшафте ничего не движется. Ничто не приближается… ни к мужчине… ни ко мне.
Тем временем Мерк продолжает стоять там, как статуя, его фокус не смещается, это жуткое отсутствие движения заставляет меня задуматься, заметил ли он символы возле дверей, знает ли, что они значат… и тревожится ли о том, где нам пришлось провести ночь. Но это не имеет смысла. Он – наёмник, который обошел весь континент, чтобы калечить или убивать за тех, кто заплатит ему больше. Он видел подобную жестокость прежде, в той или иной форме.
Может, даже сам время от времени её совершал.
С течением времени и с ужасом, свернувшимся в моём животе, я понимаю, что должна оставить его в покое. Но не стоило надеяться, что я могу быть рассудительной в отношении этого человека. Не в силах сдержаться, я прохожу через открытую калитку и направляюсь в пастбище, пересеченное ленивым ручьем.
Мерк не поворачивается ко мне. Даже когда я поднимаюсь на изогнутую спину хлипкого моста, пересекающий кристально чистую воду, и дерево скрипит под моими ногами. Однако лошадь слышит моё приближение и вытягивает шею, бросая мимолетный, безразличный взгляд… прежде чем с тихим ржанием снова погрузиться в энергичное поедание травы.
А Мерк, похоже, всё ещё не замечает меня.
Остановившись, чтобы оглядеться ещё раз, я вижу лишь поля, засеянные культурами, которые не убрали до первых заморозков, накрывших эту территорию всего несколько ночей назад. Тыквы и дыни помяты и потемнели, листья засохли…
Мерк отпускает повод и начинает уходить, как будто в трансе. Подойдя к двухрядному забору, ограждающему сельскохозяйственный участок, он прячет свой меч в ножны, наклоняется и продолжает путь к первому ряду растений. Присев на корточки, он погружает руку в тёмную землю. Когда комья сыплются сквозь его пальцы, его голова снова поднимается к горизонту.
Куда бы он ни ушел в своих мыслях, эта картина не для чужих глаз. Из-за этого я не могу отвернуться. Я захожу вправо, пока не вижу его профиль…
Страдание на его лице вырезает новые черты на тех плоскостях и углах, с которыми я так хорошо знакома. Он выглядит старше своего возраста и истощен до такой степени, что кажется больным. Вместо того чтобы склоняться по своей воле, он выглядит так, будто его сокрушило бремя столь тяжелое, что даже он больше не в силах его вынести.
Единственная слеза дрожит на краю его изуродованного глаза, запутавшись в длинных чёрных ресницах.
И я ошибаюсь. Его взгляд не устремлен к горизонту.
Он смотрит на посевы. Он пристально смотрит на засеянные ряды культур, и если бы я не знала лучше, я бы сказала, что он сожалеет о потере, как будто сам был фермером, который заботился обо всем этом…
Слеза вырывается на свободу и скатывается по склону его щеки во впадину под жесткой челюстью. Он не стирает её, даже когда капля скользит вниз по его горлу. Мерк, похоже, не замечает, что плачет, так же как не замечает ни меня, ни лошадь.
Картина мужчины, устремившего взгляд с такой тоской на то, что было тщательно вспахано, должна была бы трогать. Но он не фермер. Он одет для войны. А эти растения принесли пищу, которая теперь несъедобна, потому что люди, которые должны были собрать и съесть овощи, все мертвы.
Так что это сцена горя и утраты, предостерегающий образ того, что происходит, когда насилие проникает в сообщество.
– Что с тобой? – говорю я тихо.
Мерк резко разворачивается, и на этот раз его руки не тянутся к оружию, он не проявляет агрессии. Он поднимает руки в защитном жесте, готовясь к нападению, и в процессе валится назад в один из рядов, раздавливая высохшие листья и гнилые овощи.
Когда Мерк отскакивает от меня, я почти встречаюсь с его взглядом… и на этот раз меня спасает не моё нежелание знать его судьбу. Я хочу предоставить ему немного уединения.
Но уже слишком поздно для этого, не так ли?
– Извини. – Я вытягиваю руки и стараюсь выглядеть безобидно. На самом деле это не так уж сложно. – Я… Я просто волновалась за тебя.
Он просто смотрит на меня, словно его разум борется с реальностью, которая только что вторглась в его мир.
Позже, гораздо позже, я пойму, что именно здесь я начала в него влюбляться. В данный момент я слишком озадачена, чтобы думать о своих чувствах. Всё, что я точно знаю – что я внезапно осознала, что между нами есть нечто общее: под моим плащом и его силой мы не так уж различаемся, как мне казалось.
Он тоже страдает по-своему.
– Что ты здесь делаешь? – голос Мерка ломается, и он трёт лицо, словно пытается согнать онемение. – Почему ты…
– Я увидела, что лошадь ушла.
– И ты подумала, что Джулиан прав насчет меня, и я сбежал.
Его голова вновь поворачивается к полю. Когда он не говорит ничего и не пытается подняться на ноги, я делаю несколько шагов в его сторону.
– Поговори со мной, Мерк. – Когда прядь белых волос падает на моё лицо, я с нетерпением убираю её. – Как я могу помочь тебе?
Проходит некоторое время, прежде чем он отвечает:
– Я когда-то был фермером. – Он снова запускает пальцы в землю и сжимает ещё одну горсть плодородного тёмного крошева. – Прежде… чем я стал другим.
– Ты не обязан жить и умирать за деньги. – Не получив ответа, я настаиваю: – Неужели ты не можешь вернуться на север? Наверняка там есть свободная земля в том месте, которое я знаю, ты точно любишь. Я слышала тоску в твоем голосе, когда ты говорил о горах и деревьях.
Ответ, когда он наконец произносит его, звучит тихо и несёт в себе какое-то поражение, которое я не ассоциирую с его силой:
– Ты ничего обо мне не знаешь.
– Ты не прав. – Когда Мерк качает головой, я возражаю: – Я смогла выжить только благодаря тому, что оценивала людей вокруг себя, особенно мужчин. И ты можешь решить, куда пойти и что делать, что недоступно большинству людей.
– Для меня нет дороги назад.
Я думаю о том, что он сказал мне в туннеле.
– Тогда сделай другой шаг вперед.
– Я не могу.
– Почему?
– Из-за тебя. – Он отбрасывает землю в сторону, вскакивает на ноги и нетерпеливо вытирает ладонь о свои штаны. – Жди меня в доме. Мы уходим как можно скорее, но лошади нужно ещё поесть.
Может быть, это правда. Но не по этой причине он хотел остаться здесь, в одиночестве.
– Хорошо.
Я отворачиваюсь, а его пустой взгляд, устремленный к горизонту, преследует меня, и я понимаю, что никогда не смогу его забыть.
Мы сбросили вуали.
Но только один из нас готов это признать.
