Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"
Автор книги: Дж. Уорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 36 страниц)
Семьдесят семь
Признание
Фигура вновь принимает ту позу, что была у неё за сеткой.
– Пожалуйста, – кричу я. – Если я верну камень, вы выслушаете меня и пощадите моего мужа? Это есть на фреске… Мне суждено оказаться здесь. Вот почему вы велели привести меня…
Потайная дверь сбоку открывается, и выходит беловолосая женщина в чёрном одеянии.
– Хватит.
Я резко поворачиваюсь к ней.
– Нет, не хватит. Это изображено там, на стене. – Я тыкаю указательным пальцем в картины. – Это я. Я должна вернуть камень. Но не сделаю этого, пока она не согласится поговорить со мной и не пощадит моего мужа…
Женщина спокойно подходит ко мне.
И бьет меня по лицу.
– Я – великая визарэ этого двора, и ты будешь говорить со мной в более сдержанном тоне. – Она поправляет длинный рукав. – И позволь напомнить, что ты обвиняешься в незаконном проникновении…
– Ваши стражи открыли ворота, – сжимаю я зубы и гудящую челюсть. – Мы даже не просили приглашения.
– …и к этим преступлениям я добавлю дерзость по отношению к Королеве.
Поднимаясь на помост, я указываю на пустое место вверху изысканной спинки трона.
– Если ты хочешь вернуть этот камень, я достану его для тебя. Если только тебя не устраивает, как всё обстоит сейчас.
Женщина настолько шокирована тем, где я стою, что ей нужно время, чтобы прийти в себя. Но она не зовёт стражей, что кажется мне интересным.
– У нас всё прекрасно, – резко отвечает она.
– Согласно этой фреске – нет.
Высокомерие женщины становится поистине имперским.
– Мне достаточно тебя…
– Ты не наделена властью. – Я смотрю вверх на окно, где фигура всё ещё стоит на своем месте. – Она – наделена.
Отступая назад, я встаю так, чтобы Королева могла меня хорошо видеть.
– Мне нужна моя лошадь и мой рюкзак. Мой муж у вас в заложниках. Я обязательно вернусь, пока знаю, что он жив…
– Твой муж, – прерывает женщина в чёрном, – мертвец. Ничто не изменит его судьбу, будь ты здесь или нет.
– Он не шпион для другого двора, и я тоже! – игнорируя визарэ, я понимаю, что не стоит упоминать о том, что Мерк убивает людей за деньги. – Он пришел со мной, защищая меня в пути к вам, Ваше Высочество.
– И откуда ты, – говорит советник скучным тоном.
Игнорируя её, я сосредотачиваюсь только на окошке.
– Я из маленькой деревни недалеко от Просперитуса. Я пришла с новостями: Фулкрум терпит крах, и демоны на свободе. Анатос нуждается в вас и вашей армии, чтобы спасти нас от Тёмного Короля…
Женщина в чёрном резко отдает команду, и откуда-то из скрытой двери врывается группа стражников.
– Умоляю вас! – кричу я. – Нам нужно, чтобы вы сразились со злом, прежде чем оно станет слишком могущественным! Мы на грани войны, к которой Анатос не готов, и только вы можете нас спасти! У меня есть корона войны и теней, которую вы наденете…
Меня хватают с обеих сторон и тащат назад.
– Пожалуйста! – кричу я вверх. – Вы знаете, что так было предсказано! Фреска на стене за вашим троном…
Меня резко тащат через потайную дверь, панель закрывается с такой обреченностью, что мне не жить.
– Отпустите меня! Мне нужно поговорить с Королевой…
Советница становится передо мной, но говорит с мужчинами, которые удерживают меня… и говорит на моем языке, без сомнения, чтобы я поняла свою награду за оскорбление:
– Отведите её обратно. И передайте лейтенанту, что она доступна для его удовольствия.
Женщина небрежно взмахивает рукой, стражники подчиняются её приказу, поднимая меня подмышки и унося по мраморному полу.
– Подождите.
Голос визарэ останавливает их, и они разворачивают меня к ней, мои ноги болтаются в воздухе.
– Её – не убивать, – строго говорит советница Королевы. – Ранним утром её следует обезглавить на площади вместе с этим шпионом – её мужем.
Женщина отворачивается, её заплетённые волосы, как верёвка, колышутся по спине, когда она скрывается за очередной незаметной панелью.
Стражи снова разворачивают меня, и мы продолжаем путь, их руки впиваются в мои предплечья, а в животе у меня всё закручивается от страха. Они ведут меня другим путем, чем в первый раз: через дверной проём, по коридору, вниз по каменной лестнице и в другую часть подземелья. Запах пота, влажного камня и старой крови остаётся прежним, и когда я испытываю удушье, я открываю рот, пытаясь вдохнуть, молясь, чтобы меня не стошнило от вони…
Крики и вопли слышатся, когда мы поворачиваем за угол и начинаем двигаться вдоль длинного узкого ряда камер. Мужчины в них грязные, в рваных одеждах, с отросшими волосами и бородами. Сквозь прутья они тянутся ко мне, выкрикивая непристойности, слыша которые, я невольно отвожу взгляд. И вот мы подходим к последним камерам и собираемся повернуть…
Мерк сидит слева, прислонившись к каменной стене, кровь сочится из его плеча, блестящая и пугающая, глаза закрыты, подбородок опущен на грудь. С него сняли кольчугу и всё оружие, даже срезали бусины с его косичек, они начали распадаться.
– Мерк! – Как только я кричу его имя, его глаза открываются, и мужчина поднимает голову. – Мерк…
Я вновь начинаю бороться со стражами, и вопреки всякой логике Мерк каким-то образом вскакивает на ноги и бросается к прутьям своей камеры.
– Соррель!
С усилием я вырываюсь из хватки и рвусь к нему. Он бледен, у него кровь в волосах, на горле, на длинной чёрной рубашке и кожаных штанах.
– Я пыталась… – Я начинаю плакать. – Я пыталась нас спасти…
– Ты в порядке…
Один из стражей снова хватает меня за руку, и Мерк устремляет ладонь вперёд, попадая мужчине в подбородок. Когда тот дёргается от удара, другой страж прыгает вперёд, чтобы вытащить меня…
Первого стража ловят заключённые напротив, и он издаёт крик, когда они начинают таскать его. Его товарищ не может ничего поделать и вынужден отпустить меня и броситься на помощь.
Разделённые прутьями, я ищу взгляд Мерка.
– Мне так жаль…
Он гладит меня по волосам.
– Никаких извинений. Не от тебя, никогда.
Наши губы встречаются, и тогда я произношу это, слова, которые уже давно живут в моём сердце… возможно, даже с той первой ночи в «Перчатке», когда я почувствовала его запах.
– Я люблю тебя.
Выражение боли, исказившее лицо Мерка, отзывается в моём сердце. Я не могу поверить, что наша история закончится здесь, вот так. После всего, когда мы зашли так далеко…
– Соррель, я…
Стражи освобождаются от своих пут, и меня хватают за талию и тащат прочь.
Я кричу имя Мерка, пока мужчины уводят меня за угол.
Последнее, что я вижу – напряжённое тело моего любимого, упирающееся в железные прутья, руки вытянуты вперёд, а чёрно-белые глаза полны слёз.
Семьдесят восемь
Первое убийство
После того как меня снова бросают в камеру, решётки закрываются и запираются, и я остаюсь одна.
Первые мгновения я стою, одна нога в зловонной лужице, в которую я уже дважды упала, слёзы катятся по лицу, я обнимаю себя руками. И тут до меня доходит: солдат придёт за мной. Так это произойдет…
И если последнее, что я сделаю на континенте – убью этого человека? Я готова к этому. Если я всё равно умру завтра утром, то лучше уж убедиться, что он больше никому не причинит вреда.
Я прижимаюсь спиной к каменной стене и жду.
И жду.
И… жду.
Где бы я ни была в этом подземном каменном лабиринте, до меня не доносится ни одного звука, кроме тех, что рядом: капли воды из трещин в растворе стен и потолка, писк редких крыс и шипение факелов на стенах в коридоре. И только моё прерывистое дыхание.
Но нет голосов откуда-то ещё, ни шагов, ни скрипа дверных петель.
С другой стороны, это место, где мучают людей. Здесь не хотят, чтобы звуки распространялись.
Мои нервные глаза скользят по жутким столам и запачканным рамам, по ведрам и сливам. Я тру лицо и начинаю ходить взад-вперёд.
Это продолжается… какое-то время? Я не знаю, сколько.
Когда ноги начинают ныть, а больные ступни протестуют против моего веса, я усаживаюсь на пол и думаю о том положении, в котором был Мерк, когда я наконец его увидела. Повторяя в точности его позу, я устраиваю себя так же, как он, потому что это кажется единственным способом быть с ним.
Проходит ещё время. Я знаю это, потому что так всегда бывает, и в своей одинокой тишине, пока холод и сырость проникают в мои кости даже сквозь импровизированный плащ, я думаю о том, сколько дней и ночей прошло мимо без моего ведома за всю мою жизнь… сколько раз я просыпалась под лестницей, мчалась на работу в маленькой кухне «Перчатки», ходила к Мар, бежала назад, убирала со столов и вычищала мусор… только чтобы лечь спать, утром снова встать и делать всё это заново.
Так много дней и ночей.
На самом деле, бесчисленное количество.
И вот я здесь, без уличного света для ориентира, плыву в неизвестном море часов, которые могут течь быстро или медленно… я не знаю… жду, когда вернётся мужчина, чтобы я могла его убить. Отсутствие часов или ритма повторяющихся действий становится настоящим испытанием для разума. Это так же дезориентирует, как прогулка по тёмной комнате… это – слепота времени, и чем дольше она длится, тем более сонной я становлюсь. Хотя я хочу оставаться начеку, мне не удаётся удержать тяжёлые веки открытыми, и как только они закрываются, я…
– Оставьте нас.
На звук мужского голоса я резко поднимаю голову. Я лежу на боку на каменном полу, используя руку в качестве подушки, ноги прижаты к телу.
Это солдат, наконец-то. И он запирает нас вдвоём в камере, не отрывая взгляда от пары охранников, которые отступают по его приказу. Как только они исчезают за дверью напротив, мужчина сразу же тянется к передней части своих штанов.
Он холодно улыбается.
– Я не знаю, что ты сделала, чтобы вызвать такой гнев, но я поздравляю тебя, твои усилия нам на пользу. Мне гарантировали, что нас не будут беспокоить. Столько времени, сколько я захочу.
Мои лёгкие борются за воздух, и я стараюсь подняться на ноги, когда солдат приближается ко мне… и вот он уже на мне, одна из его рук сжимает мою шею, другая лезет руку под фетровую накидку, чтобы начать ощупывать.
Я намерена быть сильной. Я собираюсь бороться. Я говорю себе, что должна кричать, пинаться и бить, выполнить предсказание…
Вместо этого я замираю.
Когда его грубые, жадные пальцы начинают рвать мою одежду, моя кожа сжимается от отвращения, а желудок сворачивается в комок. Я чувствую его дыхание и пот, ощущаю шерсть его рукава на своём животе и под грудью… а затем брюки исчезают, и он оказывается между моими бедрами.
Мужчина останавливается. Отстраняется и хмурится на меня.
– Я ожидал большего сопротивления с твоей стороны. Ранее ты была гораздо более многообещающей.
Солдат резко дергает мою руку вверх, прижимая к стене.
– Нечего сказать? Не собираешься умолять меня остановиться, шлюха?
Это слово вырывает меня из той безмолвной пустоты, в которой я укрылась. В одно мгновение я наполняюсь жаром: прилив начинается в кончиках пальцев и стремится к центру груди, когда внезапная ярость захлестывает меня… и я принимаю эту другую сторону, которая выходит наружу.
Из далека я слышу собственный голос, ровный и спокойный.
– Ты хочешь сопротивления, – говорю я.
Его ужасный смех подобен его рукам на моей коже – я не могу их вынести. И не собираюсь.
Ярость во мне удваивается, а затем взрывается, я начинаю дрожать, не от страха, а от накопившейся энергии, которая ощущается совершенно иначе, чем всё, что я когда-либо испытывала…
– Я говорил тебе. – Его губы касаются моей шеи. – Я хочу слышать, как ты умоляешь.
Солдат кусает меня за ключицу, и, когда я издаю крик боли, он снова смеётся.
– Ах, вот это уже лучше. Давай попробуем ещё раз… и если ты хорошо постараешься, завтра утром я обеспечу тебе быструю смерть…
Вздох, который он издает, уходит мне в ухо и отзывается в черепе.
Когда мужчина выпрямляется, он смотрит на меня с шоком.
– Что… ты сделала?
Я отдергиваю свободную руку… и снова бью. И теперь я смотрю ему в глаза, когда бью, бью, бью его в живот, снова и снова… с такой силой, что оттесняю солдата к грязной каменной стене.
– Ты хочешь сопротивления, – рычу я, когда снова вонзаю в него хрустальный нож. – Причинять мне боль, пока я умоляю о пощаде?
Я вонзаю нож ещё раз, так глубоко, что моя рука погружается в его живот… и теперь я проворачиваю лезвие и веду оружие вверх. Кровь брызгает мне на лицо и горло, тёплые капли наверняка запятнают мою душу. Но я сорвалась с цепи, и акт убийства питает месть внутри меня…
Красные искры падают с потолка, пока солдат не забивается в угол, всё ещё с выражением полного удивления на лице. Не знаю, из-за того ли, что сверкает и мерцает в воздухе, или из-за того, что с ним сделали… мне всё равно. Когда он начинает отхаркивать кровь, солдат сбивает свою шляпу, открывая лысеющую голову и родинку на виске размером с монету.
Перешагивая через его бедра, я смотрю на садиста, как кровь капает с моего кулака и окропляет разъезжающуюся ширинку его брюк.
Я говорю себе, что нужно уходить. Дверь камеры снова закрыта, но я вижу, что он не потрудился запереть её за собой. Всё, что мне нужно сделать – это выскользнуть и пробраться по коридорам и туннелям обратно к тому месту, где Мерк…
Никого вокруг нет, и нет причин бояться шума. У меня есть время, потому что солдат сказал другим охранникам оставить нас в покое и хвастался, что волен потратить столько времени, сколько захочет.
Пока эти мысли мелькают в моей голове, я не понимаю, почему трачу на них время…
Тёмная волна энергии, что течёт внутри меня, захватывает всё. Даже будучи в ужасе, я не могу бороться с импульсом, который управляет мной.
Наклонившись вперёд, я ставлю ногу ему на пах, пока весь мой вес не опускается на его лобок, и солдат начинает корчиться подо мной, хрипло вскрикивая.
В тот момент, когда его рот открывается, я наклоняюсь вниз, отводя руку назад…
И вонзаю хрустальный нож ему в пасть.
Всё тело офицера судорожно дергается, его руки и ноги бьются о каменный пол, глаза закатываются, когда он кашляет кровью и давится ею. Но я ещё не закончила. Я убираю кулак, ощущая его зубы на тыльной стороне своих костяшек… и затем втыкаю нож ещё раз, в то место, которое он собирался использовать, чтобы причинить мне боль. Всё, что он может делать – это стонать и корчиться, его залитые кровью руки тянутся к ширинке брюк, которую он так спешил расстегнуть. А после… он больше не двигается.
В дрожащей тишине, что следует за этим, я слышу тяжёлое дыхание и удивляюсь, как он вообще может что-то вбирать в свою грудь…. а потом понимаю, что это я. Я хриплю от боли.
Когда я забираю свой кристальный нож из его интимного места, последние красные искры падают с потолка камеры, и моя ярость начинает утихать.
Стоя над солдатом, мой разум проясняется, и я… ужасаюсь тому, что сделала, особенно когда смотрю на изуродованное тело: я не лучше демонов, вспарывающих людей подобным образом.
– Он бы изнасиловал меня и убил, – произношу я вслух. – Это ради выживания.
Может быть. До того последнего момента…
Звук открывающейся двери заставляет меня обернуться. Инстинктивно я засовываю хрустальный нож обратно в карман под моим самодельным плащом. Конечно же, кровяное пятно, которое я оставляю, выдает – у меня есть оружие.
А обезображенное тело разве нет?
И потом, глупо, но я поднимаю руки – обе: одну, покрытую кровью, и другую, относительно чистую, словно кто-то направляет на меня один из тех пистолетов.
Это не стражники. Та советница.
Когда она подходит к камере, я фокусирую взгляд на её подбородке. Он опускается, когда она явно смотрит на солдата, а затем выравнивается, когда женщина обращает внимание на меня.
Ну… меня всё равно собирались убить.
По крайней мере, я забрала с собой отборную мразь.
Семьдесят девять
Где я – сложная
Когда тишина затягивается между мной и визарэ королевы, я чувствую кровь офицера у меня в рукаве. То, что брызнуло мне в лицо, уже высыхает, и мои поры стягивает, когда она испаряется. Глупо, но я задумываюсь, как бы мне отстирать пятна со штанов Джулиана… хотя вряд ли я когда-нибудь снова его увижу, если по какому-то чуду выберусь отсюда живой.
Что, скорее всего, не произойдёт…
– Обязательно быть такой сложной? – резко спрашивает советница.
Она отдает приказ, и в камеру врываются охранники. Увидев солдата, выглядящего так, словно что-то прогрызло ему живот и попыталось вылезти через два отверстия, они достают оружие.
– Ведите её за мной, – приказывает женщина в чёрном.
Ещё одна пара рук хватает меня за предплечья, и когда меня тащат из камеры, я хочу, чтобы они не хватали меня за одно и то же место. Там уже синяк. Хотя… разве это имеет значение?
Я даже не пытаюсь идти. Отчасти – из-за усталости. По большей части – я просто сдалась. Да, они собирались меня казнить в любом случае, но теперь, когда я убила одного из их стаи? Может, я столкнусь с ещё более ужасной смертью, чем обезглавливание.
И разве я не заслуживаю казни за то, что только что сделала? Всё началось как самооборона… а закончилось совершенно иначе.
Закрыв глаза, я снова переживаю жестокость, которую учинила, и стараюсь не заплакать. Где та целительница во мне? Где та девушка, которой я когда-то была, и та женщина, которой становилась с Мерком? Обе кажутся потерянными в той уродливости, которую я обнаружила в себе. Раньше я не была способна на убийство и уж точно не была способна на жестокость.
Когда я отправлялась в это путешествие, я знала, что мир – страшное место, но у меня всё ещё оставалась вся моя человечность. Сейчас… я больше не знаю, кто я.
Единственное хорошее в этом – по крайней мере, мы с Мерком не доживём до момента, когда Тёмный Король вырвется из Фулкрума…
Я слышу, как открываются двери, и запах, достигающий моего носа, становится неожиданным.
Открыв глаза, я обнаруживаю, что мы находимся в другом туннеле, в конце которого горит персиковый свет. По мере приближения к выходу передо мной раскрывается вид на белые здания и золотое солнце, на лужайки и цветы, на людей вдали, идущих куда-то.
Это должно быть городская площадь Королевства. Место, где произойдут казни.
– Мерк, – я издаю стон с тоской в голосе.
Мы выходим на свет, и я зажмуриваюсь и моргаю. Чтобы сориентироваться, я смотрю на небо и нахожу солнце. Оно снова низко на западном горизонте…
Я потеряла целый день. Часы ожидания солдата… сложились в целый день. Так что они не убили нас… утром, как думала. Если только они уже не казнили Мерка…
– Твой муж всё ещё жив, – сообщает мне советница равнодушным тоном.
И тут я слышу знакомое ржание.
Я оборачиваюсь в тот самый момент, когда охранник выводит Лаванте из-за угла. Как только жеребец видит меня, он поднимается на дыбы и начинает бить копытами по руке человека, держащего поводья, нетерпеливо стремясь подойти ко мне.
– У тебя есть время до утра, – объявляет советница. – Но на твоем месте я бы поспешила вернуться. В последнее время после темноты происходят определённые… нападения. Это твоя забота, не моя.
По тону её голоса видно, что она осуждает происходящее, поэтому я не удивляюсь, когда она добавляет:
– Я не делаю никаких заявлений о том, что произойдёт, когда ты вернёшься, даже если ты вернёшься с утерянным драгоценным камнем Её Превосходительства. Особенно после того, что ты сотворила в камере.
Она кивает на пару стражников, которые подъезжают на своих лошадях.
– Эти мужчины сопроводят тебя к воротам, и тебе будет разрешено войти обратно, но никто не войдёт на Запретную Землю вместе с тобой. Оттуда ты пойдёшь одна.
Я не слушаю её. Как только охранники, которые держали меня за руки, отпускают свои хватки, я бросаюсь вперёд и обвиваю шею Лаванте. Вдыхаю его свежий запах, и мне хочется плакать.
Вместо этого я отстраняюсь и беру поводья.
Я сажусь в седло и не могу игнорировать след крови, который оставляю на прекрасной светлой шее животного. Но вот я уже на месте, собираю поводья своего жеребца, который начинает дергаться на месте. Мои седельные сумки были сняты, и, судя по тому, как он энергично трясёт головой, я понимаю, что его хорошо кормили и ухаживали за ним. Это логично. В конце концов, таким жеребцом хотелось бы обладать каждому.
Как только я поворачиваюсь к советнице, она резко кивает кому-то за моей спиной.
– Да-да. Твой рюкзак.
Мне передают мой плечевой мешок.
Я надеваю его на спину, чувствуя, что вес остался прежним. Корона и компас всё ещё со мной.
– Повторюсь: твой муж у нас, – говорит визарэ. – Помни об этом, когда будешь решать, возвращаться тебе или нет.
Стражники подают своим лошадям команду двигаться дальше, и я бросаю взгляд на советницу, когда заставляю Лаванте следовать за собой. Хотя я не встречаю её глаза, я ощущаю ненавистный взгляд на себе.
Если бы у неё была возможность, я знаю, она бы убила меня в мгновение ока. И Мерка тоже.
Я должна надеяться, что Королева, не видящая никого, в состоянии контролировать свой двор.
Стражники ведут меня по хорошо протоптанной дорожке, выложенной белыми ракушками. Мы проходим мимо горожан, мужчины и женщины останавливаются и смотрят на нас. Они погружены в свои дела: работяги возвращаются с полей грязные, сморщенные и уставшие, аристократы идут с высоко поднятыми головами, девицы суетятся в смеющихся группах. Однако острое око улавливает правду за мимолетными взглядами: работяги выглядят побеждёнными, словно их усилия не приносят достаточного результата, одежда аристократов изношена до дыр, а девицы оценивают даже работяг, как будто мужчин для успешного брака не хватает.
Потому что они были убиты или вымерли.
А здания, мимо которых мы проходим, хоть целые и чистые, но в черепице здесь и там мелькают прорехи, трубы требуют ремонта, колонны – с трещинами и без восстановления.
Южное Королевство балансирует на грани упадка. Добавьте несколько веков? Оно превратится в метрополию внизу склона, деградирует до камней, из которых было построено.
Как провозгласила фреска.
Достигая окраин города, мы выходим за пределы пограничной стены и направляемся в луг с дикими цветами. Поля с урожаем находятся на юге, и, основываясь на моем предыдущем исследовании карты компаса и на том, что показала карта Мерка, я знаю, что где-то поблизости есть океан, но не могу его визуализировать. Однако детали ландшафта меня не волнуют.
Я сосредоточена на солнце.
Сейчас я благодарю судьбу за время, проведенное в камере, и могу предположить, чем вызвана задержка. Королева отдала приказ отпустить меня, а визарэ хотела убедиться, что её величество серьезна в своем решении. Без сомнения, эта советница надеялась, что к утру в умах всех всё прояснится. Или к послеобеденному времени.
Очевидно, этого не произошло.
Я испытываю облегчение, когда вижу приближающиеся деревья, потому что это означает, что больше дневного света не будет потрачено на путешествие, но меня наполняет страх, когда я вижу ворота. Я поднимаю голову и следую за дорожкой вдоль верхней части огромных дверей, и меня пронизывает прилив ужаса. На севере и западе, высоко над острыми каменными вершинами гор, витают тени. Они выглядят как птицы, но это ошибочное восприятие из-за расстояния. Это драконы, готовящиеся к охоте, пока дикая природа начинает перемещаться в свои ночные укрытия. Я представляю, что эти короли облаков питаются ограми и, возможно, небесными охотниками, наряду с дстирами и готумами, которые бродят по более обитаемым возвышенностям.
Но они могут запросто схватить человека, если будут достаточно голодны. Или коня.
Вскоре я снова стою перед огромными воротами с их стволами деревьев и разрезом посередине. Скрип раздается у петель, когда та створка, через которую я вошла, снова открывается, и тогда я вижу туман на другой стороне.
Все молчат. Но я не ожидала от стражников добрых напутствий или помощи. Их работа начинается и заканчивается тем, чтобы довести меня до этой точки, и я подозреваю, что они рады избавиться от этой ответственности. По крайней мере, мой жеребец остается со мной. Лаванте рад пройти через ворота и снова взять на себя управление, больше не следуя за другими лошадьми. Однако он не имеет представления о том, что нас ждет, когда мы сталкиваемся с туманом… и ворота начинают закрываться…
– Подождите! – восклицаю я.
Ожидаю, что закрытие продолжится. Когда наступает пауза, я разворачиваю Лаванте.
– Мне нужно ещё кое-что, – прошу я. – Пожалуйста.
