Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

Пятьдесят один
Ограничения

– Я задал тебе вопрос. Что ты делаешь за пределами этой комнаты?

Мерк следует за мной по пятам, пока я шагаю по коридору к нашей комнате… к моей комнате, если быть точной. Он повторяет свой вопрос, стараясь говорить тихо, но с таким же успехом он мог и кричать. А у меня в голове только одно: каждый раз, когда я моргаю, на изнанке век я вижу ту постель… и всё, что в ней. Смятые простыни. И накрашенные ногти женщины…

С ловким прыжком Мерк оказывается впереди меня и распахивает дверь, оставаясь в проёме, так что мне приходится протискиваться мимо него. Я с удовольствием врезаюсь в него локтем, и, когда он закрывает нас внутри, я продолжаю двигаться, будто у меня есть цель, где угодно, только не здесь. С ним.

– Ты не должна выходить! – он тычет в засов. – Я говорил тебе, ты должна оставаться здесь…

Я подхожу к мужчине вплотную и смотрю ему в глаза, хотя это всё равно что пытаться встретиться с вершиной горы.

– Нет, не должна.

Его ошарашенный вид удовлетворяет меня извращённым образом. Но Мерк быстро приходит в себя.

– Ещё как…

– Почему?

Мерк наклоняется ко мне.

– Ты шутишь? Ты думаешь, все эти милые пьянчуги внизу хотят с тобой дружить?

– Нет, почему ты думаешь, что я должна делать то, что ты говоришь. – Я жестом обвожу пространство вокруг себя. – Я – не твоя жена, не твоя сестра, не твой ребёнок и не твоя подопечная. У нас была профессиональная договорённость, которую ты выполнил, и после мы закончили… учитывая, что ты сказал, что не возьмёшь у меня деньги.

И не возьмёшь моё тело должным образом, добавляю я про себя.

Что-то, что не произойдет по многим причинам, учитывая, что его нужды явно были удовлетворены, а я успела увидеть последствия.

– Слушай меня. – Он присаживается, чтобы наши лица оказались на одном уровне, упираясь ладонями чуть выше колен. – Ты можешь убить себя…

– Только вперёд, никогда назад. Ты сказал это в туннеле. Так что двигайся дальше, Мерк. Дверь вон там.

Указывая на выход, я думаю о том, какое это счастье, что люди не умеют читать мысли. Тот факт, что Мерк только что был с другой женщиной, наполняет меня яростью, хотя у меня не больше прав на него, чем у него власти надо мной.

– Я только пытаюсь помочь тебе, – выдавливает он сквозь зубы.

Я открываю рот, чтобы парировать эту банальность… но затем понимаю, что в некотором смысле он находится в той же ситуации, в которой была я с той горничной внизу. И при мысли о ней мне хочется ругаться.

Отстранившись от мужчины, я начинаю бродить по комнате, уставившись в пол, разрываясь между тем, что происходит здесь… и тем, что я знаю, происходит на кухне. Тем временем, Мерк использует возможность зайти в уборную. Я слышу его бормотание, а когда он выходит, у него в руке рюкзак. На мгновение я вспоминаю его предупреждение женщине, которая показала нам эту комнату. Поэтому все наши вещи лежали точно там, где мы их оставили.

Мерк с глухим ударом ставит рюкзак на стол, резко открывает молнию и рыщет внутри, будто проверяет, что ничего не пропало. Когда он снова закрывает рюкзак, я понимаю, что всё в порядке… в его нынешнем настроении мне становится интересно, не желает ли он, чтобы что-то украли, лишь бы иметь возможность что-то предпринять.

Я ожидаю, что он выйдет. Вместо этого Мерк ставит ладони по бокам рюкзака и наклоняется к своим рукам. Когда мускулы напрягаются, я веду взглядом по его сгорбленной спине, узким бедрам и сильным ногам и представляю его голым между ног той женщины. Ей тоже нравилось, как его волосы падали вокруг неё? Ей нравилось то, что он делал своим ртом…

– Куда ты ходила, – спрашивает Мерк хрипло.

Я так погружена в свои мысли, что не сразу осознаю, что он говорит со мной. Только когда он оборачивается через плечо с ожиданием, мой разум расшифровывает его слова.

– Пришёл Ронл. Он сказал, что Лене нужно меня видеть. Я должна была выйти.

Мерк открывает рот. Закрывает его. Снова смотрит на свой рюкзак. Постепенно напряжение в его натянутом теле ослабевает, и я решаю не впечатляться тем, что моё объяснение его успокоило.

Что с того.

Он поворачивается и устремляет на меня свой чёрно-белый взгляд.

– Она в порядке?

– Да. – Я скрещиваю руки и чувствую повязку, которую женщина наложила на мою рану. – В порядке.

Я бы упомянула о том, что она сделала для меня, но лучше начать сепарацию прямо сейчас.

– Соррель, послушай меня, тебе не следует разгуливать здесь одной…

– Рано или поздно мне придётся позаботиться о себе. Сейчас или когда ты уйдёшь после этого бесконечного дождя, ты не будешь присматривать за мной вечно.

Долгая пауза.

– Теперь это не так просто.

– Просто.

– Нет, не просто. – Мерк качает головой и хватает свой рюкзак со стола. – И ты пожалеешь об этом. Рано или поздно я понадоблюсь тебе в этом городе, но будет уже слишком поздно.

Правдивость его слов вызывает во мне ещё большую ярость, потому что я действительно нуждаюсь в нём. Только не так, как он думает.

Может быть, это знак.

Я указываю на дверь.

– Двигайся дальше, Мерк. Следуй своему собственному совету… и не перекладывай на меня свои сомнения. Ты менее важен для моей судьбы, чем думаешь.

Ещё одна напряжённая пауза.

– Тоже верно. Прощай.

И вот так всё и заканчивается. Мерк просто уходит, и даже дверью не хлопает.

Оставшись наедине с собой, я покрываюсь дрожью, поэтому снова начинаю ходить взад-вперёд, думая о том, что ещё могла бы сказать, что хочу сказать… ни одно из этих слов не примирительное, все они возвращают меня к тому, как я его выгнала. Но потом я перехожу к другому.

Я не могу выбросить из головы горничную. И даже если мне в конце концов придётся отпустить Мерка, с ней я так поступить не могу.

Мне нужен он в последний раз.

С проклятием я снова направляюсь к выходу и распахиваю дверь, готовая отправиться на его поиски…

Мерк стоит прямо за дверью, его рюкзак лежит у ног, телом он прислонился к серой стене. Его брови опущены едва ли не до пупка, и, когда он поворачивает голову и смотрит на меня, я не знаю, что чувствую.

Нет, это ложь. Мне не нравится ничего из того, что я чувствую.

– Тебе больше не нужно ждать затвора, – бормочу я.

– Старые привычки живучи.

Когда он наклоняется и поднимает свой рюкзак, я бросаю взгляд вдоль коридора… и у лестницы женщина с красной постелью вышла из своей комнаты. На ней чёрный шелковый халат с глубоким вырезом, который напоминает мне цвет глаза Мерка, и он подчеркивает её длинные светлые волосы. Её поза у дверного косяка – явное приглашение, а её достоинства так очевидны, что мои кажутся невидимыми.

Она повернулась к Мерку – к нам – и явно готова поймать его на выходе.

– Ты прав, – говорю я.

Мои слова останавливают его, когда он начинает уходить, и я не могу отвести взгляда от другой женщины… даже несмотря на то, что напоминаю себе: у меня нет права на агрессию, которую я испытываю к ней. Жаль, что эта логика совершенно неуместна, когда я вспоминаю, как он выходил из её комнаты.

Широко открыв свою дверь, я отступаю в сторону. Мерк прищуривается и смотрит на меня.

– Что? – требует он.

С трудом усмиряя гордость, я говорю тихим голосом:

– Мне нужна твоя помощь.

– Что изменилось? За последние три минуты с тех пор, как ты выгнала меня.

Существует множество способов ответить на этот вопрос, многие из которых основаны на гневе и только оттолкнут Мерка ещё дальше; остальные я не хочу произносить здесь, на виду у всех.

– Я решила… – Я прочищаю горло. – Как бы мне ни было больно, я должна быть честной в отношении своих ограниченных возможностей.

Его брови поднимаются, и я ожидаю, что он начнёт злорадствовать. Вместо этого Мерк просто кивает один раз.

– Тоже верно.

Большое тело проходит мимо меня, и я смотрю вниз по коридору.

Работающая женщина медленно улыбается и затем наклоняет голову, как будто признаёт меня и ту территорию, которую я обозначила. Я жду, пока она не скроется в своей комнате.

Только после этого отворачиваюсь и шагаю в свою.

Пятьдесят два
Пробуждение

Закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной, я напоминаю себе, насколько далеко мы с Мерком продвинулись и какие испытания преодолели. В моём сознании эти воспоминания борются за первенство с образом той светловолосой женщины в её неубранной постели… но ни то, что мы пережили с Мерком, ни то, что он делал с ней, не имеет значения.

– Дело не во мне, – слышу я свои слова.

Мерк смотрит на меня, и я клянусь, что чувствую его раздражение. Подтверждением его недовольства служит тот факт, что он бросает свой рюкзак на стол.

– Я думал, ты сказала, что Лена в порядке.

– Дело не в ней.

– Мы просто будем играть в рулетку с именами незнакомцев…

– Это не твоя женщина. – Прежде чем он успевает ответить, я перебиваю: – И если ты не можешь мне помочь, я пойму. Это… выходит за рамки обычного.

Ну, для меня так точно.

Его чёрно-белый взгляд сужается.

– О чём ты тогда просишь? Говори прямо.

Его боевая рука покоится на рюкзаке, как будто он полностью готов поднять его, надеть и продолжить свой уход, который был прерван в коридоре.

– Давай, – подгоняет он. – Что дальше?

Именно в этот момент мой голос подводит меня. На первых словах.

– Я хочу, чтобы ты… убил кое-кото.

Смех, который доносится от него, становится для меня последним ожидаемым ответом.

– Мою женщину? – протянул он. – Как ты её назвала.

– Нет, – резко отвечаю я.

В мгновение ока он меняется.

– Кто тебя обидел? Что случилось?

Тот факт, что он так охотно готов прийти мне на защиту, ложиться бальзамом на мою гордость, которую я не хочу ранить ещё больше.

– Я сказала тебе, дело не во мне.

С запинкой на слогах я объясняю всё, кроме видения, с которого всё началось, и, слушая свой голос, мне приходится смотреть в пол, потому что тяжесть того, что я предлагаю, начинает давить на меня. Но я не собираюсь отказываться от своих слов.

Лена назвала меня целителем, и я думаю, что она права. Но во мне есть и другая сторона.

– Если мы не поможем ей… – я проглатываю комок в горле. – И если мы не сделаем это сейчас? Она не доживёт до завтра.

Рука Мерка покидает рюкзак и закидывает длинные волосы за плечо. В тишине я перечитываю оружие, которое вижу на нём, особенно изучаю широкий меч, который сейчас висит у него на бедре, а не на плече.

– Откуда уверенность, что это повар?

– Она, э-э… она сказала мне, что это он. Только что. Я пошла проверить её и поблагодарить за еду, а он… – я показываю вокруг своего лица. – Он сильно её избил. Я почти уверена, что это из-за того, что она принесла мне поднос вчера.

– Хорошо.

Я жду, когда он продолжит. Мерк молчит, и моё сердце сбивается от беспокойства.

– Так, что ещё я могу сказать? У тебя есть вопросы или…

– Нет. – Он поворачивается к своему рюкзаку, открывает его снова и начинает рыться внутри. – Всё в порядке. Я разберусь с этим.

Металл скользит по металлу, когда он вынимает странный кинжал. Остриё оружия узкое и очень короткое, но рукоять почти такой же длины, как его предплечье. Он прячет её в рукаве и крепко хватает за перекладину у основания лезвия.

Легко представить, как он вонзает его кому-то в живот и тянет остриё вверх.

– Понадобится определённое прикрытие, – говорит он. – Так что это может занять некоторое время. Но я всё улажу.

– Мерк…

– Учитывая природу этой просьбы, пожалуйста, останься здесь, пока я работаю. Я не хочу волноваться о том, где ты, чёрт возьми, таскаешься.

– Да, – шепчу я. – И я закрою засов.

С этими словами он уходит, а я тут же запираюсь и делаю это громко. Затем отступаю, пока мои ноги не упираются в изножье кровати, и падаю в сидячее положение. Крепко сжимая руки на коленях, я смотрю на серые половицы, как будто они – стекло, открывающее вид на кухню. Моя кровь гудит – так бывает всегда перед тем, как паника начинает вырываться наружу.

И всё же я не испугана и не тревожна.

Я чувствую что-то другое.

Месть.

Я думаю о случае, когда пряталась и убегала от мужчины, которого встретила в переулке в своей деревне. Я вспоминаю толпу, пришедшую за Мар, и смерть Элли на родильном ложе, и горничную внизу, с её сестрой-близняшкой. Я помню тех жестоких мальчиков, издевающихся над умирающим драконом, и человека в цилиндре с его свитой злонамеренных охранников. Я говорю себе, что должна ужасаться тому, что я привела в движение. Это точно ляжет пятном на моей душе, ведь я веду себя не лучше них.

Но мне все равно, и у меня нет сожалений. Единственное, что я чувствую в сердце – это разочарование от того, что не я нанесу последний удар мучителю горничной.

С небес продолжает литься дождь, и закрывая глаза, я вижу его как кровь, вытекающую из тела. Я должна испытывать ужас. Но его нет. Открывая веки, смотрю на свои ладони и клянусь, что вижу на них красное. Говорю себе, что должна быть шокирована. Но шока нет.

Тем не менее в глубине души я знаю, что добавила ещё один жестокий слой ко всем своим грехам. Повар – насильник, но разве я лучше него? А если Мерка поймают и казнят за это преступление? Тогда я спасу горничную и обреку его.

Это плохо. То, что я сделала – своего рода зло.

Чувство тревоги охватывает меня, и я снова начинаю расхаживать по комнате. И когда я делаю очередной круг, мой взгляд падает на рюкзак. Прежде чем осознать, что делаю, я подхожу и поднимаю его, перетаскивая к кровати. Завязка почти сама распускается, а когда я беспрепятственно запускаю руку внутрь.

Коробка выходит, как будто движется сама по себе.

Когда я пытаюсь освободить маленький крючок, он уже открыт, и крышка поднимается, словно ведомая воздухом…

Вспышка молнии озаряет комнату, а круг чёрных кристаллов ловит свет, как будто он дышит энергией.

Неконтролируемое желание достать этот предмет одолевает меня, но я не хочу снова порезаться о него, поэтому осторожно тянусь внутрь. На этот раз он не холодный, и нет остроты, когда я беру круг…

Корону.

Это… корона.

Когда контуры вырисовываются из коробки, я жадно хватаю открывшееся взглядом. Извивающиеся линии чёрного металла удерживают копья чёрных кристаллов, поднимающиеся на разных уровнях, все они ловят свет фонаря и переливаются радугой. Ничего подобного я не видела прежде, и то, что я сначала приняла за абстрактный узор волн, оказывается изображением армии боевых коней и вооруженных людей. Я поворачиваю, поворачиваю этот венец в руках, чтобы рассмотреть каждую отдельную фигуру: их мечи и ружья, их наклоненные вперед тела над шеями мчащихся яростных скакунов… многочисленные ряды.

Это корона войны, сделанная из теней, и голос мистера Льюиса проникает в мой разум, словно он говорит прямо мне на ухо.

Первое – компас, который будет вести тебя в твоём пути, второе – суть всего этого.

По какой-то причине слезы наворачиваются мне на глаза…

– Соррель, это я.

Я вздрагиваю и смотрю на дверь. Мерк так быстро сработал?

– Иду!

Неуклюжими руками я возвращаю королевскую драгоценность на его бархатное ложе, и именно в тот момент, когда я снова убираю коробку в рюкзак и прыгаю вперед, чтобы открыть все замки, я вновь осознаю свою решимость: этот предмет не является частью моего пути.

Я уже достигла своей цели.

Мои пальцы путаются с засовом на двери, и я трясусь, открывая всё это по множеству причин.

Мерк входит и закрывает дверь за нами.

– Не время.

Пока он идет к столу и прячет странный кинжал, я испытываю трусливое облегчение и нарастающее раздражение… и когда он поворачивается ко мне, я чувствую себя ещё более неустойчиво. Он так спокоен, но, с другой стороны, это его дело. Его не тревожит эта ситуация, потому что для него она не шокирующая.

Я вспоминаю, как Мерк говорил, что хочет сам убить повара.

– Вокруг него в кухне работают люди. – Мерк кивает, словно я задала ему вопрос. – Да, она там, окружена другими. Они готовятся к вечерней трапезе. Лучше подождать, пока таверна заполнится, и выпивка польется рекой. Хаос будет мне на руку, а ночь поможет всё скрыть.

Это знак, говорю я себе.

Может, мне стоит отменить заказ на убийство и найти другое решение.

Мерк подходит к окну и устраивается на подоконнике. Скрестив руки на груди, он опускает подбородок и закрывает глаза.

– Отдохни немного. – Он выдыхает и расправляет плечи, словно стараясь устроиться поудобнее. – Я знаю, что ночь ещё далеко, но нам обоим это нужно после дороги.

С другой стороны, с этой бесконечной бурей может показаться, что уже стемнело.

Я поворачиваюсь к кровати. Затем смотрю на потолок и думаю о прошлой ночи.

– Мерк.

– Ммм…?

Слышен скрип кожи, когда он смотрит на меня. Затем, внезапно подскочив, он снова оказывается на ногах и направляется ко мне.

Когда наши взгляды встречаются, его шершавые, израненные руки тянутся к моим волосам. Я думаю о нём и о той блондинке, работающей женщине, и к горлу подступает тошнота.

– Не должно быть легко, – сказал он.

– Я… что, прости?

Чёрная бездна его взгляда напоминает мне о кристаллах, вырастающих из изящно выкованного чёрного металла короны.

– Убить кого-то, даже если… ты делаешь это по правильным причинам. Это не должно быть легко.

И в этот момент его маска падает, и я чувствую боль и сожаление в его душе. Как будто я вошла в тёмную, глубокую пещеру мучений и смотрю в бездну страданий. И всё же его глаза блуждают по моему лицу, волосам, плечам.

– Ты – редкий свет в этом мире, Соррель. Бесстрашная и смелая, сильная и настоящая…

– Это не про меня.

– Тебе нужно познакомиться с собой, женщина. – Он порывисто выдыхает. – Ты именно такая и даже больше.

– Я трусиха, которая попросила тебя совершить убийство.

Он небрежно пожал плечами, словно мы говорили о погоде.

– Повар сам напросился. И не позволяй ему терзать твою совесть. Он этого не стоит.

– Убийство – всегда неправильно.

– И ты чувствуешь это только потому, что это твой первый раз. – Внезапно его тон стал усталым. – Это самое трудное.

– Это мой единственный раз.

В тишине я вспоминаю речь, которую всегда произносила Саллае Мэй для новых девушек, о том, как первый раз… всегда бывает самым трудным… и пытаюсь увидеть фермера в наёмнике передо мной, человека под всем оружием и шрамами.

– С тобой было так же? Твой… первый… был самым трудным?

Проходит долгое время, прежде чем он качает головой.

– Долгое время я так думал. Но, как бы ни распорядилась судьба… я ошибался.

Ведомая отчаянием, я беру огромные руки в свои и сжимаю, пытаясь достучаться до Мерка.

– Ты можешь остановиться. Ты можешь вырваться из этой жизни. Я вижу, что у тебя внутри…

– Нет, не могу. – Мерк отстраняет меня и возвращается на место у окна, вновь принимая решительное положение тела в расслабленном состоянии. – На самом деле… ты не видишь.

Пятьдесят три
Ремень и подтяжки

Это происходит снова.

Когда я прихожу в себя, во рту и горле у меня песок, и это ощущение заполняет всё моё сознание… наряду с чувством срочности, охватившем мой разум и тело. Кажется, во время сна происходил какой-то диалог, но я не помню, о чём шла речь и кто его вел…

Рывком садясь на постели, я резко поворачиваюсь в сторону Мерка. Он по-прежнему на своём месте, в окне, и у него на коленях раскрыт дневник. Он принес лампу, и в её золотистом свете он что-то записывает карандашом.

– Почему ты не разбудил меня? – Я свешиваю ноги с кровати. – Сколько времени…

– Достаточно поздно. – Мерк делает ещё пару записей, откладывает дневник и поднимается на ноги. – Внизу толпа. Пора.

Я не слышу ничего, кроме безумного дождя и крика в голове. Сколько часов прошло… о, судьбы, может, уже слишком поздно, и девушка мертва.

– Что ты собираешься делать? – спрашиваю я хрипло.

– Ты действительно хочешь знать?

Когда я молчу, Мерк вытягивает руки над головой, его мощное тело изгибается, как лук. Затем он идет к своему рюкзаку, и я знаю, что он оттуда достает. Он прячет странно заточенное оружие в рукаве и возвращает вещи на место.

Открывая нашу дверь, он бросает на меня взгляд.

– Не знаю, как долго меня не будет…

Звук мужского смеха и женских шепотков привлекает наше внимание. В коридоре у лестницы туда-сюда ходят мужчины и женщины из комнат для утех, непрерывная карусель возбуждения и удовлетворения, скорость которой подтверждает правоту Мерка насчет толпы внизу. Они пьяны и отвлечены.

– Запри дверь, – приказывает он суровым тоном.

Дверь закрывается за ним, и я подхожу к засову. Заперев дверь, я переворачиваю руки и ожидаю увидеть красные пятна на ладонях. То, что они цвета плоти, становится для меня неожиданностью. Тем временем жажда мести, что горела во мне ранее, угасла, как и моральные сомнения. Ясность, которую я ощущаю после всего произошедшего – это холодная, пустая логика.

Смерть горничной. Смерть повара. Одну из двух мне придется принять, и я знаю, какой из двух грехов легче.

И это мое решение.

Что касается Мерка? Ну, он профессионал, не так ли?

Когда шум толпы вновь нарастает, я беспокойно иду в уборную и открываю кран. Наклонившись, я приоткрываю рот, чтобы отпить…

На языке песок. Настоящий песок.

Мои пальцы дрожат, когда я подношу их ко рту, и направляюсь к полосе света, пробивающейся из спальни через фонарь.

Чёрные песчинки.

Снова вернувшись к раковине, я пытаюсь смыть их с себя мощными струями воды, но сколько бы раз я ни черпала воду ладонями и не сплевывала в слив, песок упорно не исчезает.

Убежденная, что схожу с ума, я брожу по спальне, и мои шаги приводят меня к окну. То, что я нахожу там – единственное, что может отвлечь меня: Мерк оставил свой дневник открытым, и в свете фонаря изящные штрихи карандаша отрываются от бледной бумаги и формируют нечто с глубиной и шириной, словно страница – это окно, и я смотрю на настоящий пейзаж.

Это ворота между парой каменных пилонов, а кованое железо изогнуто в прекрасном узоре сердец и цветов.

Я веду кончиками пальцев по рисунку, удивляясь, как человек с такой грубой силой мог так искусно владеть карандашом.

Мне не следует просматривать другие его рисунки, но я всё же это делаю, начиная с самой первой страницы. Это пейзажи, один за другим, начиная с горного хребта. Затем – зелёная долина. И ещё один каскад гор, но на этот раз с перспективы тропы. Озеро. Дорога. Центр деревни. Луг… и, наконец, ворота.

Хмурясь, я смотрю на преграду, гадая, что скрывается за ней, как будто это реально, и я стою перед воротами. Но из того, что я вижу между завитками и штрихами графита, кажется, там просто ещё один луг.

Я снова возвращаюсь к началу, и, листая страницы во второй раз… я понимаю, что это путешествие. Не наше, но, возможно, то, которое он когда-то совершил.

Или, может быть, это путь к его дому.

Я возвращаю дневник на место и думаю о том, куда он собирается двинуться дальше. А потом я задумываюсь о будущем горничной. Даже если Мерк спасёт её от повара, что ждёт её в этом суровом месте? Насколько я могу ей помочь – когда мне нужно заботиться о собственном выживании? Здесь так много тёмных переулков, тёмных углов, тёмных ночей в Аванпосте.

И это предполагая, что демоны не придут…

В коридоре я слышу спор и подхожу к двери. Освобождая засов, я приоткрываю панель и выглядываю наружу. На лестнице двое мужчин толкаются друг с другом, их тела бьются о стены коридора. Третий крадётся мимо суматохи и проскальзывает в комнату одной из женщин с хитрой улыбкой, как будто намеревается забрать то, за что они борются.

Я сосредотачиваюсь на лице проститутки, которая приветствует незваного гостя в своей спальне. Она не боится драки… или мужчин. И я вспоминаю пару, которая пела. И других, которых я видела.

Ту, которую Мерк…

Я вытряхиваю это видение из головы.

Несмотря на всю выпивку, насилие и уличные потасовки, женщины здесь были целы, с ними не обращались грубо, судя по всему. Более того, они никогда не показывали страха или дрожи, и значит, то немногое, что я наблюдала, на самом деле является нормой: они защищены в этом заведении.

Вот почему они не боятся… и остаются невредимыми… только если не решают иначе за плату.

И с внезапной ясностью я понимаю, кто их охраняет.