Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 36 страниц)

Восемьдесят четыре
Новое жильё

Это не подземелье.

Хотя я устала, всё тело болит, и я всё ещё покрыта паутиной… хотя всё, о чём я могу думать – это желание увидеть Мерка своими глазами, хотя меня жалит понимание, что подвела целый континент, я не могу не заметить великолепие и роскошь, через которые меня ведут. Потолок, нависший надо мной, покрыт золотом, ковёр под ногами – царственно синий, а стены этого зала обтянуты цветным шёлком, таким же прекрасным, как самое красивое поле, на котором я когда-либо стояла.

На самом деле, я помню эти цветы. С полей за воротами Королевства…

– Сюда, миссас.

Снова меня ведёт тот добрый стражник. Наши пути каким-то образом продолжают пересекаться, и теперь он шагает передо мной, комментируя повороты; больше никаких указаний через плечо. Я могла бы рассматривать наши встречи как знак судьбы. Но не делаю этого. Думаю, это указывает на то, что у королевы-воина больше нет значительной армии… и чем больше я об этом размышляю, тем сильнее ощущаю безысходность.

Застряв в своих мыслях, я плыву по шикарному коридору, и не в хорошем смысле – приглушённые музыка и смех вдали не помогают мне избавиться от дезориентации. Я понимаю, что слухи о возвращении священного рубина разошлись по всему Королевству, и мне хочется просить их остановиться. Будущее не светло, временное затишье от борьбы – лишь иллюзия, и настоящее для всех нас станет намного хуже.

Когда я прохожу мимо ещё одного окна, выходящего во двор, я вижу факелы, которые мерцают и танцуют в темноте, пока их держатели вертятся и кружатся от радости, как светлячки в летнюю ночь. Я боюсь, что огни привлекут демонов в замок, и кровь потечет вдоль мраморной колоннады…

Я едва не врезаюсь в напольную вазу с цветами. Отскочив назад, восторгаюсь:

– Как красиво.

Потому что… ну да, они действительно красивы.

Мой охранник бросает на меня взгляд.

– Королева сажает цветы. В память о своей матери.

– Сожалею о её утрате. – Шагая дальше, я думаю о камере пыток. – А… что насчёт её отца?

– Этого я не знаю, миссас. Но за цветочными полями ухаживают даже тогда, когда не всходят наши урожаи.

– Как… грустно. – Во многих смыслах. – Она, должно быть, очень любила свою мать.

Знакомая тоска пронизывает моё сердце…

– Сюда, миссас. – Стражник останавливается перед дверью. – Ваш муж ждёт. Еда доставлена. Вы увидите шнурок колокольчика, если вам что-то потребуется.

– Спасибо.

Моя благодарность к нему искренняя, но я уже забываю о его существовании, когда сама тянусь к золотой ручке и открываю дверь…

– Мерк!

Хотя я чумазая, покрыта паутиной и прихрамываю, я бросаюсь через золотую комнату к большому золотому ложу, на котором лежит Мерк.

– Соррель…

Он пытается сесть и со стоном снова падает на атласные подушки, но он жив, и я жива, и действительно ли что-то ещё имеет значение…

Тянет ли он меня к себе? Склоняюсь ли я вниз? Всё, что я знаю – что наши губы встречаются, и его губы тёплые напротив моих, тёплые и живые. Как и он сам.

Когда мы отстраняемся для вдоха, Мерк хмурится, его чёрно-белые глаза скользят по моему лицу и волосам.

– Что с тобой случилось, почему ты покрыта…

Он замолкает и снова пытается сесть. Закончив ругаться от боли, Мерк резко говорит:

– Ты же не вернулась в руины. Божественные судьбы, ты что, с ума сошла, женщина?

С усталой улыбкой я провожу кончиками пальцев по его лицу.

– Важно одно – что мы здесь, вместе.

– Зачем. Что ты там делала…

– Это не имеет значения.

Пока мужчина продолжает ругаться, я вздыхаю с облегчением: у него есть силы сердиться и хмуриться. Мерк одет в чёрный шелк, воротник рубашки поднимается до основания горла, а ноги укрыты свободными штанами из той же струящейся ткани. Его волосы влажные и пахнут кедром и пряностями, а косички исчезли. В целом он выглядит лучше, чем когда-либо, и в то же время хуже: он явно так же измотан, как и я.

– Ты достаточно здоров, чтобы путешествовать? – спрашиваю я мрачно, отступая и снимая плащ, покрытый паутиной.

– Мне не помешает комфорт в данный момент.

– Но ты сможешь?

Бровь Мерка поднимается в его привычном выражении, и мне кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как я его видела. Когда мои глаза наполняются слезами, я чувствую себя ужасно вымотанной.

– Да. – Он пытается закинуть руки за голову и морщится от боли. – Теперь расскажи мне, что произошло. Что ты сделала, чтобы мы оказались здесь? И заметь, меня не волнуют улучшения в нашем размещении.

Начинаю я с запинками, а затем с нарастающим спокойствием объясняю ему всё. Ну, почти всё. Я умалчиваю о том, что сделала в той камере с офицером королевы, а также о проблемах с короной, королевой и демонами. Насколько знает Мерк, я выменяла нашу свободу на рубин.

У меня просто нет сил объяснять остальное, особенно когда мне кажется, что всё это путешествие было пустой тратой времени, сплошными смертельными рисками и неудачами.

– Поэтому нам нужно уехать завтра утром, – подытоживаю я.

– Иначе нас расстреляют.

Вставая с кровати, я мрачно киваю, пока вышагиваю по комнате, касаясь тяжелых атласных штор, золотых ламп с абажурами из дутого стекла, масляных картин с пейзажами вокруг города. Трудно точно определить момент, когда я принимаю решение, но я полагаю, что, как и многие другие выборы на моем пути, то, что может показаться мгновенным решением, на самом деле является результатом долгих раздумий под поверхностью моих сознательных мыслей.

Я поворачиваюсь к кровати и смотрю на Мерка.

– Мне нужно в Просперитус. Ты… поедешь со мной?

Никаких колебаний:

– Да.

– Почему? – шепчу я, хотя чувствую облегчение.

Мерк наклоняет голову, свет лампы играет на его чёрных волосах.

– Почему что?

Я отвечаю ему вопросом, на который давно хотела получить ответ:

– Когда ты покидал Аванпост, ты действительно собирался сюда?

– Здесь я и оказался, не так ли? – Он легко улыбается, указывая на себя, лежащего на кровати. Затем закатывает свои чёрно-белые глаза. – Мы снова «рыбачим», да? Ладно. Я подумал, что, возможно, тебе понадобится помощь в пути. Обрати внимание, я сказал «понадобится», а не «захочется».

– Но почему ты это делаешь для меня? – спрашиваю я, потрясенно качая головой.

– Я говорил тебе раньше. – Он становится серьезным. – После того как ты помогла при родах того младенца и затем позаботилась о горничной в гостинице… Я решил, что мир гораздо лучше, когда в нём есть ты, Соррель. Я не слишком склонен к откровениям, и будь у меня лучшая душа, я бы пересмотрел многие свои поступки, но защита тебя кажется мне правильным делом. По крайней мере, на данный момент. Так что да, я пойду с тобой в Просперитус.

– Спасибо.

– Пожалуйста. – Его взгляд скользит по мне. – И пока мы говорим об откровениях, скажу тебе честно: в следующий раз, когда я увижу паука, я растопчу его в пыль.

Мы оба смеемся, а затем его веки опускаются… и я понимаю, что Мерк уже не думает о путешествиях, рыбалке или восьминогих насекомых… и у меня появляется открывается второе дыхание. Но когда я собираюсь сделать шаг вперед, вижу паутину на своем тапочке и с отвращением ругаюсь.

Мерк тихо посмеивается.

– Проясню: я бы взял тебя в любом виде, женщина. Но уборная, которую ты ищешь, прямо там. Я сам воспользовался ей в надежде, что ты придешь и найдешь меня в этой большой кровати… и вот, сработало. Эта чаша – волшебная.

– Можно взять её с собой в таком случае? – бурчу я.

– Только если мы погрузим туда Соню, чтобы быстрее добраться.

Я улыбаюсь, подхожу и целую его.

– Я быстро.

Его лицо становится серьезным.

– Не спеши. Я правда верю, что ты это заслужила.

Я ещё раз нежно целую его в губы, затем пересекаю красивый ковёр. Проходя мимо комода из экзотического дерева и рассматривая ряд фарфоровых фигурок и серебряных щеток на его поверхности, я поражаюсь роскоши, о которой никогда не могла и мечтать.

Мар, вероятно, жила в подобных условиях в какой-то период своей жизни, думаю я, скрываясь за богато украшенной дверью.

Закрыв за собой панель, я вспоминаю монеты, которые оставила в руинах, и жалею, что не смогла их забрать. План был выйти с чужим бесценным рубином, но, как всегда требует это приключение, мне приходится оставить часть себя позади.

Сосредоточившись, я изучаю удобства. Они даже более изысканные, чем то, что было у нас в доме для постояльцев в Аванпосте, и когда я открываю кран в ванной, меня поражает возможность регулировать горячую воду с холодной. Пока уровень воды поднимается, я снимаю одежду, и когда ступаю в теплую воду…

Я начинаю плакать.

Невозможно точно определить эмоции, это сложное сочетание благодарности и боли слишком масштабно для понимания… или контроля. Закрыв лицо руками, я пытаюсь заглушить звуки, когда воспоминания о скульптуре богини закручивают мой разум, а образы офицера в камере промораживают меня до костей…

– Соррель.

Я опускаю ладони, слыша своё имя. Мерк стоит на коленях у ванны, его красивые чёрно-белые глаза находят мои.

– Теперь всё в порядке, – говорит он тихо. – Что бы ты ни видела в своём разуме, это прошлое. Ты пережила его. Ты должна его отпустить.

Он опускает мягкую ткань в тёплую воду и осторожно вытирает мне лицо.

– Помни, что я тебе говорил. Только вперед… ни шагу назад.

– Порой невозможно сдержаться. – Я вытираю глаза и думаю, остановится ли когда-нибудь эта течь. – Образы приходят, и я снова оказываюсь там, где была… и там нет ничего хорошего.

– Ты научишься держать свои мысли в стороне от этого так же, как осваиваешь любое другое умение. С практикой.

Я беру его за руку.

– Расскажешь, от чего убегаешь ты?

Мерк нежно проводит рукой по моему лицу, задерживаясь на губах. Затем он отворачивается, и в его взгляде появляется поражение, совершенно не соответствующее тому, что я о нём знаю.

– Я не убегаю от того, что меня мучает, – говорит он тихим голосом. – Куда бы я ни шел… оно всегда со мной.

Восемьдесят пять
Воссоединение

Мерк остается рядом со мной, пока я принимаю ванну, он нежно водит теплой влажной тряпкой по моим волосам, покрытым веснушкам плечам и рукам, и в конце концов слезы утихают. Успокоившись, я прислоняюсь к краю ванны и прислоняюсь щекой к её изогнутому краю. Внутри себя я продолжаю плакать, но чувства остаются при мне.

Я чувствую себя такой беспомощной.

– Хочешь, я вымою твои волосы? – спрашивает мужчина.

Когда я с благодарностью киваю, Мерк берёт кусочек душистого мыла из блюдца. Вот чем от него пахнет, и мужчина откладывает ткань, намыливая руки.

– Наклонись назад, – говорит он. – Намочи волосы.

Я благодарна за его заботу и сосредотачиваюсь, чтобы полностью погрузить голову в воду. Когда уровень поднимается выше моего лица, я задерживаю дыхание и смотрю вверх сквозь поверхность теплой воды на черноволосого мужчину, который возвышается надо мной.

Если бы я увидела силуэт Мерка, но при этом не знала бы его, я бы поклялась, что он пришел меня убить. Вместо этого я ощущаю безопасность и защиту. Он уже доказал, на что готов ради меня.

И я сделала то же самое для него.

Таким образом, мы оба сражались за это умиротворение здесь и сейчас, нашей наградой стало это короткое взаимодействие, которое для меня гораздо ценнее любого материального вознаграждения.

Выныривая из чаши, я поднимаюсь сначала подбородком, и только потом мои груди появляются на поверхности. Взгляд Мерка устремляется к ним, а голод в его покрытом шрамами лице меняет энергию в моем теле со странного отчаяния, которое меня охватило… на нечто гораздо более предпочтительное.

– Посмотри на себя, – говорит он тихим голосом. – Женщина… ты прекрасна при любом свете.

Я заливаюсь краской, подаюсь вперед и упираюсь руками в днище чаши, чтобы удержаться на плаву. В воздухе расцветает аромат мыла, когда Мерк несколько раз проводит ладонью по моим волосам, а затем начинает втирать пену в кожу головы и по длине волос. Пена расплывается вокруг меня, щекоча соски, когда они играют в прятки с горячим взглядом Мерка.

– Завтра мы выдвигаемся на север, – говорит мужчина.

Мне трудно воспринимать его слова, когда его голос уходит в глубокие, низкие тона, которые меня волнуют. Но смысл пробивается сквозь сексуальное напряжение.

– Ах, да. – Я прочищаю горло. – Пожалуйста.

– А когда мы доберемся до Просперитуса, что дальше?

– Мне предстоит поговорить с королем.

Смех Мерка успокаивает мои нервы.

– Хорошо, что ты не просишь ничего особенного, женщина.

– Ну, я верю, что нужно начинать с малого. – Когда наша шутка растворяется в теплой, влажной атмосфере, я выдыхаю от усталости. – Если я смогла добраться до королевы, которая отказывает во всех аудиенциях, то уж точно найду путь к правителю, который действительно правит своими землями.

– И о чем ты собираешься с ним говорить? – Когда я не отвечаю сразу, Мерк добавляет: – Это будут демоны, да?

– Да.

– Вот почему мы пришли в королевство воинов. Ты хочешь защитить ту деревню дураков, которые скорее убили бы тебя, чем столкнулись с тем, что преследует их в темноте. А теперь, когда ты здесь, ты видишь, что в этом замке остались только тени прошлого, и никто не готов помочь.

– Что-то вроде того.

– Справедливо. – Он кивает на воду. – Ещё раз нырнем, а?

Я подчиняюсь его приказу и снова погружаюсь под воду. Когда я выныриваю, Мерк наполняет отдельную чашу чистой водой из крана и снова и снова смывает мыло с моей головы… а после того как ставит фарфоровую посуду в сторону, он собирает мои волосы и закручивает их в узел на макушке.

– Думаю, мы сможем добраться до Просперитуса за день. – Он немного откидывается назад. – Если выйдем рано.

– Правда?

– Да. Все наши вещи были доставлены очень любезным слугой, и после того как я убедился, что содержимое моего рюкзака при мне, я изучил карту в поисках вариантов. Есть северный маршрут, достаточно удаленный от побережья, чтобы избежать горной цепи, через которую мы продирались. Он проходит близко к Фулкруму, но мы доберемся до твоей деревни при свете дня… не то чтобы я предлагал нам остановиться там, имей в виду.

– Лучше нам этого не делать, да? – Я смотрю на мыльные пузыри, которые вьются вокруг меня на поверхности теплой воды, то скрывая, то открывая мое тело. – А если мы сможем добраться до Просперитуса к закату, так даже… лучше.

Но судьба, почему я думаю, что король согласится принять меня? Скиталицу, которой нечего ему предложить?

Возможно, мне поможет Джулиан.

– Тогда мы уходим на рассвете, – говорит Мерк. – Они сказали звонить в колокол, если нам что-то понадобится, я прикажу привести наших лошадей. Куда бы это ни было.

– На рассвете, да.

Он улыбается уголком губ. И всё же его глаза начинают светиться совершенно другим намерением, нежели разговор.

– Займемся остальным? – спрашивает он хриплым голосом.

Я могу лишь кивнуть, так как внезапно не доверяю своему голосу.

Мерк возвращается с мягкой тканью и намыливает её, прежде чем провести мыльным квадратом по моей спине, плечам, рукам. Затем он уделяет внимание моей шее… и опускается ниже. При первом касании груди я со стоном шепчу его имя.

Это только начало. Скоро он продвигается ещё дальше вниз.

Я расставляю ноги для него и откидываюсь назад, пока ванна не ловит меня в свои объятия. Мерк действительно очень внимателен, и вскоре ткань заменяет его рука, его пальцы. В следующий миг я вижу, как он наклоняется над ванной, и мы целуемся до тех пор, пока не остаемся без дыхания…

Удовольствие достигает пика, и я дергаюсь, заливая водой пол, заливая всё вокруг. Но остановить это освобождение невозможно. Я цепляюсь за Мерка, его губы, его сильные плечи, сжимаю его руку, стискивая бедра. И как только энергия начинает угасать, я открываю глаза и смотрю на потолок.

Световое шоу не повторяется, и я знаю… хотя не могу сказать, откуда… что однажды испытанное больше не повторится.

Порог пересекли. Путешествие завершено. И после него… во мне происходит перемена, которая навсегда останется со мной.

Мерк отстраняется.

– На кровать.

– Да…

Сильными, нежными руками он помогает мне выбраться из ванны, направляя меня вверх и через край. Когда я ступаю на пол, я стою перед ним обнаженная и внезапно стесняюсь своей наготы. Несмотря на близость, которую мы разделили, быть в таком положении – это нечто иное.

– Соррель…

Его голос, произносящий моё имя, словно ласкает всё моё тело разом, и я испытываю шок, когда Мерк становится на одно колено передо мной. Его руки скользят по моим ногам, он касается губами моего живота, бедер, внутренней стороны ног. Нежно он подталкивает мои колени в стороны… и прижимается губами к моему лону.

Я охаю и наклоняюсь. Но не для того, чтобы остановить его.

Мерк опускается ниже, к моей стопе, и поднимает ногу так, чтобы пятка уперлась в край ванны.

Затем он начинает говорить языком любви с самой сокровенной моей частью. Я поражена этой близостью, но она кажется такой естественной, особенно когда удовольствие достигает пика, когда его мягкие, влажные губы касаются моей мягкой, влажной кожи. Это идеальное сочетание для экстаза.

В следующее мгновение мои колени подгибаются, и Мерк ловит меня, укладывая на мягкий ковер, который покрывает мраморный пол, и он устраивается рядом, склоняясь над моим обнаженным телом. После того как я расстегиваю пуговицы его шелковой туники, я останавливаюсь у повязки, наложенной на его торс.

– Ты в порядке? – спрашиваю я хрипло.

– Для того чтобы убить меня, нужно больше. Намного больше.

Стараясь оставаться в моменте, я отгоняю своё беспокойство и скольжу руками по его спине…

Я останавливаюсь, дойдя до узора шрамов, которые уродуют его кожу, и зажмуриваю глаза от пронизывающего сострадания.

– О, Мерк.

– Не думай об этом.

– Кто тебя ранил? – шепчу я, глядя ему в глаза.

Его лицо темнеет, но гнев направлен не на меня.

– Это было давно.

Но произошедшее всё ещё с ним, и не только на его теле. Мой разум наполняется всевозможными сценариями… предательствами, засадами, нападениями. Неужели именно поэтому он живет такой жизнью? Без корней, от одной битвы к другой?

– Ты всё ещё борешься с ними? – спрашиваю я. – С кем бы это ни было.

Эти чёрно-белые глаза скользят по моему лицу, и он убирает прядь волос с моей щеки. Мрачным тоном отвечает:

– Каждую минуту каждого дня и каждой ночи. Особенно сейчас.

– Мне так жаль…

– Хватит разговоров. У нас есть этот момент, не будем его портить.

Когда он прижимается губами к моим губам, я перемещаю руки в другие места. И затем его рот, этот талантливый рот, оказывается на моей шее, на ключице, спускаясь ниже к моим грудям. Он медлителен и целеустремлен в том, как доставляет мне удовольствие, его руки гладят мои ноги и бедра, снова касаясь моего живота.

Наши тела движутся вместе, в идеальной гармонии, шелковые штаны, что на нём, не создают никакого барьера, а наоборот, соблазнительно скользят по его твердым углам. Я первая опускаю пояс, и когда обвиваю рукой его ствол, я словно держу раскаленный металл.

– Ты нужна мне, – стонет Мерк, вновь поднимаясь ко мне.

Я притягиваю его к себе, и на этот раз проникновение медленное и лёгкое. Гладкое и горячее. Глубокое и полное.

Мерк заботливо движется надо мной, а я выгибаюсь навстречу ему… едва успевая поймать свои руки, прежде чем они снова поднимутся по его спине. Я согласна с ним. У нас так мало времени, и я не могу тратить минуты на боль. Поэтому я держусь за его бедра, когда он начинает двигаться быстрее и быстрее. Новый прилив удовольствия накрывает меня, а затем Мерк присоединяется ко мне в освобождении, его тело запечатывается в моем, когда его член глубоко входит, наполняя меня.

– Соррель… – хрипит он голосом, который трещит от эмоций.

Когда Мерк, наконец, успокаивается, я обвиваю руками всё, до чего могу достать, и улыбаюсь в потолок высоко над нами. Есть способы сказать кому-то, что ты любишь его, не произнося этих слов вслух. И то, как моё имя сорвалось с его губ только что – один из них.

ЧАСТЬ 5
НАЧАЛО ВОЙНЫ ВСЕХ ДУШ

Восемьдесят шесть
Прячься

Солнце только выглядывает над восточным горизонтом, а мы с Мерком уже проверяем снаряжение на лошадях. Мы находимся у королевских конюшен, окруженные парой стражников и несколькими лакеями в униформе. Несмотря на ранний час, мы готовы отправиться в путь, и наши лошади тоже. Остальные – совершенно другая история. Судя по полузакрытым глазам и запаху медовухи, исходящему от них, празднования продолжались до глубокой ночи.

Положив руку на шелковый бок Лаванте, я обхожу его сзади и наклоняюсь, чтобы проверить подковы, вспоминая предупреждение Эммы. Обе выглядят нормально. Хотя, если он сбрасывает одну только от скуки? Этот жеребец покой видел только во сне.

– О, я забыл, – говорит Мерк, снимая рюкзак с седла. – У меня есть кое-что для тебя…

Один из стражников шатается на ногах и падает в цветочный горшок. Его товарищи и конюхи сразу же приходят на помощь, а Мерк качает головой, вытаскивая что-то из рюкзака.

– Это твое, не так ли?

В мозолистой ладони… красный бархатный мешочек, который я не ожидала увидеть снова.

У меня перехватывает дыхание, и я могу лишь смотреть на него. Монеты Мар.

– Где… ты его нашел?

– Увидел его в руинах на земле, когда выскакивал оттуда. Он не вписывался в пейзаж и валялся ровно в том месте, где стояли вы с жеребцом, – говорит Мерк, тряся мешочек, и в воздухе послышался приятный тихий звон. – Тяжелый. Так звучит только одна вещь

– Спасибо. – Я беру мешочек и прижимаю его к себе, закрывая глаза. – Спасибо большое.

Он устраивает рюкзак на Соне.

– Не знаю, какие монеты там внутри, но судя по весу? Я бы сказал, что целое состояние.

Посмотрев на него, я задаюсь вопросом, думает ли Мерк о деньгах и о том, что я скрыла от него богатство в начале нашего путешествия. Но на его лице нет горечи, в теле нет напряжения.

– Это… подарок от очень дорогого друга. После её смерти.

– Значит, она действительно любила тебя. – Когда второй стражник падает в обморок, Мерк обходит свою лошадь – которая действительно дремлет даже при всей суете вокруг – и, ругаясь, выходит вперед, чтобы помочь. – О, судьбы ради, человек. Ты в униформе. Соберись!

Свернув к боку Лаванте, я открываю горловину сумки и высыпаю несколько монет себе на ладонь. Они сверкают в утреннем свете, словно кусочки солнца упали с неба. Я вспоминаю Мар и задаюсь вопросом, что бы она подумала обо мне сейчас.

Она бы одобрила только часть моих метаморфоз.

Я собираюсь вернуть монеты обратно, когда останавливаюсь и хмурюсь. Подняв одну из них, я поворачиваю её то в одну, то в другую сторону, и меня охватывает странное чувство.

– Джулиан… – выдыхаю я в шоке.

Я смотрю на его лицо на монете. Этот штамп отличается от всех остальных, здесь юноша без бороды…

Он был не просто придворным рыцарем. Он – наследник трона.

Да, думаю я про себя. Мы едем в Просперитус.

Я не смогла вручить корону королеве-воительнице, но, возможно, я смогу использовать другой трон, если выполню то, что этот принц просил меня сделать.

– Так что, мы готовы? – спрашивает Мерк.

Я поднимаю взгляд и заставляю себя сосредоточиться.

– А… да, да, мы готовы.

Завязывая мешочек, я убираю бархатный сверток в карман штанов Джулиана – они были выстираны и отутюжены королевскими слугами и выглядят как новенькие. Даже тюрбан почистили, хотя я оставила его в комнате.

Мы с Мерком седлаем лошадей, и тогда стражники – за исключением тех двоих, что устроились на земле, хватаясь за головы – ведут нас к воротам в задней части защитной стены королевского замка. По мере приближения, когда копыта наших лошадей стучат по каменной дорожке, я думаю об огромных вратах, которые открывались в туман и руины.

Эти впереди казались бы внушительными, если бы не те прежние для сравнения.

Когда дубовые панели отворяются, на той стороне открывается покрытое росой поле, нежный золотистый свет восходящего солнца заливает цветы и фруктовые деревья. Вокруг птицы сладко щебечут на ветвях и порхают с места на место вспышками синего, красного и желтого, цветы словно парят в воздухе. Делая глубокий вдох, я вспоминаю, что ароматы природы питают душу, мне не хватает моих трав и зелий.

Могу ли я по-прежнему называть себя целительницей? Или же мои действия в темнице для пыток запятнали то, что я всегда считала своим призванием, до такой степени, что я стала похожа на Фулкрум – оскверненная и больше не служащая высшей цели?

– Просто двигайтесь по дороге… – инструкции стражника прерываются отрыжкой, явно кислой, судя по его гримасе. – То есть, двигайтесь на север и снова на север. Мало кто путешествует этим путем, так что всё должно быть нормально, но будьте начеку.

Мерк наклоняет голову.

– Буду.

– Спасибо, – говорю я человеку. – И спасибо за заботу о наших…

Вдруг стражники снимают свои шляпы, прижимают их к сердцу и низко кланяются мне. Пока они тихо и спешно произносят слова, которые я не понимаю, мне кажется, что они молятся о нашей безопасной поездке. Безусловно, когда они выпрямляются, я чувствую их теплый взгляд, хотя и не рискую встретиться с глазами, которые поднимаются ко мне с открытым благоговением.

Как только мы оказываемся за пределами стены, ворота закрываются, и я слышу, как задвигают крепкий засов. Я оглядываюсь через плечо. Хотя это второстепенный вход в королевство, он всё равно величественнее любого, что я видела, но роскошь быстро исчезает, когда мы начинаем двигаться вперед.

Так много заброшенных домов.

За стенами великого двора и всех его акров ухоженной, мраморной роскоши здесь, на севере и западе, нет ничего, кроме пустующих земель и заросших полей. Возможно, это потому, что все сгрудились в безопасности внутри дворцовых стен, но такое количество людей не уместится в том пространстве.

Нет, это убыль гражданского населения.

И стражник был прав. Дорога, по которой мы едем, совсем не ухожена и напоминает о том, что Королевство не заботится о своих гостях: по обочинам растут сорняки, накрывая серию мраморных плит с профилем Королевы, а в центре между ними колышется кудрявая зеленая трава и крохотные голубые цветы. Линия деревьев, стоящих на страже с обеих сторон, выглядит запущенной – побеги вторгаются в то, что когда-то было ухоженной аллеей, тут и там ржавеют куски сельскохозяйственной техники, разлагаясь на глазах.

И вот мы вновь осознаем, насколько всё плохо.

Когда мы заходим на широкий поворот, неторопливый шаг Лаванте становится резким, он подбрасывает голову, его ноздри расширяются и затем выдыхают встревоженное ржание. Соня тоже отшатывается…

Мертвая корова лежит на спине посреди дороги, копыта безжизненно свисают, брюхо вскрыто. Мгновение… и я вижу убитого мной офицера, забившегося в угол камеры, его живот так же распахнут, как окно летом.

Зажимая рукой всхлип удушья, я слышу ругань Мерка.

– Уходим в сторону.

Я не понимаю, о чём он говорит, но затем Мерк направляет свою лошадь в заросли вдоль обочины дороги. Лаванте с радостью избегает туши и скачет сквозь подлесок, пока я стараюсь не зацикливаться на этом осквернении.

А потом встречается ещё одна – на семь длин впереди. На этот раз без головы и с тем же вспоротым животом.

– Нам нужно спешить, – слышу я себя.

И мы действительно спешим.

Маршрут, который мы выбираем, проходит по равнине, с множеством свежих ручьев, чтобы напоить лошадей и нас. Хотя небо над головой синее и усыпано облаками хорошей погоды, ветер такой, что держит всадника в комфорте солнечного света и прохлады, я чувствую приближение шторма – каждый инстинкт в моем теле призывает меня укрыться и затаиться.

Когда наступает полдень, мы уже покинули Южное Королевство, но я понятия не имею, на какую территорию мы попали. Мерк проверяет свою бесполезную карту, а я подтверждаю наш маршрут с помощью компаса, и это всё, что мы знаем, ведь первая не дает никакого названия, а второй молчит. Тот, кто позаботился о лошадях, также собрал нам немного еды, поэтому мы останавливаемся на короткий перерыв, чтобы поесть и облегчиться. Затем мы делаем ещё одну паузу у реки, чтобы напоить всех, и продолжаем путь. Дорога ведет нас через древние мосты, и мы проходим мимо поселений, которые пустуют уже целую вечность. Здесь так много полей, которые когда-то обрабатывались, но снова заросли лесом, лишь низкие каменные стены указывают на границы собственности.

И всё же мы продолжаем двигаться вперед и мало говорим. Мерк молчит, потому что он насторожен, его двуручный меч в руке, чёрно-белый взгляд сканирует всё вокруг в поисках угроз. Я – потому что ощущение, что я приближаюсь к чему-то на горизонте, занимает каждый мой удар сердца.

Судя по углу солнца, я предполагаю, что сейчас около трёх часов дня, когда впервые слышу гул вдали. Я замечаю, что все горы строго к востоку от нас и помню, что Мерк говорил о том, куда ведет этот маршрут.

Пройдя примерно двадцать шагов, лес слева от нас начинает редеть, и это не связано с тем, что какое-то другое ландшафтное образование заменяет деревья.

Всё умирает. Листья на ветвях засохли и опали… и не из-за смены времени года. Чем дальше мы уходим на север, тем очевиднее приближение осени, температура падает, но этого недостаточно, чтобы убить все живое. Нет, эти листья не прошли свой обычный цикл. Они почернели и деформировались, лежа на земле, их смятые изгибы смешиваются с полосками коры, которые также отслоились из-за болезни. Даже корневые системы пострадали – древесные ноги искалечены и торчат из земли.

Которая пронизана чёрной скверной.

И вот я вижу его, вдали… Фулкрум.

Мы все останавливаемся: Мерк, я и оба коня.

Контур воронки почти полностью черный, а странные хлопья, которые срываются с его бурлящей окружности, вьются в воздухе, словно зловещий снег.

Лаванте подо мной перебирает землю копытами, словно ждет разрешение рвануть прочь.

– Нужно двигаться дальше, – говорит Мерк мрачно.

Я согласна, но чувствую, как меня гипнотизирует медленно вращающаяся загадка…

– Соррель? Что с тобой?

– Ничего. Я просто…

Першение в горле мешает мне продолжить.

Прикрыв рот рукой, я ощущаю песчинки и выплевываю чёрные зерна… и в этот момент это происходит. Кошмар, который преследовал меня, наконец, обнажается.

Как и прежде, лицо выдвигается вперед, вырываясь из кружащегося песка Фулкрума; черты одновременно совершенно чуждые… и ужасающе знакомые: это не только то, что я знаю, что видела в своих мучительных снах… это что-то, перед чем я уже стояла.

Это статуя.

На входе в руини. Мужчина, чье лицо было обращено к прекрасной женщине. Мужчина, который смотрел на неё с обладанием.

– Что с тобой, Соррель?

– Ты это видишь? – стонет я безнадежно.

– Что вижу?

И в этот момент моя внутренняя стена деревни, та, что защищала меня все эти годы, та, что постепенно рушилась и разлагалась с нарастающим упадком, падает на землю. Но вместо того чтобы удерживать от вторжений в мой разум и мою сущность, она освобождает всё, что хранила внутри.