Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 36 страниц)

Без сомнения, на той платформе под восторженные возгласы.

Я прижимаюсь спиной к ближайшему дому и накрываю рот рукой, чтобы сдержать свой страх и не закричать.

После того как они проходят мимо, я снова выглядываю.

И именно тогда я вижу его.

Наёмник медленно идёт по центру улицы, направляясь к рыночной площади и всей этой суматохе. Когда несколько отстающих выходят из своих домов, они обходят его стороной, а он не обращает на них внимания…

Он останавливается. Ведёт носом.

И затем поворачивается к моему укрытию в проходе.

Кто-то спешит мимо него, и когда переулок опустевает, наёмник направляется ко мне. Его массивное тело и груда оружия представляют собой угрозу, от которой я не смогу убежать, если не рвану с места сейчас же… о, и сколько денег он может заработать на моём похищении, требуя от деревни выкуп за источник их мучений.

Но я застываю. Мои ноги словно из желе, сердце бьётся не в ритме, а мерцает, а воздуха в Анатосе не хватает, чтобы разорвать удушье в моих лёгких. Я – олень, которого выслеживают, и я не могу рвануть прочь.

И вот он стоит прямо передо мной.

Я стараюсь смотреть только на его челюсть, на его мускулистую, резкую челюсть в обрамлении чёрных кос и волн. В отличие от доспехов золотого рыцаря, броня и оружие этого воина – из тьмы, и выглядят ещё более смертоносными.

– Тебе не интересно, в чём дело? – говорит он лениво.

Это не вопрос. И теперь я сужаю глаза на его подбородке.

– Ты уже знаешь. Ты слышал об этом в таверне.

– Значит, это правда. – Тон наёмника скучен. – Ты прокляла тех мальчиков и убила двоих.

– Ни в коем случае. Но от обвинений кровожадной толпы нет защиты.

Шаги приближаются с переулка, и наёмник резко закрывает меня своим телом, прижимая к дощатой стене. Когда я оказываюсь лицом к лицу с лезвием его огромного меча, он уверенной рукой достает сверток венселя из своего жилета. Когда он зажигает его, в холодном воздухе приятным запахом расцветает дым, но именно мужской запах отпечатывается в моей памяти.

Хотя наёмник может быть безнравственным, всё равно этот мужчина очень приятно пахнет. Чистый мужской аромат и кожа. И этот кедр.

Я вспоминаю, что он сказал о моём собственном запахе.

– Тебе нужно покинуть это место, – говорит он тихо на следующем выдохе.

Прежде чем я осознаю, что делаю, вырывается:

– Сколько?

Он оглядывается через плечо, и я веду взглядом по кончику его косы, которая свисает в мою сторону. На кожаном шнурке висят чёрные бусины, одна на другой. Мне интересно, кто их туда вплёл, ведь они кажутся слишком легкомысленными для того, чтобы он тратил время на такую безделицу.

– Ты не сможешь со мной расплатиться.

– Я не могу идти одна. – Слезы наполняют мои глаза, когда реальность обрушивается на меня, как валуны с нашей рушащейся стены. – И я не могу остаться здесь.

А золотой рыцарь хочет использовать ту самую магию, которая втянула меня в беду.

– Мне нужно… нанять тебя.

Одиннадцать
Ужасное открытие

– Куда ты, собственно, направляешься? – Когда я не отвечаю, наёмник выдыхает струю синего дыма и поворачивается ко мне лицом. – Моя цена зависит от задания. Куда ты идёшь?

– В Пустоши, – бормочу я. – Я хочу добраться до Аванпоста в Пустошах.

Когда мужчина смеётся, я сердито смотрю на его левое ухо и замечаю краем глаза, как бровь над его мутным глазом поднимается.

– Почему не в Просперитус? Ближе. Безопаснее.

Нет, моя репутация не только идет впереди меня, но и приведёт к ещё большему бедствию.

– Пустоши. Аванпост.

– Территория уголовников.

– Как ты думаешь, кем я стану, если выберусь отсюда живой? – Пока наёмник смотрит на меня, я переминаюсь с ноги на ногу. – Назови свою цену.

Он делает затяжку венселя и выпускает ещё одно облако дыма, который светится синим даже в темноте.

– Тысяча эмрас.

Мой дыхание застывает в горле.

– Э-это целое состояние.

– Ты представляешь, что простирается между твоей деревней и Пустошами? – Улыбка холодная. – Леса, полные диких зверей, Озеро Потерянных Душ, территория грилонов. И ходят слухи о демонах. Это не прогулка по летней полянке.

– За свою жизнь я не увижу даже сотни эмрас.

– Хм. Жаль. – Наступает пауза, пока он курит. Затем мужчина протягивает: – Но похоже, что сегодня тебе везёт.

– Я бы не назвала свои нынешние обстоятельства удачными.

– Я как раз собираюсь в Пустоши. – Мой краткий всплеск облегчения быстро гаснет. – Тем не менее, я не работаю бесплатно ни при каких обстоятельствах. У меня есть кодекс, знаешь ли.

– Кодекс, который явно основан не на чести.

– Честь ничего не стоит в Анатосе. Сейчас ты начинаешь это осознавать.

Я поняла это в тот первый раз, когда от меня отвернулся человек, которому я помогла.

– И что ты хочешь, кроме абсурдной суммы денег?

– Что ещё ты можешь предложить? – Его внимание опускается к краю моего плаща. Затем возвращается к моему капюшону, медленно, как будто он представляет меня обнажённой. – Интересно, чем ещё ты можешь меня заинтересовать.

Тело наполняется жаром, до такой степени, что мне кажется, будто земля под ногами уступила место горячему источнику…

Вдалеке начинает звучать хор толпы.

– Твоё время истекает. – Наёмник кивает в сторону переулка. – Что будешь делать? Уходишь с моей помощью или остаешься здесь, чтобы сгореть на костре?

Слёзы наворачиваются на глаза, и я дрожу, но не от страха перед ним или ситуацией, в которой оказалась. Хотя оба этих чувства вполне оправданы. Нет, моя реакция вызвана тем, что я – девственница, и я смирилась с тем, что умру ею, потому что так складывается жизнь. Я просто никогда не думала, что у меня будет шанс почувствовать прикосновение мужчины, его губы… его тело… рядом с моим, потому что он хочет меня, а я хочу его.

Таинство, о котором я не просто услышу от кого-то, но которое познаю своим телом.

– Я буду нежным с тобой, – говорит он низким, резонирующим голосом. – Я не принесу в постель то, чем зарабатываю на жизнь, не с тобой.

– Почему? – шепчу я.

– Я сражаюсь только с теми, кто противостоит мне. – Его изуродованная боевая рука тянется вперёд и проводит по капюшону, как будто это мои волосы. – И ты не сможешь мне навредить.

Толпа вновь ревёт, и я вспоминаю о том, что происходит за пределами этого напряжённого момента уединения, которое мы создали в переулке. Однако торг, который мы ведём за моё тело, кажется гораздо более опасным.

– Я достану тебе деньги, – хрипло произношу и отворачиваюсь, не столько от наёмника, сколько от самой себя. – Следуй за мной…

Когда я пытаюсь продолжить свой путь по переулку, он хватает меня за руку и притягивает обратно. Его ладонь теплая и мозолистая, и кажется, что он касается меня сразу по всему телу, одним прикосновением.

Мой рот приоткрывается, и я смотрю на его губы.

– Что?

– Ты должна стать моей, – говорит он с настойчивостью.

– Ты, верно, сумасшедший.

– Я вполне в своем уме.

Я поднимаю край своего плаща.

– Ты уверен, что понимаешь, что это такое?

– Будь уверена, я планирую затащить в постель не твои шерстяные тряпки.

Он подступает ко мне, его тело излучает сексуальную энергию, которую невозможно отрицать, игнорировать или приуменьшить. Это то, что скрыто под поверхностью, то, на что откликнулась каждая женщина с той секунды, как он вошел в таверну.

– Меня интересует совсем другая глубина, – шепчет он, наклоняя голову так, что его губы оказываются у моего уха, разделенные лишь капюшоном моей мантии. – Тёплое и влажное место, оказывающее мужчине радушный прием. Где я смогу оставить часть себя внутри тебя.

Я думаю о том удовольствии, которое он, несомненно, подарил многим женщинам, и вырываю руку из его захвата. Но не могу оторвать взгляд от его губ.

Я чувствую, как его глаза сужаются.

– Почему ты так легко продаешь другим то, что не готова отдать мне в обмен на работу, в которой я очень хорош? Особенно когда твоя жизнь находится в такой опасности. Я начинаю думать, что причина во мне.

Есть и другие способы причинить женщине боль, думаю я про себя. И то, что для него является сделкой, для меня будет частью меня самой.

Но действительно ли я хочу умереть нетронутой?

Когда я делаю глубокий вдох, я осознаю, что сейчас происходят двойственные переговоры, и наёмник понимает лишь поверхностную часть. Он думает, что условия касаются секса, в то время как я торгую частью своей души.

– Ладно, – говорю я хрипло. – Если ты отвезешь меня в Пустоши, я… дам тебе то, что ты хочешь. Но только тогда, когда решу сама.

Его удовлетворенный смех, идущий из глубин груди, звучит очень мужественно.

– Конечно. Я наёмник, а не дикарь, знаешь ли.

– Есть разница?

– Я могу это доказать прямо сейчас, если хочешь. Но уединение никогда не будет лишним.

Моё сердце колотится, и я понимаю, что мне нужно сосредоточиться.

– Поживём – увидим…

Когда я собираюсь уйти, он снова хватает меня за руку.

– Нам нужно закрепить сделку. Официально.

Однако вместо того, чтобы пожать мне руку, он переворачивает мою ладонь и наклоняется ближе, игнорируя опасность, в которой мы находимся. Я стою как вкопанная, когда он массирует внутреннюю сторону моего запястья своим большим пальцем… а затем прижимается губами к линии жизни.

Мне приходится закрыть глаза, когда он выпрямляется. Впервые в жизни я не могу встретить взгляд мужчины не потому, что не хочу знать обстоятельства его смерти: если бы я посмотрела в глаза этому наёмнику сейчас, я бы сгорела дотла.

– Пойдем, – говорю я хрипло. – Я веду.

Я перехожу на бег, двигаясь дальше по переулку. Наёмник держится прямо за мной, настолько бесшумно, что я не слышу его за спиной, даже учитывая его оружие. Когда мы добираемся до пересечения с другим переулком, я останавливаюсь и проверяю, нет ли отстающих.

– Направо, – говорю я тихо. – Мы идем направо…

– Я думал, мы уходим из деревни. – Он указывает за мое плечо. – Ворота там, и сейчас подходящее время для того, чтобы разобраться с двумя стражами. Они отвлечены шумом.

Я хмурюсь и смотрю через плечо на его жесткую челюсть.

– Ты не можешь их убить. Они – простые фермеры.

– О, уверяю тебя, я вполне могу…

– Нет! – я хватаю его за руку, но тут же отпускаю её. – Ты их не тронешь. Я тебя наняла, и я здесь главная.

На фоне далёких криков наёмник наклоняется так, что наши головы оказываются на одном уровне, и мне приходится смотреть на его ботинки, чтобы он не увидел, что у меня под капюшоном.

– Они убьют тебя. Каждый из них, включая тех двоих, что стоят между тобой и выходом из деревни. Ты сколько угодно можешь считать себя главной, но некоторые решения принимать только мне.

Внезапно я злюсь на него, и не только потому, что он говорит правду, с которой моя совесть не может смириться. Я злюсь, потому что не могу сердиться на Фулкрум. Или на тех жестоких, ныне мёртвых мальчиков. На те семьи, которые страдают и боятся, но при этом готовы осудить меня на жестокую публичную казнь, хотя я спасла их детей и облегчала их страдания… и не имела никакого отношения к тому, что произошло на песке.

И, судьбы, я только что стала шлюшкой этого наёмника.

Я поднимаю подбородок.

– Мы идём направо.

Снова раздаётся хохот, и наёмник наклоняет голову, как будто уступает мне.

– Веди. На данный момент.

Я более чем рада снова перейти на бег. Это лучшее отвлечение из всех возможных.

Заброшенная лавка сапожника находится за следующим поворотом, и прежде чем мы сделаем этот поворот, мне приходится заставить себя остановиться и убедиться, что впереди никого нет. В нашей паузе я тяжело дышу. Наёмник выглядит так, словно только вышел на прогулку.

Мне хочется пнуть его по голени.

– Оставайся здесь, – говорю я ему.

– Почему?

– Потому что я так сказала. – Выходя на дорожку, я с гневом смотрю на него из-под капюшона. – Я сейчас вернусь.

Слёзы собираются у меня на глазах, пока я осторожно подхожу к двери Мар. Не знаю, как попрощаться с ней…

Дверь приоткрыта.

Я оглядываюсь. Толкаю скрипучую панель чуть шире.

– Мар?

В воздухе витает запах, который я ощущаю, но мой разум отказывается его признать.

– Мар.

Обычно я никогда не жду ответа от неё, когда прихожу сюда с травами. Но сейчас я жду, даже несмотря на то, что за мной охотятся. Стою на пороге, моё сердце гремит… и я знаю, что произошло, даже прежде чем вижу это своими глазами…

Наёмник сдвигает меня в сторону и входит первым.

Его чёрные ботинки оставляют следы на крови, когда он заходит внутрь.

Двенадцать
Образование шрамов

Крик вырывается из моего горла, и я отталкиваю мужчину в сторону. Кровавый след ведёт к кровати, где моя добрая подруга лежит на своей лежанке, на тех одеялах, что я принесла ей. Её грудь вскрыта, и полость между рёбрами пуста. Я застываю, вдыхая запах горелого мяса, который заполняет мои ноздри.

Они вырвали её сердце и лёгкие и бросили их в маленький очаг, который пылает дровами, что я собирала для Мар.

И это ещё не самое страшное.

Из её глазниц торчат два кинжала, один изо рта, а четвёртый воткнули в нижнюю часть живота. Рукоятки под углом, потому что ритуальное убийство было совершено в спешке.

Её рука всё ещё крепко держится за край подстилки.

Она была жива, когда они начали, когда вырвали у неё сначала глаза.

Я падаю на колени и всхлипываю.

– Мар…

На единственной ровной стене в заброшенной лавке её кровью неуклюже нарисован лунный серп, изображение неаккуратное и всё ещё влажное… свежее.

Те четверо мужчин, которых я видела с окровавленными ножами. Это была не смертная клятва, скрепленная порезами на ладонях. Они пришли сюда, думая, что Мар прячет меня.

Моя дорогая подруга мертва из-за меня, и невыносимо осознавать, что её рука всё ещё тёплая, когда я беру её ладонь в свою.

– Мне так жаль…

Жестяная чашка с травами, которые я подала ей сегодня утром, раздавлена на полу, какой-то тяжёлый сапог прижал тонкий металл к половицам. Они думают, что я занималась чёрной магией над ней. Они зарезали её, чтобы прогнать зло, а также потому, что полны жажды крови и не смогли найти меня. Пока не смогли.

– Это не должно было… закончиться так.

Она была такой хрупкой, что не представляла никому угрозы. Она должна была уйти мирно, угасая от старости. Но не так, не таким жестоким образом, как животное, принесённое в жертву суевериям деревенских жителей, которые ничего не знают об истинной магии.

И если бы я ушла сегодня утром, как она велела мне, всего этого можно было бы избежать.

На моём плече неожиданно оказывается нежная рука.

– Ты не в безопасности здесь.

Я вытираю лицо под капюшоном и понимаю, что ритуал очищения завершён только наполовину. Чтобы закончить дело, им нужно отрезать её руки и ноги, положить её торс лицом вниз с конечностями, направленными к сторонам света, и поджечь останки.

Они вернутся, когда не найдут меня в «Перчатке».

– Но я не могу оставить её здесь в таком…

– У тебя нет выбора.

Снаружи мимо пробегают деревенские жители с факелами, их свет мерцает в мутных окнах.

– Она мертва, – говорит наёмник с большей настойчивостью. – Ты ничего не можешь для неё сделать сейчас. Но ты можешь спасти себя.

– Это моя вина…

– Это твои кинжалы? – Он указывает пальцем на тело. – Нет? Тогда ты не виновата. Идём.

Мужчина поднимает меня на ноги и практически тащит к двери. Уже на пороге я вырываюсь из его хватки и мчусь обратно к полкам. Я нащупываю шов, отпираю засов и протягиваю руку в скрытый отсек. Доставая бархатный мешочек, я прячу тяжесть королевских монет в карман своего плаща и бросаю последний взгляд на кровать.

– Я не могу её оставить.

Я произношу это, возвращаясь к наёмнику, и понимаю, что мы снова на улице, только когда холод пробирается через мои тапочки и голые руки. Мужчина ведёт меня обратно в переулок, и пока мы движемся в тени, он говорит со мной. Я не слышу его слов и вынуждена остановиться.

Скручиваясь, я задыхаюсь, пока меня рвёт, но в желудке нет еды. В следующий момент я понимаю, что спорю с наёмником, хотя не знаю, о чём мы вообще говорим.

– …в «Перчатке». Я должна, – слышу, как говорю я.

– Ты намерена всё усложнить, не так ли?

Тем не менее он ведет меня вперед в сторону таверны. Мы проходим довольно далеко, используя пересекающиеся боковые улочки, чтобы оставаться вне поля зрения, прежде чем я замечаю, что у него в руках по кинжалу. Как только я мельком вижу ещё пару мужчин, которые идут по главной улице с факелами, их мясистые лица, красные и искаженные яростью, мне не хочется находиться в этом жестоком мире наёмника…

Я снова останавливаюсь, но мужчина не замечает. Он продолжает идти.

Прислонившись спиной к стене одного из домов, я опускаю голову и борюсь за дыхание, вспоминая всех детей, которых я спасла, эти маленькие серые тела, которые я вернула к жизни с помощью того, что никогда не понимала. Затем я думаю о том, что с ней сделали.

Что если они решат убить всех, кому я помогла?

Наёмник снова оказывается передо мной, его тяжелые ботинки стучат как два камня по брусчатке.

– Что ты делаешь…

– Я должна сдаться. – Я вздрагиваю, волны страха накрывают меня. – Если они не убьют меня и не очистят деревню, они отправятся за детьми, которым я помогала при рождении…

– Ты с ума сошла? – резко отвечает он.

Я представляю всех детей, которых вернула к жизни, в том возрасте, в котором они сейчас, и вижу их такими же, как Мар: их глаза, рты и внутренности проткнуты ножами, сердца и легкие вырезаны и сожжены, их тела выставлены на рыночной площади для очередного костра. Дым, который поднимется от изуродованных тел, должен стать знаком того, что очищение прошло успешно, и чёрная магия ушла.

– Ты не понимаешь, что я сделала, – говорю я. – Все эти семьи… они убьют детей, если…

– Ты действительно думаешь, что это связано с тобой? – его голос резок. – Толпе нужен козел отпущения для их страхов. Я не знаю, что ты сделала с их детьми, но они не тронут своих. Они охотятся на тебя, потому что ты не важна, и то же самое касается твоей подруги. Вы обе – ничто, так что вы – легкая жертва.

Я выдыхаю, как будто он ударил меня в живот.

Наёмник хватает меня за руку и тянет вперед, но я вырываюсь.

– Отпусти меня, мне нужно на площадь…

– Ты переживёшь это, хочешь ты этого или нет…

– Какое тебе дело!

Наёмник разворачивается и почти засовывает своё лицо под мой капюшон.

– Однажды я совершил благородный поступок, и он обернулся проклятием, которое я сам на себя навлек. Оно разрушило мою жизнь. Ты явно не понимаешь, как устроен этот мир, так что я не позволю тебе повторить ту же ошибку. Никогда не жертвуй собой ради другого. Выживание – всё, что имеет значение, и ты поблагодаришь меня за это утром. Когда ты всё ещё будешь жива.

Сдерживая всхлип, я зажмуриваюсь, как будто могу заставить всё это исчезнуть.

– Я не хочу жить в этом мире.

– Я тоже.

Пока наёмник тащит меня за собой, я слишком рассеяна и безразлична, чтобы продолжать спорить. Но когда мы подходим к переднему углу «Перчатки» и останавливаемся, я заставляю себя сосредоточиться.

– Ты остаешься здесь, – говорит он. – Что тебе нужно и где это лежит?

Поворачиваясь, я встаю на цыпочки и заглядываю в одно из непрозрачных окон. Я мало что вижу, но ничего не движется, нет ни голосов, ни звуков внутри. Всё, о чем я могу думать – это те четверо мужчин с ножами, шагающих по главной улице. Убили ли они всех? Саллае Мэй и других женщин? Мистера Льюиса?

Наёмник топает ногой.

– Мы не можем терять больше времени. Нам нужно найти укрытие, прежде чем толпа разбредётся…

Не раздумывая, я отрываюсь от него и бегу вдоль фасада дома, остановившись у приоткрытой двери.

– Дражайшая луна на небесах, – шепчу я, пока наёмник ругается рядом.

Таверна разграблена: столы перевернуты, стулья разбросаны, кружки валяются на полу, повсюду лужи эля. В своём обычном месте мистер Льюис сидит на единственном стоящем предмете, как будто он наблюдал за вандалами с этого насеста.

Перед ним мерцает фонарь, свет играет на его удручённом пухлом лице.

Когда мистер Льюис смотрит на нас, он не проявляет ни малейшего удивления.

– Садись, – говорит он мрачно. – Чтобы я наконец смог рассказать тебе о твоей матери.

Тринадцать
Откровения

Я словно в бреду подхожу к мистеру Льюису и опускаюсь на скамью напротив него. Рядом с фонарем лежит покрытая пылью сумка, стоит довольно крупная коробка, а также нетронутая пивная кружка с элем. Лицо моего работодателя, вспотевшее и красное, становится задумчивым, и он смотрит куда-то мимо, кажется, не замечая ни меня, ни наёмника.

– Что насчет моей матери? – выдыхаю я, когда он молчит.

– Я не поверил ему. – Мистер Льюис качает лысой головой и вытирает лицо мясистой ладонью. – Когда мне сказали… я не поверил ни единому слову. Но вот мы здесь, и всё именно так, как сказал мне мой отец. Ночь, когда деревенские жители собираются на площади и поднимают факелы, преследуя ту, что спасает.

Он вдруг смотрит на наёмника, который остался у двери.

– Даже ты есть в пророчестве. Мне следовало бы связать всё воедино, когда ты вошел сюда прошлой ночью, но нельзя быть готовым, когда судьба разворачивается на твоих глазах.

– Что насчет моей матери…

Игнорируя меня, мистер Льюис прогоняет наёмника.

– Ты должен оставить нас на минуту… без споров, подожди снаружи. Мы с ней закончим здесь быстро, и я позову тебя. И нет, они не вернутся сюда. Они уже искали её дважды. Выйди.

Наступает пауза, и я готовлюсь к конфликту. Вместо этого мой спутник просто поворачивается и уходит.

Он спорит только со мной, думаю я с горечью.

Когда мы остаёмся одни, мой работодатель качает головой.

– Теперь я понимаю, почему ты носишь оспенный плащ, – говорит он тихим голосом. – Но, как и во многое другое, я не верил…

– Мистер Льюис, я ничего не понимаю…

– Каждого первенца в моем роду призывают к постели умирающего отца и вручают ему это. – Он кладет ладони на сумку и коробку. – Нам рассказывают об Обещанной, что будет жить под этой крышей, о той, кого мы должны укрыть под лестницей… дочери Спасительницы, создательницы Фулкрума, одолевшей Тёмного Короля.

Когда я задыхаюсь, он толкает мне вещи.

– Это твоё. Первое – компас, который будет вести тебя в твоем пути, второе – суть всего этого. Ты должна уйти этой ночью с рыцарем мечей и отыскать Королеву-воина, которая никого не видит, и отдать её положенное. Лишь тогда она объединит Королевства Севера, Юга, Востока и Запада и защитит Анатос так, чтобы Тёмный Король никогда больше не восстал.

Его слова звучат как будто издалека и кажутся бессмыслицей. Я – простая официантка, которая увлекается травами и боится собственной тени…

– У меня нет матери, – слышу я, как говорю. – Я осталась сиротой на родильном ложе и была брошена на деревенской площади…

– Твоя мать, Спасительница, доверила тебя моему роду. После того как она собрала последний квант магии, что остался на континенте, прежде чем заманить Тёмного Короля в раскол и создать Фулкрум… она передала тебя нам. – Он не смотрит на меня и кажется, будто читает заученную речь. – Это твоя обязанность перед Анатосом. Ты должна завершить то, что начала твоя мать.

– Нет. – Я толкаю сумку и коробку обратно к Мистеру Льюису и вскакиваю на ноги. – Я – никто. Я осталась сиротой на родильном ложе и была брошена на деревенской площади, где…

– Продолжай, – говорит он уставшим тоном, когда мой голос затихает. – Что потом? Скажи мне.

– Я осталась сиротой, – бормочу я слабо, снова садясь. – …на родильном ложе. И была оставлена на деревенской площади …

Когда я не могу продолжить, Мистер Льюис нетерпеливо машет рукой.

– Что дальше.

Но после этой комбинации фраз, которые я повторяла тем немногим, кто спрашивал о моих истоках, нет ничего. В моей голове … совершенно пусто.

– Я была лишь младенцем. Откуда мне знать, что было дальше?

– Вопрос в том, почему ты вообще что-то знаешь. – Он кладет руку на грудь. – Я определенно никогда не рассказывал тебе твою историю. От кого ты её услышала?

Я открываю рот, чтобы ответить. И понимаю, что мне нечего сказать.

– Спасительница жила… сотни лет назад, – протестую я. – Я не могу быть её дочерью…

– Четырнадцать поколений, если быть точной. – Мистер Льюис смеется резким смехом. – Знаешь, я был рад, когда моя жена не смогла родить мне детей. Мне не нужны сыновья, чтобы продолжать этот бремя… и вот ты, тем не менее, заканчиваешь его.

– Мне не сотни лет…

– Мне все равно, что ты будешь делать дальше. – Мистер Льюис перебивает меня, толкая сумку и коробку в мою сторону. – Но мой долг перед семьей должен быть выполнен этой ночью. Я всю жизнь исполнял свою обязанность, и наконец-то я закончил. Сейчас ты возьмешь эти вещи и уйдешь, прежде чем толпа сожжет мою жизнь.

Мистер Льюис свистит в сторону двери, и когда наёмник возвращается в таверну, он поднимается с гримасой.

– Следуйте за мной. Я отведу вас обоих к туннелю.

– К туннелю? – спрашиваю я, поднимаясь на ноги.

Когда мистер Льюис направляется к своим личным покоям, а наёмник следует за ним, я поднимаю сумку. Она тяжелее, чем кажется… и коробка тоже.

Поглядывая на дверь таверны, я хочу сбежать, но то, что ждет меня там, смертельно опасно… и наёмник прав. Деревенские жители, которые использовали меня и затем игнорировали в общественных местах, не пожертвуют своими детьми. Эгоизм заставит их закрыть глаза на собственные проступки и причастность, но они будут стремиться принести в жертву меня… а это не остановит Фулкрум от разрушения, от появления демонов и Тёмного Короля…

Моя мать – Спасительница?

Несомненно, мистер Льюис ошибается. Прошло сотни лет…

Прячься.

В хаосе моего разума этот старый, знакомый голос заставляет меня действовать, хотя каждая унция логики кричит оставаться на месте и ждать, когда реальность станет более понятной. Я спотыкаюсь обо что-то – стул? – и едва удерживаю равновесие на одном из перевернутых столов.

Когда я вхожу в хозяйские покои вместе с моим работодателем и наёмником, я не удивляюсь, когда вижу над неубранной кроватью мистера Льюиса портрет его жены. После того как он запер нас всех внутри, он подходит к завуалированной арке и со стоном наклоняется, чтобы вытащить из шкафа древний сундук. Поднимается облако пыли, когда он открывает крышку, и пакет внутри покрыт паутиной.

– Вот что я должен тебе отдать. – Он бросает сумку мне под ноги, и она приземляется с шуршанием. – Вместе с припасами.

На своей кухне он берет два ломтя свежего хлеба и бурдюк с тем, что может быть водой, молоком или медовухой, и запихивает всё в плетёную сумку. Вернувшись к нам, он толкает еду в мою сторону, и я стараюсь удержать их вместе с тем, что он уже настоял на том, чтобы я взяла.

– Сюда, – говорит мистер Льюис.

Пустая стена, к которой он подходит, ничем не примечательна – пока мужчина не опускает плечо и не открывает узкий, скрытый проём. Когда свет фонаря заливает пространство, я вижу… абсолютно ничего. Это чёрная дыра, как будто открытый проём – разрыв в ткани времени и самого Анатоса.

– Слева есть факел. – Мистер Льюис подтягивает свои штаны на брюхе, но так как у него нет талии, они снова скользят на место под округлостью живота. – Ты можешь зажечь его этим.

Он запихивает несколько спичек в руку наёмника, затем смотрит на нас по очереди.

– Ну, давайте, выбирайтесь отсюда…

– Где заканчивается туннель? – требует наёмник.

– Не здесь. Это главное…

Воин приближается к нему, и я замечаю, что кинжал снова в его руке. Мистер Льюис тоже видит оружие – как раз в тот момент, когда за пределами личных покоев доносятся голоса, сообщающие о том, что в таверну вошла группа людей.

Наёмник понижает свой тон до приказа.

– Где?

– Он проходит под стеной деревни, а затем мимо рва. – Мистер Льюис поднимает обе руки, словно нож направлен ему в грудь, хотя оружие по-прежнему остается у наёмника. – Я не знаю, потому что никогда не спускался туда. Но мой отец говорил, что это выход для неё. Когда вы окажетесь внутри, и я закрою панель, ты дёрнешь за рычаг у фонаря… и всё. Никто не сможет туда попасть. Никогда.

Голоса становятся громче, слышатся удары, словно кулаки бьют по барной стойке.

Отвернувшись от мужчин, я устремляю взгляд в чёрную пустоту. Затем, прежде чем успеваю включить голову, я вытягиваю ногу…

Мощная рука преграждает мне путь.

– Я иду первым.

Раздается угрожающий лязг металла о металл, когда наёмник вынимает свой меч из ножен. Наклонившись в темноту, он тянется влево, и его вторая рука выныривает с факелом. Вместо того чтобы использовать спички, он идет к очагу и зажигает его от тлеющих углей.

Пламя потрескивает, когда наёмник снова приближается к темноте и без колебаний ступает внутрь.

Я завидую его уверенности.

Остановившись на пороге, я оборачиваюсь к мистеру Льюису, хотя и не смотрю ему в глаза.

– Вот почему ты не хотел, чтобы я выходила, особенно ночью. Ты защищал меня.

– Не будь сентиментальной. – Его взгляд смещается к портрету жены. – Я просто выполнял свою работу. Теперь – уходи. Наконец-то.

Боль, такая же знакомая, как голос в моей голове, пронзает мою грудь. Разве я действительно ожидала от него чего-то другого? От кого-либо здесь?

Когда я вхожу в туннель, а мистер Льюис закрывает панель перед моим лицом в капюшоне, глубоко в своей душе я знаю, что никогда больше его не увижу.

И это важно мне одной.