Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц)

Тридцать семь
Утоление жажды

Мерк настаивает на том, чтобы идти пешком, давая нашей лошади отдохнуть от его веса.

Мерин, похоже, предпочитает видеть его впереди, а не рядом, так что Мерк ведёт нас, поводья изящной дугой тянутся между его левой рукой и уздечкой в пасти нашего скакуна. Сидя в седле, меня клонит в сон от размеренной прогулки, покачивание вперёд-назад напоминает ритм моего собственного дыхания – это происходит со мной, а не под моим контролем. И как регулярное сокращение и расширение моих лёгких, однообразный стук копыт по серой земле уже не привлекает моё внимание.

Где-то глубоко я осознаю, что испытываю боль во всём теле, но либо от усталости, либо от новой привычки, я больше не замечаю этих сигналов.

– Как дела там сзади, Соррель?

Три… два… один…

Когда Мерк оборачивается через плечо, наши взгляды встречаются. Я научилась не отвечать на его вопросы слишком быстро, так что он вынужден проверять меня визуально. Я не могу наглядеться на его лицо, и хотя эти чёрно-белые глаза навсегда будут моим истинным севером, мне также нравится смотреть на его губы, его щеки и эти почти всегда нахмуренные брови. Его лицо ещё не приелось мне, и я чувствую, что это навсегда.

– Всё в порядке, да. Спасибо…

Он фирменно вскидывает одну бровь, а другая остаётся опущенной, и это кажется мне милым.

– У тебя цвет лица плохой.

– Правда?

– Слишком бледная и с красными щеками. – Он вновь отворачивается. – Но осталось недалеко.

Я не уверена, что могу поверить в это «недалеко».

Вокруг нас многое изменилось. Горы на западе становились всё ближе, и мы поднялись на плавный склон, который, как мне кажется, наконец-то может быть дальним концом озёрного дна. Однако я понятия не имею, как далеко находится Аванпост, и не собираюсь спрашивать.

По крайней мере, солнце опустилось ниже, и к нам подкрадываются облака. Я убеждаю себя, что температура падает. Это ложь. Камни прогревались весь день, и теперь они берут на себя остатки тепла ослабевающих лучей над головой, словно очаг, всё ещё тёплый, даже когда огонь уже угас. У меня есть слабая надежда, когда мы поднимаемся на вершину склона, что за его пределами…

– О… судьбы, – шепчу я сквозь больное, пересохшее горло. – Это прекрасно.

Мерк останавливает нас, и все оглядываются: он, я… лошадь.

Везде зелень.

– Вода… – хриплю я, указывая дрожащей рукой.

Мы смотрим одновременно, и у каждого в голове одна и та же мысль. Мерк и лошадь шагают вперёд, и даже я, сидя в седле, наклоняюсь в сторону стремительного потока, словно искатель воды. Лента бурлящей, кристально чистой воды в ковре из сочной, здоровой травы – такое желанное зрелище, что у меня на глазах наворачиваются слёзы, и я даже не жду, пока мы остановимся. Я соскальзываю с седла на полпути, представляя, как прохладная струя стекает по задней части моего горла, пот катится с лица и глаз…

Мои ноги подкашиваются.

Прежде чем я упаду лицом вниз, Мерк быстро тянется назад и хватает мою целую руку. С рывком я прижимаюсь к нему и обхватываю его талию.

Когда он отпускает поводья, лошадь продолжает движение без нас.

– Я могу тебя понести?

– Я пойду сама. – Он сильнее меня устал на этом участке. – Лунный серп, я никогда ещё я не хотела так пить…

Когда я спотыкаюсь, становится очевидно, что я никуда не иду. Мои ноги отказываются двигаться.

Мерк поднимает меня на руки, в то время как лошадь заходит прямо в поток, опуская голову, поводья уносятся прочь в стремительном течении. Река шириной в пять длин, кажется, уходит в бесконечность в обе стороны. Дно усеяно камнями, их видно даже с той скоростью, с которой течёт вода.

Здесь нет ни тины, ни водорослей или рыб, и я уже чувствую вкус этой воды.

Мерк заходит в воду вместе со мной, и я вздрагиваю, когда он опускает меня и ставит мои ноги в маленькую речку. Вода доходит ему до колен. Для меня же – до середины бедер, и яркий восторг от холодных брызг, касающихся моих уставших, горячих ног и пульсирующих икр, заставляет меня стонать.

– Я справлюсь, – говорю я, отталкиваясь от мужчины.

Сложив ладони, я наклоняюсь вниз…

Но мои ноги снова подкашиваются, и я падаю в поток. Мерк снова тянется ко мне с ругательством, но я отталкиваю его с неприятным писком, который, не будь я так обезвожена, мог бы вызвать смех.

Я полностью погружаюсь, ложась на дно и крепко держась за гладкие, чистые камни. Это шокирует: моя горячая кожа, горячая одежда, горячие волосы взрываются от покалывающего холода, а затем травмированная рука буквально кричит. Но мне всё равно. Когда невидимые пальцы скребут по моему скальпу и смывают каждое потертое, песчаное, потное место, я воскрешаю, даже не успев утолить жажду.

Открывая рот, я захватываю галлоны воды, как будто это воздух, и я задыхалась в течение долгих дней. Вкус точно такой, как я и думала – сладкий, словно яблоко…

Внезапно Мерк выдергивает меня из воды, и я выплевываю воду ему в лицо.

– О! Прости…

– Я думал, ты тонешь. – Он резко смеется. – Не переживай, женщина. Я уже весь мокрый.

Действительно, он полностью опустил голову в поток или вылил на себя столько же воды, сколько выпила я. Чистая вода капает с кончиков его косичек, длинные чёрные волосы закручены во влажные спирали. Капли даже цепляются за его длинные густые ресницы, и я завороженно смотрю на то, как алмазы сверкают вокруг его обсидианового глаза.

– Я задам тебе вопрос, – говорит Мерк своим глубоким голосом, который проникает в меня, как будто мой мозг – резонатор для его речей.

– Что? – шепчу я, пока наша лошадь выбирается из воды и начинает щипать траву.

– Почему ты смотришь на меня сейчас? – Он тянется ко мне и касается моей влажной щеки. – Раньше ты этого не делала.

Прячься.

Мне не нравится лгать ему. Но как я могу объяснить правду?

– После всего, что мы пережили? – Я немного улыбаюсь. – Скажем так, наше постоянное неудобство привело к определенному… комфорту.

– Ха. – Он вскидывает бровь. – Довольно высокая цена за зрительный контакт, не так ли?

Стоит того. Ещё как стоит.

Я зачесываю мокрые волосы назад.

– Я бы предпочла разделить пинту и хороший ужин, это правда.

Мерк запрокидывает голову назад и смеется от души, и то, как мышцы на его шее напрягаются, напоминает мне, почему он хорош в работе, требующей силы. И когда он выпрямляется, в голове мелькает предательская мысль: я хочу остаться для него незабываемой. После нашего расставания я хочу, чтобы он помнил меня так, как я буду помнить его…

Прежде чем я успею передумать, я встаю на цыпочки и притягиваю его лицо к своему. Наши губы встречаются с такой легкостью, будто мы уже много лет целуемся, и когда его язык стремится войти в мой рот, я хочу этого проникновения.

Я хочу, чтобы он был внутри меня и в другом месте тоже.

После всех передряг и жары я чувствую себя так, будто парю в первом приятном мгновении в своей жизни…

Когда-либо.

Я хочу больше Мерка. Я хочу всего его, его голую кожу, его плоть рядом со своей, его вес, давящий на меня.

Когда мы наконец отстраняемся, я смотрю в его глаза и вспоминаю, как он останавливался раньше. Краснея, я запинаюсь:

– Извини.

– Не извиняйся за такое.

Следует драгоценный момент – один из тех, что я буду вспоминать, пытаясь заснуть этой ночью, где бы я ни оказалась. Мы цепляемся взглядами друг за друга и уходим далеко в своих мыслях. Очевидно, я неправильно истолковала его прежнее поведение. Или, может, тогда я была права… а сейчас что-то изменилось.

Может, близость к смертельной опасности будоражит кровь?

Хотя его «дальше» определенно гораздо точнее моих собственных фантазий. Что-то подсказывает мне, что он научит меня этому.

Но затем Мерк смотрит на юг, и я знаю, даже прежде чем он успевает нахмуриться и отступить, что момент ускользает.

И продолжения не будет.

К нам приближается всадник.

Тридцать восемь
Аванпост

Мерк встает передо мной, но оставляет широкий меч на спине. Его рука находит кинжал на бедре, и он осторожно вынимает его, держа оружие у ноги.

Выглядывая из-за его бицепса, я прищуриваю глаза против низкого солнца. К нам с запада приближается человек в чёрном цилиндре. Он одет в парадный серо-чёрный костюм и сидит на очень красивом чёрном рысаке. Серебряные блики на сбруе намекают: несмотря на наряд, этот человек обладает определенным состоянием. Но он путешествует один.

Так что, как и Джулиан, он либо глуп, либо самонадеян… или достаточно опасен, чтобы не нуждаться в защитнике.

Но в отличие от золотого аристократа, этому человеку нельзя доверять.

– Не говори ничего. – Мерк качает головой, словно я уже спорю. – Вообще.

Мой импульс – ответить ему колкостью, без намека на флирт. Но всадник уже рядом, останавливается рядом с нашей лошадью. Под козырьком цилиндра у него тёмные бакенбарды и улыбка, которая кажется мне предупреждением, а не приветствием. То, что я не вижу его глаз – хорошая новость.

Человек вроде него обречен на насильственную смерть. Таков порядок вещей.

Его смех глубокий и бархатистый.

– Парочка голубков в отравленной речке.

– Что! – хриплю я, выбираясь из воды и отпрыгивая на противоположную сторону от него. – О, лунный серп…

– Расслабься, – говорит мужчина. – Всё в норме. Я шучу.

Когда его акцент доходит до меня, я хлопаю по своим мокрым вещам так, как Мерк проверяет своё оружие, хотя это вряд ли поможет. Если вода действительно заражена, она уже внутри меня, на мне. Тем не менее, я хватаюсь за свой пустой желудок и обращаю особое внимание на ощущениях в нём.

– Не очень-то смешно. – Мерк тоже выбирается из потока, но в отличие от меня выбирает ту сторону, где стоит всадник. – Думаю, тебе стоит двигаться дальше, приятель.

Если мрачная усмешка другого мужчины – это предупреждение, то стойка Мерка – уже начавшаяся драка. Он больше не пытается скрыть свой кинжал.

– Как невежливо, – протянул всадник в цилиндре. – Но, судя по всему, вы как-то сумели переправиться через Озеро Потерянных Душ. На этой… старой кляче. Подвиг, требующий немало мужества.

Мерк молчит, и я могу представить, как выглядит его взгляд.

Всадник указывает на юго-запад через плечо.

– Вы направляетесь в Аванпост? Для отдыха и восстановления. Он не так уж далеко в том направлении. – Его смех возвращается. – Что-то подсказывает мне, что вам будет комфортно среди местных колоритных персонажей.

Внимание мужчины снова переключается на меня.

– Но я бы не сводил с неё глаз. Много кто захочет попробовать то, чем вы уже успели насладиться.

Касаясь полей своего цилиндра, он наклоняет голову… и при этом не выглядит подобострастно. Затем, скрипя зубами, чёрный жеребец уходит в галоп, который намекает, что эти копыта могут развить ещё большую скорость.

Мерк продолжает стоять на месте, пока всадник не ступит на протоптанную дорогу на значительном расстоянии и не отправится дальше к тёмным облакам, собирающимся на северо-востоке. Когда мой наёмник наконец поворачивается обратно к потоку, его глаза горят агрессией, направленной не на меня.

Безмолвно я пересекаю воду, выскакиваю на берег и собираю поводья нашего коня… который вовсе не старая кляча. Поднимая одну из седельных сумок, я запускаю другую руку внутрь и начинаю рыться, и когда чувствую то, что надеялась найти, я вытаскиваю пустой холщовый мешок. Я представляю, что мэр или один из его сыновей, вероятно, хранили в нём немалую партию провизии. Апельсин, судя по запаху, что витает вокруг, без сомнения, был подношением для Провидиц, к которым они направлялись.

Я искренне надеюсь, что чумазая связанная пара вернулась в деревню в целости и сохранности.

С резким движением я разрываю мешок, хлипкие швы распускаются без особых усилий. Когда всё расправлено, я снимаю с головы синий тюрбан, завязываю нижнюю часть лица и волосы холщовой тканью так, чтобы на виду остались только мои глаза, а затем надеваю обратно то, что было на голове, чтобы удержать ткань на месте. Укладывая конец мешка в тёмно-синий плащ, я смотрю на Мерка.

– Нам стоит двигаться дальше, – говорю я. – Мне не нравится это погода.

Его лицо чуть смягчается, хотя это почти незаметно: если бы я не знала его так хорошо, подумала бы, что за жесткой, суровой оболочкой нет ничего иного.

Кивнув Мерку, я собираю поводья и забрасываю ногу на кожаную полку седла, приземляясь на мокрую задницу, что ощущается неприятно.

По сравнению с жарой, я предпочту это.

Мерк остаётся на месте некоторое время, и я не тороплю его. Он осматривается по сторонам, затем снова проверяет дорогу вдали, как будто хочет убедиться, что всадник в цилиндре остаётся на своём пути… и держится подальше от нашего. Только после того, как чёрный жеребец исчезает у подножия ближайшей горы, Мерк подходит ко мне.

Когда он взбирается в седло, я отпускаю поводья и откидываюсь назад, освобождая ему место. Он усаживается с глухим хлопком, и наша лошадь недовольно хмыкает под нами. Без сомнения, она мечтает вернуться к более лёгкому грузу – ко мне одной.

Мерк направляет нашу не-старую-клячу на дорогу, по которой ушел человек в шляпе, и две параллельные линии утрамбованной земли свидетельствуют о том, что по этому маршруту часто проезжают почтовые кареты. Я поворачиваюсь и оглядываюсь назад. Шторм продолжает набирать силу, плохая погода приносит с собой огромные чёрные и фиолетовые волны, которые вскоре затмят всё синее небо. По крайней мере, человека в шляпе всё ещё нет… а ширина пересохшего озера, которое мы пересекли, поражает меня. Я не вижу берега вдалеке, откуда мы начали спуск, на который я не обращала особого внимания, и все эти серые валуны, серые камни и серая галька являют собой такую же негостеприимную среду, какую я только могла себе представить.

Озеро Потерянных Душ… как метко, и я рада, что не зацикливалась на этом названии, когда мы спускались в котлован.

Когда я поворачиваюсь, все инстинкты подсказывают мне, что мы движемся в другую, ещё более негостеприимную местность.

– Что с облаками? – требует знать Мерк.

– Набирают скорость, – отвечаю я.

Пока тревога поднимается по моему позвоночнику и разжигает бесполезные мысли, я напоминаю себе, что видела немало бурь прежде… но всё, о чём я могу думать, это чёрные полосы в Фулкруме. Я молюсь лунному серпу, чтобы то, что находится в небе, действительно было просто облаками, какими бы мрачными и тёмными они ни казались, а не зловещей энергией, скверной, следующей по нашим пятам.

Но человек в цилиндре оказывается прав. Вскоре на горизонте загорается довольно крупный город, и когда мы достигаем сельскохозяйственных полей на его окраинах, низкие каменные заборчики и аккуратные ряды зрелых растений становятся неожиданным, хотя и не таким уж удивительным зрелищем. Как бы ни была развратна жизнь, людям нужно что-то есть. В данный момент никто не работает в рядах ярко-зелёных кустов, но они ухожены, без сорняков и повреждённых вредителями листьев. И пока Мерк задерживает взгляд на урожае, я задумываюсь, не делает ли он экспертную оценку бобов и злаков.

Моё сердце сжимается от жалости к нему.

Следом идут пастбища с более чем дюжиной лошадей, пасущихся на траве. Эти луга отделены рельсовыми заборами, а за ними появляются первые строения. Конюшни с плоскими крышами закрыты, их потрёпанные доски серые, как дно озера, и среди них позволили расти деревьям, возможно, для защиты от солнца. Эти древесные экземпляры не похожи ни на что из того, что я когда-либо видела: высокие, кустистые и треугольные, с ветвями, покрытыми тёмно-зелёными шипами, их стволы изрезаны как будто вечной линькой.

Хотя голоса доносятся с ветром, я никого не вижу. Мерк тоже слышит разговоры; его голова поворачивается в тот момент, когда слова достигают моего уха.

У него всё ещё нож прижат к бедру.

– За нами наблюдают, – говорит он тихо.

Мои глаза мечутся по сторонам, но я не вижу ничего ни в самих конюшнях, ни между ними.

– Где…

– Сверху.

И вот я замечаю замаскированный наблюдательный пункт, расположенный примерно на полпути к вершине ближайшего дерева. Не знаю, как Мерк его заметил, но вот ещё один. И… ещё, впереди.

– Похоже, они очень серьезно относятся к своим лошадям, – говорю я тихим голосом, когда за спиной гремит гром.

– Дело в азартных играх. Нужно соблюдать осторожность с обиженными проигравшими и крупными победителями.

– А.

И вот мы на месте.

Город совершенно не такой, каким я его себе представляла. «Аванпост» подразумевает пару грязных скученных зданий, где мужчины и женщины занимаются не самыми чистыми делами в не слишком приватных манерах. Но перед нами практически город. Здесь слишком много домов, магазинов и торговых точек, чтобы сосчитать, а дорога разветвляется на разные маршруты, уходящие в густую чащу торговли и жилых кварталов. Никакого очарования в этом нет. В отличие от моей деревни, где улочки выложены брусчаткой, фонари висят у округлых дверей, а штукатуренные фасады окрашены в разные цвета, здесь всё сделано из потертого дерева и несет утилитарный характер. Кроме того, повсюду царит ощущение закрытости: ни одного распахнутого окна или двери.

Что-то подсказывает мне, что это не из-за жары или надвигающейся непогоды.

Потёртые вывески сообщают о наличии торговца зерном, купцов и портного… а также, наконец, что-то, что привлекает моё внимание: Травница. Среди действующих заведений разбросаны неотмеченные вывесками двери, которые, я предполагаю, принадлежат жилым домам…

Очередной раскат грома доносится до моих ушей, и я снова оглядываюсь назад. Мелькающая оранжевая молния дразнит нижние грани тёмных облаков, которые продолжают стремительно надвигаться, и страх заставляет меня дрожать. Я никогда не видела молнии такого цвета.

– Здесь всё сделано для того, чтобы залечь на дно, – замечает Мерк. – А судя по состоянию деревянной обшивки, думаю, нас ждёт плохая погода… вдобавок к плохим манерам.

– Ты знаешь, где мы будем ночевать?

– Нет, но что-то должно подвернуться…

Впереди пара мужчин выскакивают из двойных дверей, и Мерк вынужден остановить нашего коня. Эти пьяницы вовсю колотят друг друга, их неуклюжие кулаки и скользкие ботинки напоминают мне о пивной, только сейчас не полночь, а поздний вечер.

Под коротким навесом есть ещё две пары дверей, и они распахиваются, выпуская на улицу кучку волосатых людей в потертой одежде. Публика ничем не отличается от бойцов, а на втором этаже ставни вдоль фасада распахиваются, лица выглядывают из ранее запертых окон. Много бород, а женщины выглядят не менее крепкими, чем мужчины.

– Ты, ублюдок! Она моя…

Удар, нанесенный на удачу, а не с мастерством, попадает в цель, и крик обрывается с треском, который наводит на мысль, что пострадали зубы. Если они вообще были в том рту с самого начала.

Тело падает как мешок овса, сброшенный с телеги, контуженный приземляется с такой же окончательностью… хотя мужчина лежит в грязи лицом вниз, он не поднимает голову за воздухом. Победитель вскидывает обе руки над головой и начинает кружиться, пока не спотыкается о ботинок своего противника, он теряет равновесие и падает на поверженного.

Тот же звук падения. И он тоже не встает.

В этот момент возникает длительная пауза, публика замолкает. Затем начинается спор, пальцы указывают на мужчин, которые валяются без сознания на улице. Голоса поднимаются до тех пор, пока не раздается резкий свист толстого усатого человека, который выглядит раздраженным.

– Этот упал первым, всем ясно! – говорит он.

Судьбы, он как мистер Льюис, только с волосами.

Это заявление вызывает всевозможные недовольства, но монеты начинают переходить из рук в руки, когда люди отворачиваются и снова входят в здание. Наверху любопытные лица исчезают, и ставни второго этажа закрываются плотно, как клещи.

И тут я замечаю выцветшую вывеску прямо над навесом: «ВДОВИЙ ПИК» ТАВЕРНА И ГОСТИНИЦА.

– Здесь заночуем, – объявляет Мерк.

Тридцать девять
Напоминание о неизменном

Процесс заселения проходит гладко. Нам определяют номер, нашего коня отводят в стойло, и, судя по тому, как все осторожно обходят Мерка, становится ясно, что неприятности не обрушаться на нас с порога. Более того, он громогласно заявляет, что я – его жена, и расплачивается серебряной монетой, а не медной.

– Это лучший номер в заведении, – говорит между глухими вздохами резкая женщина, ведущая нас по скрипучим ступенькам. – Только что убрано. Это судьба.

Я не могу определить, сколько ей лет. Волосы у неё седые, она немного сутулится, но выглядит крепко и деловито. В этом она напоминает все здания Аванпоста – надежные и основательные. Как и у многих женщин в таверне, её юбка из тяжелого фетра глубокого красного цвета, который распускается жесткимс кругом до самого пола. Я задаюсь вопросом, как она садится – и как ей подниматься по лестнице – но передняя часть юбки сгибается, как будто на петлях. На ней короткий жилет из той же ткани и свободная серая блузка, которая развевается на предплечьях.

Я не совсем понимаю, что такого особенного в этом фетре. Некоторые мужчины тоже носят брюки и верхнюю одежду из такой ткани, хотя их одежда коричневая, и единообразие нарядов помогает мне различать, кто из них местный, а кто проезжий. Но такой материал не выглядит комфортным в носке…

На верхней площадке я оказываюсь в коридоре, который тянется на длину здания в обе стороны. Каким-то образом второй этаж оказывается вдвое больше первого, что предполагает, что пространство было адаптировано над другими магазинами и коммерческими предприятиями на первом уровне.

– Сюда, – объявляет женщина, словно она – пастух, а мы – ягнята.

Я бросаю взгляд на Мерка, который прочно стоял на месте. Его глаза прищурены, но это не из-за хозяйки постоялого двора, которая уходит вправо. Он оценивает все двери, особенно те, которые окажутся позади нас, если мы последуем за нашей фетровой ведущей. Кажется, он видит сквозь них, хотя я знаю, что это невозможно.

Я жду его.

Какое мрачное место. Хотя здесь на равных промежутках расставлены фонари, излучающие желтый свет, в этом углу царит унылый полумрак. С другой стороны, даже внутреннее убранство выполнено в этом выцветшем сером цвете, что заставляет меня думать, что город либо заключил хорошую сделку, либо вырубил целый лес каких-то деревьев.

Когда Мерк коротко кивает мне, я шагаю вправо. Я поражаюсь количеству комнат, и я слышу людей по ту сторону дверей – мужчин и женщин, издающих… определенные звуки… которые мне знакомы.

Очевидно, что медовуха, сомнительная еда и кров – не единственное, что здесь предлагается.

К счастью, «определенные» звуки затихают по мере нашего продвижения вдоль коридора, что предполагает, что почасовые номера находятся у лестницы, а жилые комнаты – в конце коридора. Это логично, учитывая поток клиентов.

– Сюда, – говорит женщина, распахивая самую последнюю дверь.

Как назло, в тот момент, когда я вхожу в темноту, сверкает оранжевая молния, и персиковый свет пробивается сквозь закрытые ставни.

– Лампа на столе. – Она поворачивает горящий фитиль, и гром угрожающе комментирует ситуацию. – Одна порция масла включена в стоимость номера. За дополнительную – платите отдельно. Если вам понадобится мыло – тоже за отдельную плату. Но одеяла включены, как и ванная комната. Вы оплатили одну ночь, но вы точно останетесь здесь дольше, мистер и миссис, завтра утром перед тем, как бар откроется в десять, вы должны внести оплату.

Мерк всё ещё стоит в коридоре, и у меня вдруг возникает мысль, что он останется там и будет охранять дверь, пока я сплю.

– Мы здесь только на ночь, – заявляет мужчина.

Хозяйка постоялого двора смеется, когда ещё одна молния озаряет комнату, словно испытывая щели в ставнях.

– Дожди на подходе. – Она указывает на другую дверь. – Ванная комната. Единственная в здании. Вам повезло. В стоимость включен всего один приём пищи в таверне.

– Вы принесете еду сюда.

Мерк вкладывает монету в руку женщины, когда та открывает рот… и она проверяет её, прежде чем улыбнуться.

– Как пожелаете…

– Передай всем, кто тебе дорог, чтобы не открывали эту дверь без приглашения. – Мерк указывает на панель, которую она для нас отперла. – Иначе они сдохнут, не успев и сообразить. То же самое касается и наших вещей. Если что-то сдвинут хоть на палец, я узнаю об этом и приму меры. Ясно?

Температура, кажется, падает, не только в комнате, но и в коридоре, и по всему зданию, а выражение скучающего терпения на лице женщины меняется на нечто совершенно серьезное.

Она кивает раз, пристально изучая шрам на его лице.

– Во сколько вам принести еду, сэр?

– Сейчас. Моя жена устала и голодна.

– Как пожелаете.

Она бесшумно закрывает дверь, и я смотрю на серые панели, пока не стихает шарканье её ног.

Вдруг реальность того, что мы здесь, в Пустошах, в Аванпосте, накрывает меня, как плащ из крапивы.

Наше соглашение выполнено. По крайней мере, со стороны Мерка.

И я задаюсь вопросом, как долго он останется со мной. Похоже, только на ночь.

При всем расстоянии, которое мы прошли, и всем времени, что я провела наедине со своими мыслями, я никогда не задумывалась о том, что буду делать, когда наконец окажусь здесь: поездка была настолько опасной, что пункт назначения казался несущественным.

Я ещё не готова быть одной…

– Тебе нужно поспать, – сообщает мне Мерк. Как будто диагностирует травму.

Мои глаза устремляются к кровати.

Комната очень большая, и меня совершенно не удивляют одеяла из красного и коричневого фетра. Рядом лежат две тонкие подушки, а изголовье, конечно же, выполнено из того серого дерева, которое слишком напоминает мне камни в котловане озера. Снимая рюкзак и ставя его у основания матраса, я оглядываюсь. Остальная часть комнаты так же проста. Вот стол с лампой и комод, который выглядит так же уставшим, как и я. На противоположной стороне, в выпуклом углублении, обрамленном ставнями, есть место у окна, но подушек там нет. Только больше этого дерева…

Бах.

Мерк задвигает тяжелый засов, который проходит от дверных панелей через косяк и упирается в гнездо, прикрепленное к стене. Затем он дергает за ручку. Слова, сказанные на выдохе, вызывают у меня сомнения в том, насколько он одобряет замок.

– Я хочу, чтобы ты запирала его каждый раз, когда я ухожу. – Мерк стучит по задвижке. – Каждый раз.

Он направляется в смежную комнату. Когда он исчезает внутри, я кладу руку на изголовье кровати и размышляю о том, как будут организованы спальные места. После того поцелуя у ручья я начинаю надеяться на вещи, для которых, как мне кажется, я вовсе не предназначена…

Мои уши настораживаются, и я бросаю взгляд на дверь.

Пение. Я слышу… поющую женщину.

Звук приглушенный, но приятные высокие ноты становятся неожиданностью…

– Схожу вниз. – Мерк выходит в комнату, сбрасывает рюкзак и ставит его на подоконник. – Не знаю, что они принесут из еды, но если будет невкусно, я найду что-то другое.

– Я могу пойти с…

– Ты засыпаешь на ходу. Умойся и полежи немного. – Он освобождает засов и смотрит на меня. – Я буду ждать с той стороны, пока не услышу щелчок… и не трогай замок, пока не вернусь.

– Как мне принять еду?

– Я принесу.

Всё его оружие при нём, когда Мерк открывает двери, и даже он сам кажется удивленным, услышав пение. За его массивной фигурой я вижу миниатюрную горничную с каштановыми волосами, которая с ведром и щеткой выходит из комнаты напротив. Как только она замечает Мерка, она замолкает и прячет взгляд, а её сутулость, словно она готовится к ударам, вызывает у меня тревогу – похоже, она уже пережила насилие в прошлом.

– Это ты пела? – спрашивает Мерк.

– Простите меня, сэр, – отвечает она, прижимаясь к стене.

Прежде чем я успеваю осознать происходящее, моё тело движется само по себе, и я выскакиваю из-под руки Мерка.

– Ты ничего плохого не сделала. У тебя прекрасный голос…

Не задумываясь, я заглядываю в её милые карие глаза и замираю от удивления.