Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)

Двадцать восемь
Перед нами предстает приют в прохладе

– Залезай под мой плащ.

Резкие слова вырывают меня из дремоты, о которой я даже не подозревала. Я резко привстаю, оглядываясь по сторонам. Дорожки и знакомые пейзажи давно исчезли. Теперь мы на широкой полосе дороги, которая прорезает густой лес, обочины утрамбованного пути расчистили, как будто чтобы предотвратить похищение и кражу обозов. Больше нет стволов тимба с осенней листвой, вместо них – колючие статчи, зажатые в неравномерном жидком подлеске. Солнце низко на горизонте, на грани заката…

Прячься.

Мгновение я сбита с толку. Голос в моей голове звучит неправильно…

Мерк поворачивается в седле и шипит:

– Пригнись, а? Тебе нужно спрятаться.

Накатывающий холод вымывает из меня последние остатки тепла, и, словно отработанным движением, я поднимаю заднюю часть кожаного плаща и ныряю под тяжесть ткани. Первый вдох – это небеса. Я ощущаю только запах Мерка, и, повернув лицо вбок и прижав щеку к изгибу его спины, я просовываю руки вдоль рельефных боков его торса.

Впервые, когда я сделала это, к нам подошла пара всадников в королевских одеждах. Когда Мерк отдал команду залезть под плащ, я не знала, что делать с руками. В замешательстве он решил мою проблему тихим приказом просто убрать их, не важно куда. И я провела руками вдоль его боков, шокированная тем, как тонкая ткань длинной туники ничего не скрывает. И сейчас она тоже ничего не скрывает. Я просто привыкла подстраиваться под Мерка и ощущать его торс.

Он такой теплый. И твердый, всё тело.

Закрывая глаза, я молюсь Лунному серпу о нашей безопасной дороге и понимаю, что это невероятно глупая просьба, учитывая, что мы направляемся в место по слухам более опасное, чем коварные дороги и территории, которые нам предстоит пересечь: Аванпост в Пустошах – это дикая местность. Но, по крайней мере, авторитет и контроль Мерка были непоколебимы. Хотя я склоняюсь под тяжестью болей и скованности во всем теле, хотя я истощена и провалилась в усталость, несмотря на наше опасное положение, он остается бдительным и готовым к бою.

Гордость – единственная причина, по которой я ещё не спросила его, долго ли ещё ехать.

Мимо нас проносятся три лошади… по крайней мере, кажется, что их больше, чем пара. Мерк говорит что-то встречному путнику, гул в его груди передается мне, и моя паника возвращается. Слухи о том, что произошло у Фулкрума с детьми, должны были разлететься по Просперитусу.

– Всё в порядке, – коротко отвечает Мерк.

С неохотой я отпускаю его и вылезаю из кокона. Как только холодный воздух ударяет в лицо, меня бросает в дрожь от резкой смены температуры, и Мерк тихое ругается.

– Нам нужно остановиться, пока не стемнело.

– Здесь? – предлагаю я. Хотя понятия не имею, где мы находимся.

– Где-то.

Цветение персиково-розовых оттенков на западе анонсирует грандиозное завершение дня, и вскоре мрачная сумеречная тьма окутывает нас. С каждой секундой света становится всё меньше, и даже несмотря на то что мои глаза привыкают, слишком много теней прячется в этих колючих, зловещих деревьях по краям дороги.

И вот приходит настоящая тьма.

Мои инстинкты встревожены, и я сканирую границы дороги в поисках красных светящихся глаз, в то время как мои уши фильтруют среди топота копыт и скрипа кожаной сбруи рычание или фырканье.

Какие звуки издают демоны…?

– Доверься лошади, – говорит Мерк. – Она предупредит нас раньше, чем мы что-то почувствуем.

Наверное, я произнесла это вслух.

Мы продолжаем двигаться, потому что должны, дорога кажется бесконечной, ландшафт не предлагает нам ни укрытия, ни защиты. Время сжимается в фокусную точку настойчивого настоящего: нет будущего впереди, нет прошлого – позади. Только единый ритм каждого мгновения повторяется в такт размеренной походке лошади.

По крайней мере, напряжение, свернувшееся у меня в животе, прогоняет холод, который осел в моих костях.

Над головой восходит три четверти луны, но она едва освещает наш путь, словно решив остаться нейтральной в отношении нашего путешествия и судьбы. Странная безысходность охватывает меня, не похожая ни на что из того, что я испытывала прежде: я знаю, что безопасность, о которой я мечтаю, не появится волшебным образом, как только мы найдем укрытие на ночь. Мы все равно останемся одни, и в лучшем случае нас атакуют разбойники или землевладелец, защищающий свою…

Вдруг мы поворачиваем за угол, и лес уступает место долине с лугами, которая кажется такой же большой, как сам Анатос. Изменение ландшафта столь резкое, что я начинаю сомневаться, не снится ли мне это: я смотрю на поля, которые развертываются, как ковер, к подножию горного хребта вдали на юго-западе. В лунном свете высокие травы окрашены в самые бледные оттенки синего, и я знаю, что моя вуаль не при чем. Осенью тонкие стебли становятся желтыми вместо зеленых – сезонное изменение уже пришло к ним. Однако лунный свет – художник, который рисует платиновыми и стальными мазками, и вместе с этими нежными стеблями, дорога впереди и даже мы сами светимся в прохладной палитре ночного неба.

– Вот там.

Мерк указывает своим широким мечом на поселение, расположенное на полпути между нами и первыми снежными вершинами. Фермерских домов слишком мало, чтобы поселение считалось деревней, их также слишком много для одного хозяина, и я надеюсь, что жители будут готовы принять чужаков.

Судя по всему, я сомневаюсь в этом – так что не утруждаю себя вопросом о безопасности подхода. Ответ будет отрицательным.

Но это всё же лучшее решение, чем рисковать столкнуться с демонами в лесу.

Мерк остается настороже, подгоняя нашу уставшую лошадь вперед. Он не требует рыси, он также дважды останавливался у ручьев, чтобы убедиться, что каштановая лошадь получает воду. Нам всем нужен отдых и немного еды.

– Я не хочу больше ничего красть, – предостерегаю я.

– Посмотрим.

Чем дальше мы заходим, тем более уязвимой я чувствую себя на открытом пространстве. Вместе с тем, когда мы были окружены деревьями, я чувствовала слежку.

Изобилие выбора.

Мерк осматривает поля, и здесь, на открытом пространстве, луна действительно дарит глазу хороший обзор. Я изучаю ту яркую звезду, которая почти отбрасывает свои собственные тени, и колеблюсь между тем, чтобы резко оглянуться и убедиться, что за нами ничего не следует, и сосредоточиться на вырастающих из земли строениях, которые становятся всё больше и больше.

А затем я просто смотрю на то, что предстает впереди.

С поселением что-то не так, и, прищурившись, чтобы разглядеть, в чём дело, меня охватывает холодок предостережения, щекочущий затылок. И тут до нас доносится странный запах, резкое жжение воздуха в носу заставляет меня чихнуть.

Только когда мы пересекаем луг на половину, я понимаю, что это полноценный город. Но большинство строений… они были…

– Довольно сильный пожар, – замечает Мерк.

– О… милостивые Судьбы…

Так много домов и конюшен выгорели дотла, лишь несколько выживших построек остаются на краю того, что оказывается довольно крупным сообществом. И тогда до меня доходит.

– Это Фиелкирк? – шепчу я. – Как такое возможно?

– Ты знаешь этот город?

– Да… точнее я никогда не была здесь. Но они приходили к нам в дни ярмарок с зерном и сеном на продажу. Ремесленными товарами и одеждой. Что произошло?

Я пытаюсь вспомнить, как выглядели мужчины и женщины, но, конечно, я не уделяла много времени их лицам. Я помню, что думала, что их одежда была такой же, как и наша, мы говорили с одним акцентом, и сейчас мне жаль, что у них не было стены для защиты, даже если её раствор в некоторых местах осыпался.

Рва. И баласов.

Вскоре копыта нашей лошади ступают на выжженную землю, огонь разгорелся от центра к пастбищам на периферии. Тем не менее запах золы и дыма не слишком подавляющий. Это произошло как минимум неделю назад, и с тех пор лили холодные дожди. Судьбы, наверняка огонь был адским. При виде обугленных туш скота и ягнят у меня щемит сердце; их ребра всё ещё сохраняют форму, пустое пространство там, где когда-то были внутренние органы, напоминают стропила и дымоходы – остатки домов вдали.

– Кто это сделал?

Мерк не отвечает, но разве у него мог быть ответ? Он натягивает вожжи, и каштановая лошадь послушно останавливается. Затем, впервые с момента нашего отправления, он поворачивается в седле, и мне приходится следовать за ним, иначе я рискую быть сброшенной его широкими плечами. В медленном повороте он оборачивается полностью, как сова.

– Нам нужно остановиться, но мне это не нравится.

– Была ли хоть какая-то часть этого путешествия приятной? – бормочу я.

– О, кое-что мне понравилось.

Когда я заливаюсь краской под своей синей вуалью, Мерк снова понукает лошадь, и вскоре мы проезжаем мимо первых сгоревших домов. Каменные фундаменты остаются на месте, обугленные, но в остальном целые, то же самое касается и очага с кирпичной кладкой. Некоторые доски и стропила уцелели, хотя они порядком обгорели. Личные вещи, однако, почти полностью превратились в пепел, местами перевернутые чайники и кастрюли виднеются у печей под покрывалом сажи; стол, на котором они стояли, не выдержал ярости пожара.

Мы проходим мимо нескольких подобных домов, но затем всё меньше и меньше строений остается на виду, пока мы не добираемся до того, что должно было быть эпицентром огня. Здесь даже раствор не устоял перед жаром; фундаменты превратились в развалины, дерево и текстиль сгорели дотла, даже трубы обрушились…

Фырканье нашей лошади заставляет меня вздрогнуть, и каштановый конь трясет головой, словно резкий запах раздражает и его нос. Когда вожжи громко звенят, я смотрю на покрытые снегом вершины вдали на западе и задаюсь вопросом, разбудят ли эти звуки драконов в их освещаемых луной логовах.

Наконец, мы выходим на другую сторону и достигаем домов, которые уцелели. Очевидно, что пламя разнеслось под северо-западным ветром, ведь здесь ущерб ограничивается лишь почерневшей штукатуркой и закрытыми поджаренными ставнями.

Мерк останавливает нас перед двухэтажным домом, который, судя по вспышкам краски под карнизом черепичной крыши, был расписан замысловатым ромбовидным узором. Всё остальное на фасаде запятнано сажей.

– Оставайся на месте, – приказывает он, перебрасывая ногу через гриву нашего скакуна и спрыгивая на землю. – Нельзя потерять коня, хотя у него и не осталось сил на побег.

Вожжи оказываются в моих руках, и я инстинктивно собираю их.

Мерк хмурится.

– Ты держишь их правильно для той, кто никогда не сидел в седле.

– Я…

Мой голос затихает в напряжённой тишине, пока Мерк становится в стойку перед входной дверью, держа свой широкий меч наготове. Когда он приближается, панели, запачканные дымом, открываются.

Двадцать девять
Вода для жаждущих

Мерк останавливается на месте и приседает, его тело сгруппировалось и готово к прыжку. Сквозь щель в дверном косяке внутри кажется темнее, чем лунная ночь вокруг нас, так, что ничего не видно. Так и не дождавшись нападения, Мерк продвигается вперед. Я предполагаю, что он откроет дверь до конца остриём своего широкого меча. Но он этого не делает. Он обеими руками хватается за рукоять и пинком сапога распахивает дверь нараспашку.

Раздается резкий хлопок, и он ловит панели на отскоке.

– Будь осторожен, – шепчу я, когда Мерк входит внутрь.

В его отсутствие наша лошадь оживает, её уши дергаются вперёд и назад, хвост метёт воздух. Она не бьёт копытами, но я знаю, что это от усталости. Будь у неё энергия, она бы вскинулась на дыбы, и всё из-за того, что животное хочет остаться рядом с нашим защитником…

Я резко оборачиваюсь. Осматриваю то, что позади нас.

Переулок, по которому мы прошли, отмечен нашими единственными следами копыт, отметины на саже навевают мне мысли о чёрном снеге, который сыпется с Фулкрума. Я знаю, что сдерживающий барьер довольно далеко отсюда, но если демоны уже в моём селе?

Они должны быть и здесь.

Мерк вновь появляется с мечом наготове, но уже не в той боевой стойке.

– Ничего.

Но он не выглядит спокойным, когда подходит ко мне и протягивает руку. Я качаю головой и спрыгиваю на землю сама. Мои ноги мгновенно протестуют против веса, который им приходится принять, и я думаю о животном, которое так верно везло нас.

Мы с Мерком одновременно тянемся к подпруге седла.

– Нет, – говорю я ему. – Тебе нужно беспокоиться о том, что вокруг нас. Позволь мне позаботиться о коне.

Я бросаю взгляд на открытую дверь, освобождая поклажу и позволяя ей упасть на землю. Затем я приступаю к пряжкам под кожаными ремнями. Снимая седло и шерстяную подстилку, я вижу вспотевший участок на короткой шерсти лошади, и стон облегчения, за которым конь вздрагивает всем телом, заставляет меня одновременно порадоваться за него и пожалеть бедное животное.

Завтра нам предстоит долгая дорога.

– Заведи его внутрь. – Мерк стоит у дальнего угла дома, осматривая его. – Я принесу седло, но сначала постараюсь найти чистый источник воды.

Я бросаю взгляд на лошадь и стараюсь сосредоточиться только на её морде. Последнее, что мне нужно – это узнать, что её зарежет демон, пока пятно пота не успеет просохнуть. У меня и так хватает поводов для страха в этом сожжённом поселении.

– Давай, – говорю я и тяну за поводья.

Лошадь следует за мной, хотя ей приходится пригибать голову, а узкие косяки касаются её боков. Хотя, возможно, её иногда заводили под крышу в очень холодные ночи, а после этого дня она научилась доверять нам из-за необходимости.

Или, может быть, в ней говорит истощение.

Когда я закрываю за нами дверь, мои глаза адаптируются достаточно, чтобы различить контуры предметов. Ровно также пепел покрыл всё, что уцелело после пожара – никаких четких границ, только формы: стол и пара стульев перед очагом, набор кухонных принадлежностей и аккуратно развешенные тяжёлые плащи на крючках. В дальнем углу крутые ступеньки ведут на второй этаж.

Я смотрю в потолок, прислушиваясь. Лошадь опускает голову к половицам, обнюхивая обстановку, будто надеется найти где-то сено, а я пытаюсь отфильтровать тихие звуки.

Мы ждём. И ждём.

Моя тревога возвращается с покалыванием, начинающимся от затылка и спускающимся по рукам. Беспочвенное предупреждение усиливается, пока моё сердце не начинает стучать так, будто готово взорваться. Я так далеко от дома, каким бы он ни был, и скучаю по своей норе под лестницей, как будто она – член семьи, ушедший на войну.

Хотя это я оказалась здесь, в холодную ночь, не так ли?

Вышагивая взад-вперёд, я скрещиваю руки и шумно выдыхаю. Я обхожу помещение кругом. И ещё раз. И ещё…

Мерку понадобится ведро.

Убеждение приходит из ниоткуда и становится тем спасителем, которого я не ожидала. Панические атаки преследовали меня всю жизнь, и ничто не могло их остановить. Никогда.

Но в этот момент стремление помочь Мерку дает мне… работу. И когда я начинаю оглядываться в поисках сосуда для воды, всплеск ужаса начинает утихать: внимание моего разума переключается на что-то более важное, чем бессильный страх, который был моими постоянными оковами, сколько я себя помню.

Это личный триумф, который может иметь продолжение. Если я смогу отвлечься от страха сейчас? Возможно, я смогу сделать это и в других ситуациях, когда буду парализована.

Всё, что мне нужно сделать – это сосредоточиться на необходимости выжить. И судьба знает, что у меня будет достаточно возможностей для практики по пути к Аванпосту.

Дрожащая, но решительно настроенная, я подхожу к очагу и начинаю ощупывать ряд полок на стене. В темноте поиск на ощупь напоминает мне о моем чулане под лестницей, где всегда было тускло. Я легко узнаю чашки и тарелки, грубые вилки, острое лезвие кухонного ножа. Кастрюлю.

Дверь скрипит, и я оборачиваюсь.

Мерк стоит в дверном проеме с двумя ведрами.

– Нашел воду.

Он подходит к животному и ставит одно из ведер на пол. Когда каштановая лошадь опускает голову и жадно пьет, я пытаюсь найти какие-то чашки.

– Не беспокойся, подойди сюда.

Когда он поднимает ведро, я подхожу и прижимаюсь губами к деревянному ободу. Вдыхая, я ничего не чувствую, а пробный глоток раскрывает сладкий чистый вкус, который вырывает стон из моего горла. Я подражаю лошади, но заставляю себя остановиться, прежде чем насытиться, чтобы осталось ещё на…

– Продолжай, – говорит Мерк тихо. – Я напился, чтобы убедиться, что вода безопасна.

Он всегда ставит меня на первое место, думаю я, продолжая пить.

Прежде чем мои эмоции унесут меня слишком далеко, я вспоминаю слова Джулиана. Поскольку это было целую вечность назад, опасения золотого рыцаря словно касаются двух совершенно чужих людей, а не меня и моего наёмника.

Отпустив свою жажду на свободу, Мерк продолжает наклонять ведро вперед, пока я пью. Когда я наконец выпрямляюсь, я поднимаю взгляд и останавливаюсь на конце одной из его кос.

– Спасибо.

Он кивает и ставит ведро на землю. Подходя к животному, Мерк снимает уздечку, и каштановая лошадь делает ещё один хороший рывок, после чего направляется в угол и опускает голову. Через мгновение одно из её задних копыт поднимается.

– Нам нужно найти еду. – Мерк начинает осматривать шкафы. – Здесь должно быть что-то.

Недовольный писк напоминает мне, что крысы повсюду, и шорох мелких грызунов угнетает меня, хотя есть вещи гораздо более серьезные для расстройств. Тем не менее, даже после того как ты потерял ногу, осколок стекла в оставшейся ступне причиняет боль, и иногда разум способен воспринимать трагедию только частями, а не целую тухлую трапезу.

Я спешу присоединиться к нему, перебирая вещи на нижнем уровне.

Все, что мы находим – это крысы и еда, достаточно испорченная или надкусанная, чтобы быть пригодной…

Когда я спотыкаюсь, даже не пытаюсь восстановить равновесие и падаю на пол. С бедром, звенящим от боли, я просто лежу там, где упала, голова случайно оказывается на согнутой руке. О, как прекрасно.

Комфорт, как и красота, относительны.

– Ты мертва или просто в восторге от того, что ноги получили долгожданный отдых?

Сосредоточившись на мысках его ботинок, я поражаюсь тому, как Мерк продолжает двигаться.

– Всего понемногу.

– Справедливо. – Мерк идет к двери. – Пойду умоюсь.

– Что у тебя в руке?

– Похоже на кусок мыла. Либо это душистый камень.

Он уходит, оставляя меня и лошадь наедине. Мысль о том, что Мерк за домом раздевается и качает воду из колодца при свете луны, придает мне сил, и я снова сажусь.

Мои уши прислушиваются к плеску воды, и тишина вокруг меня кажется звенящей – так остро они настроены. Поднимаясь на ноги, я шаркаю по полу и клянусь, что улавливаю запах чего-то кедрового. Лошадь, похоже, не замечает ни меня, ни запах. Возможно ли упасть в обморок, стоя на ногах? Время тянется, я зеваю и задумываюсь, не попробовать ли мне эту теорию на себе…

Дверь снова открывается, и я делаю глубокий вдох.

– О, это мыло… пахнет хорошо.

– Хочешь попробовать? – Мерк закрывает дверь и опускает седло на пол. – На улице холодно, но я могу принести несколько ведер, чтобы ты не замерзла от ветра.

Я подношу рукав к носу. Чем бы ни пахло масло Джулиана, этот запах всё ещё витает в воздухе.

– Думаю, нет.

– Не настаиваю. Здесь тоже холодно.

– Тебе холодно? – Я немного поворачиваюсь. – Может, я могу развести огонь…

– Давай лучше попробуем поспать.

– Но мы могли бы согреться у камина? Дрова уже готовы.

– Мы не можем рисковать и светить дымом из трубы. Со мной всё будет в порядке.

Мерк не садится перед дверью. Он опускается на пол, как собака, резкими рывками, которые, похоже, его не беспокоят, когда он устраивается спиной к панелям, вытянув ноги и держа в руке свой меч.

Когда он смотрит на меня, его лицо словно светится, как в лунном свете, хотя внутри нет никакого освещения, потому что все окна закрыты.

О чём он думает?

– Завтра будет ещё один долгий день. – Он скрещивает лодыжки, тяжелая рукоять меча делит его бедра пополам. – И мы не знаем, что принесет остальная часть этой ночи.

В тишине я выбираю место у холодного камина и со стоном опускаюсь на пол. Все мои мышцы затекают, и когда их перестает сводить судорогами, я украдкой поглядываю в сторону Мерка. Даже несмотря на то что здесь очень тускло, и я отказываюсь смотреть ему в глаза, я вижу, что он истощен. На жестких, красивых чертах появились линии, которых раньше не было – доказательство усталости, которую он скрывает от меня.

Может, и от себя.

Он совершенно истощён.

Мои глаза скользят к ведру – тому самому, из которого он подал мне воду.

– Спасибо, – тихо говорю я.

В тишине между нами раздаётся тихий храп, и я снова начинаю изучать Мерка. Его тело мощное, даже в покое, и у меня нет сомнений, что если кто-то или что-то попытается напасть, он вскочит и будет сражаться до смерти, чтобы защитить нас. Я также знаю, что ему не понравится, если кто-то будет наблюдать за ним в этот момент покоя, и украденная близость согревает меня, несмотря на холод.

Или, может быть, это желание, которое я испытываю к нему. Хотя я тоже ужасно вымоталась, я остро осознаю, что мы одни в этом доме, и мне хочется больше того, что мы разделили в туннеле.

С этой мыслью я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Но не для того, чтобы расслабиться и попытаться уснуть.

Мне нравится его запах.