Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"
Автор книги: Дж. Уорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 36 страниц)
Семьдесят один
Признание, долгожданное
Пауки щелкают своими челюстями, приближаясь к нам, их клыки скрежещут… один, отделяясь от стаи, направляется прямо ко мне. Лаванте испускает отчаянное ржание. Он не может видеть, паутина накрыла его голову, но я знаю, что он чувствует их запах. Он дергается подо мной, его беспорядочные и безуспешные движения передаются в моё тело через седло. Я борюсь и не могу выбраться, толкаясь против миллиона тончайших нитей, которые сковывают меня.
Паук, который уделяет мне особое внимание, поднимается к основанию кокона сзади, его ярко-красные ноги движутся с угрожающей быстротой. Из его рта капает что-то. Яд? Должно быть.
Выше, ещё выше, он поднимается к крупу Лаванте, и я начинаю задыхаться, стараясь не отводить от него глаз. Я бросаю последний взгляд на Мерка. Он борется с тем же, один из многих пауков уже почти достиг его груди, смотрит ему в глаза. Тот факт, что этот паук использует лезвие зафиксированного широкого меча в качестве опоры, показывает, насколько бесполезно оружие в данной ситуации.
Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк…
Это всё, что я слышу, пока моё дыхание рвётся из груди, а зрение плывёт от страха, превращающегося в слёзы…
Внезапно из ниоткуда распространяется пронзительный красный свет, обвивая руины рубиновым сиянием такой яркости, что кажется, будто метрополия утопает в крови.
Происходит нечто невероятное.
Пауки замирают. Все они. Затем поднимаются на своих передних лапах, словно таинственное свечение зовёт их.
Как одно целое, они поворачиваются к источнику и начинают паломничество к храму в центре метрополии. Статуя, которая пережила века лучше всего остального, является носителем сигнала, что призывает их… высоко-высоко, где рука богини тянется к небу, находится источник неземного света. На мгновение мне кажется, что это магия. Но это не так. Красное свечение – оптический эффект, созданный лучом солнца, проходящим через зазор между двумя зубчатыми вершинами Розаров. В нужный час произошло точное выравнивание, и что-то в этой каменной ладони вызывает преломление.
Которое не продлится долго. Солнце продолжит свой путь, и другая сторона V-образной впадины перекроет луч.
Снова погрузив всё в тень и освободив пауков от гипноза, который их охватил.
– Я пытаюсь… – пробормотал Мерк. – …выбраться…
На мгновение я замираю, глядя на всех пауков, собравшихся у подножия храма, их передние лапы подняты и покачиваются, обращаясь к богине. Если за нами гнались сотни, то тысячи, несомненно, живут в руинах, и кажется, что у них на всех единый разум…
Лаванте издает ещё одно испуганное ржание, и я возвращаюсь к реальности.
Я пытаюсь двигаться вперёд и назад, чтобы освободить немного места в паутине. Не срабатывает… так же, как и раньше. Здесь есть игра на опережение: каждое моё движение вперёд компенсируется соответствующим сжатием. У меня нет той грубой силы, что есть у Мерка. Он напрягается, как будто пытается поднять своего коня с земли… и не добивается успеха, даже когда пытается раскачивать свой широкий меч.
Взглянув на статую, я следую за солнечным лучом к горам в надежде, что у нас ещё много времени. Но его нет. Темнота уже возвращается к вершине склона, по которому мы спустились, и вскоре она накроет город, затмевая всё, что находится в ладони статуи.
Это пытка…
Существует множество способов использовать такое оружие, и ты будешь хранить его в кармане.
Голос Тэйла проникает в мою голову как команда, и внезапно я наполняюсь решимостью. Места почти не осталось, но красная ткань, которую я использую как плащ, становится спасением. Каким-то образом её жесткость противостоит удушающему сжатию, и я могу протянуть левую руку к противоположному бедру. Мои пальцы вцепляются в карман…
И тут же застревают в мешке с монетами Мар.
Хрустальный нож лежит под ними. Я чувствую его скользкое остриё, но не могу обойти мешок, потому что каждый раз, когда я двигаюсь, монеты сдвигаются в образовавшееся пространство.
Я бросаю взгляд на склон. Тьма уже на четверти пути вниз.
Рядом со мной Мерк по-прежнему не может сдвинуться с места, потому что его массивное тело не позволяет ему маневрировать и добраться до другого оружия.
Закрыв глаза, я пытаюсь представить, как крепко сжимаю хрустальный нож, как кончики моих пальцев проникают мимо липкого внешнего слоя бархатного мешка…
Монеты вываливаются из моего кармана. Я слышу падение и звонкий удар о землю где-то внутри паутины, связывающей ноги Лаванте.
Мои глаза испуганно метнулись к паукам. Но звук достаточно тихий, чтобы не привлечь их внимание.
И вот у меня есть нож.
Держа его, как учил Тэйл, за рукоять и позволяя лезвию вытянуться между указательным и средним пальцами, я веду им вперед.
Паутина моментально расходится… и продолжает разрываться, когда я поднимаю руку вверх. Я с облегчением обнаруживаю, что слой шелка охотно спадает, когда спадает натяжение: чем больше я режу, тем свободнее могу двигать рукой, продолжая снимать с себя паутину.
– Я иду к тебе! – шиплю я, измеряя прогресс тёмной линии на склоне. – Ещё немного…
Я говорю быстро, так же орудуя странным ножом, и вдруг мой торс оказывается свободным. Под седлом Лаванте дергается, как будто знает, что вот-вот будет освобожден. Но я пока не могу перейти к его ногам.
Я выдергиваю свою ногу из седла и прыгаю на землю.
– Я справлюсь, я тебя спасу, я…
– Соррель.
При звуке моего имени я замираю на мгновение и поднимаю взгляд на Мерка.
Он смотрит на меня сверху, завернутый, как мумия, на своем закованном в броню коне, видны лишь его чёрные волосы и сталь кольчуги.
– Освободи своего коня, – говорит он тихо. – Я в порядке здесь.
– Ты что, с ума сошел?
Я собираюсь прыгнуть к широкому мечу, и он резко отдергивает голову назад, словно хотел бы отступить, если бы мог.
– Соррель. Ты продолжай… не трать на меня время.
Когда голос Мерка затихает, я вдруг оказываюсь не в силах двигаться. В его взгляде есть что-то призрачное, почти тоскующее выражение на его суровом лице.
– Я не покину тебя…
– Я приказываю тебе.
– А когда я тебя слушалась? – Я крепко сжимаю хрустальный нож и начинаю разрезать паутину вокруг меча. – Я буду осторожна, не хочу тебя порезать…
Кокон начинает осыпаться, но, бросив взгляд через плечо, я вижу, как линия возвращающейся тьмы движется с нарастающей скоростью. Я проверяю пауков вокруг храма – по-прежнему в трансе, но они вернутся так же быстро, как и прибыли, как только этот красный свет погаснет.
– Нет времени, – резко говорит Мерк. – Ты должна освободить Лаванте и бежать. Направляйся к склону с туманом. Ты сможешь спрятаться в облаке…
Я снова оглядываюсь по сторонам. В его словах есть трагическая правда. Пауки движутся быстро, и все пути через обвалившуюся стену показывают, что они без труда покидают руины. Даже если половина останется, чтобы поглотить Мерка, другие начнут преследование.
– Уходи. – Его голос смягчается. – Но прежде чем ты это сделаешь, я хочу, чтобы ты кое-что знала.
Смахнув слёзы с глаз, я делаю ещё несколько резких движений вокруг его боевой руки, чтобы он мог хотя бы попытаться защититься.
– Что?
– Ты была права, – шепчет он с полной горечи улыбкой. – Я ревновал тебя к Тэйлу.
Семьдесят два
Гонка началась
Когда Мерк выдает своё признание, я ищу взглядом его глаза. Кажется, это так характерно для него – выбрать уязвимость в конце своей жизни, когда уже слишком поздно.
– Ты такой аспинхол.
Я заимствую слово у Мар, и Мерк запрокидывает голову назад и смеется. Затем его глаза сужаются.
– Что ты делаешь…
– Молчи.
Я снова у кокона, размахивая хрустальным ножом, его лезвие сверкает красным.
– Я даю тебе шанс спасти себя… если раньше я не желала тебе смерти, то сейчас, когда ты наконец-то честен, я тем более этого не хочу.
Чем больше я стараюсь, тем больше Мерк может сделать своим собственным лезвием, которое намного больше, и в следующий момент я замечаю, как тяжесть паутины начинает отрываться от его кожаного плаща и падает с его талии. И вот у него в другой руке появляется кинжал, и он начинает работать сам.
Я бросаюсь обратно к Лаванте. Мне нужно быть очень осторожной, чтобы не порезать коня… а то, как он вскидывает голову, когда я поднимаюсь к его шее, не помогает. Схватив поводья, я пытаюсь контролировать жеребца, пока он начинает бить ногами и вскидывать зад.
У нас почти не осталось времени. Тьма вот-вот достигнет самой восточной стены. Оттуда пройдет всего мгновение, прежде чем восьминогое скопище освободится от гипноза.
– Поторопись, – требую я от Мерка.
Как будто это указание кому-то нужно. Он работает даже быстрее, чем я могла бы, острые края его кинжала и широкого меча кружат в воздухе, пока паутина всё больше и дальше сползает с ног его коня. В тот момент, когда Мерк выгибается и одним резким движением освобождает шею своего скакуна, Лаванте взрывается с яростным движением всего тела.
Мне едва хватает времени схватить поводья. Скакун дает мне лишь секунду неподвижности, его дикие глаза мечутся к моим, словно хотят сказать: если я не оседлаю его в эту самую секунду, он уходит без меня.
Никаких колебаний. Я запихиваю свою тапочку в стремя и взмываю в седло…
Он не дает мне возможности устроиться поудобнее. И к лучшему. Лаванте мчится по плитам с оглушительным ревом, его копыта бьют о камень с такой силой, что эхо среди сломанных статуй и накренившихся колонн звучит как барабанный бой. Без каких-либо указаний с моей стороны он уверенно уклоняется от валунов и мраморных плит, и я знаю, что лучше не вмешиваться. Лаванте гораздо лучше разбирается в том, что могут выдержать его копыта, чем я.
Я оборачиваюсь.
Мерк выбрался из седла, но всё ещё пытается снять паутину с головы своего коня… а тьма уже близко. Если он не начнет двигаться сейчас, будет слишком поздно. Эта гибельная тень движется по развалинам крыш и улочкам так быстро, что достигнет храма в считанные мгновения.
– Поторопись! – кричу я через плечо.
Когда Лаванте достигает главного входа, он прыгает, словно перед нами преграда. Приземляясь на песчаную землю, я поворачиваю его вправо, как раз в тот момент, когда тьма накрывает нас. Мерин по-прежнему быстр, унося нас к другому склону, укрытому густым туманом.
– Мерк! – кричу я навстречу ветру.
Оборачиваясь, я не вижу его. Судьбы, у него не осталось времени. Пауки, должно быть, уже начинают приходить в себя, и они точно не забудут двух всадников и лошадей, которых собирались сожрать.
Я хочу вернуться. Мне нужно вернуться…
Мерк и его конь вылетают из прохода, и несмотря на имя его скакуна, они мчатся как ветер. Я испытываю мгновение облегчения, но затем понимаю причину их скорости.
Пауки.
Тысячи пауков вырываются из портала между статуями, и когда образуется пробка, они распадаются и текут по разрушенной стене, образуя реку чёрных лап и красных, голодных глаз.
Внезапное движение подо мной заставляет меня сосредоточиться. Лаванте привел нас к склону и резко устремился вверх по подъему. Жеребец хватает поднимающуюся землю передними копытами, словно взбирается по лестнице, мощные толчки продолжают двигать нас вперед, даже когда наша скорость замедляется. Я хочу оглянуться на Мерка, но если я упаду, то не смогу убежать от орды.
Я наклоняюсь низко к шее Лаванте, крепко держась за его белую гриву, отдавая ему всю свободу воли. Чем выше мы поднимаемся, тем медленнее становится наш темп, и я слышу его тяжёлое дыхание. Но он не сдается. Лаванте продолжает бежать, борясь за каждую длину. Но вершина кажется всё более недостижимой.
Выше. Выше.
Когда Лаванте начинает скользить и затем падает на колени, я вынуждена направить его влево, чтобы угол наклона не был таким крутым, и он мог зацепиться за землю. И правда, конь находит лучшую опору и ускоряется.
И вот мы на вершине.
Туман поглощает нас целиком, он такой густой, что я не вижу ничего дальше ушей Лаванте. Конь сразу же замедляется до шага, его бока вздымаются и опускаются, пока он восстанавливается после усилий…
Что-то хлопает меня по лицу, и я кричу.
Это заставляет Лаванте испугаться.
Меня ударяет ещё одна ветка, а третья толкает в спину. По крайней мере, я думаю, что это части деревьев. Я не вижу ничего, пока это не оказывается прямо у меня перед лицом. И туман – или, может быть, это облако? – такой густой, что поглощает звук.
Так, что я не услышу мучительных криков лошади Мерка, когда их настигнут внизу.
Семьдесят три
В тумане
Влага капает с моего носа и липнет к волосам, а во рту я ощущаю вкус моря. Пока Лаванте продолжает фыркать, я подозреваю, что он тоже чувствует это, звук поглощается туманом. Деревья такие же лиственные, как и те, что росли у реки, и мне приходится вытягивать свою неповрежденную руку вперед, чтобы избежать столкновения. Единственный звук, который я слышу – это скрип седла.
Дезориентация реальная и абсолютная.
Это имеет смысл и на другом уровне. Я всё ещё на равнине, даже когда моё физическое тело здесь, наверху. Я представляю, как Мерка снова ловят, и его вместе с лошадью тащат обратно, чтобы сделать один из тех коконов, что покоятся как гробы среди руин.
Может быть, часть соли – это мои слезы.
Как я могла оставить его?
Гнев закручивается спиралью в моем животе, я хочу вернуться и сделать другой выбор. Мне следовало остаться в Аванпосте с самого начала. Тогда Мерк не смог бы пройти через Хрустальные Врата, и ничего не произошло бы. И пока я думаю об этом, почему кто-то другой не мог взять на себя судьбу привести эту армию к борьбе с демонами? Почему именно мне пришлось выбирать путь, который я не хочу, вместо того, чтобы выбрать мужчину, которого я…
Я зажмуриваю глаза.
Люблю.
Мужчину, которого я… люблю…
Ещё одна ветка пронзает густой туман и хлещет меня по лицу.
Я резко открываю глаза. И кричу. На пустоту, на всё вокруг.
И именно тогда я слышу своё имя.
Я глотаю звук, который издаю, и перестаю дышать. Когда то, что мне послышалось, не повторяется, мне кажется, что это порождение подсоз…
– Соррель…
– Мерк! – Я дёргаю поводья и разворачиваю Лаванте. – Сюда! Мерк!
Мое сердце скачет в груди, и я прикрываю рот рукой, чтобы лучше слышать над своим резким дыханием.
– …Соррель.
Призрачный звук проникает сквозь туман, и я снова разворачиваю Лаванте.
– Я здесь!
Не слыша ничего в ответ, я впадаю в панику, думая, что это его последние слова, поднимающиеся из долины, осуждение моей эгоистичности и трусости…
– Я здесь.
Мерк вырастает из клубящегося тумана прямо передо мной, большая фигура, сидящая на своем коне. По крайней мере… я думаю, что это действительно он. Мои видения были такими яркими внизу, что я не могу сказать, мерещится ли мне мужчина или он действительно нашел меня.
Я протягиваю руку в пустоту.
– Ты настоящий?
Его сильная рука тянется сквозь туман между нами, и я хватаю его истерзанную ладонь, сжимая изо всех сил, ощущая мозоли, жизненное тепло и твёрдые кости.
– Да, женщина. – Он тихо смеется. – Весьма настоящий. Ты же не думаешь, что эта кучка уродов сможет нас разлучить, правда?
– Судьбы, как ты выбрался?
Мерк наклоняется вперед, его лицо вырисовывается из тумана, призрак становится реальным. Чёрно-белые глаза ищут мои, и когда они встречаются, его усмешка такая же высокомерная, как всегда.
И как океан, такая же красивая, незабываемая.
– Я просто сказал себе, что найду на вершине твоего дружка Тэйла и смогу поквитаться с ним. Мотивация была более чем достойной.
Я качаю головой, когда тоже наклоняюсь из седла. Мерк встречает меня на полпути, наши губы касаются друг друга, прежде чем наши лошади начинают ерзать, и контакт прерывается.
– Это было не так уж сложно, да? – выдыхаю я.
– Пауки или признание? – отвечает он сухо.
Мерк всматривается в туман, закрывая тем самым дверь перед этим диалогом. Но моё сердце поет по многим причинам, и мне плевать.
– Я думаю, твой компас сейчас пригодится, – говорит он. – Мы заплутали… и если мы хоть немного выглянем из этой завесы, нас тотчас встретят пауки.
Прежде чем он заканчивает, я уже снимаю свой рюкзак и ищу инструмент. Когда моя рука нащупывает футляр, пронизывающая грусть заставляет меня обернуться и посмотреть назад… не то чтобы я действительно видела, откуда мы пришли.
В голову приходит мысль, что я потеряла монеты Мар. Мне пришлось их сбросить, чтобы достать хрустальный нож.
Дело не в их ценности… причина в том, что они представляли: её последняя просьба, её попытка позаботиться обо мне, её доброта в ответ на мою собственную. Я чувствую, будто оставила её позади в тех руинах с восьминогими хищниками, хотя она уже умерла.
– Что случилось? – требует Мерк.
– Ничего, прости.
Как только я держу компас в ладони, его крышка открывается сама, и карта выскакивает ко мне. Она снова поворачивается, ориентиры, которые я теперь легко узнаю, располагаются в другом положении. Немедленно стрелка и направления начинают вращаться в обратную сторону.
Вращение, вращение… и вращение…
Пока стрелка крутится, я беспокоюсь, что моя дезориентация передалась навигатору. Или, может быть, туман сам по себе достаточно силен для этого.
– Ничего не видно? – спрашивает Мерк. Когда я не отвечаю, он ругается.
Я чувствую ту же самую фрустрацию…
Остановка происходит не с резким завершением, как раньше, а скорее с плавным замедлением, стрелка указывая назад.
Я оборачиваюсь и смотрю через круп Лаванте, и каждый инстинкт внутри меня говорит, что это неправильный путь. Что он приведет нас обратно к руинам и к нашей смерти.
Я снова смотрю вниз, на случай если компас покажет что-то другое. Увы, и я пытаюсь найти уверенность в том, что направления указывают на юг и немного на запад, как и прежде.
– Что он тебе показывает? – кашляет Мерк, словно соль осела у него в горле. – Куда…
– Туда. – Я указываю за спину. – Но… только вперёд, ни шагу назад, так что это кажется неправильным.
– «Назад» – понятие относительное, – отвечает он, разворачивая своего коня. – И компас привел нас к воде… кроме того, какие ещё варианты?
Лаванте поворачивает свою большую задницу, словно его раздражает пауза.
– Верно, – шепчу я, убирая компас.
Я не совсем уверена, с чем именно соглашаюсь, но вот мы идем, сквозь туман и дерущиеся инфернальные ветки. Когда холод проникает в мои кости, я благодарна за красную фетровую юбку. Она действительно служит отличным плащом, особенно когда мои руки вылезают через карманные отверстия.
Предсказуемо, я чувствую, что мы идем вечно, и мне кажется, что время, как и наше собственное чувство направления, а также способность компаса видеть, запутались. Мой мозг продолжает кричать, что мы идем не туда, и я клянусь, что снова ощущаю натяжение паутины вокруг себя.
Тем не менее, я продолжаю идти, будучи слепой, и параллель с дорогой судьбы в жизни человека становится неотвратимой…
Впереди мерцает свет.
Иного мира, словно что-то волшебное приближается к нам.
Наверняка зло не может быть золотым на фоне тумана.
– Пусти меня первым, – говорит Мерк.
– Нет, мы идем вместе.
– Почему ты не слушаешь…
– Ты знаешь не больше меня что там…
– …когда у нас нет понятия что там…
– …так что нам стоит обоим выяснить…
Мы спорим, пока туман не исчезает так же резко, как мы с Лаванте в него погрузились, словно он – сплошная завеса, из-за которой мы выходим.
Лошади останавливаются без команды. Впрочем, учитывая то, что впереди, дальше идти некуда. Горный хребет действительно изогнулся к океану, как и показывала карта Мерка, но то, что мы видим, не было на его пергаменте.
Эти ворота – самые большие и укрепленные из всех, что я видела, и, как полупрозрачный барьер, который Лалах смогла разрушить, они надежно закрывают огромную щель между двумя заостренными возвышениями: поднимаясь от травяного грунта до самого неба, боковые части запираются в каждом уголке прохода, вырезанном в чёрно-коричневых шпилях. А створки с петлями замыкаются на огромном вертикальном столбе.
Всё это покрыто конденсатом, словно перед нами живое существо, которое в поту пытается держать створки закрытыми.
– Довольно впечатляющая конструкция, – замечает Мерк. – Зачем использовать доски, когда можно взять ствол?
И тогда я замечаю, из чего сделаны ворота. Целый лес был срублен и связан, бесчисленные ободранные стволы выстроены горизонтально и уложены в десятки рядов. Закрепленные раствором и большими металлическими стяжками, они образуют дверцу клетки, которая запирает всё, что находится по ту сторону.
Но затем я оборачиваюсь и понимаю, что, скорее всего, они просто удерживают от проникновения то, откуда мы пришли… удерживают на славу.
– Там есть петли, – подгоняет свою лошадь Мерк. – Значит, они открываются. Или открывались когда-то.
Свидетельством возраста ворот служат потемнения на обнаженной, обветренной древесине, вызванные солью в воздухе, разъедающей металлические хомуты. Течение времени также видно в мусоре, скопившемся у основания… что-то вроде опилок? Возможно, кора не была просто счищена, она сама отпала, износ за многие годы разрушал древесную оболочку, возвращая её обратно в почву, которая некогда питала корни самой её сути.
Я позволяю Лаванте бродить самостоятельно, и, как и следовало ожидать, он наклоняет голову и подозрительно пробует траву. Какой бы ни был этот вкус, зеленые травинки проходят проверку: конь начинает с увлечением жевать, ставя одну ногу перед другой, прокладывая путь всё ближе и ближе к тому новому, что нам предстоит преодолеть.
Усталость не подкрадывается ко мне, а прыгает в тело с размаху.
Когда моя голова запрокидывается назад, я изучаю небо. Та звезда всё ещё на небосводе, горит ярче, чем когда-либо, нависает как предзнаменование, и учитывая, как идут дела, я точно знаю – это плохие новости.
И тогда я наконец-то вижу вершину ворот. Над проемом тянется парапет, словно строители знали: с таким весом требуются дополнительные укрепления не только по бокам и в центре, но и вдоль всей высоты. Это также отличная оборонительная позиция.
Мерк оборачивается ко мне.
– Нет колокола для вызова.
– Не знаю, рады ли гостям с этой стороны.
– Можно ли их винить за это…
Звук раздается как гром, только с металлическим отголоском.
Одна половина ворот начинает вибрировать так сильно, что дождь срывается со стволов деревьев, капли падают мне на лицо и волосы, даже когда Лаванте отступает назад. В тот момент, когда я думаю, что металлические обода вот-вот лопнут, и лес обрушится на нас, начинается землетрясение.
Лаванте подпрыгивает, чтобы удержаться на месте, но реакция лошади Мерка совершенно противоположная. Она вскидывает голову и пытается рвануть вперед, заставляя Мерка углубиться в стремя и бороться за управление уздечкой…
Дверь отворяется с треском, который отдается в груди, и я выдыхаю, когда поток ветра устремляется к нам через узкое отверстие. В этот момент я ощущаю нечто невероятное: цветы. Я улавливаю аромат луговых цветов, и луч солнца проникает внутрь, освещая траву, которую щипал Лаванте.
Я снова обхватываю хрустальный нож, а Мерк, который уже взял ситуацию под контроль, направляет свой меч в сторону проема.
А после…
Ничего не происходит. Отверстие не расширяется, никто не появляется, и никаких намеков на то, кто предоставляет нам доступ или что мы найдем по ту сторону.
– Я пойду первым, – говорит Мерк, подгоняя свою лошадь вперед.
На этот раз я не спорю с ним, в основном потому, что не хочу отвлекать ни себя, ни его. Лаванте готов идти, по привычке подскакивая на месте, пока мы движемся осторожным шагом. Когда я наконец получаю возможность взглянуть на то, что нас ждет…
Мой восторг не знает границ. Раскидистые поля впереди – просто изобилие всех цветов радуги. А за ними? Мраморный город, сверкающий белизной на закате солнца. Он в четыре раза больше того, что лежит в руинах в долине, словно живое изображение, какой эта древняя метрополия могла быть в свои лучшие времена.
И вот я на другой стороне ворот, стою в проходе, созданном благодаря тому, что лес был обрезан и очищен, без сомнения, для таких случаев.
Сразу же раздаются те же пронзительные металлические звуки, и затем снова гремит гром, за которым следует землетрясение. Но теперь есть нечто иное. Скрип.
Оглянувшись через плечо, я вижу, как огромная балка поднимается на место, пересекающая центральную вертикальную опору. Несомненно, её двигают люди, но по бокам горы свисает каскад плюща, и те, кто работает, находятся под его роскошным навесом.
Когда задвижка встаёт на место, наступает стазис. Но, несмотря на прекрасное поле, раскинувшееся передо мной, и аромат, наполняющий мои ноздри, я не чувствую себя защищенной. Я чувствую себя в ловушке…
Стражи выходят из-за деревьев. Они на лошадях и пешком: первые с копьями, вторые с мечами. Их униформа тёмно-синяя и приталенная, с золотыми деталями и гербом на левой грудной грудине, а шляпы плотно сидят на коротко стриженных волосах различных оттенков коричневого и чёрного.
Мы окружены прежде, чем успеваем попытаться сбежать, и затем никто не двигается. Ни они, ни мы.
Из зелёного плюща появляется фигура, явно обладающая властью, словно он спускается из какого-то укрытия, и, приземлившись на землю, медленно направляется к нам, его высокомерие предшествует ему с напряжением сжатой челюсти и резким движением губ.
Я понимаю, что он здесь главный: стражи расступаются, чтобы пропустить мужчину, а затем вновь замыкают ряды за его спиной, когда он кидает на них выразительный взгляд.
Его глаза скользят по Мерку… и останавливаются на мне. Меня бесит его оценивающий взгляд, та скрытая похоть на его лице – последнее, что я хочу видеть.
– Вы вторглись на землю Королевы Судаландии, – произносит он глубоким голосом с акцентом. – Я арестовываю вас, и вы будете судимы соответственно…
Голос Мерка обрывает это позерство.
– У вас нет права задерживать …
Офицер достает пистолет и стреляет Мерку в грудь.
Когда я кричу, то слышу слова солдата:
– Женщина – моя. Ты знаешь, куда её вести.
