Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 36 страниц)

Пятьдесят семь
Положить конец начатому

– Соррель. Открой.

Прежде чем я успеваю ответить, Тэйл открывает дверь.

– Не переживай, наёмник. Мое дело здесь закончено, так что я ухожу.

Он бросает на меня взгляд с фирменной улыбкой.

– Не так ли?

Я игнорирую мужчину. Слишком занята, осматривая Мерка с головы до ног. На нём есть кровь? Если Тэйл узнает, что смерть повара – его рук дело, будут ли проблемы? Этот здоровяк определенно выглядит так, будто готов оторвать кому-то кусок плоти даже за самые мелкие проступки.

Поиск нового повара может быть поводом.

Когда я встречаюсь с глазами Мерка, он не смотри на меня. Он выглядит так, будто готов использовать свой нож с длинной рукоятью на Тэйле.

– Не смотри так агрессивно, друг, – говорит ему мужчина. – Ничего не было. Я делаю обходы и проверяю комнаты, когда буря затягивается. – Он указывает на наш фонарь, не отворачиваясь. – У вас почти кончилось масло. В этом суть. Не давай своему разуму ускользнуть.

Мужчины не шевелятся, и напряжение привлекает внимание. Пьяницы у лестницы заметили это и собираются вместе, как публика перед боем.

Мерк молчит, и голос Тэйла становится ещё тише, до такой степени, что я не слышу, что он говорит. Затем он обходит Мерка, их плечи соприкасаются, как будто он намеренно провоцирует контакт.

После Мерк наблюдает за его уходом.

Я готовлюсь к тому, что дверь захлопнется с треском, но он закрывает её тихо.

Когда он поворачивается ко мне, я спешно говорю:

– Что произошло…

– Этот человек пришел сюда не за маслом. Он не стал бы заниматься женской работой. Что он здесь делал…

– У нас почти кончилось…

– Не ври мне, – угрожающе произносит Мерк, нависая надо мной. – И прежде чем ты скажешь, что это не твое дело, ради тебя я убил человека этой ночью. Так что будь честна со мной, черт возьми.

– Повар мертв, – выдыхаю я.

– Да.

Я тру свои усталые глаза и качаю головой.

– Я пыталась найти её на кухне. Не знаю, не слишком ли мы опоздали…

– Что он здесь делал?

Я опускаю руки и смотрю ему в глаза.

– Я попросила Тэйла о помощи. Для горничной. Попросила его защитить её после того, как ты уйдешь, а я… где бы я ни была.

В конце концов, я не могу оставаться в гостинице постоянно. Пока не разберусь, как расплавить золото Мар.

Чёрно-белый взгляд Мерка перемещается к кровати.

– И что именно ты дала ему взамен?

– Ничего.

– Ты ожидаешь, что я поверю, что человек вроде него сделает что-то бесплатно? – Он снова смотрит на меня, его взгляд скользит по передней части моей блузки. – Ты лжешь. Неужели обязательно спать с каждым встречным?

Я опускаю взгляд. Пуговицы расстегнуты, мой топ на виду. С того момента, когда я собиралась их застегнуть.

Мерк делает шаг ко мне.

– Знаешь что, думаю, что возьму своё. После всего, что я сделал для тебя, особенно сегодня ночью, я хочу то, о чём мы договорились в начале.

Его руки обвивают мою талию, и моргая, я вспоминаю о том, как была в логове Тэйла, как мужчина касался меня. Тогда я ничего не чувствовала. Но когда это Мерк, сейчас? Мое тело оживает, тепло приливает к груди и между ног.

Резким движением Мерк притягивает меня к себе, его возбуждение очевидно.

– Откажешь мне после того, как была с ним? – рычит он. – Ты всё ещё главная.

Откинувшись в его объятиях, я сжимаю кулаки на кожаных лацканах плаща. Я тоже делаю резкое движение, грубо притягивая его губы к своим.

Хотя я сражалась со смертью, казалось, целую вечность, сегодня ночью она словно рыщет вокруг, ищет способ проникнуть в меня, и я ощущаю тщетность любого противостояния могиле. Мне также надоело беспокоиться о посторонних… о тех, кто здесь, и о тех, кто остался в моей деревне… хотя они – это всё, что у меня когда-либо было.

А ещё меня ждёт расставание с этим мужчиной.

В поцелуе нет ничего нежного. Губы Мерка скользят по моим, когда он отводит меня не к кровати, а к стене рядом с ней. Руки тянут резко пояс моей юбки, мои бедра дергают то в одну, то в другую сторону, его твердое возбуждение прижимается ко мне даже сквозь жесткий фетр… который вскоре падает к моим ногам после того, как мужчина его расстегивает.

Мерк поднимает меня одной рукой и сбрасывает юбку прочь. Мне плевать, куда она падает, особенно когда его руки проникают между нами. Он возится с завязками своих штанов… а затем резко стаскивает их вниз по бедрам.

Его губы по-прежнему на моих, когда он поднимает мои нижние юбки. Я чувствую холодный сквозняк на ногах, но не заостряю на этом внимание. Мерк обхватывает мою задницу, поднимает, и впервые я ощущаю грубое проникновение в самую суть себя.

Жмурюсь, готовясь к боли. Но я не остановлю это.

Я хочу Мерка. Я хочу знать, каково…

Мерк врывается в меня резким толчком, его член проникает в меня, оставляя огненный след. Мои глаза распахиваются, и сквозь завесу его чёрных волос я вижу подоконник, на котором он сидел ранее. Лампа горит, дневник открыт там, где он его оставил, ставни свистят от дождя.

Всё исчезает, когда меня наполняет удовольствие.

Я смотрю на потолок. Искры не падают, звезды не мерцают, умирая на половицах. Но я чувствую себя так, как чувствовала в тот момент, когда это происходило – целостной и завершенной, когда взмываю ввысь. Между моими ногами Мерк погружается в меня, поцелуй разрывается, и всё, что мне остается – это держаться крепче. Я обвиваю его широкие плечи руками, утыкаюсь головой в чёрные волны волос, которые падают вокруг, и жмурюсь. Стена за мной твердая, его тело тоже… он твёрдый внутри меня.

Я становлюсь ничем иным, как энергией, тем, что он пробуждает во мне. Мерк теряет контроль, дикий и живой, он как будто убивает меня так же, как убил повара, его дыхание вырывается взрывами, его бедра движутся быстрее, толчки становятся всё короче.

В ухо доносится рык.

А потом я не слышу ничего.

Я лечу, свободная от своего тела, на стремительной волне, которая превращает мою кровь в солнечный свет, когда Мерк в последний раз врывается в меня и замирает, его плоть глубоко внутри.

С трудом открывая веки, снова смотрю на потолок.

Я тяжело дышу. Он тоже.

Дождь кажется громким на фоне нашего шумного дыхания.

Когда Мерк отступает и ставит меня на ноги, я снова чувствую холод, даже когда что-то горячее вытекает из меня. Его семя на внутренней стороне моих бедер. Которое он оставил внутри меня.

Мерк никогда не спотыкается.

Но он спотыкается сейчас.

Он запинается о свой сапог, когда натягивает штаны и отворачивается, не желая смущать меня.

– Учитывая, что мы только что сделали, – говорю я хрипло, – поздновато беспокоиться о скромности…

– Мы в расчёте. – Он поворачивается, но не ко мне. К двери. – Я привёл тебя сюда. Ты дала мне то, что я хотел. То, что началось между нами… закончено.

Мерк подходит к столу и поднимает свой рюкзак.

Мужчина не смотрит на меня, когда уходит.

Дверь закрывается так тихо, словно это последний вздох.

Боль неописуема, ужасное противоречие всему, что я только что чувствовала, когда мы были вместе, и если бы я не прислонилась к стене, уверена, что упала бы. Так не должно было закончиться. Это не…

Я смотрю на задвижку.

Подхожу к двери и пытаюсь успокоить дыхание. Прежде чем открыть её, стучу по задвижке на удачу…

Он не ждёт меня.

Наклонившись, я выглядываю в коридор. Мерка нигде нет, и в следующий миг я уже у самой лестницы. Ожидаю увидеть его плечи и широкий меч, спускающимися на нижний уровень. Но вместо этого мне попадается пара пьяниц, которые с трудом поднимаются по ступеням.

– Он ушёл.

Я оборачиваюсь к женскому голосу. Сквозь открытую дверь вижу блондинку. Кажется, её зовут Бэйтл.

– Да, – слышу я свой голос. – Я знаю.

– Так будет лучше. – Её взгляд скользит по мне, задерживаясь на моих нижних юбках. – Когда появляется Тэйл… если ты хоть немного заботишься о своём муже, лучше ему уйти.

Скрестив руки на груди, я отворачиваюсь и возвращаюсь в свою комнату. На этот раз, закрываясь, я запираю задвижку, хотя уже не беспокоюсь о своей безопасности здесь. Власть Тэйла, как и Мерка, идет впереди меня среди завсегдатаев и всех, кто мог бы причинить мне вред.

И моя собственная репутация защищает меня от Тэйла.

Окидываю взглядом комнату, и мне кажется, что весь Анатос стал пустыней, я не могу поверить, что всё произошло так быстро. Секс. Уход Мерка.

Моё возвращение к одиночеству в опасном месте.

Это моя последняя мысль, когда масло в лампе заканчивается, и всё погружается в темноту.

Пятьдесят восемь
Моё одиночное путешествие начинается

Просыпаясь на следующее утро, я лежу, свернувшись на боку, лицом к двери, руки прижаты к сердцу, как будто я молюсь. Песчинки во рту царапают язык и зубы с внутренней стороны, когда я пытаюсь проглотить слюну, и это сравнительно небольшое неудобство заставляет меня ощущать всё большие боли, доводя их до невыносимой степени.

Заставляя себя сесть, я…

В моих руках что-то есть.

Его дневник.

Я бросаю взгляд на подоконник и пытаюсь вспомнить, почему он у меня. Верно, Мерк оставил эту вещь, прихватив только рюкзак. Значит, где-то посреди ночи я должна была подойти и взять его.

Когда я кладу дневник на постельное белье, кожаный томик открывается на последнем рисунке, который сделал Мерк – ворота и луг за ними. Я касаюсь краев рисунка, не трогая каменные пилоны или закрученный железный узор…

Хмуря лоб, я поднимаю взгляд. Прислушиваюсь к тишине.

Соскользнув с кровати, я подхожу к подоконнику. Там есть ряд крючков, которые удерживают створку на месте, а затем внутренние замки у ставней. Наконец, мне удается всё открыть, и я смотрю на серую протяженность магазинов и домов Аванпоста.

Дождь прекратился.

Над головой облака остаются низкими и густыми, и отовсюду капает – от крыш до углов веранд и заборов, что говорит о том, что дождь кончился совсем недавно. Возможно, он снова начнется, но, вероятно, вся вода в небе уже пролита наземь.

Я смотрю на город и не могу не задаться вопросом, где же Мерк. Сомневаюсь, что он ушёл ночью, и мне любопытно, остался ли он с блондинкой. Но с отступающей бурей и приходом дня, предполагаю, что наёмник уже удалился на хорошее расстояние. Интересно, взял ли он нашего коня?

Это уже не моя забота. Да и к тому же, я никуда не ухожу, так зачем мне лошадь?

– Нет.

Слово вырывается из моих уст, но я оглядываюсь через плечо, потому что кажется, что сказал его кто-то другой.

Когда я снова поворачиваюсь, облака расходятся, и луч солнца пробивается сквозь серую пелену. Он находит меня, сияя как королевские монеты Мар, и меня накрывает ощущение, что я не принадлежу этому месту. И дело не только в постоялом дворе, а в самом городе. Даже когда самая разумная часть меня подсказывает, что это была моя цель, и, возможно, с такими людьми, как Ронл и Лена, я могла бы найти работу и место для жизни… что-то в душе противиться этому.

Это не то место, где я должна оказаться. Мне предназначено… двигаться дальше.

– Не по плану, – произношу я вслух, смотря на горизонт.

Но протест сейчас ничего не значит, и позже также не будет иметь значения. Как бы я ни хотела этому сопротивляться, я знаю, что это промежуточная станция на пути куда-то ещё. К чему-то другому.

Моя истинная судьба зовет меня.

И именно в этот момент начинается суматоха.

Первый крик разрывает тихое утро, и вскоре к постоялому двору по грязной дороге мчится человек. Судя по его коричневому фетровому костюму, это явно местный житель, а с этой палкой в руке я предполагаю, что он фермер или пастух… и я не удивляюсь, когда он запрыгивает на веранду таверны, а затем слышу, как одна из дверей захлопывается.

Мгновение спустя на веранде раздаются шаги. Группа мужчин выходит и устремляется в направлении, откуда пришел пастух.

Ужас пробегает по затылку. Они нашли тело повара?

Что именно сделал Мерк после «дела»… и где?

Двери таверны открываются снова, и на этот раз прямо подо мной звучат голоса. Я прислушиваюсь к быстрому разговору…

– …демоны! Что ещё могло это сотворить…

– Судьбы, они здесь тоже…

– …части овец повсюду.

Вскоре группа мужчин возвращается. На них кровь, на руках и одежде. Все, кто говорил под навесом, замолкают.

Я накрываю рот руками и отступаю назад. Демоны. Здесь…

Вдруг раздается глухой звук в моей комнате, и я оборачиваюсь. Это мой рюкзак. Я положила его на стол, и по какой-то причине, хотя он был достаточно далеко от края, он свалился на пол.

Внезапно я вижу его наполнение, словно мешок и ремни исчезли. Затем я чувствую компас и корону в руках, так чётко, как будто держу их на самом деле. С очередным всплеском странной ясности я вспоминаю тот момент в лесу, когда старый инструмент указывал мне на юг в том, что точно было вспышкой магии.

Наконец, я вспоминаю невероятную историю, которую рассказал мне мистер Льюис, и задачу, которую он возложил на мои плечи.

Компас, чтобы направлять меня. Корона… которая является сутью всего этого.

Мне нужно отправиться к воинствующей королеве, которая никого не видит, и вернуть ей силу.

Мои глаза возвращаются к открытому окну. Оно выходит на юг, словно мне суждено было получить эту комнату… и меня охватывает странное спокойствие, особенно когда я касаюсь забинтованного предплечья. Лена и Ронл. Если демоны здесь, кто защитит эту пару и их малышку?

И эта милая молодая горничная. Даже если мы вмешались вовремя, и даже если Тэйл выполнит свои обещания, кто защитит её?

От зла.

Тэйл, со всей его силой, не может собрать армию для борьбы с Тёмным Королем. А что, если слухи дойдут до этих мест, и то, что произошло в поселении, повторится здесь? Судьбы, что если моя собственная деревня будет сожжена, потому что демоны нашли её, и толпа из какого-то другого города придет – очистить население из страха?

Анатос не выстоит второй осады Тёмного Короля. Я знаю это в глубине души. Истории, которые передавались сквозь века и записаны в Книге Времени… о которых шепчут в конце ночи в моей таверне дома… рассказывают о невообразимых страданиях, о людях, подчинённых железной руке зла.

Я всё ещё не знаю, прав ли мистер Льюис насчет меня. Но я не могу отрицать то, что лежит в моем рюкзаке… и что сейчас рыскает в этом Аванпосте в Пустошах.

И как выглядел Фулкрум с этими чёрными лентами.

Поднимая дрожащую руку к губам, я вспоминаю вкус песка, чёрного песка, и кружевные узоры моего кошмара скользят по краям сознания.

Если Фулкрум терпит крах, возможно, эта королева сможет победить демонов?

– О, что я несу… – я издаю стон.

Но ничто не удерживает меня здесь. И когда я обрисовываю свою реальность, всё говорит мне уходить…

Тук-тук.

Закрыв окно, я подхожу к двери и отщелкиваю засов.

– Мерк…

– Госпожа? Я принесла немного еды.

Я просто стою и моргаю. Это горничная с короткими каштановыми волосами и прекрасным голосом, за которую я так переживала. Одетая в красный фетр, она несет поднос, уставленный хлебом и напитком, и на её губах играет скромная, встревоженная улыбка.

– Еда? – повторяет она, приподнимая поднос, как будто думает, что я не заметила его.

Я делаю шаг назад, мой взгляд скачет по её лицу, не приближаясь к глазам.

– Лунный серп…

– Вы в порядке? – Девушка входит и ставит поднос на стол. – Вы очень бледная. Присядьте…

Я не собиралась этого делать. Но я обнимаю её и крепко прижимаю к себе.

– Госпожа? – осторожно отвечает девушка на объятие. – Вам нужен целитель? Лена только что родила, но…

Отстраняясь, я снова проверяю, что горничная – из плоти и крови. Но я по-прежнему не смотрю ей в глаза. Ответ, который мне нужен, я получила прошлой ночью благодаря тому, что сделал Мерк, и я не хочу знать ничего другого.

– Г-госпожа?

– Ты жива, – вырывается у меня. – Ты в порядке.

Её голова опускается.

– Простите меня за то, как я себя вела вчера. Я…

– Не нужно извиняться. Мне не следовало туда заходить. Я просто… я беспокоилась о тебе.

Горничная поднимает руку к своему виску.

– Со мной всё в порядке. Это утро было… очень тихим. Это благословенные перемены.

– Думаю, теперь у тебя всё будет лучше. – Я кладу руку ей на плечо. – Ты не заслуживаешь жить под властью такого человека.

Когда её глаза наполняются слезами, она отступает и делает вид, что направляется к подносу.

– Я знаю, что это всего лишь хлеб и сыр, но я приготовила их своими руками.

– Это пиршество для меня перед отъездом, и весьма кстати. Спасибо.

Она бросает на меня взгляд через плечо.

– Вы уезжаете?

Образ её в традиционном костюме, бледные руки, скрученные перед собой, синяки на лице, которые по-прежнему болезненно заметны… всё врезается в мою память. Задавая этот вопрос, я чувствую, что она является кульминацией чего-то, что накапливалось с тех пор, как мистер Льюис вывалил на меня откровения… что я пыталась избегать и отрицать.

Хотела бы я, чтобы Мерк был здесь.

Но его нет. И поэтому я отвечаю за себя:

– Да, я уезжаю.

Судьбы, действительно ли я это делаю? Направляюсь на юг? И как я буду путешествовать, особенно если Мерк забрал нашу лошадь…

– Скоро или уже сегодня? – Когда я не отвечаю, девушка делает глубокий вдох. – Я соберу немного провизии для вас и вашего мужа.

– Только для меня.

Краем глаза моего зрения я замечаю, как её брови поднимаются.

– Вы собираетесь вернуться домой?

– Нет, я направляюсь в Южное Королевство.

В её плечах заметно расслабление, напряжение уходит.

– О, вы не можете ехать на юг. Наводнение задержит вас на перевале как минимум на столько же дней, сколько шёл дождь.

Слабо припоминаю, что она говорила об этом.

– Но есть другой путь, не так ли? Тот барьер, о котором ты упоминала?

– О, нет, никто не ходит через Хрустальные Врата. Это невозможно.

– Почему?

– Это барьер непроходим. На протяжении веков люди пытались пробиться, но безуспешно.

Я подхожу к окну и выглядываю наружу.

– Ты можешь показать мне направление к перевалу?

Горничная подходит к окну и указывает в сторону дороги.

– Следуйте этой дорогой до главной трассы. Она приведёт вас к перевалу, но нет смысла туда идти. Нужно как минимум три дня, чтобы вода ушла.

– А что насчёт… Хрустальных Врат, да?

– Там всё так же. Тропа к воротам отклоняется от главной дороги.

– Тропа отмечена? Или заросла?

– Вы не сможете её пропустить. Древние плиты указывают путь. Но вы также потратите время впустую. Госпожа, говорю вам, лучше подождать здесь, в этой комфортной комнате, прежде чем пытаться отправиться на юг. Какое значение имеют три дня?

Я думаю о мужчинах, что только что вернулись, все в крови. Как мистер Кэвениш в моей деревне.

– Спасибо, – говорю я.

Она улыбается и кланяется.

– Я продолжу приносить вам еду.

Горничная выходит за дверь и машет мне на прощание, прежде чем закрыть меня. Некоторое время я смотрю на серые панели, а затем возвращаюсь к окну и прислушиваюсь. Сейчас слышно много голосов, говорящих быстро и настойчиво внизу, но есть и другие. Люди бегают между домами и собираются у дверей.

Поглядывая через плечо на еду, я совершенно не чувствую голода, но мне приятно осознавать, что еды хватит на двоих. После того как я откусываю кусок хлеба и осушаю обе кружки освежающего напитка, я снимаю наволочку с подушки, которой не использовалась, и укладываю в неё остатки того, что приготовили для меня. От сыра меня мутит… не потому, что с ним что-то не так. Но потом я вспоминаю, как в туннеле Мерк говорил поесть перед заплывом.

Кажется, это было вечность назад.

Заставляя себя съесть сыр, я считаю ночи, которые мы провели здесь… точнее, которые провела я. Так мало. Кажется, что прошло целое столетие, и всё, что я чувствую – это печаль и страх перед тем, что ждёт впереди.

Но нет смысла погружаться в эмоции.

Правда в том, что это решение, этот выбор, назревал с тех пор, как мы впервые прибыли сюда. Мне нужна цель, кроме той, чем я занималась в своей деревне для людей, которые в конечном итоге предали меня своим суевериям, и реальности, что Фулкрум рушится. Я думала остаться только потому, что не могу встретиться лицом к лицу с тем, что ждет меня впереди, если я продолжу двигаться дальше.

Но Мерк сказал это лучше всего.

Только вперед, никогда назад.

Пятьдесят девять
Смерть приходит в гости

Умывшись в уборной, я снова надеваю вещи Джулиана, которые мне удалось довольно неплохо очистить. Накрыв лицо слоем тюрбана, я кладу хлеб в рюкзак, а за ним – дневник Мерка. Последний – словно призрак, скрипящий по половицам, физическое воплощение всего, что меня преследует, но я не могу оставить дневник здесь, чтобы его выбросили.

На пороге я останавливаюсь. Я никогда больше не увижу эту комнату, и мой взгляд замирает на стене рядом с кроватью… где Мерк держал меня на весу, прижимал своим телом. Под слоем печали что-то вспыхивает на задворках сознания, но под давлением в голове у меня нет сил вытащить это на поверхность.

Не верится, что я ухожу. Одна.

Без него.

Однако, чувствуя тяжесть рюкзака, я обретаю большую ясность в том, что мне нужно сделать и куда отправиться. И это всё, что имеет значение. Что, по-моему, могло произойти с наёмником? Как сказал Мерк, наше соглашение выполнено с обеих сторон, и оно завершено.

Последний взгляд – на окно с сиденьем. Я всё ещё вижу его там, возле фонаря, рисующим в своем дневнике.

Им придётся наполнить эту лампу маслом для следующих постояльцев.

Уже в коридоре я закрываю дверь и, продвигаясь вперед, слышу голоса. В таверне их много, они говорят быстро и на повышенных тонах. Спустившись по лестнице, я бросаю взгляд на группу мужчин, которые так яростно обращаются к публике. Именно они ушли вдоль по улице. Пастух, который первым пробежал по грязной дороге, привлекая внимание, стоит у бара и опустошает кружку.

Несколько мужчин смотрят в мою сторону, но то, как они игнорируют меня – к лучшему. Я продолжаю идти, выходя через дверь, в которую мы с Мерком вошли той первой ночью…

Яркость ослепляет меня, и я поднимаю руку, чтобы защитить глаза. Когда они привыкают к свету, я опускаю ладонь и, прищуриваясь, смотрю на небо. Облака рассеялись ещё больше, и солнечный свет – это ослепительный шок после серых штормовых небес, бесцветного дерева и тусклых масляных ламп в постоялом дворе.

Дорожка превратилась в болото, и я продвигаюсь вперед, стараясь держаться ближе к краю, ведь в центре образовалась яма, собравшая дождевую воду и превратившаяся в озерцо.

Вспоминаю, что конюшни были в числе первых зданий, которые мы увидели, когда вошли в Аванпост. Я продолжаю путь, и мои тапочки не просто грязные, они становятся самой грязью. Звук ржания и запах свежего сена возвещают о том, что я на месте.

И вот тогда это происходит.

На дальнем краю дорожки огороженное пастбище спускается к прекрасному одинокому дереву, которое кажется таким же большим, как вся моя деревня. Солнце льется на его ярко-зеленые листья, а также на лошадей, которые галопом мчатся по траве, выпуская энергию после долгих дней взаперти. Но не это привлекает моё внимание.

Дело в том, что я уже видела эту пасторальную сцену раньше.

В трансе я прохожу через глубины стоячей воды к забору. Наклоняясь, протискиваюсь между параллельными досками и продолжаю путь через луг. Великолепный золотой жеребец пронзительно мчится мимо меня, его белая грива и хвост развеваются на ветру, уши насторожены, тело грациозно движется мощной рысью. Хотя он привлекает мой взгляд, он не тот, за кем я пришла.

Мерин, которого мне нужно увидеть, будет у дерева.

Спускаясь, я твержу себе, что ошибаюсь.

Но я не ошибаюсь.

Я нахожу жеребца каштанового цвета, принадлежащего мэру Гринсварда, лежащим на мягкой траве. Его глаза закрыты, нос уткнулся в ароматные травинки, тело расслаблено.

Эту картину я увидела, когда заглянула в его глаза в Озере Потерянных Душ.

Падая на колени, я зарываюсь лицом в упругую гриву и обвиваю его шею рукой. Он всё ещё теплый, но уже не живой, и я молюсь, чтобы он ушел туда, где больше нет седла, уздечек и поводьев, где нет бремени. Я чувствую себя ответственной за это, за то, что заставила его так потрудиться, когда на нас налетел небесный охотник, за то, что заставила его пересечь безводную, суровую местность в зной, за то, что утащила его так далеко от всего знакомого и привычного.

Я плачу и по другим причинам, и всё смешивается воедино…

– О, нет. О, госпожа, мне так жаль… я просто выпустила его…

Сопя, я вытираю лицо и поднимаю взгляд. Затем смотрю ещё раз. Это горничная… но… не совсем. Тёмные волосы длинные и заплетены с обеих сторон, а на её лице веснушки. Вместо фетровой юбки эта девушка одета в рабочие штаны, заправленные в сапоги до колен. Также её голос звучит иначе. Глубже.

– Все в порядке. – Я провожу рукой по неподвижному боку мерина. – Пришло его время.

– Клянусь, госпожа, я заботилась о нём как о собственном…

– Я знаю. – Я улыбаюсь ей и затем оглядываюсь по сторонам, наблюдая за тем, как вокруг носятся другие лошади. – Какое прекрасное место для мирной смерти. В окружении того, что лошадь любит больше всего… свободы, солнце и трава.

Девушка кашляет.

– Я принимаю всю ответственность. Я компенсирую…

Поднимая руку, я качаю головой.

– Не беспокойся. – Я ощущаю монеты Мар, которые лежат в дорожном кармане, как я привыкла называть его. – Есть ли лошади на продажу?

Не то чтобы я знала, как использовать золото. По крайней мере, оно у меня есть.

Пока девушка смотрит на пастбище, я продолжаю гладить мерина. Хотя он ушел, и он не был действительно моим, кажется крайне неуважительным устраивать замену, пока его тело ещё теплое, но с тем, что произошло прошлой ночью, я должна действовать безотлагательно.

– Мы продали вашему мужу последнего из доступных ранее. Он сказал, чтобы мы оставили каштанового для вас.

Опуская взгляд, мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.

– Это было очень мило с его стороны…

– Эй! Что происходит?!

К склону мчится мужчина. Он старше среднего возраста, и у него румяное лицо – от выпивки или от работы на воздухе. Возможно, и от того, и от другого.

Прежде чем он успевает подойти к девушке, я поднимаюсь на ноги и встаю перед ним.

– Моя лошадь была стара и слишком измотана, это моя вина. Она ни в чем не виновата, и я не потерплю обвинений в подобном духе.

Мужчина останавливается рядом с девушкой, и в паузе моё сердце не выдерживает больше жестокости…

Конюх снимает помятую шляпу с обгорелой лысой головы и кладёт грубую руку ей на плечо.

– Да, она скорее причинит себе вред, чем плохо позаботится о каком-либо животном.

У меня начинают слезиться глаза, приходится моргать в два раза быстрее.

– Он был очень хорошей лошадью.

– Уверен в этом. – Конюх окидывает взглядом поле. – Мы позаботимся о достойном захоронении.

– У меня есть деньги за его корм и зерно…

– Ваш муж уже позаботился обо всем и даже о следующей неделе, так что мы должны будем ему компенсацию. Где он сейчас?

– Он выехал вперед меня. – В груди у меня так пусто, особенно когда я лгу: – Я, э-э, нагоню его. Мне тоже нужно купить лошадь, но я понимаю, что на продажу нет…

Девушка поворачивается к мужчине и начинает говорить на языке, который мне незнаком. Его глаза расширяются, и когда она замолкает, он снова надевает шляпу и смотрит вдаль поля.

Я тоже смотрю в том направлении.

Прекрасный золотистый жеребец мчится вдоль забора, и скорость, с которой он движется, захватывает дух.

– Можете вернуться через час, – хрипло говорит конюх.

Я думаю о Лене и Ронле.

– Конечно. – Я смотрю на сестру горничной. – И я что-нибудь придумаю, как-нибудь. Не беспокойтесь обо мне, если ничего не найдётся на продажу.

Помощница конюха смотрит на поле, её глаза устремлены на жеребца.

– Возвращайтесь чуть позже, – говорит конюх. – Нам нужно немного времени.

– Повторюсь, это не ваша забота… но я заберу его сбрую. – Взгляд падает на мерина, и горе пронизывает моё сердце. – Пожалуйста, отнеситесь к нему хорошо. Он был очень добр ко мне.

– Обязательно, – отвечает девушка. – Он будет похоронен здесь, прямо под тем деревом, которое он выбрал.

Опустив голову, я лишь могу уйти, мои промокшие тапочки тяжело ступают по склону, пересекают забор и уносят меня обратно по грязной дорожке. Я всё равно собиралась зайти к молодым родителям, и увидеть этого младенца во всей его жизненной силе – именно то, что мне сейчас нужно. Спускаясь по главной улице, я встречаю множество людей, их голоса напряжённые и быстрые, тела слишком подвижные… не только из-за того, о чём они говорят.

Я думаю о лошадях, свободно скачущих под солнцем.

Животные и люди иногда не так уж и различны. Но люди здесь, на Анатосе, осознают, что их ждёт. Лошади просто наслаждаются солнечными лучами и напряжением в ногах.

Когда я прихожу в магазин травницы, на улицу выходит женщина с маленьким бумажным пакетом. Она выглядит взволнованной, волосы её растрепаны, и она в спешке врезается в меня. Удерживая дверь, я захожу внутрь…

Там стоит очередь из болтливых женщин, и все они выглядят так, будто только что встали с постели. Они говорят на языке, который конюх использовал с девушкой, их спешные слоги накрывают воздух слоями опавших листьев, всё в беспорядке. У кассы Ронл пытается успокоить их, указывая на пустую стеклянную ёмкость рядом с собой.

Держу пари, они ищут то, что сможет отогнать зло. В мгновение ока я снова оказываюсь в сгоревшем поселении, смотрю на знаки у дверей… и на кровавые пятна на половицах.

Хотя мне страшно, я говорю себе, что поступаю правильно, направляясь на юг.

Когда я ловлю взгляд Ронла, он машет мне и кивает на дверь за собой. Я спешу и легонько похлопываю его по руке, прежде чем исчезнуть в задней комнате.

– Лена?

– Сюда, – быстро отвечает она из спальни.

Проходя мимо, я замечаю несколько пеленок, мокнущих в чаше у крана, и частично приготовленный завтрак на столе – яйца от кур и кусок хлеба.

Осторожно толкая дверь, я улыбаюсь Лене, которая кормит свою драгоценную дочь. Затем указываю через плечо.

– Похоже, Ронл готовил тебе что-то поесть, и его прервали. Могу закончить это дело?

– О, неужели? Я почти закончила с ней, но всё ещё немного болит.

– Подожди секунду.

С удовольствием выполняю простую работу, разбивая куриные яйца в чугунную сковороду и перенося её к очагу. Присев на корточки, я собираюсь положить…

Пламя, вырывающееся из углей, тянется ко мне, его оранжевые и желтые языки подаются вперед.

Я резко отскакиваю с проклятием, и Лена с тревогой спрашивает:

– Соррель?

Встряхнувшись, я оглядываюсь на дверь спальни.

– Да?

– Ты в порядке?

Я накрываю рот рукой. Затем ставлю сковороду на решетку и встаю на ноги.

– О, всё в порядке. Просто отлично.

Потирая глаза, я говорю себе, что это сквозняк с дымохода. Из помещения лавки. Из окна, потому что на улице наконец теплеет.

Когда я приношу тарелку, я уже достаточно пришла в себя, чтобы обменять завтрак, который собрала, на новорождённого младенца.

– Доброе утро, малышка… – Я нежно глажу мягкую щёчку и веду пальцем по пушистым прядкам тёмных волос.