Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)

Тридцать Два
Последний прощальный подарок

Когда Мерк наконец возвращается, я сижу на ступеньках дома рядом с седлом, нашими мешками и его плащом. Я не поднимаю глаз на мужчину или лошадь, потому что боюсь, что на моём лице отразится всё, что я чувствую. Сейчас, когда я больше не прячусь за капюшоном или вуалью, мне приходится учиться контролировать лицо, когда я совершенно не в себе.

И я не говорю о том, что нашла наверху. Мужчина, без сомнения, тоже заметил кровавые пятна на первом этаже… как будто это могло бы его удивить?

Мерк кашляет.

– Ты, кажется, готова двинуться в путь.

Поднимаясь на ноги, я отряхиваю свои штаны и бросаю взгляд на дверь.

– Я собрала в мешок все продукты, которые казались хоть немного съедобными, и нашла два бурдюка и наполнила их водой. Но я не уверена, может, стоит всё оставить…

– Не беспокойся о символах. – Лошадь трясет головой, как будто не согласна. – Они ничего не значат.

Он серьезно?

– Они подтверждают насильственную смерть каждого живого существа в этом поселении.

– Нам не стоит беспокоиться о загрязнении. Мы трое пили воду прошлой ночью. Чёрная магия в первую очередь отравляет воду. Если это место действительно было проклято, мы бы уже почувствовали это.

– Или были бы мертвы, – говорю я с ужасом.

– И мы не ели отравленный урожай.

– Я думала… это был мороз.

– Нет. Вся трава всё ещё жива.

Судьбы. Но, по крайней мере, Мерк говорит так, будто он снова взял ситуацию под контроль, как будто всё, что произошло на том поле, осталось там вместе с испорченными овощами и увядшими листьями.

– Мы в этом вместе, Соррель, – говорит он резко, седлая каштанового коня.

– По крайней мере до Пустошей.

Наступает пауза.

– Да, верно.

Я киваю, как будто мы вновь подтвердили наше соглашение.

– Тогда я просто соберу свои вещи…

– Они уже здесь. – Я удивлена, что он не заметил. – На лошадь?

Мерк говорит что-то, что я не улавливаю, и он направляется к куче своих вещей. Уверенными руками снимает с плеча ножны, в которых находится его меч, натягивает поверх стальных кольчужных доспех свой плащ и снова затягивает тяжелый пояс с оружием. Пока он привязывает свой рюкзак к тому же месту, где он был вчера, я иду за своим, но останавливаюсь, когда осознаю, что на мне шерстяная накидка, которую я ношу с прошлой ночи.

Мои глаза снова скользят к отметкам S и P у входа.

Не раздумывая, я снимаю плащ и возвращаюсь в дом. Вернув его на место на вешалке, я в последний раз оглядываюсь. Мой взгляд задерживается на пятнах крови. Я не хочу носить одежду мертвого человека, словно насильственная смерть – это что-то, чем можно заразиться, как простудой.

Снова на улице я чувствую, как Мерк наблюдает за мной, пока я поднимаю рюкзак и надеваю его. Я не жду, когда он поможет мне взобраться на коня. Движение получается отработанным, хотя у меня нет сознательных воспоминаний о том, чтобы я делала это раньше: я прыгаю, нахожу стремя левой ногой и перебрасываю правую ногу через круп лошади. Мой вес оказывается на заднем крае седла так, будто оно создано для меня или я для него.

– Ну что ж, ты прошла долгий путь.

Это замечание звучит для него как пустая фраза, произнесенная в тот момент, когда Мерк ставит свой ботинок туда, где только что была моя тапочка, и взбирается на коня, перебрасывая ногу через гриву.

Когда он вынимает меч из ножен, и мы трогаемся в путь, слова повисают в воздухе.

Я начинаю думать обо всех вещах, которые сделала и которые даже не могла бы представить ещё день назад: я плыла к свободе, я села на лошадь… я помогла убить баласа, ради всего святого! Я ела мясо, прошла большое расстояние, бегала, когда нужно было, пряталась, когда это требовалось, выжила в лесу, в ночи, на рассвете…

Пережила собственный панический страх.

Я больше не прячусь за маской.

И меня поцеловали.

Я также потеряла единственного друга, который у меня когда-либо был, единственный дом, который знала, и относительную безопасность стен деревни. И своё собственное прошлое тоже. Или, по крайней мере… то, каким я его считала…

Нет, оно у меня всё ещё есть. Потому что я отказываюсь верить всему, что наговорил мистер Льюис, или тому, что он заставлял меня делать.

Когда мы выходим на дорогу, ведущую в Пустоши, я вспоминаю ночь, когда я была под дождем, совсем одна, пытаясь добраться до Мар и отвлекшись на кузнеца. Я не имела ни малейшего представления о тех диких переменах, что ждут меня впереди. И сейчас я двигаюсь в земли, о которых даже деревенские хвастуны говорили со страхом в голосе.

С мужчиной, который является опасным незнакомцем. Хотя, на самом деле, он перестал быть таковым.

Пока я обдумываю свою нынешнюю реальность, происходит страннейшее превращение. До всего этого единственная сила, которую я имела, была сосредоточена в даре, который я никогда не понимала. Только в танце с чужой смертью я ощущала себя могущественной. Вне этого я действительно была мышью среди крыс: слабой, испуганной, прячущейся в надежде остаться одной, но мучительно одинокой в своём изгнании.

Но я всё поняла неправильно. Мой дар не дает мне силу: я чувствовала себя таковой, когда использовала его, потому что это было единственное время, когда я подтверждала свою собственную мощь.

Это ужасное путешествие заставляет меня найти стойкость.

Так что я была сильной.

Что значит…

Я сильная прямо сейчас.

И когда я смотрю через плечо Мерка на дорогу, которая устремляется мимо сожженного поселения к горам, я знаю, что там, куда мы направляемся дальше, всё станет более опасным и смертоносным.

Только вперёд, клянусь я, когда в моем животе расцветает сверкающая агрессия.

Только вперёд.

ЧАСТЬ 3
ПУСТОШИ
СБОР СОЮЗНИКОВ

Тридцать три
Юмор в Жестоком Ландшафте

Зеленая долина тянется бесконечно, параллельно горам, к вершинам которых, как я ожидала, нам придется пробираться. Вместо этого дорога, по которой мы движемся, вьётся вдоль подножия величественных скалистых высот. При других обстоятельствах поездка могла бы быть довольно приятной – с ясной, солнечной погодой и размеренной походкой нашего коня.

Но всё меняется.

Внезапно травы исчезают, и уровень земли опускается в негостеприимную территорию серых камней. Больше нет деревьев или растительности, ни влажности, ни ручьев или рек. Всё, что у нас есть – это скопления валунов: некоторые такие большие, что тропе приходится обходить их стороной, другие же варьируются от тех, из которых можно построить стену, до мелких камешков и песка.

Температура тоже меняется: солнце из приятного становится неумолимым. Оно поднимается всё выше и выше в пронзительно синем небе, но жара, стягивающаяся вокруг нас, как веревка на мешке, говорит о большем, чем просто о силе лучей. Сушь здесь – это совершенно другой климат, летний день и солнце в зените, которое не гаснет и не смягчается дождем.

Мерк поддерживает медленный и стабильный темп, останавливается, чтобы предложить нашему коню один из двух бурдюков с водой. Бедняга выпивает весь. Затем Мерк, игнорируя себя, говорит мне отпить из другого. Я отказываюсь. Я уверена, что пожалею об этом позже, но если он не пьет, я тоже не буду.

Когда мы продолжаем движение, мы мало говорим… хотя это не значит, что между нами вообще не было разговоров. Мой разум заполняет тишину всевозможными обсуждениями, и я озвучиваю мужские реплики так, как он мог бы ответить. Мне интересно, насколько близко к реальности то вымышленное прошлое, которое я создаю для Мерка…

– Как дела там сзади?

Глубокий мужской голос пронзает ритмичный топот копыт и скрип снаряжения. И хотя он задает этот вопрос с определенной регулярностью, я вздрагиваю, как будто Мерк обращается ко мне впервые.

– А, да, всё в порядке. А у тебя?

Болтовня, праздная болтовня, думаю я про себя.

– Неплохо продвигаемся. – Его голова поднимается к синему небу. – Мы должны прибыть в Аванпост к вечеру.

Хотя он кажется вполне довольным нашим прогрессом, меня угнетает мысль о том, что мне предстоит ещё как минимум четыре часа провести в этом седле. У меня натирает в тех местах, где женщину было бы предпочтительнее не тревожить, я одновременно голодна и чувствую тошноту, а копчик онемел. Можно подумать, что последнее – это благо, но это не так. Это предвестник ошеломляющей боли, которая точно появится, когда восстановится кровообращение.

Тем временем, я не уверена, что Мерк вообще устал. Его блуждающий взгляд никогда не замирает на одной точке, широкий меч не опускается, а хват за поводья не ослабевает. Он так же непреклонен, как и беспощадный ландшафт, по которому мы движемся. Я благодарна ему за это.

Но также трудно не испытывать немного зависти к его силе.

Когда он снова замолкает, я поворачиваюсь и смотрю через широкий круп каштановой лошади. Путь за нами – такой же, как путь впереди, как и дорога на восток и запад.

Камни. Камни. И снова… камни. Насколько видят глаза.

Я не знала, что существует столько оттенков серого, и моя прежняя увлеченность широтой пейзажа исчезла. Тем не менее, вершины гор на западе сверкают как алмазы на солнце, и я говорю себе, что вижу драконов, кружащих у своих гнезд. Хотя я не уверена, не является ли это иллюзией, созданной душными воздушными массами.

– Есть кто-нибудь на подходе? – спрашивает Мерк спустя некоторое время.

Я высматриваю острые чёрные тени, отбрасываемые солнечными лучами на скопления валунов, которые мы только что прошли. Здесь недостаточно места, чтобы спрятаться в трещинах и щелях… по крайней мере, если ты больше ягнёнка. Наш единственный реальный риск, как мне кажется – это засада в укрытии одного из больших скоплений, но с нашей способностью видеть так далеко и широко любой угрозе пришлось бы подготовиться задолго до нашего прибытия.

– Никого. – Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть вперед, на тропу из серого песка. – И я могу понять, почему это не самый проторенный маршрут.

Учитывая то, от чего я бегу, отсутствие встречных путников – будь то зверь или человек – можно считать хорошей новостью. Хотя эта изоляция внушает страх.

Пока мой разум мучается вопросом о том, как далеко мы находимся от воды и укрытия, знакомое напряжение сжимает мои ребра, и начинает казаться, что я не могу дышать – возможно, это симптом усталости, но меня раздражает эта тревога. Как открытый ландшафт может вызывать у меня такое чувство клаустрофобии… это что-то новое.

– Здесь когда-то было огромное озеро.

Когда я сосредотачиваюсь на голосе Мерка, я безмерно благодарна, что он заговорил.

– Правда?

– Да. – Мерк указывает влево широким мечом, затем проводит им по горизонту над покачивающейся головой лошади и её висячими ушами. – Это Озеро Потерянных Душ. Ты можешь видеть бывшую береговую линию вокруг нас. И посмотри на отметку в верхней части высоких скал, мимо которых мы проходим. Такой был уровень воды.

Хотя я осматривала окрестности часами, это откровение кажется настолько очевидным, что его трудно было не заметить. Мы действительно спустились в огромную впадину, края которой поднимаются во всех направлениях. Мгновенно мой разум трансформирует ландшафт, и я представляю себе океан воды, заполняющий эту низину, с парусными лодками, которые маневрируют среди скалистых выступов, высоко над каменистым дном.

– Я не заметила, – бормочу я.

– Ландшафт никогда не лжет. – Его голова поворачивается из стороны в сторону, пока он осматривается. – Знаки того, что было прежде, вырезаны в топографии, в почве, в самих камнях. Эти подсказки – физическое проявление ушедших веков.

Я вспоминаю, как он запустил пальцы в землю, и снова пытаюсь представить жизнь Мерка до того, как он научился владеть широким мечом. Фермеры – не воины, если только не приходится защищать свою землю. Не думаю, что он когда-либо расскажет мне больше о себе, и я жажду его секретов, словно они – желанная пища.

С другой стороны… я также гадаю и о своем прошлом.

– Что ты будешь делать, когда доберемся до Аванпоста? – спрашиваю я.

– Жизнь покажет. – В его смехе слышится напряженная нотка. – Для таких, как я, в подобном месте всегда найдется работа.

Насколько я понимаю, Пустоши – общее название для территории, которая простирается между самым южным краем Королевства Просперитус и окраинами Южного Королевства.

– Ты уже был там? – спрашиваю я.

– Его репутация хорошо известна.

Мерк прав в этом. В таверне я подслушивала разговоры путешественников о городе и его разврате, и помню, как радовалась, что мне не светит там побывать. Ах, судьба.

– У меня для тебя есть два правила касательно Аванпоста, – объявляет Мерк. – И лучше прояснить их до того, как мы окажемся поблизости к этому месту.

Может быть, это жара. Может, голод. Но его отношение начинает меня раздражать.

– Я полагаю, что я здесь главная…

– Правило первое. Мы будем держаться вместе, пока я там.

Я хмурюсь.

– Извини… что?

Его голова поворачивается влево, профиль на мгновение вырисовывает силуэт на фоне пейзажа.

– Мы будем жить в одной комнате.

Я напрягаюсь на своем месте и стараюсь сдержать горечь в голосе.

– Всё ещё заинтересован в выполнении нашей сделки?

– Это вопрос безопасности, а не секса.

Значит, я права. Он передумал и не хочет меня.

– Ты всё ещё думаешь, что кто-то может меня возжелать? Мне это льстит.

– Что это должно значить?

– Думаю, мои природные данные достаточно отпугивают. Теперь, когда я решила отказаться от масок на лице.

Мерк снова поворачивается вперед.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Как я отплачу тебе? – размышляю вслух. – Если секс исключен?

Мерк останавливает лошадь и, перебросив ногу через гриву каштанового коня, спрыгивает на землю. Приземлившись, он начинает проверять своё снаряжение: хлопает по торсу под плащом, затем по бедрам, правому, левому. Он невольно проверяет оружие.

– Так как? – уточняю я, когда он просто смотрит вокруг.

После того, что кажется слишком долгим молчанием, Мерк поворачивается ко мне и нашей лошади.

– Правило номер два…

– Я ещё не согласилась с первым…

– Ты снова накроешь голову, как только мы окажемся в пределах досягаемости.

Его слова сбивают меня с толку. И я хочу сохранить эту откровенную эмоцию при себе, правда. Но, когда опускаю голову, мой голос звучит тихо и слабо.

– Ты… настолько стыдишься меня.

Но посмотрим правде в глаза. То, что мужчина не находит меня привлекательной, вовсе не так ужасно, я вообще могла утонуть в подводном туннеле или погибнуть во рве. Могла упасть с лошади. Быть съеденной демонами, проклятой чёрной магией, потеряться на пути в Пустоши…

– Ну и что, – отвечаю я сама себе. – Мне нравится, когда ветер касается этого моего лица, какими бы оно ни было, так что тебе просто придется с этим смириться. Если тебе трудно быть со мной на людях, мы можем расстаться в любом месте, которое ты выберешь.

Краем глаза я впитываю детали его фигуры и меня охватывает пронизывающее чувство, что он вот-вот покинет меня и лошадь… и клянусь лунным серпом, что Мерк сделает это, просто растворившись в воздухе, как будто он – это образ, который я вызвала в своем воображении, а не живой человек…

Громкий смех, вырывающийся из его широкой груди, становится последним ответом, которого я от него ожидаю.

А потом он хохочет надо мной в голос.

Тридцать четыре
Где мы – одновременно рыбаки и наживка

– Над чем это ты смеешься?

Когда Мерк игнорирует меня, я спрыгиваю с лошади рядом с ним.

– Я спросила, над чем ты…

– Слышал. Ты не орала с крыши.

Наконец, он смотрит на меня. Я опускаю глаза, и не совсем уверена, на чём он сфокусирован, и, вероятно, это к лучшему.

– Не думал, что ты любишь флирт. – Его голос стелет гладко, слишком гладко. – Но я не против стать добычей, только на своих условиях.

Следующее, что я замечаю – он подходит ко мне и убирает меч за спину. Затем его длинная рука тянется ко мне, к моему лицу.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я хрипло.

В ответ его рука обвивает затылок, и я чувствую, как он тянет меня за шею. Мои волосы распускаются, словно ждали долгие годы именно этого освобождения, и Мерк перебрасывает часть тяжелой копны за моё плечо. На солнце в самых насыщенных прядях появляется лёгкий золотистый оттенок, но в основном они белоснежные.

Когда пальцы Мерка расправляются и скользят по моим волосам, кажется, что он движется нарочито медленно, и я замечаю каждый шрам на его руках и то, что его ногти подстрижены и чисты. И хотя я только что представляла, как он бросает меня, сейчас я не могу вообразить нашу разлуку. Кажется, будто мы всегда должны были быть здесь, в этой бесплодной пустоши, стоя рядом с уставшей украденной лошадью, когда Мерк касается моих…

– Дай мне свою руку.

Его голос звучит как низкий приказ у меня в ушах, и прежде чем я успеваю подумать, почему не стоит это делать, я протягиваю ему то, что он хочет. Контакт нежный, и мозоли от его меча царапают мою кожу, когда он направляет мою ладонь вниз. Я не понимаю, что он делает…

Мерк раскрывает мою ладонь и прижимает себе между ног… к очень, очень длинной и напряженной тверди, что наполняет переднюю часть его штанов.

Он сразу же отпускает меня, его руки поднимаются вверх, словно я пытаюсь его ограбить.

Когда моя ладонь остается на твердой длине, Мерк рычит:

– Ты можешь сомневаться во мне во многих вопросах. В моих моральных принципах, характере и опорах. Но никогда не сомневайся в том, как сильно я тебя желаю.

– Что? – Шепчу я. – Почему…

Его пальцы касаются кончиков моих бледных волос, и я удивляюсь тому, как руки этого воина могут быть настолько нежными со мной. Потом он движется вперед. Мерк касается моей щеки костяшками и завершает, проведя большим пальцем по нижней губе.

– Как можно тебя не хотеть? – Он легко улыбается. – Я никогда не видел никого, похожего на тебя… и я понял это ещё до того, как увидел твоё лицо.

На каком-то уровне я не могу поверить, что стою вот так с ним, и я приказываю себе убрать руку. Куда-нибудь. К несчастью, моя ладонь не следует приказу. Вместо этого я прижимаюсь к нему, изучая контуры его возбуждения, длину и обхват его члена, округлую головку…

Я с удивлением слышу шипение и едва не смотрю Мерку в глаза, но вовремя останавливаю свой взгляд на его губах и вижу, какой эффект оказывают на него мои действия. Он стиснул зубы, белые и ровные, его клыки внушительно выступают. Судя по гримасе, я причиняю ему боль.

Пульсация в его члене говорит об обратном.

Я, конечно, могу быть девственницей, но некоторые вещи очевидны, даже для неискушенной…

Мерк резко отступает назад. Отворачивается. Выставляет одну ногу в сторону и чуть приседает, запуская обе руки в штаны. С парой хрипов он поправляет себя, и всё, что я хочу, всё, что мне нужно – будь прокляты Пустоши и Озеро Потерянных Душ – обойти его и посмотреть.

Он запустил свою мозолистую руку в штаны? Или пытается поправить себя через штаны?

Мерк ругается себе под нос и отходит, широкий меч возвращается в ладонь, которая направила мою руку туда, куда она… попала.

– Ты же меня не оставишь? – спрашиваю я.

Мерк бросает взгляд через плечо, и мне кажется, что он закатывает глаза.

– О чём ты?

С невозмутимой, жестокой грацией он начинает крутить меч в воздухе, заточенное лезвие вертится на солнце, прежде чем он ловит рукоять. Я на мгновение отвлекаюсь на это зрелище координации и силы… а также на вполне реальную возможность того, что если он не рассчитается с хватом, то отрубит себе предплечье.

– Ну, ты мог бы сбежать, – замечаю я.

– О, да. Непременно. – Мерк закидывает меч за спину и через плечо и на этот раз ловит его обеими руками. Затем он начинает водить лезвием по горячему воздуху перед собой, словно парирует и сражается с невидимым врагом. – По крайней мере, тебе не нужно беспокоиться о том, что я заберу эту лошадь. Если я попытаюсь вскочить в седло сейчас, то останусь кастратом.

Я вздрагиваю, когда он снова закидывает меч за спину и через плечо.

– Разве это понятие не связано с яичками?

– О, у меня есть яйца. Поверь мне.

– Ну ты странно двигаешься.

На меня вновь обрушивается полный презрения взгляд, и для подтверждения Мерк направляет кончик меча в мою сторону.

– Попробуй сесть на коня с бревном в штанах. Тогда поговорим о…

Мы оба видим атаку одновременно. Огромная чёрная хищная птица, размером с один из столов в таверне, выныривает из ниоткуда и стремительно падает к нам с ярко-голубого неба, словно из разрыва в самой ткани пространства и времени. Размах её крыльев в два раза больше моего роста, а клюв черный и острый, как…

– В седло! – рявкает Мерк. – Быстро!

Я не раздумываю. Я вскакиваю на лошадь и хватаю поводья, поворачивая мерина.

– Вперед! Давай!

– Что? Нет, ты со мной…

– Я слишком тяжелый! – прерывает меня Мерк, размахивая своим мечом. – Он должен бежать так, будто от этого зависит ваша жизнь! Я остаюсь, ты уходишь…

Ужасный, пронзительный крик разрывает округу, словно этот оглушающий звук исходит одновременно со всех сторон.

– Уходи!

Мерк хлопает по крупу каштановой лошади плоской стороной своего меча, но наш скакун не нуждается в подбадривании. Как будто он услышал слова Мерка и воспринял приказ всерьез, скакун срывается вперед с мертвой точки…

Меня едва не выбрасывает из седла от внезапного рывка, а моя попытка удержаться лишь усугубляет ситуацию. Когда я наклоняюсь вбок, мой левый тапочек, у которого нет каблука и жесткой подошвы, вылетает из стремени так, что моя лодыжка застревает. Это ещё больше выводит меня из равновесия, и я едва не падаю с мчащейся лошади…

Под копытами проносятся серые камни, и я уже представляю, как мой череп скользит по ним, пока я не теряю сознание от потери крови…

Сквозь задние ноги лошади я вижу Мерка, стоящего в боевой стойке с мечом, направленным к небу, словно он объявил войну молнии, посланной его сокрушить. В чёрной кожаной одежде и с чёрными волосами, развевающимися от жесткого ветра на его суровом лице, он кажется единственным возможным противником для того, что приближается: прямо над ним огромная хищная птица с воплем несётся как метеор, и Мерк отвечает ей криком, человек и крылатый зверь готовятся сразиться насмерть.

Траектория столкновения определена, и когда расстояние между ними стремительно сокращается до нуля, пернатый хищник внезапно меняет свою позицию. Расправив огромные крылья, он перебирает воздух как твердую преграду…

И выдвигает вперед полный набор смертоносных острых когтей.

Словно Мерк – рыба, которую собираются вытащить из пруда.