Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)

Я знаю этого мужчину. В своей душе я узнаю, кто он и кем он является для меня. Хотя сознательные мысли отвергают сокрушительное заключение, моя душа не может этого отрицать…

Прячься.

Размеренное путешествие от того, кем я думала, что являюсь, к тому, кем я всегда была на самом деле, внезапно завершилось. Всё началось с истории моего рождения, той, которую я повторяла, словно она была запрограммирована во мне, лжи, которую я говорила другим и в которую верила сама… и продолжилось моим знанием и способностью танцевать со смертью… и шло дальше с откровением мистера Льюиса… а затем разгорелось всё сильнее и сильнее с компасом, короной, моим первым сексуальным опытом с Мерком и, наконец, с огнём и расступающимися деревьями…

А также с тем, как я хотела смерти повару и как убила того офицера.

С моей местью.

Это было в видениях, которые я видела с такой ясностью, смотря вниз по улицам руин.

Особенно это проявлялось в кошмарах, которые преследовали мой сон.

Это было со мной всё это время, подстегивая настойчивую необходимость скрывать лицо… чтобы те вокруг меня, кто родился, вырос и умер в обычном порядке, не заметили, что среди них живет бессмертный, спрятанный в таверне их маленькой деревни, находящийся под присмотром поколений одной и той же семьи до той ночи, когда судьба станет приливом, который нельзя будет остановить.

И вот здесь и сейчас неумолимая правда внутри меня высвобождается, больше нет ментальной стены, чтобы удерживать его. С ужасом я понимаю, что всё это время я ошибалась.

Прячься.

Этот голос, к которому я всегда прислушивалась до такой степени, что годами закрывала лицо и держалась в стороне, несмотря на своё одиночество, не предупреждал меня о других людях.

Он держал меня подальше от него, от этого лица, которое появляется из чёрного песка, из скверны.

Этот голос не мой. Это моя мать, Спасительница, которая говорила со мной.

И она приказывает мне держаться подальше от того, кого она заперла внутри созданного ею Фулкрума… от другой половины меня, той, что всегда кипела под моей кожей, мощной, мстительной и озлобленной.

От Тёмного Короля.

Источника всего зла, повелителя демонов, напасти, что снова жаждет свободы.

С кем нам предстоит сразиться, чтобы выжить.

От моего… отца.

Восемьдесят семь
Начало и Конец, одновременно

Остальная часть пути проносится вспышкой. Я делаю всё возможное, чтобы отвечать Мерку так, как это уместно, но он не дурак. Он знает, что я где-то далеко от него, даже когда следую за ним. Но я не могу поделиться с ним. Последствия слишком грандиозны и ужасны, и, возможно, он просто не поверит мне.

Я сама не верю. Я понимаю, что всё ещё пытаюсь придумать жалкие, уклончивые оправдания.

Но сейчас я знаю, почему я такая, и, узрев правду, кто я есть на самом деле, её уже нельзя похоронить в моём сознании.

Я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю, как пейзаж становится знакомым, как мы входим в леса, в которых я росла, движемся мимо растений, которые собирала, и пересекаем ручьи, которые посещала тогда, когда лишь моя повседневная жизнь была запутанной, а не весь Анатос и моё наследие в том числе.

То, что наконец возвращает меня к реальности и приземляет в настоящем моменте, когда послеполуденный свет стремится к горизонту – это запах горящего дерева.

Сначала он едва уловим, но постепенно нарастает, пока мой нос не начинает щипать изнутри, и я не чихаю. Сквозь мою безжалостную, подавляющую интроспекцию регистрируется предупреждение, но только когда меня окружает вонь, я осознаю: есть только одна вещь, которая могла бы это вызвать.

Я резко оглядываюсь по сторонам и узнаю наше точное местоположение.

– Будь на чеку, – бормочет Мерк. – Что-то не так…

И в этот момент деревья расступаются, открывая ужас.

Моя деревня сожжена дотла.

Я издаю первобытный крик и подгоняю Лаванте вперед, как будто могу что-то сделать, как будто уже не слишком поздно.

Столбы серого и чёрного дыма поднимаются из защитной стены, словно вся она – дымоход. Мост разрушен, но даже большие доски этого перехода сожжены до угля, и действительно, мертвые, раздувшиеся баласы, сваренные от жары, плавают на зловонной поверхности рва, который сейчас гораздо ниже, чем когда-либо был.

Рагу, приготовленное на нечестивой плите.

Лаванте упирается в мою попытку заставить его перейти мост, и вот я уже слезаю с коня, оставляя его там, не думая о том, убежит ли он или где сейчас Мерк. Я спотыкаюсь по доскам, прыгая с одной надежной части на другую, не отрывая глаз от того, что впереди.

Пепел. Руины. Угли, всё ещё дымящиеся.

Тела.

Когда я врываюсь в саму деревню, мимо двух больших символов «SP», нарисованных кровью по обе стороны арки, я останавливаюсь перед «Перчаткой». Таверна и гостиница – обгоревшая оболочка, но я всё равно вхожу в обугленные останки, мысленно восстанавливая из разрушения то, что когда-то было, накладывая воспоминания о баре и его ворчливом хозяине, о работницах и мистере Льюисе, который заседал за своим столом у двери.

Я даже помню, как он выглядел в тот момент, когда я уходила: стулья перевернуты в ходе моих поисков, мистер Льюис сидел с рюкзаком и коробкой, нетронутое пиво на столе и фонарь перед его вытянутым, пухлым лицом.

Я закрываю рот, чтобы не закричать, чтобы не вдохнуть зловоние, чтобы отрицать всё, по чему я ступаю: кружки и тарелки, столовые приборы и гвозди – всё, что осталось, не считая самых больших опорных балок и сердца лестницы.

Хотя это не имеет смысла, я шагаю вперед, спотыкаясь и падая, пытаясь удержаться на ногах, пока мои ладони не становятся чёрными от пепла, пока я не добираюсь до того места, где был мой маленький дом. Или около того места. Часть второго этажа обрушилась на первый, так что я не могу подойти близко к всё ещё дымящемуся разрушению.

Слёзы текут по моему лицу, ведь теперь я знаю свою связь со всем этим… и не как изгнанный член этой деревни, в которой я выросла.

Мой отец идет за мной. Вот почему демоны рыщут в ночи. Он ищет меня.

Кажется уместным, что эта истина резонирует так сильно, когда я подхожу к лестничному пролету, который обрушился в такой густой клубок, что он не мог полностью сгореть, но огонь определенно успел уничтожить все мои личные вещи. Хотя это уже не имеет значения.

Я должна продолжать идти.

Выхожу обратно на переулок, как один из тех пьяниц, которых больше нет в живых, и направляюсь к дому Мар. Старая обувная мастерская полностью разрушена, и я вспоминаю о тех одеялах, что украла из таверны для неё, о чае, который готовила, чтобы облегчить её страдания, о том, как Мар ненавидела, когда я суетилась вокруг неё, и как я любила каждую минуту, проведённую в её компании.

Когда это произошло? – гадаю я, протягивая руку и чувствуя тепло, всё ещё исходящее от металлической петли.

Прошлой ночью. Это случилось… прошлой ночью.

Продолжая свой путь, я осознаю, что повторяю шаги, которые сделала в тот вечер, когда пытался убежать от кузнеца, в тот вечер, когда появился Мерк, и всё началось…

– Девочки!

Мчусь по переулку и вырываюсь на площадь деревни. Кузня разрушена, ничего не осталось, кроме его горна…

– Его смерть… – шепчу я.

Когда я смотрела кузнецу в глаза и видела его в огне, в муках последних мгновений, я ошибалась. Я видела не несчастный случай в его кузнеце. Я видела… это.

Кузнец сгорел, как и все жители деревни, добрые и злые.

А что насчёт его девочек, думаю я в отчаянии. Есть ли хоть малейший шанс, что старшая из них, которая заботилась о других, смогла их спасти? Когда пришли чистильщики, помогло ли ей то, что она прятала малышей от отца все эти годы?

Я представляю детей, жмущихся в той грязной кухне, в окружении куриных костей.

Я продолжаю идти, хотя на самом деле… зачем? Рынок уничтожен, прилавки, которые занимали торговцы, превратились в пепел, центральная беседка, где мэр делал свои напыщенные объявления, осталась лишь с частичной крышей и обожжёнными ступенями.

Символы «SP» были начертаны на улице, на руинах магазинов, на тех немногих домах, что частично уцелели.

Звук копыт предшествует появлению Мерка на площади деревни, и он выглядит таким мрачным, каким я его никогда не видела. Он уверенно направляется ко мне, ведя обе лошади за собой.

Не раздумывая, я бегу к нему, и мужчина прижимает меня к себе, крепко обнимая.

– Мне жаль, – шепчет он мне в волосы.

Я отстраняюсь.

– Они пришли из Просперитуса. Только у королевского двора достаточно людей, чтобы сотворить… такое.

Вырывшись из его объятий, я начинаю ходить взад-вперед, цепляя взглядом лишь детали, которые не могу вынести: часть сгоревшей руки, пытающейся вырваться из кучи обугленных досок, скелет ребенка в объятиях родителя, чьи-то туфли, отброшенные в сторону, возможно, когда их владельцы пытались убежать от солдат на скакунах и с острыми мечами и факелами за плечами.

– Сначала они убили мужчин, – говорю я хрипло. – А потом перешли к женщинам и детям.

Я закрываю глаза. Затем растираю их. Ничто не помогает избавиться от этих образов в голове.

– А потом они сожгли всё дотла… и оставили символы избавления, начертанные кровью невинных.

В Фулкруме царит великое зло. Но с ним хотя бы можно сражаться открыто.

Пагубное суеверие – это зверь, сотканный из теней и дыма.

– Они могли бы выжить. – Я смотрю на Мерка. – Если бы мы сражались с Тёмным Королем прошлой ночью, они могли бы выжить…

– Соррель…

– …и они могли остаться здесь. Они могли жить своими жизнями с детьми, в своих домах, за стеной…

– Соррель.

То, как он произносит мое имя, доходит до меня, и я поворачиваюсь. Глядя на Мерка, я понимаю, что получаю ещё одно пожизненное воспоминание о человеке: то, как Мерк стоит там, держа поводья лошадей в одной руке, рукоять широкого меча выглядывает у него за плечом, его ботинки стоят твердо, как будто, если бы он был здесь, нападение прошло бы иначе… это то, что я никогда не забуду.

По крайней мере, я больше не беспокоюсь о том, что он покинет меня. Мы в этом вместе.

Что бы это ни было.

Что бы ни произошло.

Восемьдесят восемь
Где подсчитываются потери

– Нельзя ехать в Просперитус.

Слыша слова Мерка, я закрываю глаза и все равно вижу смерть и разрушение вокруг. Как будто мои веки – оконные стекла.

– Я знаю, – шепчу я. – После того, что они сделали, как я могу сражаться рядом с ними? Но какой у меня выбор…

– Ты не можешь сражаться, Соррель.

Нахмурившись, я вытираю слезы и выпрямляю спину.

– После всего, что мы пережили, как ты можешь так говорить?

– От Тёмного Короля не спастись. – Он оглядывается. – Посмотри на силу, что у него есть. Она повсюду, окружает тебя, и дело не только в демонах. Он заражает людей… забирает их души через страх, ненависть и месть, которые он порождает. Нужно уходить, и я могу тебе помочь. Мы можем найти место, где ты будешь в безопасности, подальше от всего этого.

Прячься.

Я вижу лицо, появляющееся из Фулкрума, смотрящее на меня… холод пронизывает меня и до глубины души. Я была напугана последствиями, но на самом деле это существо не угрожало мне.

Нет, мой отец зовет меня.

Он приглашает меня присоединиться к нему.

Голос Мерка вторгается между моими мыслями:

– Не пытайся даже сражаться. Он проникнет в разум и узнает твои самые глубокие страхи и самые сокровенные желания. Твоя безопасность в том, чтобы исчезнуть. Ты должна доверять мне.

– Дело не в доверии, Мерк. – Я указываю на обугленный скелет всего в нескольких шагах от себя. – Ты прав. Не Демоны Тёмного короля сделали это, но его присутствие вызвало всё, что произошло здесь – люди теряют свою человечность в страхе перед ним, они творят ужасные вещи из суеверия.

Я подхожу к обгоревшим останкам кого-то, кого я безусловно знала, и мне снова хочется плакать.

– И он ещё не освободился, чтобы забрать всех нас. Если мы не будем сражаться, мы потеряем не только наши земли, не только себя… мы потеряем каждое будущее поколение и их свободу тоже. Единственное, что нам действительно нужно – защитить Анатос, а если великая королева-воительница не присоединится к нам, мы сделаем это без неё.

– Вот почему ты отправилась в Южное Королевство.

– Толку от этого мало. – Я смотрю на небо и вижу только дым, поднимающийся от всего, что я когда-либо знала. Дым и проклятую звезду. – А теперь Просперитус нападает на мою деревню. Если бы я не потратила силы на поездку на юг, возможно, я могла бы остановить это.

– Нет, – непреклонно говорит Мерк. – Ты бы стала частью. Тебя бы тоже клеймили.

Беспомощно я цепляюсь за его взгляд и не могу произнести свою правду. Кроме того, опять же, она кажется слишком невероятной.

– Если мы отправимся сейчас, – возражаю я, – Просперитус всего в трех часах езды. Мы успеем до темноты.

И благодаря монетам Мар я знаю, что Джулиан – не простой аристократ, и у меня есть то, в чём он нуждается. Отчаянно.

Может, те трудные вещи, которые он не хочет совершить без своей истинной любви, связаны с Тёмным Королем и армией демонов.

Мерк качает головой.

– Не представляю, чего ты надеешься там достичь.

– Принц Джулиан, он попросил меня об одолжении в том лесу. Помнишь?

– Ты хочешь обратиться к нему, даже думая, что он в этом виновен?

– Может, это сделали жители города. Может, это вовсе не королевский указ…

– Ты одна из жителей этой деревни. Ты отправляешься в королевский двор и заявляешь, что ты отсюда, и они будут вынуждены тебя убить.

– Они не знают, кто я…

– Золотой рыцарь знает. Он вытащил тебя из гребаного рва, когда ты убегала от толпы. Кроме того… – Мерк понижает голос. – Ты говоришь, что дворянин пришел к тебе за одолжением? Что член королевского двора забыл в деревне, далеко от его города, какое «одолжение» он ищет у простой женщины? Скажи мне, что я упускаю.

Я открываю рот. Закрываю его.

Через мгновение Мерк говорит:

– Я видел, что ты сделала с огнем, Соррель. Когда огры выгнали нас из тех перевалов. И до этого я был там, когда ты впервые встретила ту служанку… и потом попросила меня убить повара, который её избивал. А этот компас? Это не нормально – что происходит, когда этот инструмент лежит в твоей ладони. Я сам достал его, когда ты спала. Для меня он даже не открывается.

Его чёрно-белые глаза обводят руины моей деревни. Затем они возвращаются к моему взгляду.

– Я имел в виду то, что сказал. Этот мир лучше, когда ты есть в нём, и я могу тебя защитить. Но нам нужно уйти на север, далеко на север. Где я смогу тебя спрятать.

Когда я выдыхаю, воздух вырывается из легких с проклятием.

– Если ты говоришь, что Анатос лучше с моей помощью, как это работает, если я не сражаюсь за него, не сражаюсь за его народ? Чтобы защитить их и уберечь от беды.

– Что именно, по-твоему, ты можешь для них сделать?

Опуская голову, я формулирую свой самый глубокий страх.

– Мерк.

– Скажи мне.

– Я думаю, ты уже знаешь. – Я скрещиваю руки на животе. – Тёмный Король внутри меня, Мерк…

– Прекрати, просто прекрати. – Он закрывает уши руками. – Я не хочу это слышать…

– Я убила человека. – Кричу на него и встречаю взгляд Мерка. – В темнице. Один из офицеров. Он пришел ко мне с… намерениями.

Губы Мерка сжимаются в тонкую линию, а брови опускаются так низко, что он выглядит совершенно зловеще. Но я не даю ему заговорить.

– Ножом, в камере.

– Хорошо…

– Нет, это было плохо. Я не остановилась. Я не могла… остановиться. Гнев во мне был таким жестоким, таким неоспоримым, таким… мощным, что я была охвачена этим чувством. И, что хуже… – Я закрываю глаза и хочу закричать. – Когда это происходило, это было… приятно. Мне нравилась боль, которую я причиняла ему, месть, которую я осуществляла. Так что ты должен понять, причина, по которой я должна сражаться, также касается и меня самой. Я не хочу этого внутри себя.

Мерк медленно качает головой в знак отрицания.

– Тёмный Король не внутри тебя…

– Он есть. – Я не могу вынести эти слова, но знаю, что они правдивы. – Я еду в Просперитус, я найду Джулиана и выполню его просьбу, чтобы он отвел меня к своему отцу, королю…

– Он – всего лишь рыцарь…

– Так он и сказал, но его лицо изображено на одной из моих королевских монет. Ты думаешь, что на них чеканят первого встречного?

Наступает мгновение тишины. Затем Мерк снова качает головой.

– Соррель, ты должна меня слушать. Я знаю о злодеяниях Анатоса больше, чем когда-либо узнаешь ты. Если ты отправишься к королевскому двору… мне плевать, что ты думаешь об этом человеке. Он и его король-отец, если Джулиан действительно принц, сделают именно то, что должен сделать каждый правитель: защитят свой народ… и только свой народ. Ты подвергаешь себя угрозе безо всякой пользы.

Я думаю о королеве-воительнице, которая никого не видит. Она тоже придерживалась такой логики.

Мерк приближается.

– Слухи о том, что произошло между тобой и теми мальчиками у Фулкрума, уже разлетелись. Тебя повесят у ворот города как пример того, как они расправляются с распространителями незаконной магии. А если они в конечном итоге решат действовать самостоятельно, они проиграют, их солдаты погибнут… что только умножит силу Зла. Каждая потерянная душа делает Тёмного Короля сильнее.

– Если то, что ты говоришь, правда, тогда мы все будем просто поглощены. В конечном итоге. Ты действительно думаешь, что смена обстановки, даже если это будет уединенное место, может нас спасти?

Когда Мерк не отвечает, страх снова заливает мои вены: даже несмотря на то, что я с ним не согласна, я хочу, чтобы он оказался прав. Мне бы хотелось, чтобы было место, где мы могли укрыться, закрыв глаза на судьбу Анатоса.

В напряженной тишине я поднимаю руки.

– Ну ладно, никаких сражений. Никаких попыток. Похоже, мне просто придется отправиться к Фулкруму и покончить с этим. Подчинение кажется мне гораздо менее болезненным, чем ожидание месяцами, сезонами, годами, пока Тёмный Король не найдет меня как последнюю оставшуюся душу… и не заберет то, что собирался получить изначально.

– С подчинением злу и его тёмным делам приходит только боль, – говорит Мерк хрипло.

Резкость в его голосе сообщает мне больше, чем что-либо о том сожалении, которое он носит внутри за убийства, совершенные ради денег… о том, что Мерк скрывает в себе.

– Позволь мне увезти тебя отсюда и защитить, – говорит он в последний раз.

Я медленно качаю головой.

– Нет. Я больше не прячусь.

Восемьдесят девять
Страшнейшая правда

Мы находимся за пределами деревенской стены, за деревней, где выбирались из рва. На самом деле, сейчас мы на поляне, где Джулиан отдал мне свою одежду и озвучил свой запрос, недалеко от дороги, где Мерк украл нашего мерина.

Который мирно умер под древом, как я и предвидела.

Я хочу направиться на восток, и по напряженной позе мужчины я понимаю, что Мерк всё ещё хочет отвезти нас куда-то, куда угодно, но подальше отсюда. Мы оба молчим. Каждый высказал своё мнение, не найдя согласия, но последнее соглашение между нами не изменилось.

Куда бы я ни шла, он следует за мной.

И всё же я в ужасе от того, что Мерк прав. Что если я доберусь до двора, и Джулиан решит устроить показательную казнь? Моя репутация опережает меня, даже несмотря на то, что я скрывала своё лицо.

Она привела ко мне принца Восточного Королевства, не так ли?

– Я думаю, этим двоим нужна вода, – говорит Мерк. – Поблизости есть ручей?

Я пытаюсь вспомнить, где мы находимся… в лесах, которые знала всю свою жизнь.

– Есть пруд. – Я веду рукой в воздухе, мне хочется найти место, где я могла бы прояснить ситуацию. – Вон там.

– Тогда пойдем.

– Я встречу вас там, – бормочу я, снимая рюкзак и приседая. – Можешь взять Лаванте?

– Да, но будь осторожна с этим компасом.

– Что ты имеешь в виду?

Мерк пожимает плечами и начинает уходить с лошадьми.

– Ты предполагаешь, что энергия, которую считывает компас, всегда хорошая.

– Пока он не ошибался, – выдавливаю я, когда Мерк исчезает в лесу.

Напряжение между нами не помогает, и всё же мне хочется подбежать к нему, чтобы обсудить это. Если бы не указания компаса, обойти тот туман было бы невозможно…

Крышка прибора отскакивает, как только я достаю его из сумки, а стрелка уже вертится под волшебной картой, словно спешит донести своё сообщение.

И вдруг останавливается. Направление – на север и немного на запад – а это не то место, где находится Просперитус. На самом деле там только леса, на сколько хватает взгляда. Или не хватает, в зависимости от обстоятельств…

– Судьбы, – шепчу я, осознавая, куда компас хочет меня направить.

Закрывая крышку, я мгновение колеблюсь, и, размышляя о предложенном пути, чувствую неуверенность и сомнение. Но все варианты кажутся полными рисков.

Пробираясь сквозь ветки и обходя редкие валуны, я ищу останки, и когда в воздухе появляется запах гнилой сладости, я понимаю, что целые стада были перебиты. Жертвоприношения ли это во имя ложного очищения или деяния демонов – не имеет значения.

Разве это не одно и то же, в каком-то смысле?

Когда я выхожу на небольшой песчаный пляж, я вижу Мерка, стоящего рядом с пьющими лошадьми, с руками на бедрах и тревожным взглядом, устремленным на гладь овального пруда. Солнце всё ещё высоко и освещает крону деревьев на противоположном берегу, а лучи красиво пробиваются сквозь листву, словно просят Мерка о чём-то.

На нём оружие, длинные волосы распущены по спине.

И всегда эта стойка, словно он готов к бою.

– Ты выглядишь так, будто хочешь искупаться, – говорю я.

Он оглядывается через плечо, его лицо – маска. Тем не менее, он улыбается.

– А ты прекрасно смотришься в этом свете.

Я смущенно провожу рукой по волосам, которые распущены и свободно падают на плечи.

– Я, э-э, хочу проверить, живы ли Провидицы. Их храм недалеко. Ты подождешь здесь? Они – отшельницы и могут даже не впустить меня. Я и сама не знаю, зачем иду.

Но я уверена, что они вряд ли захотят принять человека вроде Мерка.

– Да, я останусь здесь, – отвечает он, поворачиваясь обратно к воде. – Дня достаточно, чтобы добраться до Просперитуса, но времени в обрез. Постарайся вернуться как можно быстрее.

– Я не задержусь. Мне просто… нужно знать, не сожгли ли храм. – Я колеблюсь. – Тебе стоит искупаться. Ты выглядишь так… в общем, я быстро.

Мерк кивает, словно погрузился в свои мысли. Но когда я поворачиваюсь, он говорит:

– У тебя есть оружие?

Я запускаю руку в карман Джулиана и чувствую гладкие, острые контуры хрустального лезвия, которое мне дал благородный бандит.

– Да.

– Хорошо. Будь осторожна, и если понадоблюсь, я приду к тебе в мгновение ока.

– Хорошо.

Деревья стоят густо, и мне приходится пробираться сквозь них, наклоняясь и избегая веток, хрустя опавшими листьями. Не ускользает от меня тот факт, что тут и там появляются признаки чёрной чумы и следы чёрных хлопьев, которые я видела, когда нашла дракона, и когда мы проходили мимо Фулкрума сегодня. Скверна распространяется, Тёмный Король становится всё сильнее.

Проходит время, прежде чем я вижу характерную красную крышу храма, и к моему облегчению строение за стеной осталось нетронутым. Здание двухэтажное и примерно такого же размера, как заведение Тэйла. У него нет окон – это соответствует вере Провидиц в то, что они должны оставаться свободными от внешнего влияния, а с одной стороны есть небольшая пристройка, как короткий коридор, который пронзает его защитную преграду.

Я слышала, что именно туда люди идут за помощью: никого не впускают внутрь самого храма, но Провидицы могут предоставить тебе аудиенцию, если захотят, оставаясь за своей стеной.

Под ногами хрустит земля, и, приближаясь, я понимаю, что моё присутствие замечено – дым, вырывающийся из их трубы, меняет цвет с черного на белый. Возможно, это из-за шума, который я создаю. Может, дело в другом, о чём я даже не могу догадываться.

Белый дым означает, что они меня примут. И тот факт, что я иду к ним, когда сама никогда не уважала тех самых «истин», которые они провозглашают, не ускользает от меня.

Сгодится любой порт в моем шторме смятения.

Поворачивая к двери для просителей, я сдвигаю панель и вхожу в прохладное тёмное пространство. На мгновение я замираю от удушья, особенно когда думаю о том, чтобы запереться здесь. Но, похоже, так всё и должно быть?

Я возвращаю панель на место и сажусь на скамейку…

Звон раздается, мой вес активирует механизм, и когда я слышу шаги с другой стороны предположительно тонкой стены, моё сердце подпрыгивает. От страха. С надеждой. С печалью.

Я словно громоотвод, притягивающий все виды молний.

Мысленно я репетирую свою речь, но получается лишь путаница. Я даже не уверена, зачем я здесь, и объяснение своего присутствия фразой «волшебный компас направил меня сюда» вряд ли поможет.

И затем ничего не происходит. Больше нет шагов или голосов. Никакого приветствия.

Я продолжаю ждать, и мне становится интересно, не покинула ли часть провидиц это место. Они так близко к моей деревне…

Слышится скрип и глухой звук, и вдруг появляется свет фонаря, рассеянный сквозь металлическую решетку с символами… а также человек в красном, от макушки головы до плеч.

Я вспоминаю об окне в потолке и королеве, которая не только отказалась видеть меня, но и отвергла роль воительницы, в которой нуждаемся все мы.

И вот я больше ни о чем не думаю, кроме как о фигуре по ту сторону. Это самое странное ощущение… это не кто-то, а нечто.

Когда ко мне не обращаются, я откашливаюсь.

– Я… э-э, я из деревни. Но я не была там, когда…

– Я знаю, кто ты. – Голос женский и, к удивлению, мелодичный, несмотря на ту мощь, что, кажется, исходит от её формы. – И я знаю о тебе всё.

Я сжимаю руки на краю деревянной скамейки и шепчу:

– Всё?

– Да. И ты желаешь получить совет о том, куда тебе идти. Я должна сказать тебе, что ты уже здесь. Ты там, где должна быть.

Раздражение заставляет меня ерзать.

– Ну да, предположим, я должна оказаться здесь именно в этот момент, чтобы получить совет. Но мне нужно знать, куда идти дальше…

– В свою деревню, ты только что там была. – Голос такой мягкий и гипнотический. – И твоё сердце разбито.

– Да. – Но давай уж, это не откровение. – И что мне нужно знать – что мне делать дальше…

– Оно будет разбито ещё больше.

Опуская голову, я сдерживаю желание закричать.

– Не представляю, как это возможно после того, что я увидела… всех тех людей, что были принесены в жертву ни за что…

– Не так они погибли.

Я смотрю на тонкую решетку экрана.

– Да, так и было. Я собственными глазами видела, что сделали с моей деревней ради очищения. Жителей резали в их домах, всё подожгли…

– Мы знаем. Мы слышали крики и чувствовали дым.

Ярость поднимается внутри меня, и я качаю головой.

– И вы ничего не сделали? Может, если бы вы вышли туда, вы могли бы остановить их. Вы, живущие здесь, в вашем маленьком уединенном храме, кто должны давать советы из какого-то священного источника, могли хотя бы раз сделать что-то действительно полезное!

Вставая на ноги, я отворачиваюсь.

– Это было пустой тратой времени…

– Если ты выйдешь за эту дверь, то не получишь то, за чем пришла.

– Я сама разберусь, куда идти дальше…

– Ты пришла за истиной, а не за указаниями.

Что-то в её тоне останавливает меня, и я оборачиваюсь. Горьким тоном отвечаю:

– Я знаю свою истину, мне нужен совет…

– Селяне были убиты не ради очищения.

Я поднимаю руки.

– Я видела символы, начертанные кровью невинных, повсюду среди руин того места, где жила всю жизнь. Не пытайся оспорить кровопролитие, которое я только что созерцала…

– А каким был тот символ?

То, что Провидица остаётся такой спокойной, ещё больше выводит меня из себя. То, что она задаёт такой глупый риторический вопрос, поднимает внутри меня гнев.

– Это соединение «S» и «P». Salvatore ute Protecficitrae, – огрызаюсь я. – На древнем языке – «Спасение» и «Защита». Теперь, если позволишь…

– У этого символа другое значение, – говорит Провидица ровным голосом. – И ты пришла сюда, чтобы узнать эту истину.

– Я знаю истину.

– Нет, не знаешь. Теперь сядь и получи то, что ищешь.