Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"
Автор книги: Дж. Уорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 36 страниц)
Сорок шесть
К лучшему
Когда я снова вхожу в уборную, мне кажется, что прошло несколько недель. Я закрываю дверь почти полностью, оставляя такую же щель, как и раньше, и подхожу к раковине, где бросаю на замачивание одежду, в которой была во время родов. Если бы Джулиан, золотой дворянин, знал, что станет с его изысканными нарядами? Без сомнения, он бы оставил вещи в своих седельных сумках.
Затем я направляюсь к большой чаше. Опуская руку в воду, в которую собиралась сесть, я обнаруживаю, что она холодная, и выдергиваю пробку на дне.
Усталость накатывает, пока вода с гулом уходит в тишине, и только беспокойство о возможной инфекции заставляет меня начать новый забег. Прежде чем раздеться, я мельком выглядываю в спальню. Мерк вернулся на своё место у окна, спиной ко мне, ноги согнуты, его ботинки снова прижаты к стене ниши. Рюкзак лежит на полу возле него, а гора его оружия – рядом, смертоносные металлические предметы расположены так, что рукояти обращены к нему.
Его локти упираются в колени, а руки вытянуты вперед. Он сгибает и разжимает пальцы, а затем смотрит на свои ладони.
Мне интересно, вспоминает ли он завернутого младенца, и мне хочется поговорить о том опыте, который мы разделили. Раньше у меня не было желания к откровениям, во все мои предыдущие близкие к неудаче моменты и спасения на волосок от гибели.
Как будто у меня был кто-то кроме Мар?
А даже она была у меня всего год.
Однако Мерк не сказал ни слова с тех пор, как мы вернулись в комнату, и он определенно не выглядит так, будто хочет поговорить. Оставив мужчину наедине с его мыслями, я отступаю назад и начинаю раздеваться. Юбка стоит сама по себе, образуя конус красного цвета, а капюшон куртки идеально ложится на верхушку, словно так и было задумано.
– Странно, но довольно удобно…
Вернувшись к раковине, я распаковываю мыло, и хотя уровень воды в ванне не очень высокий, я сажусь в чашу. Вода теплая и словно бальзам льётся сверху на каждую боль и стёртую кожу, а их у меня предостаточно. Погружаясь в созданный мной водоем, я позволяю каплям дождя касаться себя, словно это легкие прикосновения пальцев. С расслаблением, тяжелые веки начинают опускаться, и я подношу мыло к носу…
Стянутость на предплечье напоминает мне, что я ещё не распаковала свою травму.
Боль слишком сильна, чтобы это было хорошей новостью.
Я быстро расправляюсь с повязкой, зная, что затягивание только усугубит боль. В полумраке я мало что вижу, но судя пульсации рана стала ещё хуже, чем была, когда я уходила.
– Вот для чего нужно мыло, – произношу я вслух.
Вспениваю брусочек в ладонях, и на первом проходе по травме ругаюсь под нос. Коготь птицы точно не был чистым, и я молюсь, чтобы моя рваная плоть не стала рассадником какой-то болезни, помимо инфекции.
Этого уже достаточно.
После трех чисток я не могу больше уделять внимание этой чувствительной области… а учитывая количество царапин и потертостей на других участках тела, я провожу мылом по всей коже, даже по волосам. В какой-то момент мне приходится остановиться и открыть слив, потому что уровень воды слишком высокий, и когда приходит время смыть пену, я полностью выдергиваю пробку и встаю.
Я подставляю голову назад под струи теплой воды и думаю о дожде за окном. Должна же быть цистерна на крыше, собирающая то, что падает с неба.
Как бы ни критиковали Аванпост, его банные условия нельзя упрекнуть.
Когда я наконец закрываю кран и выхожу из ванны, я чувствую себя довольно освеженной, несмотря на пульсирующую боль в руке, и не хочу снова надевать это шерстяное одеяние…
– Вот. – Большая рука Мерка появляется в щели между дверью и косяком. – Вытирайся и завернись в это.
Это одна из простыней с кровати, которую он явно стянул.
Я закрываю грудь одной рукой, а другую прижимаю к промежности. Но Мерк ведь не может видеть сквозь серые деревянные панели… и не заходит дальше.
– О… спасибо. – Я принимаю предложенное, как будто простынь может укусить меня. – Очень мило с твоей стороны.
Простыня мягкая и ароматная, и, обернув её вокруг своего тела и влажных волос, я закручиваю её туже. Затем отрываю кусок и обматываю им предплечье. А после… я остаюсь на месте, прекрасно осознавая свою наготу, несмотря на слои ткани.
Но я не планирую спать в уборной.
Выпрямляя плечи, я открываю дверь, словно полностью одетая, и выхожу…
Мерк снова на подоконнике, его руки скрещены на груди, подбородок опущен, глаза закрыты. Тёмные волосы уже сохнут, и я думаю о том, как благодарна, что выбралась из мокрой, стесняющей одежды, вся чистая и тёплая. Разве он не хочет того же? Хотя, с другой стороны, мы разные. Ничто в его обстоятельствах не кажется ему помехой.
– Возьми фонарь, – говорит он мне, не глядя в мою сторону. – К кровати. А потом убавь пламя до угасания.
– Хорошо.
Я подхожу и беру источник света за ручку. Прежде чем развернуться, замечаю, что Мерк в этот раз придержался своего правила. Засов на нашей двери крепко заперт.
У кровати я вижу, что он снова заправил то, что, без сомнения, раскидал, когда освобождал простыню.
– Этого вполне достаточно для нас обоих, – слышу я свои слова. – Эмм… кровати.
– Мне здесь нормально.
– Хорошо.
Мои щеки горят от смущения, когда я взбираюсь на матрас… и я замечаю, что рядом с моей головой в стене вбит крючок. На нем удобно повесить фонарь, и я бросаю последний взгляд на Мерка, прежде чем повернуть маленький рычажок, свет тускнеет до синего и желтого огонька на конце фитиля.
С исчезновением света звуки наполняют пустоту: я слышу, как дождь всё ещё яростно стучит по крыше, свист ветра в ставнях и далекие ноты пианино. Голоса поднимаются и опускаются по громкости и количеству, но они далеко.
– Когда ты уезжаешь? – спрашиваю я в темноту, откидываясь на покрывала.
Ответа нет, и я уже думаю, что он уснул. И тут Мерк прочищает горло.
– Скоро, – говорит он. – Я беру другую работу.
Скручиваясь на боку, я поворачиваюсь к нему спиной и говорю себе, что всегда сплю лицом к двери. Но это не так.
Мне нужно уйти от него первой, и не только ради своей гордости.
Чем быстрее я привыкну снова быть одной, тем лучше…
– Я не хочу никакой платы, – его голос пробивается до моих ушей. – За то, что привез тебя сюда.
Я закрываю веки и съеживаюсь в своей коже. Что стало с мужчиной, который целовал меня у ручья, думаю я.
– Даже денег?
– Меня никогда не мотивировали монеты.
– Разве это не суть всех наёмников? – Когда он не отвечает, я чувствую себя невежливой. – Что ж, значит, я заключила хорошую сделку.
Тишина между нами давит на меня грузом, и легкие горят. Я хочу подтолкнуть Мерка к тому, чтобы он рассказал мне, что скрывает. Я знаю, что у него есть свои тайны… как и у меня. Но что-то снова изменилось, когда Мерк спустился за нашей едой ранее вечером, хотя я сомневаюсь, что когда-либо узнаю, что именно.
А потом появился ребенок.
Возможно, так даже лучше.
Жаль только, что это больно.
Сорок семь
Сверкающий сон
Соррель! Просыпайся…
Я в водовороте, моё тело сжимает яростный, закручивающийся поток, который жалит кожу. Но мужской голос звучит настойчиво и близко, и я использую его, чтобы сориентироваться, потому что не могу разглядеть ничего. Песок. Я чувствую вкус песка во рту и, ощущая, как он скользит по горлу, я задыхаюсь. Приступ кашля, который следует за этим…
Я резко сажусь на кровати, и в следующий миг матрас подо мной наклоняется, а тяжёлая рука обвивает мои плечи. С трудом дыша от страха… я чувствую запах кедра. И тогда всё возвращается в правильный фокус.
Мерк. Комната для ночлега. Постоялый двор.
– Это всего лишь сон… тихо, женщина. – Он притягивает меня к себе на колени. – Это всего лишь сон. Только сон…
Сердце колотится, и я обретаю осознанность, но ничего не меняется. Я всё ещё окружена песком и не понимаю, откуда он берётся. Грубая абразивная поверхность на коже, и в моих волосах тоже, мелкие частицы…
Фулкрум. Каким-то образом Фулкрум настиг меня.
Когда я дрожу, большая рука кружит по моей спине.
– Соррель, спокойно, это был всего лишь сон.
Голос Мерка успокаивает, но я не понимаю, что он говорит. Поэтому я повторяю слова снова и снова, пока они не обретут смысл:
– Сон… Это был сон. Сон…
– Правильно. Ты крутилась, как рыба на крючке.
Неясные образы, которые я не могу расшифровать, дразнят меня, хотя мои глаза широко открыты, и вспышка оранжевой молнии на мгновение прогоняет большую часть теней. Кошмар остаётся вне досягаемости моего сознания, ужас – это нечто, что я не могу ухватить, но он всё ещё витает внутри моего тела в волнах тревоги и в стучащем сердце.
Осознав, что Мерк – мой выход из того мира, в котором я оказалась, я поворачиваюсь к нему и хватаюсь за его плащ. Складки кожи тёплые и мягкие, и я вжимаю в них свои руки.
– Всё в порядке. – Он обхватывает меня за затылок и притягивает к себе. – Я с тобой.
Темнота густая, а звук дождя такой громкий, что если бы не этот физический контакт, я была бы уверена, что просто улечу в ночь, в бурю, и больше никогда не вернусь. Вместо этого запах Мерка, ощущение его волос на щеках и то, как он меня держит, заземляет меня подобно якорю.
Мужчина что-то бормочет, гул в его груди проникает в меня, а прикосновение его подбородка к моему виску оказывается таким же интимным, как поцелуй. В следующую секунду я отпускаю его плащ и запускаю руки внутрь. Я чувствую его ребра и мускулы, которые тянутся вдоль его торса, и вспоминаю, как сидела на лошади и приходилось наклоняться, прячась за его спиной.
Мерк немного отстраняется, но я следую за ним… и когда он пытается снова, я остаюсь рядом.
– Соррель… – Его тон твёрдый, как стена.
У меня нет выбора, кроме как отпустить… и именно в тот момент, когда я убираю руки, моя ладонь касается чего-то, что не является ни мышцей, ни костью, ни его ногой или рукой…
Но оно длинное и твёрдое.
Мерк резко вдыхает и отстраняется.
Но не покидает постель.
– Я знаю, чего ты хочешь, – шепчу я, оставаясь на своём месте, моё тело подаётся к нему.
– Нет, не знаешь. – Его рука касается моих волос, кончики пальцев задерживаются на белых волнах, прежде чем опуститься на моё плечо. – На самом деле, нет.
– Так уйди, – мягко отвечаю я. – Вернись к окну или выйди через ту дверь.
Но он не сделает этого. Так же, как я уверена, что для него что-то изменилось раньше, я также понимаю, что ничего не изменилось – по крайней мере, в этой темноте, в этой постели. В этот момент.
Хотя Мерк старается не показывать этого, он хочет меня.
– Соррель.
В голосе Мерка теперь звучит мольба, но я не собираюсь помогать ему справляться с его трудностями. Это его путь, и я могу догадаться, о чём он. Женщина, к которой он начал испытывать какое-то уважение – это совершенно другое дело, не предложение продать своё тело той, с кем он просто хочет провести время.
С моей стороны, я хочу его. И какими бы разрушительными ни были последствия, когда Мерк покинет меня, сейчас мне на них наплевать.
– Соррель.
Вот оно, сексуальное влечение, которое пронизывает его глубокий, низкий голос.
Я снова провожу рукой там, где она уже побывала, и ощущаю контуры его возбуждения, Мерк стонет и выгибается ко мне, его бедра толкаются вперед. Сразу же он находит ритм с моим прикосновением, его таз отступает только для того, чтобы снова продвинуться вперед; моей ладони недостаточно для длины его члена, даже когда я широко расправляю пальцы.
Я прижимаюсь к его шее, мои губы касаются пульсирующей артерии сбоку его горла. Я прекрасно понимаю, что испытываю мужское самообладание на прочность, но я приняла решение. Ему нужно принять своё…
В следующий миг Мерк оказывается сверху, и его губы на моих далеки от нежности. Когда его вес прижимает меня к матрасу, я расставляю ноги, чтобы он мог оказаться между ними… и он это делает. Я чувствую твёрдый рельеф его тела, прижимающийся к простыням, которые нас разделяют, ища самую сокровенную суть меня.
Сейчас Мерк движется надо мной, толчки такие, словно он уже внутри моего тела, и когда его язык проникает в мой рот, я издаю стоны при мысли о проникновении внизу. Тепло собирается там и разливается по всему моему телу, превращая меня в жидкость…
Его губы покидают мои, и вдруг я могу дышать легче, когда он садится. Это не то, чего я хочу. Мои отчаянные, неуклюжие руки тянутся к нему, чтобы вернуть обратно.
Как будто наша страсть приманила бурю, молния вспыхивает двойным ударом, и оранжевый свет пробивается сквозь закрытые ставни, освещая мужчину надо мной. Он снимает кожаный плащ, его грудь расправляется, когда он избавляется от него. Затем, когда гремит гром, он сбрасывает кольчужные доспехи, и раздается глухой звон, когда тяжёлые металлические звенья падают на пол.
Мерк снова тянется ко мне, когда раздается следующий удар, и оранжевый свет танцует на его тёмных волосах и ярких чертах лица. Он не ложится на меня, а располагается на боку, его руки тянутся к краю простыни, обвивающей меня, кончики его пальцев скользят по самодельному корсету и по коже, жаждущей его прикосновения.
Вытягивая руки вверх, я ощущаю покалывающую боль в ране, но так легко игнорирую её. Изголовье сделано из деревянных реек, и я хватаюсь за них, выгибая спину и предлагая Мерку то, что он собирается взять. То, что ему необходимо. В эту ночь мы одни не только потому, что вокруг никого нет, но и потому, что кажется, будто мы вышли за пределы земного времени. Мы кружимся в общем сне, даже будучи наяву… фантазия становится затемненной реальностью, в которой не может прорасти свет, а тьма собирает её без усталости.
Пальцы Мерка ныряют под край простыни, и я чувствую, как он ослабляет узел. Ткань, что меня покрывает, тает, обнажая мои груди перед его жадными глазами в момент новой молнии. В очередной вспышке оранжевого света я вижу, как его голова наклоняется ко мне, а затем чувствую его губы на моем соске. Когда я вскрикиваю, гром поглощает звук его имени, покидающий мои губы.
Мерк знает, что делать.
Его волосы расползаются вокруг меня, а бусины на концах косичек, гладкие и холодные, касаются моих ключиц, пока его рот захватывает и посасывает мою плоть… а затем его боевая рука касается моего тела, скользя по плечу и переходя на другую грудь. Он владеет мной, играя как на музыкальном инструменте, его мозолистая ладонь нежно скользит к моей талии, бедру, поднимаясь обратно, чтобы обнять и гладить меня.
Лунный серп, он точно знает… что делать.
Отпустив изголовье, я ныряю в его волосы и притягиваю мужчину к себе изо всех сил. Мне кажется, он усмехается, но я не уверена.
Снова гремит гром.
Теперь Мерк лежит между моими бедрами, и я трусь о него, центр моего естества голоден – и становится всё голоднее – когда вновь сверкает молния, и я вижу Мерка, вижу, что он делает со мной, ощущая это – облизывание, посасывание, манипуляции. И его большой палец с другой стороны снова и снова скользит по моему…
Рука покидает мою грудь.
Его вес снова смещается, и я начинаю протестовать… но затем его ладонь скользит по изгибу моей талии к округлости бедра. Теперь она на внешней стороне моего бедра.
Мерк отрывается от поцелуя, который так старательно дарил соску, и возвращается ко мне…
Когда его прикосновение перемещается к внутренней стороне моей ноги.
Медленно. Медленно… он поднимается по нежной коже…
И находит ещё более мягкую плоть, которая готова для него.
Он обхватывает меня ладонью, основание его руки вжимается в моё лоно, а пальцы исследуют, но не проникают. На мгновение мой рациональный ум отделяется и просит меня приготовиться. Я слышала, как Саллае Мэй рассказывала новым девушкам о том, что первый раз может быть болезненным. Хотела бы я быть лучше подготовленной. Хотела, чтобы у меня были сестры, которые могли бы рассказать мне, каково это, как сделать процесс приятным для Мерка, когда я касаюсь его…
Молния снова вспыхивает и на мгновение вырывает контуры потолка из темноты. В тишине перед громом я осознаю, что издаю звуки как женщины за дверями в «Перчатке», за дверями у лестницы здесь. Я тяжело дышу и издаю тихие стоны. Я снова шумно…
– Ты кончишь для меня, – говорит Мерк у моих губ. Затем прижимается к моему уху. – Соррель…
Он отдает команду тем, как произносит моё имя с рычанием, и начинает гладить меня внизу, трение проникает в меня, как молния, принося электрический заряд в самое сердце моего тела, который удваивается и утраивается.
Снаружи буря нарастает до ужасающей интенсивности, дождь хлещет ещё сильнее, ветер вцепляется когтями в дом, словно пытается сокрушить весь город.
Внутри я становлюсь молнией. То, что Мерк пробуждает во мне, вырывается наружу, огромная сила освобождается так, что разрывает меня на части от удовольствия столь великого, что я…
Внезапно комната наполняется звёздами.
Хотя это не имеет смысла, белые искры расползаются по потолку к четырем углам, скользят вдоль балок, а потом свободно падают на пол. Безусловно, всё это лишь в моем воображении…
Нет, это не так.
Голова Мерка резко поднимается, и он оглядывается с широко раскрытыми чёрно-белыми глазами, пока прекрасное зрелище сверкает, как галактика, пришедшая к нам… только вот, в отличие от ясного ночного неба, то, что мы видим, не вечно. Ощущения в моем теле начинают угасать, как и огни; всё, что было освобождено, тускнеет, пока тьма вновь не поглощает нас, и мы не плывем в пустоте.
Привязанные только друг к другу.
И к буре.
Сорок восемь
Уход и призыв
Когда я снова просыпаюсь, я одна, и на улице светло.
Хотя дождь всё ещё льёт, одинокий серый рассвет проникает в комнату сквозь щели в ставнях, бледный свет обрисовывает контуры пустого подоконника, стола, на котором изначально стояла лампа, и кровати, на которой я лежу.
Смахивая волосы с лица, я смотрю на себя. Одеяло натянуто до самого подбородка, а под ним моё тело завернуто в простыню.
Мои глаза вновь возвращаются к подоконнику… но разве Мерк мог быть там, а я просто его не заметила? Исчезли также его рюкзак и оружие.
Судьбы, он оставил меня.
Прикрыв лицо руками, я пытаюсь восстановить в памяти события прошлой ночи. Далеко не ухожу и быстро сдаюсь… и, опуская руки, смотрю на потолок и задаюсь вопросом, не была ли та тьма, что нас окружала, всего лишь сном.
Красивым, невозможным сном.
Реально это или нет, Мерк ушёл таким же чужим, каким и пришёл – анонимно и молча. Его отъезд заставляет меня вспомнить тот момент, когда он впервые вошёл в «Перчатку». Все бросили свои дела и уставились на мужчину – так же, как вчера вечером в таверне. Он – человек, которого невозможно не заметить, и я не могу не думать, кто сейчас наблюдает за тем, как он входит в какую-то комнату. Куда он направляется, особенно в такую погоду?
Не сюда. Это всё, что я знаю, и, вероятно, всё, что когда-либо узнаю.
Когда пронзительная боль охватывает всё моё тело, я могу винить только себя. Я знала с самого начала, что это произойдёт, и сама всё усложнила прошлой ночью. Всё же я надеялась, что в случае дождя, у меня будет больше времени с Мерком. Но разве буря способна его остановить?
Хотя в комнате не совсем темно, мне не хватает света, чтобы почувствовать себя менее одинокой. Тянусь к лампе, висевшей на крючке, нащупываю ручку…
И происходит нечто странное.
Крошечный огонёк на фитиле вспыхивает, прежде чем я успеваю дотянуться до рычага, чтобы поднять пропитанную маслом ткань. И когда я убираю руку? Пламя снова опускается.
Нахмурившись, я пытаюсь снова, осторожно поднося кончики пальцев… и происходит то же самое. Пламя поднимается к коже, когда пальцы приближаются к мутному стеклу лампы, а когда я двигаю рукой, огонёк следует за ней, маленький каплевидный язычок наклоняется, как будто тянется к…
Скрип половиц заставляет меня резко повернуть голову к уборной.
С сердцем, колотящимся в груди, я привычно тянусь к поясу, где раньше всегда носила маленький нож…
Выходит Мерк. Его волосы мокрые, но он полностью одет и в броне, с оружием при себе… и он по-прежнему такой же притягательный и мужественный, как всегда. Сейчас – даже сильнее.
Он останавливается и смотрит на себя.
– Что?
Предательское облегчение угрожает сбить меня с ног, даже в лежачем положении. И затем я осознаю, что он что-то спросил.
– Я… э-э, прости, что?
– На что ты смотришь? У меня что-то торчит?
Абсурдность вопроса ставит меня в тупик… неужели Мерк переживает, что штаны надеты задом наперёд? И пока он ждёт ответа, его брови поднимаются, а голова наклоняется вбок.
– Ты, случайно, не свихнулась ночью?
– Да, свихнулась, – шепчу я себе. Затем громче произношу: – Нет, все заправлено. Я просто удивлена, что ты всё ещё здесь.
– Где же мне быть в этот шторм? – Он направляется к двери. – В любом случае, я вернусь через пару часов. Ты отдыхай.
– Я не устала…
– Тогда ты останешься здесь, потому что ты не глупа и знаешь, что в комнате безопасно. – Повернувшись, Мерк смотрит на меня. – Ты действительно думала, что я бросил тебя? Не сказав «прощай»?
Я прочищаю горло.
– О, нет. Вовсе нет…
– Я не уйду, не попрощавшись. – Он постукивает по тяжелому металлическому засову. – Иначе как ты сможешь запереться?
Как будто это единственное, о чём стоит беспокоиться.
– Ну… спасибо.
Наши взгляды встречаются, и я задерживаю дыхание в ожидании чего-то… чего угодно от него. Нет, это ложь. Я хочу чего-то конкретного, какого-то заявления что то, что произошло между нами – это нечто ценное и редкое, что он тоже запомнит. Когда Мерк молчит, мне кажется, сейчас самое время заставить его выдать себя, опустив взгляд вниз по моему телу или бросив на меня ту понимающую усмешку, которая так хорошо ему удается. Или сказать… что-то, хоть что…
Мерк откидывает задвижку и снова постукивает по ней.
– Я не уйду, пока не услышу, как она закрывается.
Он исчезает в мгновение ока, закрывая дверь за собой.
Только мысль о том, что он ждет с другой стороны, заставляет меня двигаться, и я опускаю ноги на пол…
Дверь открывается снова, и мужчина заносит поднос с едой.
– Она принесла это для тебя. Из кухни…
– Та самая горничная, которая поет? – Я стараюсь держать простыню плотно вокруг себя. – Она там?
– Нет, она быстро ушла. – Мерк ставит еду на стол. – Но просила передать, что всё проверила. Еда безопасна.
Тот же хлеб, аккуратно разорванный на кусочки, тот же освежающий напиток… но на этот раз две кружки и всего достаточно для нас обоих.
– Здесь есть и для тебя, – указываю я.
– Я не голоден. Да и вообще, я больше мясоед. – Его глаза скользят по комнате, а затем задерживаются на потолке, как будто он пытается оценить силу дождя по тому, как он стучит по крыше. Наконец он кивает на задвижку. – Помнишь?
– Как я могу забыть, – шепчу я, когда дверь снова закрывается.
Стоя там, я жду ещё одну доставку от Мерка. Второй поднос с едой и напитками. Украденную пони.
Ничего.
Я подхожу к задвижке и задвигаю её на место.
– Теперь ты доволен?
Мерк не отвечает, но я слышу, как его тяжелые ботинки удаляются. Наполненная напряжением, я делаю несколько шагов по комнате. В итоге возвращаюсь к подносу и представляю себе молодую горничную, которая спешит сюда с едой, возможно, потому что ждала, пока тот повар либо заснёт, либо отправится за кем-то другим.
Я ем не потому, что голодна, а потому что осознаю риски, которые она приняла, чтобы принести мне еду.
По крайней мере, хлеб всё ещё вкусный, а напиток бодрит меня, должным образом пробуждая. Однако это вызывает осложнение в качестве побочного эффекта. Я уже чувствую, как стены сужаются вокруг, избыток энергии заставляет меня ощущать себя ещё более запертой. Но потом я думаю о человеке в цилиндре и обо всех подобных ему или даже хуже. Как бы мне ни хотелось протестовать против Мерка и его глупого правила с задвижкой, он прав – это опасное место…
Тук-тук.
– Что ещё? – я сердито смотрю на дверь. – Ты что-то забыл…
– Соррель? – Мужской голос – не Мерка – мгновенно привлекает мое внимание. – Соррель, ты…
Не раздумывая, я открываю задвижку и распахиваю панель. Ронл, новоиспеченный отец, стоит на другой стороне в своем коричневом фетровом костюме, его глаза за очками смотрят за плечо, как будто он нервничает, что его кто-то преследует. Когда он снова фокусируется на мне, он краснеет и смотрит на серые половицы.
О, он не переживает из-за того, что осталось позади. Конечно, он не хочет, чтобы его видели рядом со мной.
Теплота и гостеприимство, которые он проявил при нашем уходе, были вызваны его эмоциями. Но сейчас он вернулся к здравому смыслу… как и все остальные.
Я подтягиваю простыню выше.
– Что случилось?
– Это Лена, – говорит он настойчиво. – Она нуждается в тебе.
