Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"
Автор книги: Дж. Уорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 36 страниц)
Шесть
Мой единственный и верный друг
– Соррель, твое желание обмануть Смерть обернется смертью для тебя самой.
На следующее утро я игнорирую эту высокомерную тираду, деловито загружая маленький очаг свежими дровами. Чайник почти готов, а на дно жестяной кружки я положила последние высушенные листья ансли. Оценивая уменьшающийся запас дубовых поленьев, я понимаю, что мне нужно будет собрать ещё, когда я выйду за пределы стены.
– Ты слышала, что я сказала? – требует бывшая Леди Мархомен из Просперитуса.
– Не увиливай. – Укрытая капюшоном своего плаща, я бросаю на неё сердитый взгляд через плечо. – Ты выпьешь всё, каким бы горьким оно ни было.
– Я выпью немного и буду ворчать на протяжении всего процесса.
На лежанке моя пожилая подруга Мар завернута в не сочетающиеся одеяла, которые я собрала из запасов постоялого двора и тайком принесла в эту заброшенную обувную лавку. Лежа там, такая хрупкая, такая изможденная, она выглядит как новорожденный младенец, неспособный позаботиться о своих самых элементарных потребностях, полагаясь на меня, чтобы я пришла, когда смогу. Каждый раз, когда я появляюсь здесь, я рискую тем, что нас обеих раскроют, но моя подруга – бремя, которое я не могу сбросить. Никто в деревне не позаботится о ней, а моя совесть и так достаточно тяжела.
Мне также нравится её ехидная компания.
– Я не планирую задерживаться на земле Анатоса, – говорит Мар. – Обязательно растягивать мою агонию?
Слова моей подруги пронизывают меня. Она не была моей первой остановкой в этот мрачный и холодный рассвет. Я пошла проверить Элли и не смогла дойти дальше заднего двора за кузницей. Кузнец загружал её тело на повозку, его дочери и племянница стояли в дверях, словно все они желали последовать за ней в могилу.
Предполагая, что он вообще удосужится выкопать ей могилу.
– Ты сегодня молчалива, – замечает Мар.
– Это не так, и ты знаешь, что мой настой только для облегчения боли. – Я снова бросаю на неё взгляд. – Хотя подозреваю, что твои жалобы на вкус дают тебе жизненную цель. Если ты остановишься, то сразу умрешь.
Пренебрежительный жест выдает высокое положение, которое она когда-то занимала, и я представляю себе драгоценные кольца на её пальцах и накрашенные ногти.
– Ты будешь скучать по мне, когда меня не станет.
Наклонившись к потрескивающим языкам пламени, я заматываю руку в длинный рукав своего шерстяного плаща и всё равно ощущаю тепло, когда снимаю закипающий чайник с железной подставки. Когда я наливаю воду, высушенные листья водоворотом вьются в жестяной кружке, и я представляю, как её прах развеивается на ветру.
Мне нужно прочистить горло.
– Ты продолжаешь это пить, – повторяю я хрипло. Не в состоянии унять свою боль, я убираю боль Мар, нравится ей это или же нет.
А ей не нравится.
Пока отвар настаивается, я бросаю взгляд на убогий интерьер. Моя единственная подруга живет в том, что когда-то было обувной мастерской, пока сапожник не переехал ближе к деревенской площади. Полки, которые когда-то хранили запасы мастера, теперь представляют собой рёбра конструкции, обрамляющие все стены. Тут и там оставленная обувь, покрытая пылью, тонкие слои которой смягчают контуры башмаков так же, как сваленные одеяла, которыми я накрываю Мар, скрывают её усталое тело.
– Так, что ты там подслушала в этом твоем захудалом заведении? – спрашивает подруга.
– «Перчатка» не моя. – Я помешиваю настойку погнутой ложкой. – И новостей нет.
– Ты лжешь, девочка. Были ещё зарезанные коровы?
Сдерживая проклятие, я качаю головой и удивляюсь, зачем вообще что-то ей сказала. С другой стороны, страх подобен воде. Он найдет щель, чтобы проявиться.
Мар фыркает.
– Звучит как «да».
– Я молчала…
– Значит, нападение ещё одного демона.
Моргая, на изнанке век я вижу мистера Кэвениша, стоящего в дверях таверны, с окровавленными кишками в одной руке и похоронным коровьим колоколом в другой.
– Мы не знаем, что это…
– Что ещё одновременно столь жесткое и умное может обитать в лесу? Или ты думаешь, что лесные волки достаточно умны, чтобы пользоваться компасом? Какое направление они выбрали на этот раз?
Я представляю Мар при дворе Просперитуса, одетую в шелка и окруженную слугами, и размышляю о жизнях, где отсутствие воспоминаний – это дар. Её разум сохранял остроту, так что она всё ещё помнила своё падение с высоты, как слабую дрожащую ладонь поймали и предложили ей приют скромный даже по меркам её садовников.
Тем не менее, Мар никогда не жаловалась. Она не говорила о том, что произошло. Возможно, именно так она справляется.
Когда треск пламени между нами становится громче, я лгу:
– Мы в безопасности здесь, за стенами деревни.
– А ты приносишь мне дрова для моего очага и своё мерзкое зелье, собирая материалы за пределами обрушающихся камней. – Тихим тоном она добавляет: – Я о тебе беспокоюсь.
– Я – последний человек, о ком тебе стоит волноваться.
Сейчас, когда листья осели на жестяное дно, я оборачиваю кружку в ткань и подаю настой. Когда я протягиваю чашку, Мар берет её своими костлявыми руками, хоть и качает головой.
– Расскажи мне новости, тогда я выпью. В противном случае оно остынет.
Я встречаю её сердитый взгляд, осторожно избегая смотреть ей напрямую в глаза.
– Только ты, Мар, можешь шантажировать своим благополучием.
– Сработало?
Я сижу у подножия лежанки. Хотя Мар не может видеть моего лица, я склоняю голову, чтобы скрыть румянец.
– Вчера вечером в таверну пришел мужчина.
Я мгновенно жалею о своём признании. Именно так я подставилась с демонами, мёртвыми коровами и сторонами света на компасе. Но, с другой стороны, мне больше не с кем поговорить.
– В этом логове порока много мужчин, – сухо замечает она.
– Время пить. Или это все новости, которыми я готова поделиться.
Мар ворчит, но всё же делает глоток из чашки.
– Какая дрянь. Ты не повар. А сейчас – расскажи мне об этом мужчине.
Детали о наёмнике проникают в мой разум: его чёрные волосы, военное облачение и мускулистое тело ослепляют меня, даже несмотря на то что мои глаза остаются открытыми.
– После его появления это была самая тихая ночь, которую когда-либо знали стены таверны мистера Льюиса.
Мар фыркает.
– Единственный способ найти подобие тишины в этой пивной ловушке – с головой завернуться в одеяло.
– Ты никогда не была там.
– С улицы слышно. – Когда я киваю в сторону чашки, Мар качает головой. – Ты не сказала мне ничего нового. У нас уговор. Что с этим мужчиной?
Выдыхая, я осторожно подбираю слова.
– Он был одет для боя… на нём было достаточно оружия, но я не заметила никаких знаков отличия. Ты знаешь о каком-нибудь тайном отряде Короля? Может, о солдатах, которые защищают Его из теней?
Почему-то мне хочется, чтобы этот незнакомец оказался благородным человеком. Или хотя бы не преступником.
– Как ты поняла, что он из Просперитуса? – спрашивает она.
– Я… не знаю. Просто предположила.
Я мало что знаю о других трёх Королевствах Анатоса, только обрывки сплетен, которые я слышала и которые не вызывают у меня желания посетить их: опасные места с опасными людьми. Почему демоны не выбирают более подходящих жертв, чем мы?
Но с другой стороны, если Фулкрум терпит крах, возможно, все они и есть жертвы.
Мар делает глоток по своей воле, и, когда она морщится, кажется, будто она из привычки поднесла тёплую кружку к губам и ожидала чай.
– Каждый солдат королевского двора обязан носить королевский герб, – говорит Мар решительно. – Таково правило, независимо от того, на службе ты или нет. Так что, либо твой человек из другого двора с отличными устоями, либо…
– Либо что? – Я качаю головой. – И он не мой.
– Либо он наёмник. В таком случае ему было бы разумнее покинуть даже это жалкое поселение на краю Просперитуса. Нашему Королю не по нраву грязные дела наёмников. Его повесят, если поймают.
– Прежде я не видела здесь ни королевской стражи, ни его представителей.
– Насколько тебе известно.
Хотя я старательно избегаю взгляда подруги, её губы сжимаются в тонкую решительную линию, и мне становится любопытно, сколько всего она не рассказала о своём прошлом.
– Но ты видела? – подталкиваю я. – Мар, ты видела…
– Хватит о вооруженных мужчинах. Что насчет демонов? – Она смотрит на меня острым взглядом. – И не пытайся оградить меня от информации, девочка. Я имею право знать всё, что знаешь ты.
Вспоминая свой бег сквозь темноту и холодный дождь, я вновь ощущаю тот сигнал тревоги, что дрожью пронзил моё тело.
– Скажи мне, – приказывает Мар с мрачным выражением лица.
– Я боюсь, что что-то проникло в деревню прошлой ночью. Я шла сюда и почувствовала… что-то за спиной. – И раз я не собираюсь упоминать кузнеца, я добавляю: – Вот почему я не пришла. Мне пришлось развернуться.
– Демоны. – Она показывает лунный серп над грудью, указательный палец и большой образуют ребристую букву «С» над сердцем. – Они среди нас, это точно.
– Но на пути сюда не было ничего необычного. Никто не пострадал, никакого шума. Возможно, это просто игра моего разума.
– Не стоит приходить ночью. – устало выдыхает Мар. – Я уже говорила тебе об этом.
– Мне нужно работать на кухне, в течение дня я готовлю хлеб и сыры…
– А если тебя убьет демон, пока ты пытаешься помочь умирающей старухе… это лучше, чем слегка опоздать на смену, за которую тебе не платят?
– Мистер Льюис предоставляет мне кров и пищу…
– Которые ты отрабатываешь до изнеможения. С этого момента ты будешь приходить только днём…
– Мар. Лучше, чтобы меня не видели поблизости. Ты это знаешь. В глазах мэра нет разницы между магией и лекарственными травами.
– Он – аспинхол. – Я охаю от ругательства, а Мар улыбается, наслаждаясь своей дерзостью. – К тому же деревенские жители не позволят преследовать тебя, учитывая, сколько детей ты спасла.
– Они презирают меня.
– Нет, они боятся тебя. – Мар взмахивает рукой в своем стиле. – И им плевать на меня. То, что происходит здесь, никому не интересно.
– Мне не плевать. – Я стучу ногтем по жестяной кружке. Тынь. Тынь. Тынь. – Пей ещё.
Мар морщится, и, впервые без возражений делает то, что ей сказали. И под треск огня я возвращаюсь к моменту, когда была одна с тем наёмником в неосвещённой комнате. Он был так невозмутим перед тенями, которые поглотили слабого человека. Он также думал, что я как Саллае Мэй – что меня можно купить на короткое время. Для его удовольствия.
Моё лицо горит, но не от стыда. Мне интересно, что было бы, если бы я взяла его медяк и сделала то, что он приказал мне… и не могу поверить, куда ведёт меня мой разум. Я должна быть осторожна с ним, и я осторожна. Но есть что-то ещё.
Переведя взгляд на очаг, я смотрю в пламя, наблюдая за колебаниями света, за тем, как языки тепла переплетаются и изгибаются друг к другу…
Внезапно вернувшись в реальность, я смотрю на свою старую добрую подругу. Она откинулась назад на подушки, пустая кружка висит у неё в руке, а внимание, кажется, сосредоточено на чем-то вдалеке между нами.
– Мар? – Я забираю кружку и стучу по её плечу. – Мар. Посмотри на меня. Мар.
Как только я начинаю беспокоиться, что превысила дозу, она поворачивает голову в мою сторону, как будто возвращается из какого-то далекого места в своем сознании.
– Я хочу, чтобы ты сделала для меня кое-что, Соррель.
Хотя я стараюсь не прикасаться к людям, я беру её ладонь в свою.
– Конечно. Всё, что угодно.
Когда она снова замолкает, я начинаю возиться с одеялами свободной рукой, как будто это может оживить её…
– Ступай к тем полкам. – Её скрюченный палец указывает через узкую комнату, жесткий, как сучок на ветке. – Третья сверху.
Её голос звучит не повелительно, как бывает, когда она приказывает мне. Я не уверена, какой именно тон она использует.
Я ставлю кружку и подхожу к указанному месту.
– Мар?
– Панель, она шатается. Нажми на стыке с молдингом.
Я нахожу трещину, и под давлением дерево уступает, открывая тёмную щель. Я оглядываюсь через плечо и жду указаний.
– Продолжай, – говорит она тихо. – Достань это.
– «Это» это что?
– Твоё будущее.
Запустив руку в отверстие, я думаю о крысах, ищущих укрытие от холода и сырости в протекающих стенах лавки. Но вместо маленьких бешеных зубов я чувствую что-то похожее на бархат. Я пытаюсь вытащить предмет, поражаясь, насколько это тяжело…
Красный бархатный мешочек завязан сверху золотой лентой, которая ловит блики пламени.
– Что это? – повторяю я.
– Открой.
Неуклюжими руками я выполняю указание…
Королевские монеты высыпаются мне на ладонь и падают на пол, приземляясь сверкающим звенящим хором у моих ног.
– Мар… – выдыхаю я.
Моя пожилая подруга садится так, как не могла сделать этого целый месяц.
– Когда меня изгнали, я утащила их в подоле своего платья. Поскольку я всё ещё была законной женой дворянина, меня не обыскивали.
Переворачивая монету в ладони, я замираю от восхищения.
– Я никогда не видела золотой монеты.
Как же они прекрасны. Каждая королевская днака украшена гордым профилем бородатого короля с одной стороны и свирепой головой грилона с другой, и о, как ощущается их тяжесть. Они полны ценности.
– Я хочу, чтобы ты забрала всё и ушла сегодня.
Когда её повелительное распоряжение доходит до меня, я резко оборачиваюсь.
– Что? Я никуда не собираюсь…
– Мы не в безопасности здесь. Если ты что-то почувствовала прошлой ночью…
– Это был только мой страх.
– Я в это не верю. – Мар снова опускается с тихим стоном. – Моё время подходит к концу, и я понимаю, что единственное, о чём я думаю – это ты…
Я хочу прервать её, но Мар заставляет меня замолчать, вскинув руку.
– Меня лишили детей, когда изгнали из двора, никто из них не потрудился найти меня или предложить милостыню на моё содержание. Следовательно, ты – моя единственная дочь, и ты заслуживаешь всё, что у меня есть.
Я сдерживаю слёзы, ведь никто никогда не признавал меня.
Мар как будто чувствует мои чувства и говорит мягче:
– Когда я мирно помру в этой постели – и мы договорились, что ты не будешь вмешиваться – больше не останется уз, связывающих тебя с этой деревней. Ты должна уйти, и уйти сейчас, чтобы я не провела свои последние дни в тревоге.
Я аккуратно складываю то, что осталось у меня в руке, в бархатный мешочек. Затем я присаживаюсь и подбираю остальные монеты одну за другой. Я осматриваю все, переворачивая, хотя они абсолютно одинаковы: Грилон и Король. Грилон и Король. Грилон и…
Нет, одна из них отличается. На ней изображён молодой король, а с обратной стороны – корона. Без сомнения, это старая монета, когда король Рем только взошёл на престол.
– Соррель.
– Ты не можешь называть меня дочерью и ожидать, что я тебя покину.
Кроме того, рожающие женщины, такие как Элли, нуждаются во мне. И дети. Но я не произношу это вслух, хотя Мар знает, чем я занимаюсь.
А ещё я трусиха. Хотя у меня бывают всплески силы, они скоротечны, потому что это не моя истинная натура. Даже с золотом я была бы бесполезной там, во вне, парализованная тревогой и потерянная перед большими опасностями Анатоса.
Я не выживу за стенами этой деревни.
Мар снова поднимает свой искривлённый палец и указывает на меня.
– В жизни каждого приходит время, когда нужно выбирать себя, а не других. Ты должна сделать это сейчас. Речь идет о выживании. Возьми монеты, купи себе лошадь у мистера Браунли и уезжай.
– Если я расплачусь такой монетой? – Я поднимаю последнюю золотую днаку. – В этой деревне или где-то ещё? Меня примут за воровку. Только члены двора могут ими расплачиваться… и вообще, я никуда не уеду…
– Ты должна. – Голос Мар становится тише, хотя мы наедине. – И кто-то с твоими способностями едва ли беззащитен.
– Я не знаю, о чём ты…
– Соррель.
Моё имя произносят с такой настойчивостью, что я едва не смотрю Мар в глаза. И в тишине, наполняющей пространство между нами, я чувствую подавляющий страх, который гремит в моём сердце.
– Я не смогу… выжить там одна, – протестую я. – Я недостаточно сильна.
– Так найди кого-то, кто сможет тебя защитить. – Мар кивает на монеты. – И они помогут тебе – золото можно переплавить. Его ценность не в образе короля, а в самом металле.
– Но что насчёт тебя? Кто принесёт тебе еду и воду…
– Мой сон в эти дни такой глубокий, что я с трудом возвращаюсь в сознание, у меня нет ни жажды, ни голода. Скоро я уплыву за горизонт и обрету вечный покой с моим отцом, который любил меня, и с моей матерью, для которой я была драгоценностью. Я пресытилась Анатосом и готова к этому. Моя единственная забота… это ты.
Я прячу последнюю монету обратно в мешочек, и, когда приятный перезвон затихает под красным бархатом, я представляю наёмника в таверне, рукоять его широкого меча, вырастающего над тяжёлым плечом.
– Здесь всё течёт. – Я указываю взглядом на лужу в углу у заколоченного окна. – Следует использовать часть монет, чтобы перевезти тебя в лучшие условия.
– Нет. Ты возьмёшь все и обеспечишь своё будущее тем, что у меня осталось в этом материальном мире.
Я кладу небольшое состояние обратно в укромное местечко и закрываю пространство доской.
– Я вернусь с едой и лекарствами к ночи…
– Соррель, я никогда не просила у тебя ничего, даже когда всё это началось между нами.
Я возвращаюсь к тому моменту, когда впервые увидела Мар на рыночной площади месяц назад. Она пыталась удержать буханку хлеба и горсть ягод, хромая в своих лохмотьях. Несмотря на полдень, я вмешалась и помогла ей, удивившись, что она живёт в доме, который все мы считали пустующей лавкой. С тех пор я возвращалась снова и снова.
– Ты важнее этой деревни, – говорит Мар серьёзно. – Важно сберечь то, что ты можешь сделать…
– Я ничего не делаю.
Не в силах оставаться на месте, я занимаюсь бесполезными делами, разворачивая и складывая одеяла на лежанке, переставляя жалкую стопку дров возле очага.
– Подойди ко мне, дитя.
Моё тело откликается на зов Мар раньше, чем разум успевает решить, хочу ли я подойти к ней: и вот я уже сижу рядом.
– Ты так и не покажешь мне своего лица? – Когда я не делаю попытки снять капюшон, она вздыхает. – Мне всё равно, если ты изуродована.
Мар берёт меня за руку. Её рука так отличается от моей, обнажённая до самых основ, кости и связки резко выступают под тонкой кожей, усыпанной возрастной пигментацией. В своем молчании она умоляет громче, чем если бы говорила, но есть множество причин, по которым я не могу сделать то, что она хочет, то, что она приказывает.
Главная причина – я чувствую, что если возьму монеты, то ускорю её смерть.
А я не знаю, что буду делать в этой деревне, в этом мире, без моего единственного верного друга.
Семь
Вылазка за пределы стены
Поздним вечером я выхожу через чёрный вход «Перчатки» и направляюсь к сторожевым башням и мосту над нашим рвом. Я не поднимаю глаз с брусчатки, но ощущаю поток деревенских жителей вокруг себя: их разговоры, плеск воды в вёдрах, скрип дров, которые они несут на плечах – всё это успокаивает меня, хотя не должно. В признаках нормальной жизни я вижу доказательство того, что мы не в опасности, хотя это и ложное умозаключение…
– Ещё одна, ага.
– В самом деле? В какой стороне?
– Туша была на юге. Пора пересчитать всё поголовье.
Я склоняю голову ещё ниже в надежде, что мой капюшон убережёт меня от подобных разговоров… и когда этот трюк не срабатывает, я понимаю, что рядом только мужчины. В обычные времена женщины тоже бы сновали вокруг, они бы пригоняли мелкий скот, который пропускали за стены, когда стемнеет, приводили детей домой готовить ужин, приносили бы стирку с реки. Интересно, это указ мэра, о котором я ещё не слышала, или же все мужья, отцы, дяди и братья коллективно решили проявить твёрдость.
И Мар думает, что я смогу выжить одна, даже с её золотом?
Каменная арка соединяет две сторожевые башни, и в туннеле слышится краткое эхо. Я поднимаю взгляд и стараюсь сосредоточиться на целых участках камней, а не на тех, где крошится раствор. Я вновь выхожу на убывающее солнце и окидываю взглядом луга, которые волнами простираются к далёкому краю леса. Заборы пастбищ стоят так же крепко, как всегда, без прорех, но лошадей там нет. Аналогично, ни овец, ни коров, щипающих траву. Очевидно, скот заперли в амбарах. Не так уж отличается это от женщин в домах.
Но никто не останавливает меня, когда я перехожу на мост.
Доски, по которым я ступаю, скользкие от грязи, и, скреплённые гвоздями, они шире главной улицы нашей деревни. Я отказываюсь смотреть вниз на грязную воду. Мы на высоте не менее десяти-пятнадцати длин, вне досягаемости баласов – красноглазых, рогатых, зубастых чудовищ, которые кишат в нашем рве, и я не хочу думать о том, насколько они голодны.
Мне интересно, демон сможет противостоять нашим стражам-рептилиям, и я страшусь своего вывода.
Достигнув конца моста, я ступаю на грунтовую дорогу, которая, извиваясь, уходит влево и вправо. Разнообразные тропинки, хорошо протоптанные, но размоченные дождями, являются притоками от этих больших источников, и я выбираю одну из них, которая ведёт меня через луг к лесной границе. Никто больше не идёт этой дорогой, так что я остаюсь одна среди зелёных и жёлтых травинок. Над головой ярко-синее небо, солнце сверкает, хотя из-за его низкого положения на горизонте воздух прохладный, и я радуюсь своему плащу.
Долго на своих мыслях я не задерживаюсь.
Даже при дневном свете тревожная звезда, которая внезапно появилась на нашем небе, достаточно яркая, чтобы быть видимой. Клянусь, она приближается, и вид её яркого света заставляет меня жаждать облаков.
Поэтому я сосредотачиваюсь на снежной шапке Драконьей горы. В данный момент ни одно из великих чешуйчатых созданий не патрулирует своё логово, но много раз я видела их, нарезающих большие круги у скалистого пика. Воистину ужасные существа, но они как осы, охраняющие своё гнездо. Пока ты не трогаешь их, драконы остаются в своей огнедышащей интроверсии, и кроме того, они гораздо больше предпочитают грилонов нам – тощим людям – в качестве пищи.
А если против одного из них выступит демон? Дракон, вероятно, победит.
Сомнение в моих мыслях заставляет меня ускорить шаг.
Когда я подхожу к границе леса и пробираюсь в переплетение ветвей, моя тропа исчезает, но я знаю, куда иду. И хорошо, ведь сквозь листья, ставшие настолько тёмно-фиолетовыми, почти чёрными, пробивается лишь слабый свет заката. Эта последняя стадия изменения цвета означает, что они вот-вот упадут, и к весне на земле образуется свежий слой компоста для растений, которые мне предстоит вырастить.
Грунт под ногами мягкий, и в воздухе стоит густой земляной запах. Обычно это меня успокаивает, и такие вылазки для сбора трав – время для отдыха. Но не сейчас. Я достаю свой ножик, и сердце замирает в груди, пока я стараюсь держать шаги ровными и тихими.
Я не хочу находиться здесь в столь поздний час, но Мар нужно что-то большее, чем настой листьев ансли, который я ей даю. Цветущий ночью алсааг – вот что мне нужно сейчас, ведь он обладает целебными свойствами для сердца и дыхания. Если я смогу наполнить её тело силой, возможно, Мар останется со мной чуть дольше.
Я бросаю взгляд на положение солнца – оно теперь ещё ниже к горизонту, чем когда я покидала кухню «Перчатки». Сумерки необходимы для моего сбора, так как цветущие бутоны нужно срывать в момент, когда они распускаются, иначе их компоненты бесполезны…
Я чувствую что-то отвратительное и останавливаюсь.
В воздухе витает запах гниения.
Первая мысль – рвануть обратно в деревню, но, Судьбы, а что если это Элли? Что если её мерзкий муж просто выбросил тело девушки в лесу?
Я следую за ужасным зловонием, листья и ветви мешают, словно руки пытаются удержать меня. Я борюсь с ними, всё больше отклоняясь от курса, голова кружится…
– О… Боги, – шепчу я.
Мёртвая корова лежит на спине, бедное животное с сердцевидными копытами на безжизненных тонких ногах. Живот разорван, внутренности отброшены в стороны, как будто то, что её убило, было привередливым в выборе пищи. Я отступаю назад и закрываю рот и нос руками, чтобы меня не стошнило. Останки пролежали здесь некоторое время – судя по ленивым мухам, которые уже насытились, а дневное тепло вновь разожгло зловоние.
Смотря в её молочные безжизненные глаза, я ничего не вижу, ничего не чувствую. Хотя, впрочем, её смерть произошла как минимум неделю назад.
Я поднимаю взгляд, заранее зная, что увижу…
Солнце садится прямо в линию с останками.
На западе. Последняя точка компаса.
Слабый звук вырывается из моего рта, и я отступаю назад, пока не упираюсь спиной в ствол дерева.
– Судьбы… мы обречены.
Всё внутри меня кричит о том, что мне нужно вернуться в деревню и рассказать остальным… и я знаю, что они мне поверят, ведь туша здесь. Останки говорят за себя.
Но потом я думаю о Мар. Мне нужны эти особые листья, чтобы помочь ей остаться в живых, особенно сейчас, когда она приняла меня так, как мать принимает своё дитя.
Хотя сбор может стоить мне жизни здесь, по близости с тем, что растерзало эту корову.
Я просто буду быстрой.
Спотыкаясь и падая, я отбиваю ветки с пути и осматриваю землю, пока свет продолжает стремительно угасать, зловещая звезда становится всё более заметной, словно она охотится за мной. Моя сумка для сбора бьётся о бедро, плащ цепляется за колючки и ветви, капюшон тянет назад, почти слетает с моей головы.
Алсааг – это стеснительное растение, прячущееся в лесной подстилке под листьями размером с тарелку, и я знаю, что должна замедлиться, иначе пропущу его жуткое свечение. Но, чувствуя прилив страха, я мчусь всё быстрее и дальше, быстрее и дальше…
Вдруг я осознаю, что углубилась очень далеко в лес.
Я останавливаюсь и оглядываюсь. Так много теней, смыкающих круг, преследующих меня, точно так же, как это было прошлой ночью, когда я бежала по деревенской улице.
Возможно, я пропустила характерное свечение растения, но если я вернусь назад и ничего не найду, будет слишком поздно снова заходить так далеко. Я продолжаю идти, пытаясь осматривать подлесок, хотя на самом деле мои глаза только и делают, что выискивают демонов. Я представляю их вдвое больше взрослого человека, с зубами хищника, с когтями грилона и…
Что-то щекочет мой нос, и я провожу рукой по лицу под капюшоном. Когда это происходит снова, я замечаю, что в воздухе что-то есть. Чёрные вихри кружат в пространстве, как снежинки, и на ветвях, на тёмных листьях, на моих рукавах скапливается нечто. Прежде чем я успеваю задуматься об этом, я замечаю первое свечение.
Наконец-то.
Там, где растет алсааг, под широкими листьями уоллса падают нежные тени. Я плюхаюсь на землю и вырываю сердцевидные цветы из их гнезд листвы. В воздухе разносится запах мертвой туши, и я вновь вспоминаю корову, хотя мне не нужно напоминание. Как нечто, способное так мощно поддерживать жизнь в теле, может пахнуть как труп, оставленный на жаре? Это всегда казалось мне одной из худших шуток природы, и я подавляю тошноту.
Рядом растет ещё больше, но моя работа замедляется из-за того, что я постоянно оглядываюсь и отмахиваюсь от клочков, падающих с неба, хотя над головой нет ни облака… и это не снег.
Я углубляюсь в заросли, и от чувства, что время уходит, мои руки дрожат. Образ Мар, пытающейся приподняться на лежанке, толкает меня вперед, и я становлюсь ещё более решительной, чем когда-либо, чтобы сохранить её жизнь…
Вдруг шум в ушах говорит мне, что я зашла слишком далеко.
Словно рядом со мной река, хотя я знаю, что воды здесь нет. Я также осознаю, что этот едва слышный рёв означает на самом деле.
Позже я задумаюсь о том, почему пошла вперед, но одно останется верным.
Моя жизнь меняется в тот момент, когда я вырываюсь из леса и ступаю на бледный рыхлый песок, который подбирается к стволам деревьев и убивает корневую систему древесного периметра. Стоя среди скелетоподобных кангасов и таллси, я вытягиваю шею и смотрю вверх, вверх… вверх.
Фулкрум – это гигантская воронка передо мной, горизонтальная полоса бурлящей энергии, простирающаяся на столько, насколько глаза видят в обе стороны. Высокий, как само небо, он закручивается вправо, а глухой рёв проникает в сознание. Это чудо не состоит из выцветших частиц, запертых в его вихре. На самом деле земля была обезвожена и втянута в завихрения, выбрасываемая на поверхность вверху и вновь поглощаемая внизу в бесконечном цикле, который продолжается веками.
Я видела это чудо всего несколько раз раньше, и по спине пробегает дрожь, тело реагирует на электрический заряд. Фулкрум – это чистая магия, вся элементарная энергия, оставшаяся после восхождения Тёмного Короля к власти, собранная Спасительницей и сосредоточенная здесь во время Великого Сдерживания.
Чтобы удержать Зло и его армию нежити.
Но что-то катастрофически не так.
В центре завихрения чёрные сгустки пробрались сквозь бледные волны. Полосы гнили вплелись в нашу защиту, вот источник чёрного снега.
Молочник прав. Фулкрум терпит крах.
А внутри него Тёмный Король и его демонические солдаты готовы к…
Сначала какофония слева не доходит до меня на фоне гудения Фулкрума и ужаса того, что я вижу. Но затем мой слух фокусируется.
Крики.
Кто-то попал в беду.
