Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 36 страниц)

Двадцать пять
Проблемы с доверием

Пока я слушаю, как Мерк купается, моё чувство ориентации испаряется, хотя внутренний компас никогда меня не подводил: я теряюсь в привычном лесу, который знаю всю свою жизнь, и это не предвещает ничего хорошего для предстоящего путешествия.

И тут мне в голову приходит одна мысль.

Обрадовавшись возможности сосредоточиться на чём-то другом – на чем угодно, лишь бы не на наготе наёмника, я скидываю рюкзак с плеч и становлюсь на колени. Мои руки дрожат, когда я ослабляю клапан, который так плотно запирал всё внутри, но я говорю себе, что это просто холод. Да, несмотря на солнце, воздух здесь довольно прохладный, особенно в лесу…

– Почему ты не скажешь мне, чего он на самом деле хотел? – зовет меня Мерк, отрываясь от процедур.

Засунув руку в рюкзак, я замираю.

– Кто?

В шуме воды слышна пауза.

– Тот щегол с золотым нимбом и аурой превосходства.

Мои движения становятся резкими, когда я начинаю рыться, потому что я чувствую только коробку. Где компас в футляре? И мне ненавистно, что первая моя мысль – не забрал ли его Мерк.

– Я не знаю, о чём ты…

Омовение продолжается, и голос Мерка приобретает тот тон сухого веселья, который я уже неплохо знаю.

– Почему ты извинилась перед ним, когда мы уходили?

Бросив взгляд в его сторону, я едва не падаю лицом в землю.

Мерк стоит прямо посередине реки, вода достигает пояса, его обнаженная грудь и рельефные мышцы живота сверкают влагой на солнце. В отличие от многих клиентов «Перчатки», у него совсем нет волос, ничто не скрывает его мускулатуру.

И поэтому шрамы на его теле бросаются в глаза.

Их… слишком много. И всё же тот факт, что Мерк пережил столько боли, делает его похожим на Бога, сброшенного к смертным с небес.

– Я просто хочу знать, почему ты сказала, что тебе жаль, – продолжает он с сарказмом в голосе, ладонью загребая воду на свои мышцы.

Я качаю головой, возвращаясь к реальности, и продолжаю рыться в рюкзаке.

– Не твое дело.

Он изучил содержимое рюкзака, пока я была в отключке в туннеле? И забрал компас? Невозможно, чтобы этот прибор выпал, учитывая, насколько прочен рюкзак и как плотно завязаны его ремни.

У реки раздается громкий всплеск, словно мужчина нырнул под воду и снова всплыл, раскинув свои черные волосы. Несмотря на все усилия, я не могу не представить, как его длинные пряди выныривают из воды веером, расплескивая чистые капли… и ложатся на обнаженную спину.

Есть ли шрамы и там?

– Всё в тебе касается меня, – говорит он резко. – Особенно если ты завела себе врага при дворе.

– Джулиан оставил нас на хорошей ноте.

– Пока что. – Запах, пронзающий воздух, острый и приятный. Мыло, которое он носит с собой? – Он один из твоих постоянных клиентов? Поэтому он так настойчиво хотел тебя спасти?

– Какой интерес ко мне может быть у человека его положения… что это за запах?

– Стрелолилия. Растет рядом с этими камнями. Она и вода помогут животным не считывать во мне хищника.

О… прекрасно. Теперь я вижу, как Мерк снимает первый слой стебля своими острыми белыми зубами и растирает красную мякоть по…

– Ты, должно быть, очень хороша в своём деле, – говорит он сухо.

– Извини?

– Чтобы этот благородный человек так беспокоился о твоей безопасности. И я действительно сомневаюсь, что у тебя есть причины извиняться перед ним.

Когда я не отвечаю, между нами разгорается тишина, и я думаю о зажженном факеле, который у нас был под землей – сдержанном пламени, которое может стать разрушительным в других обстоятельствах. То же самое с отсутствием доверия – предостерегающий инстинкт, способный поглотить.

Снова раздается всплеск, гораздо тише, и мне приходится ещё раз поднять взгляд. Мерк очищает свою чёрную тунику, используя контуры пресса в качестве стиральной доски, втирая стрелолилию до тех пор, пока не появятся пенные пузырьки, падающие в реку. То, как мыльные пузыри стекают вниз и закручиваются перед ним, заставляет меня задуматься о том, что скрыто под поверхностью у его бедер.

Я вынуждена отвернуться, но продолжаю прислушиваться, пока мужчина чистит кожаные штаны и затем оружие. То, что его не беспокоит холод – признак дисциплины. А то, что я не могу отвести от него глаз – свидетельство нехватки у меня самоконтроля.

Наконец Мерк выходит из реки, и раздается серия шорохов и лязга, когда он снова надевает одежду и вооружается.

– Ты можешь повернуться обратно, – объявляет Мерк, закидывая рюкзак на одно плечо. – Все мои непристойные части снова прикрыты.

Я поворачиваюсь и бормочу сквозь листья:

– Не знаю, о чем ты говоришь.

– Нефритовый жезл? – Он направляется ко мне, входит в лес с капающим кожаным плащом, свисающим с руки. – Меч и мешочки? Молот и булыжники… продолжать?

Застегивая свой рюкзак, я снова закидываю его на плечи и закрываю уши.

– Этого более чем достаточно, спасибо.

Он смеется легко, и даже сквозь ладони мне нравится, как звучит его смех. Поэтому я опускаю руки.

Мерк оказывается прямо передо мной и говорит:

– Мне нужно, чтобы ты осталась здесь…

– Нет…

– …чтобы я мог достать нам подходящую лошадь с дороги.

– Я иду с тобой…

– Нет, не идешь.

Скрестив руки на груди, я вспоминаю предупреждение Джулиана.

– Почему нет?

– Потому что ты не одобришь мои методы, и меня не интересует твоё мнение. Если только мы не сможем натянуть седло на твою критику и ускакать отсюда. – Он бросает свой рюкзак и плащ и указывает на них. – Ты остаешься здесь с моими вещами… они слишком мокрые, чтобы я мог нормально двигаться в них. Солнце поднялось, и если мы не вытащим тебя отсюда, ты окажешься там же, где мы были прошлой ночью.

Я знаю, что он прав. Мы уже потратили много времени, и хотя большинство деревенских жителей, вероятно, останутся за стенами, будут и такие, кто вынужден выйти наружу… и у них, держу пари, найдётся оружие при себе. Или, по крайней мере, будет голос, чтобы позвать вооруженных людей.

– Не вреди никому.

– Ну конечно, – бурчит он, начиная удаляться. – Зачем мне это делать.

Я стою там с его промокшими вещами, наблюдая, как Мерк снова исчезает среди деревьев. Я остаюсь одна со своими подозрениями и страхом. Мгновение я оглядываюсь по сторонам, а потом опускаюсь на колени к его вещам. Разглаживая его кожаный плащ, я дважды убеждаюсь, что Мерк ушел… затем запускаю руку в один из больших передних карманов…

Раздается тонкий звон, и что-то трещит? Оружия слишком много, не сосчитать. Латунная цепь. Складные ножи (два)…

– Ай, – шиплю я, когда меня что-то жалит.

Выдернув руку, я вижу ряд маленьких уколов на кончиках пальцев, из которых начинает сочиться кровь. Я вытираю их о бедро и продолжаю с большей осторожностью. Появляется ещё одна цепь, только с зазубринами. Как и все остальное… а теперь и мой нож… цепь чистая и ухоженная, и не трудно представить, что она может сделать с чьей-то шеей.

Я снова бросаю взгляд вверх. Озираюсь.

Затем осторожно возвращаю колючую сталь на место и продолжаю проверять остальные части плаща. Каждый квадратный дюйм. Всё, что я нахожу – это складки влажной кожи, пахнущие Мерком, стрелолилией, и ещё больше оружия, способного причинить ужасный вред живым людям.

И ни одного компаса.

Но разве он оставил бы этот инструмент здесь, если бы украл его? Возможно, он спрятал прибор где-то на себе…

Шелест подлеска заставляет меня поднять голову, и я взмахиваю плащом, пытаясь вспомнить, как он выглядел, когда Мерк уронил тяжелый груз. Затем я остаюсь в ожидании, в компании лишь своего стучащего сердца.

Ничего не происходит, и я бросаю взгляд на его рюкзак. Хотя Мерк, вероятно, сделал то же самое с моими вещами, мысль о том, чтобы порыться в его пожитках, вызывает у меня явное недовольство. Я снова подхожу к своей сумке и на этот раз, вместо того чтобы просто копаться в ней, высыпаю содержимое на землю…

Компас оказывается последним, что падает с глухим стуком на землю.

– Слава Лунному серпу, – выдыхаю я.

Рухнув вниз, я принимаюсь за шнурок простого коричневого футляра. Мои неуклюжие пальцы неаккуратны, и я невольно начинаю бормотать:

– Я осталась сиротой на родильном ложе и была брошена на деревенской площади, где…

Когда мои слова затихают, я задумываюсь, почему никогда не замечала, что на этом фраза всегда обрывается, но потом компас выпадает мне в руку, и всё замирает.

Сначала я ощущаю вес этого прибора размером с ладонь, а затем все мои мысли занимают лишь его древний вид… при этом он так хорошо сохранился. С крышками с обеих сторон и замком сверху, желтое покрытие корпуса не имеет ни одной царапины, и мне становится интересно, сделан ли он из золота… или, возможно, из простой латуни, которая была отполирована до совершенства перед тем, как его бережно убрали подальше от воздуха. То, что кажется передней крышкой, украшено тончайшей гравировкой: направления Север, Юг, Восток и Запад написаны красивым курсивом. В центре я вижу выступ с ребристым контуром, в котором инстинктивно узнаю сам Анатос.

Щурясь, я пытаюсь сосредоточиться на том месте, где расположена моя маленькая деревня, в низине Королевства Просперитус. Мерк говорил, что до Пустошей – день пути, и я прикидываю, сколько мне придется проехать на юг, если я собираюсь добраться до Аванпоста, о котором слышала, что это последнее поселение в этом районе.

Не могу не заметить, что Южное Королевство не так уж и далеко. И, судя по тому, что я подслушала в таверне, на троне сидит королева-воин с жаждой войны, которая никого не видит.

Путники регулярно проходили через нашу деревню и останавливались в «Перчатке» для отдыха и восстановления сил, и всегда приносили с собой новости и истории со всех концов Анатоса. Репутация этой королевы предшествует ей настолько, что немногие решаются отправиться на юг, ведь она защищает свои земли яростной армией из тысячи всадников.

Я даже слышала, что она скармливает жертв своим людям.

Большой палец зависает над кнопкой на верхней части компаса, и, колеблясь, я говорю себе: если я смогла выжить в туннеле и пересечь ров, то усилие, необходимое для того, чтобы щелкнуть крошечный задвижной механизм – это ничто. Но я не могу этого сделать. Почему-то меня пугает то, что сокрыто внутри…

Я засовываю компас обратно в футляр и тянусь к коробке. Она сделана из дерева, и сначала мне кажется, что текстура пропитана раствором ониксовой коры, но это не так. Контейнер потемнел от времени, а маленькая защелка, держащая крышку и дно вместе, заржавела. Я пытаюсь ногтем освободить крючок и уже собираюсь сдаться, когда он выскакивает из своего гнезда.

Мне приходится вцепиться в шов, который проходит по бокам контейнера, и когда я наконец приоткрываю коробку, петли скрипят…

– Что я вижу… – шепчу я с благоговением.

Двадцать шесть
Неожиданное путешествие

Солнечный свет, проникающий сверху под косым углом, попадает на ряд чёрных шипов, и, когда лучи преломляются и проникают в мои глаза, это похоже на радугу в полночь… все существующие цвета текут через ленты густой тьмы. Я никогда не видела ничего подобного.

Привлеченная переливающимся зрелищем, я тянусь, чтобы прикоснуться к тому, что оказывается кристаллами… и подушечку моего пальца жалит так, словно меня укусили. Отдернув руку, я вижу, как моя кровь, красная и полная жизни, капает и стекает между различными уровнями, словно впитываясь. Хотя это не может быть правдой.

– Это не для меня, – слышу я свой голос.

Корпус почти сам собой закрывается, и мне становится легче, когда я сдвигаю замок на место. Для верности я убираю всё обратно в рюкзак и решаю, что никогда больше не прикоснусь к этой вещи.

И снова я жду.

Компас вновь оказывается в моей руке. Затем мой палец перемещается к кнопке на верхушке. Подготовившись к откровению, которое будет одновременно таинственным и прекрасным, я активирую механизм, и крышка открывается, чтобы показать…

Обычный белый циферблат с чёрной стрелкой и чёрными направляющими отметками по краю. Ничего особенного. Он даже не указывает в правильном направлении: солнце восходит на востоке, а аккуратный заостренный наконечник показывает на север, когда я поворачиваю ладонь к лучам, пробивающимся сквозь верхушки деревьев.

По крайней мере, он не пытается забрать мою кровь.

Когда я разочарованно закрываю крышку, что-то останавливает меня. Я наклоняюсь, пристально вглядываясь в циферблат.

Компас смотрит на меня в ответ.

Это единственный способ описать жуткое чувство, когда мой взгляд захватывает то, что, по сути, не представляет собой ничего особенного с визуальной точки зрения. Я изучаю аккуратные черные буквы С, Ю, В и З, а также комбинированные обозначения СВ, ЮВ, ЮЗ, СЗ…

И стрелка, и указатели начинают вращаться, сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее, и с движением приходит тепло…

Чёрный цвет закаленной стали становится красным, словно он раскалился, будто его только достали из горна.

– Магия… – шепчу я, проводя кончиками пальцев по стеклу.

Сказания описывали силы, которые когда-то переплетали всё на Анатосе, люди шепотом рассуждали о силах, которые Тёмный Король собирал и осквернял для своих злых деяний. И действительно, книги зафиксировали как историю, так и приукрашивание того, что на самом деле произошло. Но я никогда не видела магию за пределами Фулкрума… не считая мои странные танцы со смертью.

Может, не вся священная сила была заключена в этом вихревом барьере?

Внезапно в голове всплывает образ чёрных полос скверны и парящего чёрного снега, и я думаю о корне всего зла и его армии демонов…

В правом боку ощущается легкое притяжение, словно мою руку кто-то тянет. Я даже резко поднимаю голову, ожидая увидеть Мерка, который поднимает меня на ноги. Я одна. И как только я снова смотрю на циферблат компаса, вращение усиливается до…

ПУФ!

Вихрь поглощает меня, и мир исчезает. Моей единственной опорой становится лимб, который больше не выглядит стандартным. Простые буквы на внешнем ободке начинают множиться, а затем закручиваясь, соскальзывают с прибора, поднимаясь так высоко, что оптическая иллюзия становится не алфавитной, а… линейной? Линии, множество линий, которые закручиваются и вытягиваются, образуя зазубренный узор, который замыкается сам на себе.

Анатос. Это тот самый узор, который выгравирован на лицевой стороне компаса.

И под миражом теперь уже красная стрелка направления останавливается.

Наклонившись вперед, я смотрю на карту, пока точка в её центре не выравнивается с направляющей стрелки… и меня охватывает дрожь. Так же, как я могла найти свою деревню на гравировке, я определяю своё местоположение. И это именно то место, куда указывает стрелка.

Но она не остаётся на месте. Как только вибрация проникает в мою ладонь, красная стрелка медленно поворачивается на юг.

Пока не останавливается. На поверхности компаса вновь появляются чёрные буквы. Прямо на юг. Стрелка указывает… четко вниз.

Южное Королевство.

Направление, которое мне предложил мистер Льюис…

Вихрь возвращается, поток закручивается в обратном направлении. Мгновенно волшебная карта распадается, линии всасываются обратно в поверхность, и тепло тоже рассеивается. В моей голове снова раздается щелчок. Я задыхаюсь, когда ароматы леса вновь наполняют мои чувства…

Что-то изменилось, и тревога раздается в груди.

Я всё ещё в лощине деревьев, но теперь я больше не сижу на земле. Я на ногах, и мгновение чистого ужаса вызывает головокружение…

Рюкзак на спине.

Срывая его с плеч, я просовываю руку в горловину сумки…

Внутри коробка, и компас в своём чехле.

Когда я положила его обратно?

Тогда я замечаю солнечный свет. Сквозь переплетённый узор листьев в кроне деревьев я понимаю, что угол лучей совершенно неправильный. Блестящие, пронзительные лучи больше не низко над горизонтом, они прямо надо мной.

Полдень.

– Мерк? – оборачиваюсь. – …Мерк?

Потянувшись к его рюкзаку, я тяжело вздыхаю, поднимая его с земли и распределяя вес на плече; кожаный плащ такой же тяжелый с этими цепями. Всё уже сухое, и я начинаю беспокоиться… что потеряла не часы, а дни.

Пробираясь сквозь ветви с тяжёлым грузом, я спотыкаюсь и сбиваюсь с пути в лесном лабиринте стволов, слепо мчусь вперёд. Я не имею ни малейшего представления о том, как далеко ушла и в каком направлении, но когда вдалеке слышу лошадей, замираю и прячусь. Сквозь ветви едва просматривается дорога, извивающаяся ко входу в деревню, но мне хватает обзора, чтобы разглядеть мужчин, появляющихся вдали.

Это наш мэр. Его пухлое тело трясётся в седле, а поношенный костюм и выцветшее красное знамя, провозглашающее его жалкое положение, натянулись на его животе. С обеих сторон его окружают двое из трех его сыновей, которые выступают в роли его личной охраны, насколько это возможно. Учитывая, как сильно они разделяют отцовскую любовь к элю и хлебу, трудно представить, что они смогут оказать какую-либо защиту в случае нападения, и на их лицах читается недовольство тем, что они делали, их румяные лица с поджатыми губами искажены в гримасе.

Я предполагаю, что это как-то связано со мной, хотя не могу представить, чтобы они отправились в Просперитус только для того, чтобы сообщить королевскому двору о произошедшем. К тому же они не могли вернуться так быстро…

Если только я не потеряла дни.

Сопоставляя их положение, я решаю, что нет, скорее всего, они просто отправлялись в Храм Провидиц за советом, и судя по их лицам, предсказание было мрачным…

Я ощущаю присутствие позади себя.

Прежде чем успеваю остановить себя, мои губы размыкаются в испуганном крике.

Только твёрдая ладонь, накрывающая мой рот, заставляет меня замолчать.

Двадцать семь
Ложь со всех сторон

– Тсс… это я.

Голос Мерка шепчет в моё ухо, а его грудь – твёрдая стена за спиной, когда он прижимает меня к себе. Когда он убирает руку с моего лица, тепло его ладони остаётся на моих губах, и я чувствую, как в животе разгорается пламя самого жаркого летнего месяца.

Он забирает у меня свои вещи, как будто они ничего не весят. И говоря тихо, требует:

– Где, черт возьми, ты была…

– Там, где ты меня оставил…

– Тебя и близко не было к этому лесу. – Он натягивает на себя кожаный плащ поверх меча, который висит у него за спиной. – И что заставило тебя вернуться?

– Я же говорю тебе, – отвечаю я шёпотом, – я не уходила.

– Тогда почему я искал тебя в этих лесах целый час?

– Наверное, мы просто ходили по кругу.

После мы не шевелимся, только дышим, пока мэр и его сыновья приближаются медленной рысью. С каждым вдохом Мерк прижимается ко мне грудными мышцами и пряжками его ножен, но я не могу позволить этому ощущению поглотить мои мысли. Несмотря на то что мне никогда особо не нравился мэр – и его сыновья, которые были завсегдатаями в таверне и часто глумились надо мной – я не хочу, чтобы они пересеклись с нами. Я не могу объяснить потерю времени, но если Мерк всё ещё ищет лошадь, эти мужчины у него на прицеле. А что если они увидят нас первыми? Они могут поднять тревогу для всей деревни…

Краем глаза я вижу, как рукоять меча Мерка нависает над его плечом, словно змеиная голова, готовая нанести удар.

– Пусть идут, – говорю я тихо, когда тройка почти достигает нас. – Будут и другие лошади.

– Эти – первые за четыре часа.

– Четыре часа…

– Тсс.

Лошадь ближайшего к нам сына фыркает, а затем животное останавливается и резко разворачивается, чтобы посмотреть на нас. Её глаза распахиваются от удивления и фиксируются на нашем местоположении, и эта тревога быстро передаётся остальным скакунам. Передние ноги напрягаются, задницы поднимаются высоко, а нервное ржание разрезает воздух, словно всхлипы готовых разрыдаться младенцев.

– Эй! – кричит один из сыновей, теряя равновесие. – Глупая лошадь!

Он вонзает шпоры в шкуру бедного животного, но по многим причинам это создание умнее своего хозяина. Животное отказывается двигаться и встаёт на дыбы…

Результат напоминает камень, катящийся с горы: всадник падает неуклюже и медленно, приземление звучит как удар мешка с зерном о землю. Когда грязь разлетается во все стороны, лошадь уносится в том направлении, откуда они пришли, и двое других членов небольшой группы готовы последовать её примеру.

Но им не так легко справиться со своим грузом.

Мэр хватается за гриву и подается вперед, пытаясь удержаться в седле; его прическа, уложенная с помощью масел, вздыбилась, как будто его ударила молния. Второй сын, с бородой, оказывается более опытным всадником и умудряется остаться в седле, но не может заставить свою лошадь двигаться вперёд.

Оба так поглощены попытками избежать грязевой ванны из-за своего родственника, что не замечают нас.

– Держи мой рюкзак, – тихо говорит Мерка.

Пока я неловко принимаю груз, он выскакивает на дорогу. Это снова пугает лошадь мэра, и как только его мясистая рука теряет хватку, мой наёмник хватает поводья и берёт ситуацию под контроль. Даже когда гнедая лошадь вскакивает в воздухе всеми четырьмя копытами, он каким-то образом сохраняет управление над животным, пока отец следует за первым сыном и приземляется в грязь.

Тот факт, что звук одинаковый, и всплеск тоже, заставляет меня задуматься о том, как черты передаются из поколения в поколение.

Сын с бородой, который остался в седле, бросает один взгляд на Мерка… и затем позволяет своей лошади делать что хочет. Она уносится прочь, туда, откуда они все пришли…

– Рой! – кричит мэр ему вдогонку. – Рой…!

Вот и вся сыновья преданность. А отец не тратит времени на жалобы по поводу своего отпрыска, заявляя:

– У меня нет монет.

– Я здесь не для того, чтобы грабить вас. – Мерк крепко держит поводья запыхавшейся, пребывающей в панике лошади, предлагая мужчине руку, чтобы помочь подняться, а затем делает то же самое с извалявшимся в грязи сыном. – Я забираю… ну, беру в долг одну из ваших лошадей. Видите? Вон там?

Отец и его сын смотрят в направлении, на которое он указывает.

И затем всё происходит так быстро, что никто из нас не успевает отследить действия.

Буквально за мгновение два коренастых, полноватых мужчины оказываются связаны вместе гладкой цепью, которую я изучала ранее. Не знаю, как Мерку удалось сделать это так быстро, но теперь отец и сын стоят спиной к спине, их руки скованны, как копыта быка, цепь обвивает их талии.

Когда Мерк, очевидно, удовлетворённый своей работой, толкает их с равновесия, и они начинают падать, он бережно укладывает их снова в грязь.

– Ты знаешь, кто я? – спрашивает мэр слабо. Как будто он обращается к себе в поисках мужества.

– Ты сказал, что не собираешься нас грабить, – протестует сын.

– Я соврал. – Мерк наклоняется и приятным тоном замечает: – Я просто заберу одну из ваших лошадей и поблагодарю вас за хорошую сбрую…

– Ты не можешь этого сделать! – Лицо сына становится ярко-красным. – Ты – язычник! Я знаю, кто ты…

В мгновение ока всё в Мерке меняется, даже его позиция тела не сдвигается… за исключением руки, которая поднимается над плечом. К рукояти широкого меча.

– На твоём месте я бы молчал. И я могу помочь тебе с этим прямо сейчас, если хочешь.

Стоя в укрытии листьев я делаю шаг вперёд, чтобы остановить то, что вот-вот произойдёт. Я не допущу, чтобы этих мужчин убили…

Лицо Мерка резко поворачивается в мою сторону сразу перед тем, как он вынимает своё оружие. Когда я яростно трясу головой, его пальцы сжимаются на рукояти. После напряжённой паузы он опускает руку, оставляя меч в ножнах.

Тем временем сын мэра молчит, словно точно знает, от чего его только что спасли.

– Скоро кто-то да придёт, – говорит Мерк, отрывая красный пояс от распухшего торса мэра. – Может, даже до того, как демоны выползут на охоту под покровом ночи.

Конь каштановой масти немного успокоился, и Мерк, согнувшись над мужчинами, заправляет концы поводьев в карман на бедре и связывает мужские головы вместе так, что они не могут видеть. Я замечаю, что он делает это довольно изящно, словно упаковывает подарок. И хотя эти мужчины скорее отдали бы меня на сожжение на деревенской площади, я не хочу, чтобы нашли их именно демоны.

Мерк подзывает меня к себе и кладёт указательный палец на губы, прося о тишине.

Мне не хочется говорить.

Когда я выбираюсь из своего укрытия с его рюкзаком, каштановый конь снова начинает нервничать. Его ноздри расширяются, вбирая воздух… и я понимаю, когда он улавливает мой запах. Он успокаивается, понимая, что я – не угроза, несмотря на мой странный наряд. Или, возможно, он уже чувствовал мой запах прежде в деревне и запомнил.

Мерк берёт свой рюкзак, завязывает его с одной стороны и садится в седло плавным движением. Он мгновенно устанавливает контроль над животным и протягивает мне руку. Я чувствую его взгляд – настойчивый и властный. Как будто я не сильно отличаюсь от этой лошади.

Мне всё это не нравится.

Я не хочу ехать на украденном животном.

Я действительно не хочу, чтобы Мерк помогал мне взобраться на его спину.

Но с учетом грязи и отсутствия стремянки, а также того, что я впервые сажусь в седло, я не могу заставить своё тело занять нужное место на лошади. С каким-то странным ощущением диссоциации я наблюдаю, как моя рука тянется к мужской руке. Как только мы соприкасаемся, я заливаюсь краской под своей синей вуалью.

И вдруг я лечу.

Мерк поднимает меня на круп каштановой лошади с такой лёгкостью, что я почти забываю расставить ноги. Седло большое и предназначено для путешествий, так что для меня есть место за контуром сиденья – кожаная полка достаточно велика, чтобы на неё можно было привязать спальный мешок. Я готовлюсь почувствовать шаткость своего положения…

Но как только я оказываюсь на месте, мне кажется, что я вернулась домой.

Каким бы странным это должно было быть, особенно когда лошадь вздрагивает от дополнительного веса, который ей приходится нести, я успокаиваюсь и расслабляюсь. Странно, но ладонь моей правой руки покалывает, как будто в ней должно быть что-то.

Поводья. Я должна держать… поводья…

И в этот момент это происходит.

Образ захватывает меня, стирая всё вокруг.

Я снова погружаюсь в океан, воспоминание о том, чего никогда не было, возвращается ко мне. Но на этот раз последовательность погружения идет в обратном порядке. Я вырываюсь из соленой воды… и приземляюсь на голую спину рыжей лошади, которая пробивает волну и поднимает облака белой пены.

Я смеюсь, солнце светит мне в лицо, а волосы развеваются за моей спиной, как развернутое знамя. В моих руках нет поводьев, но я крепко держусь за гриву, и несмотря на скорость, я чувствую себя так же уверенно, как если бы сидела в прочном седле.

Я не прячусь. Я свободна…

– Не так уж и плохо, правда? – сухой голос возвращает меня к реальности. – И всё, что тебе нужно – просто держаться.

Рукоять меча Мерка оказывается прямо у моего лица, но это ненадолго. Когда он переходит на рысь, его закаленная в боях рука тянется назад и достает оружие из-под его верхней одежды, лязг металла о металл раздается близко к моим ушам. Я ожидаю, что Мерк положит его на бедро.

Он держит меч в ладони и опускает вниз, напоминая о том, с чем нам предстоит столкнуться на нашем пути.

Мы движемся в том же направлении, в котором шли мэр и его сыновья, и я оглядываюсь через плечо. Связанные эти двое сидят неподвижно там, где мы их оставили, даже не пытаясь выбраться, и я представляю себе привязанных козлов… некрасиво с моей стороны.

– Ты действительно думаешь, кто-то придет? – спрашиваю я. – До наступления ночи?

– Мне плевать, – он оглядывается на меня, его профиль со шрамом вырезается на фоне красно-оранжевых деревьев. – Итак: где ты была?

Ритмичный стук копыт под нами кажется громким, как и мягкий скрип седла, и я уже знала всё это прежде: ощущение изменяющейся походки лошади, взмах хвоста, то, как быстро сменяется ландшафт по пути. Когда я углубляюсь в «где» и «когда», головная боль мешает мне уйти дальше от галопа по побережью, которое я никогда не видела прежде, и грациозного нырка, который погружает меня в теплые солёные объятия океана.

Чего я никогда раньше не видела…

– Где ты была?

Вопрос возвращает меня к реальности.

Пока я пытаюсь ответить ему, головная боль утихает, как сторожевой пёс, больше не реагирующий на незваного гостя.

– Мне пришлось спрятаться. – Я оглядываюсь через его массивную руку на протоптанную дорогу впереди. – Мы, должно быть, оставили за собой след из грязи, потому что деревенский патруль пришел искать в лесу.

Я плачу за ложь физически. По крайней мере, для меня. Чувствовал ли Мерк, как у него сжимается горло, когда он успокаивал мэра? Жгло ли его лёгкие, когда он говорил, что не собирается грабить их?

Сомневаюсь.

– Нам нужно выбраться на одну из менее протоптанных троп. – Я стараюсь правильно сориентироваться. – Думаю, вот здесь, слева…

– Больше так не делай.

– Что именно?

– Не притворяйся, что не поняла.

Я почти отвечаю правдой: что я ничего не «делала», и если Мерк ожидает от меня обещания, что этот странный провал во времени не повторится, то это невозможно, так как я не знаю, что вообще произошло.

С другой стороны, я больше никогда не возьму в руки тот компас. Так что проблема решена.

– Вон там, – приказываю я ему. – Поверни туда.