Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 36 страниц)

Сорок
Опасное решение

Убийство молодой девушки обрушивается на меня серией ударов, и я чувствую, как моя голова и плечи словно впитывают их. Я отступаю назад и закрываю лицо руками, но цепочка событий уже запущена, и я не могу ничего сделать, чтобы остановить это, заблокировать или уклониться. Рухнув на пол, я принимаю ту же позу, что и она, и прижимаюсь к доскам, пытаясь защититься от нападения.

В этот момент на нашу голову срывается железная сковорода.

Я смотрю вверх сквозь переплетение своих предплечий.

Ясно, как будто это происходит сейчас: я вижу мужчину, который стоит над ней, его одутловатое лицо искажено яростью, распухший рот распахнут, когда он кричит на неё, вены на его потной шее вздуваются, когда он начинает движение вниз, которое приведет к её смерти…

– Соррель!

Звук собственного имени вырывает меня из видения, и я чувствую, как руки Мерка опускают мои руки к бокам. Его лицо прямо над моим, и я опускаю глаза и отворачиваюсь, лишь отчасти оставаясь собой, в большей степени я всё еще горничная… и я не могу вынести боль от гибели девушки с милым голосом.

– Посмотри на меня, тебе плохо? – Мерк гладит меня по щеке. – Соррель.

– Может, ей нужно поесть? – горничная неуверенно делает шаг ближе. – Я могу принести ей немного хлеба и воды?

Мерк сует руку в карман и протягивает ей монету.

– Возвращайся быстро.

Она низко кланяется ему.

– Да, сэр.

Горничная не берет монету и спешит прочь, её красная фетровая юбка напоминает колокол. В своём оцепенении я представляю себе крошечные ножки в коричневых кожаных тапочках, быстро скользящие по серым половицам коридора. Были ли туфли коричневыми в моем видении? Я не знаю, почему думаю, что они коричневые…

Мир вращается и колеблется под гремящий гром, здание трясётся. На мгновение я боюсь, что нас поразила та оранжевая молния и крыша обрушивается, но нет. Это Мерк. Он поднял меня с пола в коридоре и несёт в нашу комнату, к кровати. То, как он укладывает меня, словно я что-то хрупкое, вызывает слёзы на глазах.

Особенно потому, что мне кажется, что горничная с прекрасным голосом никогда не видела к себе такой доброты.

Мерк садится рядом со мной на краю кровати, его бедро наклоняет матрас так, что моё тело прижимается к нему. У него на теле столько оружия, но когда этот мужчина смотрит на меня, я чувствую, будто он безоружен.

– Мы сегодня проделали долгий путь, – говорит он. Его мозолистая рука касается моего подбородка, и он отводит мешковину, которую я использовала в качестве маски. – Ты хорошо справилась.

– Особенно с птицей?

Мерк улыбается.

– Особенно с ней.

Когда он освобождает меня от ткани, холодный воздух приятно ощущается на коже.

– Я устала, – говорю я хрипло.

– Я знаю. Ты отдохнёшь здесь. Мы принесём тебе всё, что нужно.

Ты – здесь, думаю я про себя. Вот что мне нужно.

Мерк убирает мои волосы назад, и я закрываю глаза вместо того, чтобы смотреть ему в лицо. Сейчас я больше ничего не могу вынести, особенно когда боли в моём теле сливаются до такой степени, что я не могу отличить свою собственную… от того, что предстоит пережить той молодой девушке: между одним морганием и следующим видение атаки сменяется, и я вижу её, сжимающуюся от страха, её лицо уже в синяках и порезах, а глаза широко раскрыты от ужаса.

– Я не ухожу, – говорит Мерк, вставая с кровати.

Пока не уходишь, я добавляю про себя.

Мужчина подходит к двери и стоит там, заполняя проём своим телом, его широкие плечи и крепкие сапоги надёжней, чем панели и задвижка. Он ждёт еду и питьё и охраняет меня.

Пока он со мной.

Как я смогу справиться без него? Где я буду жить в долгосрочной перспективе и какую жизнь здесь я буду вести?

Я перемещаю руку к бедру и ощущаю мешочек, полный золотых монет Мар. Если бы только я знала, как использовать их безопасно… или здесь не имеет значения, что на них печать Двора? Видит Судьба, мы далеко от Просперитуса…

Молодая девушка возвращается с подносом, и Мерк позволяет ей войти в номер, прежде чем запереть нас троих вместе. Она подходит ко мне и ставит поднос на пол рядом с кроватью. Протягивает мне глиняную чашу.

– Это освежит вас после всех испытаний.

Она звучит мягко, и в слогах я слышу оттенки того певчего голоса. Моё сердце сжимается, когда горничная подносит чашу к моему рту, и я чувствую запах лимона. Когда я колеблюсь, девушка кивает и подносит край к своим губам. Её глоток не маленький и очень заметный, тонкое горло колеблется, когда она проглатывает воду.

– Это безопасно, клянусь.

Но я медлила не по этой причине.

– Спасибо.

Садясь, я протягиваю ладони, и когда она вручает мне напиток, на её запястьях видны синяки, когда рукава поднимаются.

Девушка, должно быть, замечает мой взгляд, устремлённый на пятна, потому что быстро отступает и поправляет на себе одежду.

– Выглядит неплохо, – бормочу я, демонстративно делая глоток.

Вкус лимона наполняет мой рот, и по телу пробегает лёгкое покалывание, когда я опустошаю чашу одним глотком. Подняв голову, я вижу, как девушка меняет чашу на тарелку свежего хлеба, порванного на кусочки, без сомнения, её нежными руками. Я беру только один – лишь потому, что она принесла их мне, но деликатный вкус пробуждает мой аппетит. Голод – действительно лучшая приправа, и, когда я беру ещё один кусочек, и он тает у меня во рту, я решаю, что это, возможно, лучшая еда в моей жизни.

Вдруг порыв ветра трясет ставни, и оранжевая молния озаряет нашу комнату, начиная с того угла, который, как я полагаю, выходит на переулок.

И вот начинается дождь. Звук капель вызывает у меня воспоминания о крысах в туннеле, их лапки бегут быстро и легонько.

Девушка выдыхает с усталостью, которая не имеет ничего общего с недостатком сна, и моргая, на изнанке век я снова вижу её в тот момент смерти – она сжалась в комок, умоляя остановить побои, со сковородкой, занесенной над её головой. У неё синяки на виске, как и вокруг шеи.

Она не старше. А её волосы, подстриженные коротко как у мальчика, больше не…

Снова раздается треск молнии, и горничная почти успевает подавить свой вздох.

– Буря пройдет, – говорю я хрипло, поднося хлеб к губам.

– Не здесь. Здесь они задерживаются на дни. – Она заставляет себя улыбнуться. – Но вам повезло… у вас есть укрытие. И… безопасность.

Её взгляд устремляется в сторону Мерка, и я задаюсь вопросом, осознает ли она, как съеживается всем телом.

– Дни? – спрашиваю я, чтобы удержать её с нами.

Она кивает.

– А потом придет наводнение. Я не знаю, куда вы направляетесь, но путь на юг будет закрыт надолго.

– Почему? – требует Мерк, снова садясь на кровать.

Она почти успевает скрыть дрожь, но реакция слишком быстрая для её самообладания – всплеск страха вырывается из её мышц, хрупкое тело дергается с головы до пят под красной одеждой.

Более мягким тоном Мерк говорит:

– Расскажи мне больше о южном пути? Пожалуйста.

Служанка садится на пол, её юбка собирается в ровные складки, словно веер. Когда она сцепляет пальцы и кладет руки на колени, она напоминает живую куклу, её фарфоровая кожа контрастирует с тёмными волосами, обрамляющими сердцеобразное лицо.

– Есть только один путь через вершины Розар, – отвечает она. – И если бы вы пришли вчера, то успели бы пройти. С этим дождем наводнение заставит вас ждать.

– Горы можно преодолеть, даже в ливень.

Она качает головой.

– Драконы охраняют свои гнезда, поэтому нужно держаться ближе к земле, но наводнение сделает это невозможным, особенно когда Старая Тропа заблокирована.

– Значит, есть два пути, а не один?

– Мне жаль. – Горничная снова качает головой, её руки скручиваются, словно она боится расстроить кого-то из нас. – Я не должна была говорить… то есть, Старой Тропой невозможно пройти, независимо от сезона или погоды.

– Почему?

– Хрустальные Врата никого не пропустят…

Я поднимаю руку, чтобы остановить допрос.

– Спасибо за хлеб и напиток. Мне стало гораздо лучше.

– О, госпожа. Я этому рада. – Служанка поднимается на ноги, её красная юбка равномерно расправляется. – Вы заслуживаете полноценного обеда, который я с удовольствием принесу…

Вдалеке раздается крик, и девушка резко поворачивается к выходу. Как цветок, увядающий под жарким солнцем, она сдувается от страха.

– Если вы позволите мне уйти. – Она кланяется Мерку, затем мне. – Я вернусь с вашим обедом, как только он будет готов.

Она не уходит, а скорее испаряется – живой призрак, преследуемый смертью, о которой я бы поспорила: если бы я спросила девушку, и она была бы честна, она сама прекрасно знает, что её смерть… близка.

– Если бы я мог добраться до того, кто её бьёт, – бурчит Мерк.

Я вновь сосредотачиваюсь на тарелке, на которой всё ещё остались ломти хлеба.

– И что ты сделаешь?

– Убью его.

– Но это будет убийство.

Он коротко и холодно смеётся, оставляя свой смех в качестве ответа.

Вгрызаясь в очередной кусочек, я чувствую, как внутри меня нарастает что-то незнакомое, и пытаюсь отогнать это чувство, потому что эмоция слишком тёмная. Но мне надоела жестокость в этом мире, и иногда, хоть это всего лишь фантазия, приятно представить, как уравниваются весы.

– Я планирую спуститься вниз, изучить обстановку, – говорит Мерк, поднимаясь на ноги. – Если ты уже в порядке.

– Ищешь следующее задание, уже?

В тишине, которая следует за этим, я встречаю его взгляд… намеренно. Я также знаю, что чёрно-белый взгляд будет преследовать меня после нашей разлуки.

Вечно.

– Ты собираешься на юг завтра? – спрашиваю я его.

– Я подожду, пока ты не закроешь задвижку. – Он открывает дверь. – Перед тем как уйти.

На мгновение Мерк оглядывается через плечо. Жёлтый свет от фонаря на столе выхватывает каждую тень на его лице: от нахмуренных бровей до впадин под щеками и линии челюсти. Его черты кажутся гораздо более выразительными, чем когда мы покинули мою деревню – доказательство того, сколько мы прошли и как скудно питались.

Когда Мерк закрывает серые панели, у меня возникает мысль: пока я остаюсь здесь, на этой постели, он останется со мной.

Но затем я заставляю свои ноги ступить на пол. В какой-то момент мне всё равно придётся идти одной.

У двери я беру задвижку и медленно задвигаю её на место. Когда засов щёлкает, я шепчу:

– Прощай.

Это моё путешествие, моя жизнь, в конце концов.

Не наша.

Сорок один
Появляется проблема

– Соррель. Открой!

Голос пробивается сквозь мой беспокойный сон, и я резко просыпаюсь. Первое, что я осознаю – это дождь. Если раньше он просто капал, то теперь потоки воды стучат по крыше над головой…

– Соррель…

Слышится гул, и это не гром… нет, это Мерк, который врезается плечом в дверь, засов почти сдается под ударом.

– Иду! Не ломай её!

Ноги затекли и не слушаются, когда я спрыгиваю на пол и спешу к двери, и как только я отодвигаю задвижку, панель распахивается. Приятно ощущать аромат жареного мяса и специй. Видеть выражение на лице Мерка – нет. Он напряжённый и враждебный, когда входит с подносом, настолько нагруженным едой и напитками, что мне кажется, будто Мерк с мечом наперевес ограбил кухню.

– Закрой дверь. – приказывает он, ставя свою ношу рядом с лампой.

Я быстро подчиняюсь, потому что мой желудок очень заинтересован во всём, что принёс мужчина, хотя разум вообще не думает о еде.

– Что случилось? – спрашиваю я, возвращаясь к кровати.

– Я раздобыл нам еду. – Он берёт куриную ножку и откусывает. – Ну же, не стесняйся.

– Девушка в порядке? Она должна была принести еду.

– Тебе нужно поесть. – Мерк пересекает комнату и забирает мою тарелку, оставленную на полу рядом с чашкой, в которой был лимонный напиток. – И сон. Нам обоим нужен сон.

Возвращаясь к подносу, он зажимает куриную ножку зубами, а когда передаёт хлеб, зелень и мясо, это выглядит так, будто он закалывает что-то вилкой. Когда поднос начинает крениться, его ботинки скрипят по доскам, Мерк делает два шага ко мне, и пока тарелка подвигается вперёд, я смотрю на него.

– Поговори со мной.

– Мне нечего сказать. – отвечает он.

Когда я просто смотрю на него, мужчина пожимает плечами и уносит собранное к окну. Он опускается, повернувшись ко мне спиной, его колени сгибаются, чтобы ноги уместились, а ботинки упираются в противоположную стенку. Оранжевая молния вспыхивает. Гром приходит и уходит.

– Дни. – бормочет он, разбираясь с мясом. – Ни один дождь не длится так долго.

Я хочу напомнить ему, что он волен уйти в любое время. Но боюсь, что Мерк воспримет это как приглашение.

– Ты в порядке? – спрашивает Мерк, не оборачиваясь, его тон безразличен. – Обморок действительно был только от голода и жажды? Или дело в другом?

Я порывисто встаю и подхожу к подносу. Накладывая себе еду, отвечаю:

– Что ещё это может быть?

– Ты смотрела на девушку. Прямо перед тем, как произошло… что бы это ни было.

Внезапно у меня пропадает аппетит, но я всё равно кладу еду в рот, жую и глотаю, потому что он прав. Этот перерыв должен быть о восстановлении и планировании для меня, и я тоже прежде не видела, чтобы дождь длился днями. Никогда я не буду чувствовать себя в такой безопасности, как с ним, так что лучше воспользоваться его присутствием, пока оно есть.

– Она напоминает мне меня саму, когда я была в «Перчатке». – Я снова возвращаюсь к своему месту, и еда хороша, даже если мясо жирное по сравнению с постным филе баласа. – Пытаясь выжить в сложном месте, совершенно одна.

– Ты всё еще в этой ситуации.

– Спасибо за напоминание.

Мы едим в тишине: Мерк сидит у свистящих ставней, я – возле кровати, думаю о том, что в какой-то момент нам придется потушить фонарь, чтобы сэкономить масло. Когда мой желудок больше не может вместить ни кусочка, я извиняюсь и ухожу в уборную.

Мерк хмыкает со своего места и ставит тарелку под колени. Он избегает хлеба и зелени, без сомнения, потому что считает их пищей для слабого пола. Я удивлена, что он не принёс медовуху, но, с другой стороны, Аванпост не похож на мою маленькую деревню. Даже такой человек, как он, должен соблюдать здесь осторожность.

Я закрываю дверь не до конца, нуждаясь в свете, чтобы сориентироваться. То, что я вижу… не похоже ни на что, что я когда-либо находила в уборной прежде. В маленькой комнате стоит фарфоровая чаша, в которую можно лечь. Над ней находится какой-то трубопровод… похоже, оттуда льётся дождь на голову? Также есть подобие ночного горшка с аналогичной системой меньшего масштаба позади него и раковина.

Я исследую первое, находя ручку, которая наполняет чашу свежей водой. Вода с воронкой исчезает в отверстии на дне.

– Гениально. – бормочу я, пока она наполняется снова. И это гораздо лучше, чем уборные в моей деревне.

У раковины я открываю кран, и для этого требуется обе руки из-за коррозии. Хотя я ожидаю, что из него польётся холодная и зловонная вода, когда я проверяю поток кончиками пальцев, струя оказывается тёплой и приятно пахнущей. Никакая грязь или минералы не оскверняют источник, точно так же, как в реке на равнине.

Тканей для вытирания нет, поэтому я обтираю ладонь о бедро, а затем изучаю большую раковину. За сброс воды отвечает маленькое колесо от повозки на вертикальной трубе, и раздаётся скрип, когда я поворачиваю его влево. Брызги тёплых капель падают в ванну и попадают мне прямо на голову с таким же чистым потоком, как и у раковины.

– Я помоюсь? – спрашиваю я.

Кажется, в ответ я получаю хмыканье. Я не могу расслышать из-за падающей воды.

После того как я использую ночной горшок и попробую его изысканную систему слива по-настоящему, я останавливаюсь и смотрю на щель в двери.

– Мерк? – Я подхожу и заглядываю в щель. – Я сказала, что собираюсь…

Мой голос затихает, когда я открываю дверь.

На сидении в углублении окна, скрестив руки на груди, Мерк выглядит так, будто активировал свою собственную систему защиты, а подбородок опустил на грудь. С рюкзаком за спиной, с накидкой и оружием, аккуратно уложенным на месте, он готов отразить любую угрозу, и мне интересно, он хоть когда-нибудь нормально отдыхает. Его чёрно-белые глаза могут быть закрыты, ресницы касаются щёк, дыхание медленное и ровное… но я не сомневаюсь, что если я прошепчу что-то, он мгновенно вскинется на ноги с мечом в руке.

Я также знаю, что не должна смотреть на него так.

Но когда я на мгновение закрываю глаза, на изнанке век появляются сожжённые дома, кровавые пятна на детских кроватках и символы «S» и «P», переплетённые у целых дверей.

Спасение и Защита.

Невинные люди были убиты, потому что другие думали, что они прокляты демонами. Целые семьи исчезли из-за того же страха, который преследовал меня.

Взглянув на дверь, я понимаю, что Мерк не последовал своему собственному правилу.

Я тихо перехожу по серым половицам и запираю нас внутри. Затем возвращаюсь в уборную. Раздеваться легче, зная, что он спит, и когда я начинаю освобождать застежки на тёмно-синем плаще, я не могу не вспомнить, где была, когда надела эти одолженные мужские вещи. Тот лес и просьба Джулиана кажутся событиями из жизни другого человека… произошедшими давным-давно…

Первая подсказка о возникшей проблеме проявляется, когда я пытаюсь вытащить правую руку из рукава.

Боль пронзает моё предплечье, и я проглатываю проклятие.

Выдерживая дискомфорт, я стискиваю зубы, чтобы не закричать, и когда наконец снимаю верхний слой, мне кажется, что я пробежала марафон. Откладывая ткань в сторону, я замечаю рваный разрез на серебристой отделке.

Не знаю, хватит ли у меня смелости осмотреть то, что натворила та гигантская чёрная птица. Но разве у меня есть выбор?

Вдох получается резким, и я смотрю на красную ткань, которой Мерк замотал рану. Временная повязка сырая. Я твержу себе, что это от того, что я побывала в ручье, но в тусклом свете уборной я не могу понять, не истекаю ли я кровью уже несколько часов. Сердце колотится, и я разворачиваю ткань. Когда я заканчиваю, комната начинает кружиться. Дрожащими шагами я подхожу к свету лампы, пробивающемуся сквозь щель в дверной раме…

– О… нет.

Края пореза уже краснеют и опухают, а внутри уже расцветает фиолетовый оттенок. Это глубокий разрез, почти до самой кости в некоторых местах, и очень длинный – от запястья почти до локтя. Если он выглядит так сейчас… к утру у меня будет жар.

С тоской смотрю на ванну. И выключаю воду.

Возвращаясь в комнату, я снова перевязываю рану и откашливаюсь.

– Мерк? У меня проблема.

Сорок два
Травница

Никогда не видела, чтобы вода падала с неба горизонтально. Подумать только, кажется невозможным, но текущие условия опровергают это. Ливень хлещет параллельно земле, словно стадо лошадей, бросающихся в бегство. Струи оттягивают мои веки, заполняют нос и уши, даже несмотря на то, что я закрыла лицо платком. Я делаю всё возможное, чтобы защитить себя, поднимая руки, но ничего не помогает…

Мерк встает передо мной, его массивное тело создает укрытие. Я хватаюсь за его ножны и держусь крепко, но поток кажется таким сильным, что даже с земли поднимается вверх. Когда мы наконец пересекаем грязную дорожку, где пара пьяниц устроила драку, я промокаю до нитки… а нам ещё нужно пройти пару зданий.

Когда мы наконец добираемся до небольшой веранды магазина с вывеской «ТРАВНИЦА», укрыться под навесом почти невозможно. Внутри так темно, что я ожидаю увидеть закрытые двери, но когда Мерк пробует ручку, вход открывается без труда, звенит маленький колокольчик.

Мы вносим бурю вместе с собой, и Мерк закрывает дверь плечом, словно пытается не впустить грубого гостя. Как только я делаю глубокий вдох, запах заготовленных корней, листьев и коры возвращает меня домой, в чулан под лестницей, и у меня наворачиваются слезы… это не имеет ничего общего с тем, что капает мне на лицо.

– Мы почти закрываемся, – раздается мужской голос из глубины магазина.

Собираясь с мыслями, я мгновенно успокаиваюсь. Это маленький магазин, но на прилавках и полках так много стеклянных банок, не сосчитать. Однако я узнаю содержимое некоторых контейнеров, хотя надписи на них на языке, который мне не под силу расшифровать.

Из двери за прилавком выходит мужчина. Увидев нас, он качает головой.

– Я же сказал, мы закрыты.

Он выглядит молодо для своего возраста: тёмная кожа, бритая голова и серебряные очки на длинном носу. Одет в коричневый фетр местного жителя, на талии у него завязан белый фартук, а его скрещенные руки выдают желание либо помыть их, либо просто нервозность.

Мерк поворачивается к мужчине с недовольным взглядом.

– Нет, там было «почти». А раз мы здесь, мы купим всё, что ей нужно.

Владелец магазина оценивает Мерка и становится заметно более взволнованным.

– Что вам нужно? И поторопитесь.

И в этот момент я слышу приглушённый звук. Он доносится откуда-то из задней части небольшого здания, и, когда хозяин магазина резко оборачивается к шуму, у меня возникает паранойя, что он держит кого-то в плену.

Я обхожу Мерка.

– Мне нужно сделать компресс из пурпы, туртины и рошипов с добавлением местного мёда.

Мужчина проводит рукой по лбу.

– Я не знаю, о чём вы говорите… – Как звук повторяется, он снова бросает взгляд через плечо. – Я закрыт…

– Вот. Это. – Я иду по проходу и указываю на банки на второй полке. – Это. И…

Я продолжаю двигаться дальше…

Хозяин магазина встаёт передо мной, он трёт ладони друг о друга, его взгляд мечется по комнате.

– Извините, я закрыт…

Мерк появляется рядом с ним и опускает боевую руку на плечо мужчины, как наковальню.

– А я сказал, ты дашь ей то, что нужно. Ты не хочешь, чтобы мы задерживались здесь слишком долго, верно? Потому что ты закрыт? Так что… как насчёт того, чтобы помочь нам с тем, что ей требуется… и запереть дверь за нами, чтобы больше не беспокоиться о платежеспособных клиентах.

Невысказанная часть его сообщения: А если ты не подчинишься, я возьму то, что хочу, и разнесу в щепки всё остальное.

Я хочу попросить Мерка отступить, но не могу отмахнуться от состояния своей раны.

– Мне очень жаль это говорить, но я ранена, и мне срочно нужно обработать…

Звук повторяется. Как будто по будильнику.

Прищуриваясь, я наблюдаю, как пот собирается на верхней губе владельца лавки. Но затем он отступает и направляется к прилавку, где стоит стопка сложенных пакетов. Его руки дергаются и дрожат, когда он берет три пакета… и потом ему приходится вернуться, чтобы взять металлическую ложку, потому что он забывает о ней.

– Вы в таверне остановились? – спрашивает он.

– Да, – отвечает Мерк.

– Тогда мёд вам там и дадут.

В глубине моего разума я начинаю считать, пока владелец магазина подходит к одной из банок, на которую я указала. Когда он снимает стеклянный контейнер с полки, он неуклюже его хватает, и я делаю шаг вперед, чтобы помочь. Вес бьет по моим ладоням, и я успеваю увернуться от его взгляда, сосредоточившись на белой линии вокруг его рта…

Звук повторяется, когда мы выпрямляемся, и я не отпускаю то, что связывает нас.

– Отведи меня к своей жене.

Владелец магазина замирает.

Хотя это последнее, что мне хочется делать, я должна помочь.

– Пожалуйста, я слышу её. Я могу… помочь ей. Наверное.

Его дыхание меняется, будто он долго сдерживал себя, и выдержка его оставляет. Он начинает делать короткие вдохи, полные чистого страха.

– Это её первый раз.

– Хорошо. – Я бросаю взгляд на банку в наших руках, стекло такое же невидимое, как нити судьбы, связывающие незнакомцев и близких. – Дай мне банку, отпусти. А потом ты отведёшь меня к своей жене. Время пришло.

Снаружи раздается гул шторма, и сами стропила магазина скрипят. А затем снова слышится тихий стон боли – женщина, приносящая новую жизнь в жестокий мир, одна на грани смерти.

Владелец магазина настороженно смотрит на Мерка…

Я отставляю банку в сторону и встаю между ними.

– Не беспокойся о нём. Я войду одна. Он будет на страже, но в родильную комнату не войдёт.

Когда колебания всё ещё сохраняются, я понижаю голос.

– Это не первый раз, когда я присутствую при родах.

– Сколько… раз?

Прячься.

– Слишком много, чтобы считать.

Отсчет возобновляется в моей голове, и я резко теряю терпение с мужчинами. Я толкаю обоих в сторону и следую на голос женщины, который доносится из-за прилавка, он ведёт меня через дверь и в жилое помещение, совершенно не похожее на кузницу в моей деревне. Здесь всё аккуратно, особенно рабочий стол с травами. Все инструменты, а также растения, листья и корни, находящиеся в процессе подготовки, расположены в идеальном порядке, без сомнения, для целительницы, которая сейчас рожает.

Никаких грязных тарелок, гниющей еды и испуганных детей на кухне.

В дальнем углу виднеется приоткрытая дверь.

Подходя к ней, я кладу руку на серую древесину.

– Меня зовут Соррель. Можно войти?

Слышится слабый стон, и я на мгновение закрываю глаза. У меня действительно нет сил на ещё одну утрату, ещё одну боль, ещё…

Я толкаю дверь.

– Я здесь, чтобы помочь тебе.