Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 36 страниц)

Сорок девять
Сестра

Когда я во второй раз иду под дождем в магазин травницы, я снова облачена в красный фетровый костюм, и капюшон натянут на голову, чтобы защитить репутацию Ронла. Он ведёт, и всё, что я могу сказать – что сейчас дождь, падающий с серого неба, больше не горизонтально направленный, и оранжевые молнии практически иссякли. Я никогда не видела шторма, который длился бы так долго, и чувствую необходимость это выразить, но среди этой воды и ветра, который не может определиться с направлением, разговор между мной и мужем Лены невозможен. Хотя он и не ищет общения.

Зато грязи – хоть залейся. Так много грязи.

Фетровые туфли были бы кстати. Или, может быть, лодка.

Когда мы добираемся до магазина после того, что кажется настоящим путешествием, Ронл выскакивает вперед и открывает дверь большим ключом.

– Она в…

– Она в…

Как будто Лена могла быть где-то ещё, кроме спальни.

Я спешу по проходу, обхожу прилавок и кассу, и не вижу кухню на пути к открытой двери…

Я вижу кровать и останавливаюсь так резко, что спотыкаюсь и едва не падаю лицом вниз. На серых досках, прислонившись к изголовью, Лена улыбается, прижимая младенца к груди. Любимая жена Ронла с только что заплетенными волосами и в чистом белом платье. Постельное белье тоже свежее, а в воздухе витает дымок благовоний с ароматом фозисов и трилля.

– Моя сес… – Я замираю, вспомнив о своём месте.

Несмотря на то, что мы разделили прошлой ночью, я напоминаю себе, что днём мы чужие друг другу, лишь моё внутреннее одиночество связывает нас сейчас…

Лена протягивает мне свою твердую руку.

– Иди, посмотри, что ты помогла привести в этот мир.

Мгновение я сомневаюсь, что правильно услышала, и смутно осознаю, как Ронл подходит ко мне сзади. Но затем Лена дарит своему мужу ослепительную улыбку и протягивает мне завернутого в одеяло младенца.

– Подойди, посмотри.

Необычное чувство тепла и дружбы окутывает меня, оно исходит от Лены. В ответ мне кажется, что я парю на облаке, когда подхожу к кровати, и когда Лена похлопывает по матрасу рядом с собой, я сажусь.

После чего оказываюсь с её драгоценным ребёнком на руках.

Мне ненавистно, что я должна избегать взгляда малышки, потому что лицо, смотрящее на меня, так идеально сформировано, что я хочу запомнить каждую черточку. В итоге я задерживаюсь на крошечном ротике и аккуратном подбородке, пухлых тёмных щечках и легком завивке тёмных кудрей.

Я хочу верить, что этот драгоценный дар будет жить вечно. Поэтому не могу вынести её пристального взгляда.

– О, Лена. – Я украдкой смотрю в сторону, стараясь не встречать взгляд молодой матери, сосредоточившись на тугих косичках её тёмных волос. – Она такая красивая.

– Её зовут Глориана, в честь моей матери. – Голос Лены дрогнул. – Я потеряла её всего год назад.

Закрыв глаза, я качаю головой.

– Соболезную.

– Спасибо. Я буду чтить память моей матери, воспитывая свою дочь целительницей, как мы.

– Твоя мать тоже была целительницей?

– Нет, как ты и я. Мы – целители.

Я замираю. Пожалуй, это слово подходит, но не могу сказать, что я когда-либо осознавала, кем являюсь на самом деле. Переведя взгляд, я замечаю чашу с вяжущим раствором, которая всё ещё стоит на столе рядом. Она тоже изменилась: вода стала прозрачной, больше не кровавой.

– Ронл сказал, что ты хотела меня видеть? – Я смотрю на швы её ночной рубашки. – У тебя возникли трудности?

Лена качает головой.

– Ты сделала то, что сделала бы моя наставница. Я бы поступила так же, но у меня не хватило сил. – Она тянет руку и касается моего колена. – Я не могу тебя отблагодарить. Если бы ты не пришла в лавку в тот момент…

– Это была судьба. – Я провожу пальцем по пухлой щечке младенца. – Иногда невидимые нити, связывающие незнакомцев, могут нести добро.

Улыбка Лены сияет.

– Да. – Но затем она становится серьезной: – Но ты пришла в лавку по своей причине, и Ронл рассказал мне о трех вещах, которые ты просила. Ты называла их иначе, но я знаю, для чего они… два ингредиента из трех ты использовала для меня. Кто-то ранен, ты или твой муж?

– Муж? О, он не мой… – Я заливаюсь краской, делаю глубокий вдох и киваю на своё предплечье. – Я… оцарапалась. И я знаю, что некоторые вещи нужно лечить. Но Ронл дал мне мыло, которое я использовала с хорошим эффектом.

Я говорю это больше из благодарности к Лене. У меня не было времени проверить повязку перед выходом.

– Позволишь мне взглянуть на рану?

Я моргаю. Пару раз. За все годы, что я лечила других, никто никогда не спрашивал о моём самочувствии… тем более не заботился достаточно, чтобы что-то с этим сделать.

– Ронл? – Лена улыбается, когда её муж снова появляется в дверях. – Не мог бы ты взять свою дочь?

Муж травницы готов и рад выполнить эту задачу, он с удовольствием заходит и принимает младенца. Он явно очарован малышкой, и я сравниваю его теплоту с безразличием кузнеца к потомству так называемого слабого пола.

На выходе он прикрывает дверь, и именно тогда я ощущаю полное внимание Лены. То, как она смотрит на меня, с ясным и устойчивым взглядом, говорит больше, чем любые слова о том, что она на самом деле достаточно хорошо пережила роды. У неё определенно хватает сил, чтобы заботиться о себе с этого момента… она достаточно сильна, чтобы, похоже, позаботиться и обо мне.

Женщина приподнимается выше на своем одеяле.

– Где твоя травма?

Глубоко вдохнув, я расстегиваю застежки на фетровой куртке и не могу сдержать стон, когда снимаю верхний слой.

– На предплечье, значит?

Я киваю и поднимаю рукав нижней рубашки. Осторожно начинаю разворачивать ткань, которой перевязала рану после купания прошлой ночью, и мне приходится остановиться на полпути. Закрыв глаза, я пытаюсь снизить уровень боли, чтобы продолжить, остро осознавая, что эта женщина рядом со мной знает о физической муке даже больше, чем я.

По сравнению с родами это ничто. Мне нужно собраться…

– Не спеши, – говорит она мягко.

Я снова киваю? Не знаю. Но что понимаю, когда возвращаюсь к повязке, что всё это – очень плохой знак. И я уже чувствую жар.

Лена вздыхает, когда бинт наконец падает, я изучаю взглядом комнату, чтобы не смотреть на свою руку.

– Как это случилось? – спрашивает она.

– Я… эм, я упала.

– Когда?

– Вчера.

Рискуя взглянуть на рану, я могу только ругаться про себя. Отек создал вокруг травмы впадину, и как Озеро Потерянных Душ, плоть внутри неё – плохие новости: инфекция не просто закралась внутрь, она распространяется, покраснение больше не локализовано, а охватывает всю длину и окружность нижней части конечности.

Голос Лены становится очень серьезным.

– Ты должна быть честной со мной, если я собираюсь правильно это лечить. Как это произошло?

Какая разница, думаю я с усталостью. Здесь проходит множество путешественников, почему именно моя личность должна быть раскрыта? И если это каким-то образом произойдет, и новость дойдет до севера и востока, действительно ли мои односельчане смогут найти меня?

Хотя, возможно, Джулиан и сможет. Если решит, что ему нужно заставить меня выполнить ту услугу, которую он хочет.

Тем не менее, я рассказываю ей, что произошло.

– Вчера мы пересекли Озеро Потерянных Душ. – Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть беспечно, как будто это как-то повлияет на… что-то. – С неба налетела большая чёрная хищная птица и напала на нас…

Вскрик Лены оказывается достаточно громким, чтобы Ронл снова вошел в комнату.

– Ты в порядке…

– Небесный охотник? – стиснула она зубы. – Вы пережили атаку небесного охотника?

Ронл прижимает младенца к себе и закрывает ей ухо, как будто крошка может понять, о чем мы говорим.

– Небесный охотник? Никто не выживает после такого… слава Луне, что твой муж был с тобой…

– О, нет. Он на самом деле не мой муж. И вообще, мне пришлось отвлечь птицу от него. – Я сосредотачиваюсь на ране. – Он сражался с птицей своим мечом, но потом оказался на земле. Так что я заставила птицу гнаться за мной…

– Ты что…

– Что ты…

Я снова пожимаю плечами.

– Их привлекают вспышки света, так что я держала нож над головой и подгоняла нашу лошадь. Птица – небесный охотник – бросилась за мной.

Воцаряется натянутое молчание, и я бросаю взгляд на супружескую пару, думая, что возможно, они считают меня лгуньей? Но нет. Они выглядят совершенно ошеломленными.

– Как ты сбежала? – тихо спрашивает Лена.

– Я загнала её в валун.

Ронл так крепко прижимает младенца к своему сердцу, что тот недовольно ворчит.

– Я не понимаю? Ты сделала что…?

– Я бросила нож. – Когда я пытаюсь воспроизвести движение, моя предплечье сводит болью, и я морщусь, опуская руку. – Ему нужен был мой нож. Я погнала лошадь к скоплению валунов и… когда мы оказались в пределах досягаемости, я метнула свой клинок в камни. Птица бросилась за вспышкой света. – И, черт побери, как же я жалею, что у меня больше нет этого оружия, хоть из-за ностальгии. – В общем, да, она врезалась в камень. А моя рана случилась как раз перед этим. Птица вспорола мне руку когтём, когда бросилась на меня.

Лена бросает взгляд на своего мужа. Затем она трёт лицо, словно пытаясь собраться с мыслями.

– Я никогда не встречала никого, кто пережил бы атаку небесного охотника.

– Я тоже, – подхватывает Ронл. – А тут много тех, кто приходит сюда по маршруту Озера Потерянных Душ. На самом деле, я знаю многих, кто потерял членов своих групп в той местности из-за этих хищных птиц.

Восторг, который они проявляют, мне не привычен, но, по крайней мере, Лена быстро переключается.

– Такая рана очень опасна. Они переносят болезни, потому что питаются мертвечиной, и используют свои лапы, подбирая трупы для еды.

С этими словами Лена замолкает, но она не смотрит ни на меня, ни на своего мужа, ни на новорожденного. Она уставилась в пространство перед собой, о чем-то думая.

Проходит некоторое время, прежде чем она говорит, и это происходит на том языке, который я не понимаю. И «говорить» – не совсем подходящее слово. Лена отдает команды Ронлу, и он кивает. Затем она поднимает руки, и он кладет ребенка в протянутые ладони.

Ронл оказался доброй душой, но сейчас в нём нет прежней мягкости, когда он поворачивается к двери. Он собирается в бой по указанию своей жены… ради меня.

– Я не хочу быть обузой, – говорю я тихим голосом.

– Ты помогла мне сохранить жизнь и удостоверилась, что мой ребенок выжил. Я молюсь, чтобы не было повода возвращать тебе этот смертный долг, но сейчас мне кажется, что именно это я и делаю. – Она качает головой. – Это очень серьезно, эта рана… и ты это знаешь. Я сделаю всё возможное.

Вдруг Лена наклоняется вперед, хоть и морщится при этом. Она берёт меня за руку и говорит:

– Ты всегда плачешь, когда люди добры к тебе?

– Прости?

Она поднимает руку и нежно проводит пальцем по моей щеке, поворачивая кончики так, чтобы я могла увидеть собранные ею слезы.

– Ты плачешь, когда люди к тебе добры?

Я вытираю глаза и пытаюсь скрыть дрожь.

– Я не знаю.

Она крепко сжимает мою ладонь своей.

– Теперь ты для меня как семья. Какое слово в твоем языке? «Сестра», я полагаю, это так.

Опуская голову, я смотрю, как мои слезы падают на наши переплетенные руки.

– Сестра, – повторяю я с трудом. – Да, это именно то слово.

Пятьдесят
Двери, которые открываются… и закрываются

Проходит довольно много времени, прежде чем я возвращаюсь в постоялый двор, и Ронл проводит меня сквозь дождь. Меня хорошо обработали: предплечье очистили, забинтовали и правильно перевязали, и мне строго наказали вернуться на следующий день для повторного осмотра. Всё болит после удаления омертвевших тканей, а то, что Лена заложила в глубокую, воспаленную рану, жжёт, но забота, которую мне оказали, согревает моё одинокое сердце до такой степени, что я едва замечаю дискомфорт.

Когда мы подходим к первой из трех дверей постоялого двора, Ронл держит их открытыми, а затем заходит внутрь вместе со мной.

– О, не беспокойся. – Откидывая капюшон назад, чтобы он мог видеть мое лицо, я улыбаюсь ему и сосредотачиваю взгляд на его подбородке. – Я здесь в полной безопасности.

Он принимает ложь с поклоном.

– Ты должна вернуться завтра, иначе она снова отправит меня за тобой.

Коснувшись его руки, я сжимаю её.

– Обещаю, что не заставлю тебя приходить за мной.

Ронл снова кланяется и затем оглядывается. Он кивает нескольким людям, прощается со мной и снова уходит в бурю.

Как только дверь закрывается, я слышу пение. Первое, что приходит мне в голову – горничная, но это не она поет. Это две куртизанки. Они сидят за одним из круглых столов у бара, ноги вытянуты и скрещены на пустых стульях так, что их чулки видны под краями юбок, а корсеты ослаблены так, что декольте не выпячивается. Обе они гармонируют с такой чистотой и легкостью, что я пребываю в легком восторге: их голоса высокие и нежные, как пение птиц весной. Мне грустно, что такие таланты растрачиваются на жизнь, которую им приходится вести.

Учитывая ранний час, таверна сравнительно пуста, и я бросаю взгляд на стол в заднем углу. Даже Цилиндр, как я его окрестила, отсутствует. Полагаю, он владеет этим местом. Возможно, целым городом.

Его свиты, напоминающей головорезов, также не видно.

За моей спиной снова открываются двери. Это мужчина, не одетый в коричневый фетр, и я отступаю в сторону, прежде чем окажусь в ситуации, из которой не смогу легко выбраться…

Он бросает на меня один быстрый взгляд и отскакивает в сторону. Очевидно, он сильно пьян… я чувствую запах алкоголя, а его равновесие такое, что кажется, будто пол под ним шатается… но избежать встречи со мной для него достаточно важно, чтобы эта мысль смогла пробиться сквозь его запутанный разум.

Именно тогда я замечаю других мужчин, разбросанных по столам. Они не смотрят на меня. Совсем. Их взгляды прикованы к пивным кружкам с такой сосредоточенностью, словно строгая учительница собирается испытывать их на знание пены, ожидающей их затуманенные языки.

Я подтягиваю капюшон на место так, чтобы мои черты лица были полностью скрыты.

Очевидно, репутация Мерка предшествует мне, и это придаёт мне удручающую уверенность: подозреваю, что даже после его ухода я всё равно буду считаться его женщиной.

После прошлой ночи я определённо чувствую себя именно так.

Подходя к лестнице, я останавливаюсь… а затем меня тянет к дверце кухни. Какое-то шестое чувство подгоняет меня вперёд, и я кладу руку на липкие панели, толкая их.

Кулинарное помещение больше, чем я думала, настолько грязное, как я и боялась, и совершенно пустое от персонала. Столешницы расположены квадратом вокруг центрального каменного очага, который вентилируется через дымоход размером с амбар. Несколько входов для печей окружают источник тепла, и рядом с каждым из них сложены дрова. Благодаря всему этому доминирующий запах здесь не еды, а огня и золы, и я возвращаюсь мыслями к стеллажам.

На мукомольных полках остывают бесчисленные буханки хлеба, куски мяса неясного происхождения оставлены на произвол судьбы, чтобы их облетали мухи, а на полу стоят бочки с рагу. Очевидно, люди выживают на такой пище… и я одна из них. Но у меня поднимается тошнота при виде этого жира, грязи и мусора. Я никогда не видела столько выброшенных мешков с зерном, хотя популяция крыс, без сомнения, благодарна за неаккуратное заполнение мельниц…

От двери за моей спиной доносится скрип.

Я поворачиваюсь и вижу, как горничная с короткой стрижкой делает разворот и пытается скрыться через откидную дверцу, из которой вышла.

Я быстро говорю:

– Подожди, стой.

Она мгновенно останавливается, но не поворачивается ко мне. Я следую за дрожью её плеч с любопытством и протягиваю руку, хотя знаю, что не смогу дотянуться до неё отсюда.

– Я просто хотела поблагодарить тебя за еду этим утром, – говорю я мягко. – И вчера.

– Не за что, – отвечает она, уткнувшись взглядом в стену. – Если вы позволите…

– Подожди.

– Мне нужно идти…

– Почему. – Я шагаю через кухню, обхожу огромную печь. – Пожалуйста, не уходи…

– Мне нужно…

Всё происходит быстро. Я подхожу к ней в тот момент, когда она пытается скрыться через дверцу, и девушка спотыкается так, что сторона её лица становится видимой для меня.

У меня перехватывает дыхание.

– Лунный серп…

Горничная накрывает свою побитую щеку обеими руками.

– Пожалуйста… просто отпустите меня.

– Он убьёт тебя.

Как только эти слова вырываются из моего рта, она поворачивается и смотрит на меня в ужасе. Мгновенно я запоминаю узор синяков. Это точная копия того, что я видела вчера. У меня опускается желудок.

– Что вы говорите, – шепчет она.

– Ты слышала. – Я немного смахиваю её волосы назад, проверяя ещё одну рану на виске. – И это произойдёт скоро.

Время запечатлено в том красном пятне на её щеке и на виске. Оно также видно в сыпи вокруг её горла и в порезе на губе.

Мой голос звучит мрачно:

– Тебе нужно бежать, сейчас же.

– Пожалуйста, просто отпустите меня…

Я поднимаю руки.

– Я не трогаю. Но я говорю тебе, он закончит дело. Тебе нужно забрать свои вещи…

– У меня ничего нет, и мне некуда идти…

– …и я помогу тебе.

Горничная смотрит на меня с таким недоумением, что я едва не встречаюсь с её глазами снова.

– Почему вы это делаете?

Мы говорим шёпотом, всё быстрее и быстрее, и вдруг сталкиваемся с тишиной.

Теперь мне хочется взять её руки в свои, как будто это поможет донести моё послание, но я боюсь, что, если я коснусь её, она испугается и убежит.

– Потому что я – это ты. – Мне нужно прокашляться. – Я работала на твоем месте, я была одна и была уверена, что ничего не может и не изменится. Позволь мне помочь тебе.

Она отворачивается от меня, и я изучаю её профиль.

– Ты можешь мне доверять.

– Вы не можете мне помочь. – Её рука поднимается к щеке, кончики пальцев скользят по месту удара. – С ним всегда так. С тех пор как он купил меня у родителей пять лет назад.

Я подавляю желание закричать от понимания, что её обменяли.

– Разве ты не хочешь чего-то другого? Ты ведь печёшь хлеб, не так ли? И убираешь. Разве тебе не хотелось бы устроиться в безопасный дом или гостиницу?

Я думаю о мёртвых коровах за пределами своей деревни и о Фулкруме. Какой же я спаситель, если обещаю то, что не смогу дать нигде в Анатосе.

Я кладу руку на сердце.

– Я помогу тебе.

Горничная смотрит через моё плечо к массивному камину.

– Он нуждается во мне здесь, на работе.

– Ты ничего ему не должна, и не должна чувствовать себя виноватой за то, что спасешь себя…

– Нет, он не убьёт меня, потому что ему нужен мой труд. Он осторожен, ему лишь бы причинять мне боль, от которой я смогу оправиться.

Я опускаю голову, холодное отчаяние пронизывает всё моё тело… вместе с горячей яростью.

– Здесь работают другие. Умоляю, судьба предлагает тебе выход…

– Он отправится за моей сестрой. – Горничная трёт затылок, словно ей больно. – Она была частью сделки, но её купил конюх. Он добрый человек, они с женой хорошо к ней относятся. Ей нужно остаться с ними.

Сдвинув брови, я говорю о незнакомцах так, будто знаю их.

– Значит, они защитят её…

– Он говорит, что это не имеет значения. – Её руки запутываются перед грудью, как будто сердце пропускает удары. – Ей придётся выполнять все обязанности. Он говорит, что такова судьба близнецов по местным законам. Мы неделимы, и поэтому он сделает с ней то, что делает… со мной. – Пауза. – Всё это.

Эти руки подтягивают воротник её майки ближе к основанию шеи.

Слышится глухой звук и шорох в комнате за пределами, и горничная начинает дрожать.

– Вы должны уйти…

– Позволь мне помочь тебе…

– Нет.

Она скрывается за дверьми, и мне кажется, что я только что увидела, как она погружается в свою могилу. Мой первый и единственный инстинкт – следовать за ней, но я знаю, что если меня поймает повар, последствия будут неизбежны.

Моё видение о её смерти и попытка что-то изменить… приведут к тому, что её убьют.

Я спешу прочь, ненавидя каждый шаг, который уводит меня от девушки. Мне бы хотелось быть такой же физически сильной, как Мерк. Хотелось бы мне владеть мечом и отрубить голову этому жестокому, запугивающему людоеду.

Когда я выхожу в саму таверну, тёмная энергия пронизывает меня, и вместо того чтобы ужасаться этому, я начинаю принимать гнев и ярость. Я не знаю, откуда она берётся, и мне плевать, когда я обхожу основание лестницы и начинаю подниматься. С каждым шагом я представляю себе разные способы расправы над разжиревшим пьяницей, который терроризирует невинную девушку… и делает с ней нечто большее, чем просто бьёт.

Я бы убила его голыми руками, если бы только…

Мои ноги останавливаются на полпути вверх, и в моём зрении появляется странный туннель. Пока мой взгляд тускнеет, слух становится более острым, и я смотрю вниз.

Сквозь плохо прибитые доски ступеней я слышу голоса, перекрикивающиеся друг с другом. Низкий, смазанный, глубокий… и робкий, более высокий. Повар, кажется, проснулся, возможно, из-за моего вмешательства. Закрывая глаза, я молюсь, чтобы я ошибалась в том, что мне показали.

Хотя я знаю, что это не так.

Каждый инстинкт подсказывает мне спуститься и встать между ними. Но это только поставит горничную под ещё большую угрозу…

– Убирайся, – ревёт он. – Ты никчёмная шлюха… неси зерно!

Слышится шорох и закрывается дверь.

Я выдыхаю, хотя знаю, что это не спасение для девушки. Просто пауза в судьбе, которая надвигается, как жнец.

Из той части меня, которую я не узнаю, прорастает убеждение, набирая силу. Я говорю себе, что это неправильно во многих смыслах. Но когда ты не можешь жить в бездействии, ты не всегда можешь выбрать путь, по которому идёшь.

Поднимая ногу и ставя её на следующую ступеньку, я осознаю, что приняла решение, и оставшуюся часть лестницы я пытаюсь найти способ его миновать. Но время пришло.

Только я достигаю вершины, как дверь комнаты передо мной открывается…

В коридор выходит Мерк, натягивая на себя свой плащ. За ним, на постели, обитой кроваво-красным атласом, лежит одна из работниц, лениво раскинувшись в беспорядке. Её длинные светлые волосы струятся по подушкам, обнажённая грудь выставлена напоказ, а накрашенные ногти скользят по декольте, словно она вспоминает, что Мерк с ней сделал. И она явно довольна их встречей.

Когда он поднимает голову, его взгляд останавливается на мне, и Мерк замирает. На лице мелькает краткая эмоция, но затем он надевает маску.

Он восстанавливается быстрее, чем я.

– Что, черт возьми, ты делаешь вне этой комнаты?

Я вскидываю подбородок и поднимаю бровь, как он делал множество раз.

– Задала бы тебе аналогичный вопрос, но это и так очевидно. По крайней мере, твои штаны были застёгнуты, прежде чем ты открыл дверь.

Уходя прочь, я поражаюсь – в плохом смысле – тому, что для кого-то, кто никогда не испытывал ревности, я так легко её принимаю.