Текст книги "Узкий коридор"

Автор книги: Дарон Аджемоглу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 46 страниц)

В некоторых частях Восточной Африки целые народы организованы не вокруг рода, клана или в рамках государства, а на последовательности этих возрастных групп. По мере того как члены такой группы взрослеют и стареют, они выполняют различные социальные функции. Юноши, например, становятся молодыми воинами, занятыми охраной людей или скота. Затем, став взрослыми мужчинами (а тем временем подросла уже следующая когорта мальчиков), они обзаводятся семьей и погружаются в хозяйственную деятельность, например занимаются земледелием.

Подобные возрастные группы имелись и у зулусов, и у других родственных им народностей Южной Африки, пусть даже в довольно рудиментарной форме. Чака милитаризировал их, превратив в отряды сверстников; каждый такой отряд жил в отдельной казарме в вельде, и в его состав включались также юноши из завоеванных племен. Эти отряды были способом разорвать прежние семейные связи и включить людей в новое государство.

Роль возрастных групп в создании новой зулусской идентичности однажды разъяснил сам Чака на ежегодном празднике урожая Умкоси. Во время праздника любой мог задать вопрос вождю, и один дерзкий воин спросил Чаку: «Почему головы чужаков возвышаются над головами зулусов?» Говорят, что Чака ответил: «Любой, кто вступает в армию зулусов, становится зулусом. После этого он добивается повышения благодаря собственным заслугам, независимо от того, по какой дороге он пришел».

Другим важным принципом построения нового государства стал географический принцип. Чака разделил завоеванную территорию на округа и либо оставил прежних вождей на своих местах, ясно дав им понять, что отныне они служат лично ему, либо назначил правителями верных ему воинов.

При этом Чака сосредоточил многие функции в своих собственных руках. Ранее праздник Умкоси проводили вожди разных племен. Теперь же всеми церемониями руководил Чака. Он также создал централизованный суд, и хотя многие местные споры и конфликты разрешали вожди, окончательный вердикт оставался за Чакой, вершившим суд у себя в Булавайо.

Основным инструментом, с помощью которого Чака управлял этой системой, была дань и ее распределение между соратниками вождя. Завоевывая или подчиняя себе окрестные народы, Чака под угрозой насилия требовал от них огромную контрибуцию в виде скота или женщин. Затем он распределял скот между своими воинами в соответствии с заслугами каждого отряда, а из женщин составлял отдельные отряды, причем мужчинам было запрещено жениться на этих женщинах и даже вступать с ними в связь, пока вождь не разрешит этого.

Конечно, такое государство нельзя назвать «бюрократическим» в современном смысле. Хотя у Чаки и были советники, его государство управлялось армией и вождями, которых он назначал, причем в отсутствие письменности все законы и правила были устными. Но в любом случае процесс строительства государства неизбежно должен был уничтожить ту часть традиционных норм, которая сдерживала развитие политической иерархии и ограничивала власть Чаки. Стержнем этих норм (как и у описанного в главе 2 народа тив) был комплекс магических верований, которые часто использовались для того, чтобы поставить на место не в меру возгордившегося индивида.

Вскоре после того, как Чака стал вождем зулусов, произошло одно широко известное в истории зулусов событие, после которого вождю пришлось разбираться с неблагоприятными предзнаменованиями. Однажды над краалем клана пролетела цапля молотоглав; затем в крааль забрел дикобраз; наконец, на ограду уселся ворон и заговорил человеческим голосом. Чтобы истолковать эти знаки, была приглашена группа знахарок во главе с некоей Нобелой, умевшей распознавать ведьм, стегая их хвостом антилопы гну, который знахарки принесли с собой. Как видим, орудие Нобелы не слишком отличается от мухобойки тив, но параллели с тив на этом не заканчиваются.

Зулусов выстроили в ряд, а Нобела с помощниками принялась «вынюхивать» колдунов, которые навлекли на крааль дурные знамения. Сначала знахарки стали выхватывать из толпы самых зажиточных. Один разбогател благодаря своей бережливости. Другой удобрял свою землю навозом и в результате получил гораздо больший урожай, чем его соседи. Еще один был отличным скотоводом, который скрупулезно отбирал лучших быков, тщательно ухаживал за скотом и значительно увеличил свое стадо.

Но разоблачить зажиточных показалось недостаточным. Теперь Нобела взялась за политически активных. Для начала она «вынюхала» двух доверенных оруженосцев Чаки – Мдлаку и Мгобози. Предвидя подобное, Чака приказал обоим воинам встать рядом с ним и обещал неприкосновенность, если их вдруг обвинят в колдовстве. Согласно свидетельствам очевидцев,

издав зловещий клекот, похожий на демонический хохот гиены, все пятеро знахарок одновременно подпрыгнули. С молниеносной скоростью Нобела хлестала хвостом гну направо и налево и выпрыгивала над плечами Мдлаки и Мгобози, а ее помощницы тоже били мужчин, стоящих перед ними, и высоко подпрыгивали.

Но Чака не намерен был мириться с этим. В конце концов, он обладал верховной властью в Зулуленде и был твердо намерен еще больше упрочить эту власть; следующим, вполне возможно, могли бы «вынюхать» его самого. Чака объявил, что Мдлака и Мгобози неприкосновенны, и в свою очередь обвинил Нобелу в клевете; в качестве компенсации за это преступление надлежало убить двух знахарок из ее команды. Чака велел им бросить жребий, чтобы выбрать, кто умрет. Но знахарки пришли в панику и взмолились о пощаде. Чака согласился, но при одном условии: «Не лгите мне больше, ибо в тот день, когда вы солжете, вы ни у кого не найдете защиты». С этого момента любое «вынюхивание» должен был санкционировать сам Чака, который таким образом лишил колдунов и знахарей всякой власти. Кроме того, была запрещена деятельность заклинателей дождя. Все это было частью процесса государственного строительства. Любую часть клетки норм, стоявшую на пути вождя, следовало снести.

Долговечность институций, построенных Чакой, лучше всего иллюстрирует сегодняшняя численность зулусов. В 1816 году это был единственный клан, предположительно насчитывавший около 2000 человек. Сегодня же в ЮАР (стране с населением 57 миллионов) живут от 10 до 11 миллионов человек, называющих себя зулусами, а в провинции Квазулу-Натал они составляют большинство. Изначально зулусы считали себя потомками одного-единственного человека, но теперь это многомиллионная общность людей, генетически совершенно не связанных с прародителем Зулу.

Оружие с красной пастью

В течение нескольких тысяч лет выходцы из Азии расселялись по широко разбросанным островам Полинезии. Одним из последних был колонизирован Гавайский архипелаг – примерно в 800 году н. э. Изначально у обитателей полинезийских островов были общие культура, религия, язык и социально-экономические институты, но со временем, по мере того как появлялись и усваивались различные инновации, эти народы расходились все дальше. Предковое полинезийское общество, каким его сегодня реконструируют археологи и специалисты в области исторической этнографии, не слишком отличалось от тех построенных на родовых связях сообществ, какие мы наблюдали в Зулуленде до Чаки; это были немногочисленные клановые вождества, и, как обычно, у них имелся набор традиционных норм, предназначенных для разрешения конфликтов и ограничения амбиций тех, кто демонстрировал излишнюю волю к власти.

* * *

К январю 1778 года, когда на Гавайские острова случайно наткнулся первый чужеземец, капитан Джеймс Кук, эта традиционная система уже трещала по швам. Острова в эту эпоху были поделены между тремя конкурирующими протогосударствами, уже вышедшими из стадии формирования первичного государства. Даже несмотря на то, что земля не рассматривалась как частная собственность и находилась в коллективном владении и пользовании кланов и родовых групп, вожди уже стали притязать на всю землю. Люди, которые выращивали основные пищевые культуры, такие как таро и саго, получали землю только из рук вождей в обмен на подати и барщину. Гавайский историк Дэвид Мало, один из первых коренных обитателей, получивших западное образование в начале XIX века, писал:

Состояние простолюдинов заключалось в том, что они были подчинены вождям, вынуждены выполнять тяжелую работу, а их угнетали и притесняли, иногда даже до смерти. Жизнь народа представляла собой сплошное мучение в попытках угодить вождям, чтобы заслужить их благорасположение… Но именно от простолюдинов вожди получали еду и одежду для мужчин и женщин, а также свои дома и многие другие вещи. Когда же вожди отправлялись на войну, то некоторые простолюдины также шли сражаться рядом с ними… Также всю работу на земле выполняли макаайнана [простые люди, основная масса общества]; но весь урожай, который они получали с земли, принадлежал вождям, и власть изгонять человека с земли и лишать его всего имущества оставалась за вождями.

Карта 6. Гавайские острова и берег Пуна

Три протогосударства Гавайского архипелага того времени располагались на островах Оаху, Мауи и самом острове Гавайи (Большом острове), где правил вождь Каланиопуу (см. карту 6). Первым островом, который посетил капитан Кук, был Кауаи, принадлежавший вождю Оаху. Позже в том же году оба корабля Кука, «Дискавери» и «Резолюшн», вернулись на Гавайи, чтобы исследовать острова более подробно и нанести их на карту. Кук высадился на Мауи, а затем капитан отправился на Большой остров, где его встретил вождь Каланиопуу, который со своим племянником Камеамеа поднялся на палубу одного из английских кораблей, где оба впервые увидели нечто совершенно поразительное – огнестрельное оружие. На вкладке помещена гравюра художника Джона Уэббера, участника экспедиции Кука, изображающая прибытие Каланиопуу в сопровождении его боевых лодок. Эти же лодки присутствовали в бухте 14 февраля 1779 году, когда капитан Кук, возглавивший небольшую вылазку на берег с целью разыскать шлюпку, украденную накануне вечером с флагманского корабля, был убит туземцами.

После отплытия «Дискавери» и «Резолюшн», команды которых продолжали оплакивать капитана Кука, стареющий Каланиопуу решил передать свое королевство одному из сыновей, но при этом назначил своего племянника Камеамеа жрецом бога войны, что считалось великой честью.

Двое молодых людей вскоре поссорились. В битве, состоявшейся в 1782 году, победил Камеамеа. В ходе последовавшей войны за наследство один из братьев Каланиопуу провозгласил независимое государство в восточной части острова Гавайи, в то время как еще один из сыновей покойного вождя объявил о независимости южной части. Таким образом, борьбу за контроль над Большим островом вели теперь три стороны.

Исход борьбы решило преимущество, которое неожиданно получил Камеамеа. Увидев в действии огнестрельное оружие, и Камеамеа, и все другие гавайские вожди теперь мечтали заполучить его. Но одно дело – купить или выменять ружье, а совсем другое – научиться пользоваться им. Помощь Камеамеа явилась в лице Айзека Дэвиса, матроса со шхуны «Фэйр Американ», пришедшей на Гавайи в начале 1790 года. Шхуна встала на якорь у западного берега Большого острова и была захвачена местным вождем Камеэламоку, который поклялся отомстить за обиду, причиненную ему капитаном другого американского корабля^[20]. В нападении выжил только Дэвис, и Камеамеа взял его под свою защиту. К этому моменту в плену у островитян уже был еще один моряк – боцман «Элеоноры», англичанин по имени Джон Янг.

Дэвису и Янгу устроили поистине королевский прием, и они стали доверенными советниками Камеамеа. А главное – они знали, как обслуживать пушки захваченной шхуны и как стрелять из них. Камеамеа получил свое преимущество.

Теперь, когда пушками и ружьями короля распоряжались Дэвис и Янг, Камеамеа вторгся на остров Мауи и успешно отбил несколько нападений на остров Гавайи, тем самым убедительно показав неоспоримое превосходство «оружия с красной пастью», как местные жители в благоговейном страхе назвали невиданные устройства. Камеамеа быстро установил единоличный контроль над островом Гавайи. Затем он несколько лет потратил на упрочение своей власти и развитие институтов своего нового государства. В 1795 году он, захватив с собой Дэвиса и Янга, во главе большого военного флота отправился покорять Мауи, а затем и Оаху.

Самый западный остров архипелага, поначалу устоявший перед вторжением благодаря штормовой погоде и эпидемии в войсках Камеамеа, все-таки сдался в 1810 году, и это было первое в истории политическое объединение всего Гавайского архипелага. Камеамеа продолжил внедрять новые политические институты для управления своим государством, раскинувшимся на удаленных друг от друга островах. На каждый остров был назначен губернатор, а губернатором Большого острова стал Джон Янг.

Нарушение табу

Мухаммеду и Чаке пришлось разрушить часть традиционных норм своих обществ, поскольку многие из этих норм ограничивали процесс развития и расширения политической власти. Мухаммед, например, боролся с клановой системой, а Чака корректировал эти отношения и заодно веру в колдовство таким образом, чтобы ослабить конкурирующие источники притязаний на власть. Королю Камеамеа и его последователям тоже пришлось решать сходные задачи и разрушать традиционные нормы, которые им мешали.

Центральным понятием в полинезийских социальных нормах является тапу, или табу (как передал это слово капитан Кук, впервые описавший явление); на гавайском языке оно произносится капу. Этнограф Эдвард Хэнди, первый выдающийся современный знаток Гавайских островов, писал:

В своем фундаментальном значении слово «тапу» («капу») используется преимущественно как прилагательное и означает нечто физически опасное, а потому запрещенное, нечто, чего следует избегать, поскольку данная вещь либо а) имеет божественное происхождение, а значит, этим самым уже требует изоляции от всего профанного и порочного; либо б) порочна, а потому представляет опасность как для обыденного, так и для божественного, и, следовательно, должна быть удалена и от того, и от другого.

По существу тапу означает запрет или ограничение. Различные тапу были широко распространены в полинезийском обществе, где играли важную роль, поскольку предполагалось, что они защищают ману – это проявление сверхъестественной силы в человеческом мире. Хэнди пишет:

Мана проявлялась в людях, в их влиянии, силе, престиже, репутации, в навыках человека, в динамизме его характера, в его уме; но также в различных вещах, в эффективности чего-либо, в «везении», то есть в целом в различных достижениях.

Но каким именно образом можно защитить и сохранить ману? Среди многих запретов особенно примечательны пищевые табу, которые, в частности, предписывали раздельную трапезу для мужчин и женщин; даже еду следовало готовить на разных очагах, а некоторые виды пищи были запрещены для женщин (такие как свинина, некоторые виды рыбы и бананы). Существовали также запреты на определенную одежду и многие другие детали быта. Особенно известны «табу простирания ниц», которые требовали, чтобы простолюдин при появлении вождя немедленно обнажал верхнюю часть тела и падал ниц на землю. Гавайский историк XIX века Кепелино писал:

Что касается тапу простирания ниц перед вождем, то, когда вождь желал пройти куда-то, перед ним шел глашатай, восклицающий: «Тапу! Ложитесь!» И тогда все простирались ниц на пути вождя и вождей-тапу, которые следовали за ним, все облаченные в великолепные плащи из перьев и шлемы.

Особенности клетки норм, которые мы описывали до сих пор, позволяют сделать вывод, что господствовавшие в полинезийском обществе нормы необязательно трактовали всех членов общества как равных, поскольку эти нормы отчасти были определены уже сложившимися отношениями власти. Считалось, что у вождей гораздо больше маны, чем у простолюдинов, поэтому последние обязаны простираться ниц перед первыми. Вожди не только были хранителями богов и их маны; их стали считать прямыми наследниками богов, а наличие капу делало легитимным их доминирование.

По сути дела, мана гавайцев не так уж отличается от тсав народа тив. Вспомним, что наличием тсав точно так же объяснялись различные жизненные аспекты – почему некоторые люди более удачливы, чем другие, или люди ведут себя тем или иным образом. Однако успех обладателя тсав мог объясняться собственными талантами человека или просто тем, что он колдун. В случае же с маной успех человека объяснялся тем, что он избран богами. Несмотря на это существенное различие, система капу по-прежнему была опутана множеством правил и ограничений, предписывающих должное поведение представителей элиты. Несмотря на то, что на Гавайях уже давно начала складываться политическая иерархия, ей было далеко до системы, которая появилась при Камеамеа.

Именно в его правление началась эрозия норм, ограничивающих развитие политической иерархии. Камеамеа назначил своим преемником своего сына Лиолио, который после смерти отца в 1819 году был коронован, получив имя Камеамеа II. Став королем, Камеамеа II решил упразднить систему капу: он был до такой степени уверен в своей власти, что мог решиться на действия, которые не мог себе позволить ни один другой вождь до него. Он начал с отмены табу на совместную трапезу. Вскоре после коронации король устроил праздник, о котором один современник вспоминал следующее:

После того как гости расселись и приступили к трапезе, король дважды или трижды обошел каждый стол, как будто для того, чтобы посмотреть, что происходит за каждым столом; а затем совершенно неожиданно для всех (кроме тех, кто заранее знал обо всем заранее, но хранил секрет) уселся на свободное кресло за женским столом и принялся с аппетитом есть, но было заметно, что он очень взволнован. Потрясенные гости всплеснули руками и разразились криками: «Ай Ноа – тапу нарушено!»

Трудное время

До сих пор мы рассматривали случаи появления политической иерархии там, где ее прежде не было или почти не было. Но воля к власти, преодолевающая сопротивление и подталкивающая общество к скользкому склону, – это не только особенность далекого прошлого. Волю к власти и ее последствия можно наблюдать и сейчас там, где государственные институты формально присутствуют, но неспособны контролировать общество. Именно так и было в Грузии начала 1990-х.

В конце 1980-х годов Советский Союз начал разваливаться. Советские республики, в том числе Эстония, Латвия и Литва, а также Грузия, предпринимали шаги с целью достижения независимости. В 1990 году в Грузии прошли первые по-настоящему свободные многопартийные выборы, на которых коалиция «Круглый стол – Свободная Грузия» победила грузинских коммунистов с перевесом в две трети голосов. В мае 1991 года страна провозгласила независимость от Советского Союза, и лидер «Круглого стола» Звиад Гамсахурдия был избран президентом: за него отдали голоса 85 % избирателей. Новому президенту досталась страна, раздираемая различными политическими фракциями с совершенно различным видением будущего и без всякой надежды на консенсус по поводу дальнейшего развития. Многие национальные меньшинства были обеспокоены перспективой доминирования этнических грузин и начали, в свою очередь, поговаривать об отделении.

В январе 1992 года Гамсахурдия покинул страну, оставив ее столицу Тбилиси фактически в руках двух военных лидеров: главы боевой организации «Мхедриони» Джабы Иоселиани и командира Национальной гвардии Тенгиза Китовани. В какой-то момент в Тбилиси насчитывалось целых 12 вооруженных группировок (с такими красочными названиями, как «Белые орлы» и «Лесные братья»). Грузия формально сохраняла государственность, но по сути ситуация в ней немногим отличалась от «войны всех против всех».

Тенгизу Сигуа, бывшему премьер-министру, отстраненному от должности Звиадом Гамсахурдия, удалось вернуть себе этот пост. Гамсахурдия, находившийся в эмиграции, тем временем продолжал вдохновлять военизированную группировку «звиадистов». В отсутствие эффективного государства Тбилиси пережил вспышку насилия, грабежей, преступлений и изнасилований. Грузия потеряла контроль над Южной Осетией и Абхазией, объявившими о своей независимости, а другие регионы страны, такие как Аджария и Самцхе-Джавахети, оставались полностью автономными. Началась гражданская война. Грузины называют этот период «Трудным временем».

Весной 1993 года лидеры различных группировок попытались найти выход из хаоса. Иоселиани и Китовани контролировали то, что оставалось от грузинского государства, но конфликт продолжался, и им не удавалось восстановить порядок. Кроме того, что немаловажно, полевым командирам требовалось лицо: какой-то уважаемый человек, который имел бы и легитимность в глазах международного сообщества, и доступ к иностранным помощи и ресурсам. Так родился план сделать президентом Эдуарда Шеварднадзе.

Уроженец Грузии Шеварднадзе шесть лет был министром иностранных дел СССР при Михаиле Горбачеве до своего выхода в отставку в 1990 году. В декабре 1992-го он стал председателем грузинского парламента, и было очевидно, что Шеварднадзе, с его обширными связями и огромным международным опытом, представляет собой идеальное лицо новой нации. Идея военных лидеров была проста: Шеварднадзе становится главой государства, а они дергают за ниточки из-за кулис. Сначала они сделали его временно исполняющим обязанности председателя Государственного совета, в который изначально входили четыре человека, включая Иоселиани и Китовани, и который принимал решения только коллегиально. Таким образом можно было наложить вето на любые действия Шеварднадзе. Последний, в свою очередь, назначил Китовани министром обороны, а Иоселиани – главой сил экстренного реагирования, автономной единицы в составе армии. Один из ставленников Иоселиани был назначен министром внутренних дел, и Шеварднадзе регулярно появлялся на публике вместе со всеми этими людьми. Но затем вступил в действие эффект скользкого склона.

Положение о создании Государственного совета допускало принятие новых членов, если за это высказались две трети действительных членов. Шеварднадзе выступил за расширение совета, и поначалу это выглядело довольно безобидно. Вскоре Совет превратился в более многочисленное собрание военных лидеров и представителей политической элиты, манипулировать которыми Шеварднадзе было легче. Затем Шеварднадзе стал назначать выходцев из вооруженных отрядов на посты в государственном аппарате, заботясь о том, чтобы они были лояльны ему лично, а не Китовани с Иоселиани. Он создал систему новых военных формирований с пересекающимися функциями и юрисдикциями: пограничную службу, отряды особого назначения, тбилисскую службу спасения, правительственную гвардию, внутренние войска МВД, отряд особого назначения «Альфа», а также президентскую гвардию, прошедшую подготовку в ЦРУ. К 1995 году численность МВД насчитывала уже 30 000 человек, многие из которых раньше были членами вооруженных отрядов. Этот процесс сопровождался огромной коррупцией и безнаказанностью бывших боевиков, получивших карт-бланш на неофициальные поборы и взятки.

Положение Шеварднадзе укрепил как раз тот фактор, благодаря которому он и получил власть, – способность придать режиму видимость респектабельности в глазах международного сообщества с целью получения помощи и поддержки. И благодаря Шеварднадзе помощь и в самом деле стала поступать. Подлинную респектабельность обеспечивает рыночная экономика, что означает необходимость приватизации и регулирования, Шеварднадзе манипулировал этим, вознаграждая постоянно растущее число своих сторонников в государственном аппарате. По сути, Шеварднадзе следовал древнему правилу «разделяй и властвуй», причем ставки были весьма высоки.

К сентябрю 1994 года президент сосредоточил в своих руках достаточно власти, чтобы использовать силы «Мхедриони» для ареста Тенгиза Китовани. А на следующий год он направил эту организацию против ее собственного лидера Иоселиани. И наконец, Шеварднадзе воспользовался неудавшимся покушением на него в качестве предлога для того, чтобы провести новую конституцию и официально консолидировать в своих руках прежнее неформальное влияние. Грузинское государство было восстановлено, а лидеры военизированных формирований, рассчитывавшие на то, что будут контролировать этот процесс, съехали по скользкому склону.

Почему нельзя обуздать волю к власти

Мы рассмотрели несколько примеров того, как воля к власти уничтожает нормы, призванные сдержать Левиафана. Мухаммед и Шеварднадзе были привлечены в качестве внешних акторов для разрешения внутренних конфликтов. Оба сыграли свою роль блестяще, разрешив споры твердой рукой, установив порядок и мир. Но при этом оказалось, что контролировать обоих труднее, чем рассчитывали те, кто их первоначально пригласил.

Чака, заняв трон зулусского вождества, успешно воспользовался своим положением, чтобы построить более мощную армию и увеличить дееспособность государства и свое личное влияние, а попутно искоренить нормы, которые призваны ограничить подобные попытки консолидации власти. Камеамеа удалось использовать технологии огнестрельного оружия для покорения соперников и построения мощного объединенного государства на Гавайях, где ничего подобного ранее не существовало.

Ни в одном из этих случаев (и ни в одном другом из бесчисленных примеров обществ, некогда живших при Отсутствующем Левиафане) мы не наблюдаем непосредственного перехода к Обузданному Левиафану. Целью разрушения норм тоже нигде не был переход к большей свободе; целью всегда было устранение барьеров на пути к еще более сильной политической иерархии. Исключение, конечно, представляют Афины Темных веков, где, как мы видели в предыдущей главе, удалось построить работающее государство, способное разрешать конфликты, контролировать степень взаимной враждебности в обществе и предоставлять общественные услуги, – но при этом росли и возможности общества с точки зрения контроля над государством и преобразования господствующих норм.

Почему другие общества не добились того же результата? Ответ связан с самой природой норм и институтов, имеющихся на тот момент, когда общество приступает к строительству государства. Во многих случаях безгосударственное общество подчиняется воле к власти, которой обладает харизматический лидер, имеющий к тому же какое-то дополнительное преимущество. У многих подобных лидеров нет мотивации для строительства Обузданного Левиафана, упрочения свободы или установления баланса между силами элит и простых граждан; они стремятся лишь к увеличению собственной власти и к доминированию над обществом. С этой точки зрения афинский Солон был исключением, потому что он пришел к власти именно с тем, чтобы ограничить влияние богатых семейств и элит, то есть обуздание Левиафана изначально входило в его цели. Но в случае с другими строителями государств все было иначе.

Но, возможно, еще более важной отличительной чертой афинского общества служит тот факт, что к эпохе Солона оно уже создало некоторые формальные институты, регулирующие распределение политической власти и разрешение конфликтов. Пусть эти институты и не были совершенными, но они стали основой, отталкиваясь от которой Солон, а за ним Клисфен и другие архонты стали расширять участие общества в политике, одновременно укрепляя именно те из существующих норм, что ограничивали социальную и политическую иерархию. Именно поэтому удалось провести законы о гордыне и остракизме, направленные на то, чтобы отдельные лица не возвышались слишком уж сильно (и в то же время эти законы ослабляли именно те аспекты существующих норм, что мешали развитию Обузданного Левиафана). Таких институтов не было ни у тив, ни в Медине или Мекке, ни у зулусов или на Гавайских островах эпохи короля Камеамеа. При этом в данных обществах были распространены другие нормы, не позволявшие отдельным лицам сосредоточить в своих руках слишком много власти: угроза обвинения в колдовстве, клановые связи или система капу, регулирующая конфликты и ограничивающая политическую иерархию. И как только воля к власти начинала разрушать эти нормы, ничто уже не могло противостоять силе возникающего государства. Строители государства, как мы видели, быстро реформировали эти нормы в собственных интересах.

Если вернуться к схеме 1 из главы 2, иллюстрирующей в общих чертах нашу концепцию, то мы увидим, что все эти примеры сосредоточены в нижнем левом углу, где в равной степени слабы как государство, так и общество. Без норм и институтов, способных сдерживать начавшийся процесс построения государства, никакого коридора не возникает. Поэтому проявление чьей-либо воли к власти означает, что для общества нет никаких других вариантов, кроме движения в сторону Деспотического Левиафана.

Но не все было так плохо, как можно было ожидать. В некоторых из рассмотренных нами случаев развивающийся Левиафан действительно позволил разрешить конфликты, установил порядок и иногда даже устранял наиболее неприятные аспекты клетки норм – даже если при этом создавал более сильную иерархию, а на смену страху перед насилием в безгосударственном обществе приходил страх перед доминированием только что образовавшегося Деспотического Левиафана. Экономические последствия тоже были неплохими, поскольку улучшалось распределение ресурсов и начинался экономический рост за пределами примитивного типа экономики, как мы увидим в следующей главе, где изучим характер экономики при Отсутствующем Левиафане с его клеткой норм и сравним его с развивающейся экономикой Деспотического Левиафана.

Глава 4. Экономика вне коридора

Дух в амбаре

В 1972 году антрополог Элизабет Колсон изучала обычаи народности гвембе-тонга, населявшей долину Замбези и окрестные территории Южной Замбии и не имевшей государственности до завоевания этого региона англичанами (см. карту 5, стр. 129). Как-то Элизабет сидела во дворе одного из домов, когда в него вошла женщина и попросила у хозяйки дома немного зерна. Обе женщины принадлежали к одному и тому же клану, однако почти не были знакомы. Хозяйка немедленно пошла в амбар и наполнила корзину соседки доверху, так что зерно даже сыпалось через край. Соседка ушла чрезвычайно довольная.

Подобная щедрость в распределении пищи между членами одного клана, рода или другой социальной ячейки характерна для многих безгосударственных обществ. Большинство антропологов и многие экономисты считают это проявлением глубоко укоренившихся обычаев и норм, которые предписывают оказание помощи родственникам. Но у этих обычаев есть и экономическая логика: сегодня ты помог кому-то из своего клана, а завтра, если будешь нуждаться ты сам, кто-то из твоего клана поможет и тебе. Именно так Элизабет Колсон и истолковала подобную демонстративную щедрость.