Текст книги "Узкий коридор"

Автор книги: Дарон Аджемоглу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 46 страниц)

Уолстонкрафт ясно понимала, что такая дискриминация укоренена не только в законах, но и в нормах и обычаях, и указывала на то, что доминирование мужчин и эти нормы «внешнего послушания и тщательного следования незрелому поведению» ограничивают развитие женщин. Она резко отвергала их, утверждая:

Мягкость, покорность и собачья преданность… последовательно рекомендуются как основные добродетели пола…

Я люблю мужчину как своего товарища; но ко мне не простирается его скипетр, настоящий или незаконно присвоенный, если только мое почтение не будет вызвано настоящими причинами; и даже тогда подчиняться следует разуму, а не мужчине.

Идея освобождения женщин встретила влиятельную поддержку со стороны британского философа Джона Стюарта Милля, который в своей изданной в 1869 году книге «Подчинение женщин» высказался в пользу полного равенства женщин в юридической, экономической и политической жизни. Вслед за Уолстонкрафт Милль сравнивал подчинение женщин с рабством и утверждал, что «в случае женщин каждый индивидуальный представитель подчиненного класса находится в хроническом состоянии обольщения и устрашения одновременно… Всех женщин с ранних лет воспитывают в убеждении, что их идеальный характер совершенно противоположен мужскому; что у них отсутствуют самостоятельная воля и самоконтроль и что они должны подчиняться контролю со стороны других». Миллю также было ясно, что необходимо искоренить нормы, лежащие в основе такого подчинения, особенно когда он писал, что

человеческие существа больше не рождаются, чтобы занять свое место в жизни, и не приковываются неизбежными цепями к тому месту, где они родились, но вольны употреблять свои таланты и пользоваться предоставляющимися возможностями, чтобы достигать цели, которая может показаться им наиболее желанной.

Он продолжал:

Нельзя, чтобы… положение человека на протяжении всей его жизни определяло то, родился ли он девочкой вместо мальчика, как и нельзя, чтобы его положение решало, родился ли он чернокожим вместо белого или простолюдином вместо аристократа… Социальная субординация женщин в современных социальных институтах выделяется как некое исключение; единственная брешь в том, что стало их фундаментальным законом.

Вкратце говоря, подавление женщин очень сильно нарушало свободу.

Победы Нортон и поддержка таких фигур, как Милль, означали фундаментальную перемену в обществе. Но женщины все еще были лишены права голоса и политического представительства. Женщины все еще страдали от обширной экономической дискриминации. Ситуация начала меняться в 1918 году, когда право голоса получили женщины старше 30 лет, и окончательно изменилась в 1928 году, когда политические права получили все женщины. Эти политические цели были достигнуты благодаря интенсивной мобилизации и протестам суфражисток, о которых мы говорили в предисловии. Как и следовало предположить, нормы и экономические отношения менялись медленнее. Акт о равной оплате 1970 года утвердил принцип гендерного равенства на рабочем месте, что стало важным шагом, но в Великобритании, как и во многих других странах, женщины до сих пор борются за равные экономические возможности и оплату труда. На фотографии во вкладке показано, как женщина в 1960-х годах сжигает свой бюстгальтер в символическом акте эмансипации.

Истоки промышленной революции

Появление Обузданного Левиафана начиная с V и VI веков стало поистине политической и социальной революцией, хотя оно и происходило постепенно, часто методом проб и ошибок. Одним из его отдаленных последствий стала Промышленная революция в Великобритании в середине XVIII века, потому что, как и в случае с описанными в предыдущей главе итальянскими коммунами, она неразрывно связана со свободой, возможностями и стимулами, предоставляемыми Обузданным Левиафаном. За несколько десятилетий в ряде ключевых отраслей производства произошли грандиозные технологические и организационные перемены. Возглавляла этот процесс текстильная промышленность, которую преобразовали такие инновации в технологии прядения, как прядильная машина на водяном двигателе, прядильная машина «Дженни» и мюль-машина. Подобные инновации внедрялись и в ткацком производстве – механический челнок и различные автоматизированные ткацкие станки. В огромной степени развитию промышленности способствовали новые виды получения энергии от механических двигателей, от «атмосферной» паровой машины Томаса Ньюкомена до парового двигателя Джеймса Уатта. Паровой двигатель не только значительно повысил производительность горнодобывающего промысла, позволив быстро откачивать воду из шахт, но также преобразил транспорт и металлургию. В XIX веке транспортная система радикально преобразилась с созданием сети железных дорог и каналов между крупными городами. Были революционизированы и другие отрасли, включая производство инструментов, сельское хозяйство; во многом это было следствием удешевления железа благодаря замене угля на кокс в выплавке железа и производстве чугуна в доменных печах, а затем и благодаря выплавке стали по бессемеровскому методу.

Предпосылки для промышленной революции были созданы в результате продвижения британского общества по коридору. По окончании Средних веков центр экономической активности в Европе начал постепенно смещаться к северу – в Нидерланды и Англию. Этот процесс совпал с открытием Америки и появлением новых экономических возможностей, которые послужили толчком для очередного состязания между государством и обществом. Страны, лучше подготовленные к тому, чтобы воспользоваться новыми возможностями и при этом усилить государство и общество, смогли продвинуться дальше, сначала институционально, а затем экономически. В Англии баланс сил был в пользу общества, поэтому государство Тюдоров в XVI веке не смогло установить монопольный контроль за торговлей. В результате торговля с Америкой значительно возросла, породив новый класс динамичных и уверенных в себе предпринимателей. Эти новые группы не смотрели снисходительно на попытки монархов из династии Стюартов увеличить свое влияние на экономику и социальную жизнь, и вскоре вступили в продолжительный конфликт с королевской властью. Требования этих новых групп касались не только большего доступа к возможностям, монополизированным союзниками короны, но и более широких конституциональных перемен, которые еще больше усилили бы их и ослабили бы элиты.

Результатом борьбы между короной и новыми группами стала Славная революция 1688 года. Непосредственным следствием этой революции стало появление парламента как основного органа власти, расширение экономических возможностей и инициатив для большей части английского общества, а также усиление эффекта Красной королевы. Мобилизация общества углубилась, и ее сила получила прочное институциональное оформление посредством законодательного процесса с одновременным усилением государства. В равной степени критическую роль сыграли изменения юридического ландшафта. Статут о монополиях 1624 года создал патентную систему, благодаря которой стали возможны волны инноваций, определившие промышленную революцию. Впоследствии внутренние монополии были успешно разрушены в ходе Гражданской войны в Англии 1640-х годов, благодаря чему экономические возможности рассредоточились еще шире. Славная революция окончательно утвердила независимость судебной системы Актом о престолонаследии 1701 года, что стало значительным шагом вперед к равенству перед законом, независимому соблюдению законов и договоров и обеспечению прав собственности. Государство не просто устранило препятствия на пути экономической активности и стало предоставлять ключевые общественные услуги. Оно также активно поощряло развитие промышленности (при этом оно не чуралось ограничивать свободу других; например, государство поддерживало работорговцев и получало от них прибыль, а Акт о навигации запрещал иностранным кораблям ввозить товары в Англию или в ее колонии, что помогало английским купцам и производителям монополизировать торговлю).

Все эти экономические и социальные перемены выпустили на свободу дух экспериментирования и инновационной энергии. Тысячи людей из разных слоев общества начали воплощать в жизнь свои идеи, улучшать технологии, решать серьезные проблемы, основывать свои предприятия и зарабатывать деньги. Критически важно не только то, что такое экспериментирование было децентрализованным, но и то, что оно не сдерживалось политической властью. Поэтому разные люди могли применять различные подходы и достигать успеха там, где потерпели неудачу другие, и, что, возможно, еще более важно, формулировать совершенно новые проблемы и идеи. Такой тип экспериментирования наблюдается в некоторых знаковых технологиях промышленной революции, таких как паровой двигатель. Изобретатели и предприниматели, такие как Роберт Бойль, Дени Папен, Томас Севери, Томас Ньюкомен, Джон Смитон и Джеймс Уатт, по-разному подходили к проблеме использования энергии пара и экспериментировали каждый по-своему, что в общем итоге привело к появлению более эффективных и мощных паровых двигателей.

Как природу экспериментирования с ее многочисленными неудачами и множеством различных подходов, так и ее критическую роль в инновационных прорывах, возможно, лучше всего иллюстрируют поиски способа определения долготы в море. Широту можно было определять по звездам, но вычисление долготы – это гораздо более сложная задача. Корабли часто терялись в море, и особенно насущной эта проблема стала после того, как в октябре 1707 года четыре из пяти британских кораблей, возвращавшихся из Гибралтара, неправильно вычислили долготу и потонули на скалах архипелага Силли. При этом погибли две тысячи моряков. Британское правительство в 1714 году учредило Комиссию долгот и предложило ряд премий за решение этой проблемы.

Было известно, что решением этой проблемы может стать наличие на борту двух часов. Допустим, одни настроены на время по Гринвичу, а другие настраиваются каждый раз, как в месте нахождения корабля наступает полдень. Таким образом становится известным местное время. Разница между этими временами позволяет вычислить долготу. Проблема заключалась в том, что часовые механизмы той эпохи были неточными, они либо основывались на колебаниях маятника, и потому под влиянием качки выходили из строя, либо изготавливались из материалов, которые расширялись и сжимались в зависимости от разных климатических условий. Великий физик Исаак Ньютон, к которому правительство обратилось с предложением разработать способ вычисления долготы, пришел к мнению, что сделать это лучше посредством астрономии и вычисления положений звезд. Он соглашался с тем, что в принципе сработает и метод часов, но на практике это невозможно, потому что

в силу движения корабля, колебаний жара и холода, влаги и сухости, а также разницы в гравитации на разных широтах, такие часы еще не изготовлены. И, возможно, не будут изготовлены никогда.

Люди экспериментировали с самыми разными идеями, некоторые из них были довольно причудливыми. Сам Галилей изобрел своего рода маску под названием «целатон», с помощью которой предполагалось вычислять долготу, наблюдая за Юпитером и затмениями его спутников. (Реконструкция этого устройства показана на фотографии во вкладке.) Другое предложение касалось использования раненых собак и некоей субстанции под названием «симпатический порошок». Этот порошок якобы обладал способностью исцелять на расстоянии, если им посыпать нечто принадлежащее раненому человеку или животному. Но при этом, разумеется, для начала им нужно было нанести раны. Идея заключалась в том, чтобы держать раненую собаку на борту, а в полдень кто-нибудь в Лондоне будет посыпать порошком повязку, которой ранее использовали на собаке. Лай или визг собаки станет показателем того, что в Лондоне сейчас полдень. (Звучит совершенно безумно, пока не вспомнишь, что сам Ньютон занимался алхимией и потратил много времени на попытки превратить «неблагородные металлы» в золото.) Еще одна идея заключалась в том, чтобы в открытом море выставить на якоре большое количество судов с большими пушками, которые будут стрелять в определенное время, чтобы люди на проплывающих мимо кораблях слышали их.

Прорыв удалось осуществить Джону Гаррисону, малообразованному плотнику из-под Барроу-апон-Хамбер на севере Англии. Он успешно решил описанную Ньютоном проблему, избавившись в конструкции часов от маятника и смазочных материалов, которые расширялись или сжимались в зависимости от погодных условий. Изобретатель использовал в своей конструкции такие материалы, как тропическое твердое дерево и гваяковое дерево, выделяющие собственную смазку. Для решения проблемы расширения металлов он использовал полосы латуни и стали, соединенные вместе так, чтобы расширение одного металла компенсировало сжатие другого. Гаррисон добился этого не сразу. Для этого ему потребовалось создать несколько прототипов и потратить тридцать лет на усовершенствования, пока в 1761 году не была создана так называемая модель H-4. За это время он совершил множество других инноваций, в частности впервые использовал шарикоподшипники – технологию, которая используется для сокращения трения вращения и поныне. Навязчивые поиски решения проблемы долготы и предлагаемые безумные идеи для ее решения стали сюжетом для серии сатирических гравюр Уильяма Хогарта «Карьера мота». Последняя гравюра в серии изображает Бедлам, печально знаменитый лондонский приют для душевнобольных, заполненный теми, кто сошел с ума в поисках вычислений долготы.

Последствием всего этого активного экспериментирования стала повышенная социальная мобильность. Люди скромного происхождения, добиваясь успеха, получали не только деньги, но и социальное признание. Примером тому может послужить Ричард Аркрайт, изобретший прядильную машину на водяном двигателе и основавший в 1771 году одну из первых современных фабрик в Кромфорде (графство Дербишир). Аркрайт был самым младшим из семьи детей в семье портного, довольно бедного, чтобы отсылать Ричарда в школу. Но к концу жизни Аркрайт удостоился рыцарского звания и вошел в высший свет Англии. Или взять случай изобретателя парового двигателя Уатта – Джеймса Уатта, который происходил из шотландской семьи среднего класса. Через десять лет после его смерти, наступившей в 1819 году, в Вестминстерском аббатстве была установлена его статуя (сейчас там находится и мемориальная табличка в честь Джона Гаррисона). В аббатстве находятся гробницы многих английских королей, королев и знаменитых людей, таких как Уильям Уилберфорс – политик XVIII века, ратовавший за запрет работорговли. Никакая клетка норм не препятствовала экспериментированию и не мешала этим людям добиваться успеха.

Промышленная революция началась в Великобритании по той же причине, которая породила инновации и экономический рост итальянских коммун в Средние века: Обузданный Левиафан в коридоре достиг процветания, и это позволило людям воспользоваться свободой и экономическими возможностями. Подталкиваемое Красной королевой британское государство стало более эффективным и обрело большие способности, но не сбросило свои оковы. Усиленные возможности обузданного государства не препятствовали, а, наоборот, способствовали прогрессу в области свободы. В этом Великобритания обогнала другие части Европы. Но в этой же главе говорилось о том, что многие европейские общества тоже вошли в коридор, хотя каждое со своими подъемами, падениями и ограничениями. По мере того как Левиафаны Франции, Бельгии, Нидерландов и Германии становились все более обузданными и повышали свою способность, также все шире среди их населения распространялись свобода, экономические возможности и стимулы, способствовавшие индустриализации.

Почему в Европе?

Разумеется, история Европы весьма богата, сложна и разнообразна, и все это разнообразие невозможно отразить в одной главе. Вместо этого мы постарались сосредоточиться на изложении нашей концептуальной конструкции, предлагающей довольно иную интерпретацию этой истории и причин образования характерного набора институтов и социально-политических практик, возникших в Европе в последние полторы тысячи лет.

Нет недостатка в теориях, предполагающих, что политическое развитие и экономический взлет Европы неизбежно определили некие факторы, существовавшие еще до Средних веков, – иудеохристианская культура, уникальная география, европейские ценности (что бы под ними ни подразумевалось). Наше мнение резко расходится с этими теориями.

В ранней истории Европы не было ничего уникального, что предопределило бы возникновение Обузданного Левиафана, помимо случайного благоприятного баланса сил, созданного двумя лезвиями европейских ножниц – государственных институтов Римской империи и коллективных норм и институтов германских племен. Ни одного из них не было достаточно для появления Обузданного Левиафана. Когда присутствовало только одно первое лезвие, как в Византии, то появлялся типичный Деспотический Левиафан. Когда присутствовало одно лишь последнее лезвие, как в Исландии, то не происходило почти никакого политического развития и определенно не происходило никакого строительства государства. В другую эпоху с другими обстоятельствами, другими случайными факторами в критических точках и, возможно, с другими, менее способными политическими деятелями вроде Хлодвига и Карла Великого, сумевших воспользоваться этими факторами, даже этим двум лезвиям не удалось бы достичь необходимого баланса. Но в бурные V и VI века, последовавшие за падением Западной Римской империи, они сообща создали хрупкий баланс, поместивший Европу в узкий коридор и позволивший появиться Обузданному Левиафану.

Вхождение в коридор не означает автоматического расцвета свободы. Насилие, убийства и беспорядки продолжались еще более тысячелетия. Тем не менее, этот вход стал началом процесса, ограничившего деспотизм и очень постепенно поспособствовавшего появлению условий для свободы. Нахождение в коридоре также не является гарантией образования Обузданного Левиафана во всем его расцвете (как мы увидим в главе 9, где описывается, как крупные потрясения могут вывести общество из коридора, и в главе 13, где описывается, как гонка между государством и обществом может выйти из-под контроля). Но с точки зрения глобальной истории примечательный факт заключается в том, что ряд политических образований оказался в коридоре и продолжил свое развитие в нем, что увеличивало способности этих государств и обществ благодаря проявлению в полной силе эффекта Красной королевы.

Последствия вхождения Европы в коридор и порожденной им динамики эффекта Красной королевы поистине впечатляют. Именно в Европе идея политической свободы оформилась в том виде, в которой мы ее признаем сегодня (даже если это был длительный, болезненный и иногда явно насильственный процесс). Именно в Европе эта свобода и социально-экономическая среда Обузданного Левиафана породили широкие экономические возможности и стимулы, поддерживали действующие рынки и создали среду, в которой процветали экспериментирование, инновации и технологические прорывы, проложившие дорогу промышленной революции и стабильному благосостоянию.

Как подчеркивает наша теория, эти уроки применимы и за пределами Европы. Если бы в Европе было что-то уникальное, то мы на примере подъема Европы не смогли бы вывести уроки для других обществ, сталкивающихся с подобными проблемами в наши дни. Но наша теория это опровергает. Римские централизованные институты и нормы и народные собрания германских племен, конечно же, были уникальны для Европы в V и VI веках. Но общий принцип – то, что для входа в коридор нации необходимо достичь баланса между мощными, централизованными государственными институтами и активным мобилизованным обществом, способным настоять на своем перед лицом государства и обуздать его политические элиты, – тем более применим в широком контексте И в самом деле, на протяжении всего остального повествования мы будем встречать подтверждения того, что отсутствие институтов, которые одновременно увеличивали бы способность государства и обеспечивали свободу его граждан, почти всегда связано с отсутствием такого баланса сил между государством и обществом. Этот баланс также не уникален для Европы, и он появлялся в разных обстоятельствах и в разной географической и культурной среде, как мы уже видели в предыдущей главе и увидим в последующих.

Глава 7. Небесный мандат

Опрокинутая лодка

История Китая следовала совершенно иным курсом, чем история Европы, и в процессе она создала меньше условий для свободы. Но так было не с самого начала. Чтобы получить представление об этом, обратимся к эпохе в китайской истории, называемой «Периодом весен и осеней». В этот период появился Конфуций, философия которого с тех пор легла в основу китайских представлений об обществе и государственных институтах. Конфуцианство придавало огромное значение благосостоянию народа и утверждало, что именно этого должен добиваться добродетельный правитель. Как выразился сам Конфуций,

правитель, положившийся на добродетель, подобен северной Полярной звезде, которая замерла на своем месте средь сонма обращающихся вкруг нее созвездий.

Его самый известный ученик Мэн-цзы утверждал: «Самое достойное почтения – это народ», и он повторял более раннее суждение: «Небо видит то, что видит народ; Небо слышит то, что слышит народ». Такие убеждения были широко распространены в тот период. Сам Конфуций заметил, что «государство не сможет выстоять, потеряв доверие народа».

Свидетельства того, что такие идеи имели смысл в политике того периода, имеются в древнем сочинении «Цзо Чжуань» (Комментарии Цзо к летописи «Чунь-цю»). В нем говорится о Цзи Ляне, к которому обратились за помощью в управлении государством Суй. Он сказал императору: «Опора духов – это народ. Поэтому совершенномудрые цари сначала устраивали народ, а уж потом прилагали все силы к служению духам».

Так почему же народ был «опорой духов» и «самым достойным почтения»? Скорее всего, потому что общество в тот период было достаточно организованным и принимало какое-то участие в политике. Известно, что в ту эпоху политическая власть в Китае была настолько раздроблена, что ученые иногда называют соперничавшие между собой политические образования «городами-государствами» и даже сравнивают их с древнегреческими городами-государствами. Политика в Афинах сосредотачивалась в столице, и граждане города могли как возносить отдельных политиков на вершину славы, так и разрушать их карьеру. В тексте «Цзо Чжуань» встречается по меньшей мере двадцать пять примеров, когда обитатели столичных городов активно влияли на внутреннюю борьбу за власть, включая конфликты по поводу того, кому стать властителем. Как и в Афинах, в государстве Чжэн жители собирались, чтобы обсуждать и критиковать решения и действия правительства. Утверждается, что известный сановник («премьер-министр») той эпохи Цзы-чань сказал:

Люди на рассвете и в сумерках удаляются и встречаются между собой, чтобы обсудить благие и дурные поступки властителя. Если я совершаю то, что они считают хорошим, и исправляю то, что они считают плохим, то они мои учителя.

Далее он замечает, что пытаться исключить народ – это «все равно что перегородить реку: когда вода перетечет плотину, пострадает еще больше народа». Мэн-цзы соглашался с таким представлением, утверждая:

Существует способ привлечь к себе народ: когда ты завоевываешь сердца людей, ты привлекаешь их к себе. Существует способ завоевать их сердца: предоставлять им то, что они желают, не делать того, что им не по нраву, и это все.

В более позднем философском трактате Сюнь-цзы так подвел итог политику того периода:

Правителя можно сравнить с лодкой, а народ с водой. Вода может нести лодку, а может и опрокинуть ее.

На фотографии во вкладке показана страница из оригинала трактата Сюнь-цзы с этим высказыванием, записанным китайскими иероглифами.

Вся Поднебесная

За интеллектуальным бурлением Периода весен и осеней последовал период политической консолидации, в котором оформились семь крупных территориальных государств и несколько мелких, постоянно конфликтующих между собой (см. карту 10). Этот Период сражающихся царств породил новую и в высшей степени деспотическую идеологию легизма, ставшего одним из столпов доминирования китайского государства над обществом. Одним из самых влиятельных мыслителей и практиков этого направления был Шан Ян. Он родился в 390 году до н. э., в середине Периода сражающихся царств, и на личном опыте узнал, каким хаосом может обернуться слабость государства. Почти за два тысячелетия до Гоббса он пришел к схожим выводам о необходимости создания мощного Левиафана, поскольку «величайшее благо для людей – порядок». Если в процессе общество будет ослаблено, то тем лучше, потому что Шан Ян был убежден, что

когда народ слаб, государство сильно; поэтому государство… старается ослабить народ.

Он не просто размышлял и писал на эти темы, но и воплощал свои идеи в жизнь. Из родного царства Вэй он переехал в царство Цинь и поступил на службу к его правителю Сяо-гуну. Под покровительством Сяо-гуна Шан Ян провел ряд радикальных реформ в духе предложенного им нового легалистского подхода, преобразовал административную структуру государства и учредил более профессиональные государственные институты. К следующему столетию централизованные реформы превратили царство Цинь в мощную экономическую и военную державу, завоевавшую все другие государства и основавшую первую в истории Китая империю с признанной династией.

То, что Шан Ян с самого начала преследовал именно такие цели, ясно из первой главы «Книги правителя области Шан» – дошедших до нас записей его идей. В первой главе, озаглавленной «Изменение законов», описывается беседа между Сяо-гуном и его тремя советниками, включая Шан Яна. Властитель опасался осуждения институциональных инноваций со стороны Поднебесной. Иными словами, он беспокоился не только о мнении жителей царства Цинь, но о мнении всего населения Поднебесной, то есть известного мира. Властитель Цинь перенял подобный образ мыслей от правителей более раннего царства Чжоу, разработавших представление о том, что они получают право на правление от Неба («Небесный мандат»). Впоследствии императоры Китая тоже стали утверждать, что получают Небесный мандат. Но как обществу сдерживать правителя, получившего право на власть от самих небес?

Карта 10. Китай в период Воюющих царств, 475–221 гг. до н. э.

Шан Ян считал, что такие ограничения нежелательны. Его цель была проста: «богатое государство и сильная армия». Только такое мощное государство может установить порядок и проследить за тем, чтобы у общества не появлялись идеи об участии в политике. Без такого рода порядка возникнут разногласия, а их следует предотвращать. Трактат «Сюнь-цзы» излагает это языком, поразительно похожим на язык Гоббса:

Люди рождаются с желаниями. Когда они желают чего-то, но не получают этого, они неизбежно ищут средства удовлетворения своих желаний. Если их стремлениям нет ограничений или предела, они неизбежно сражаются друг с другом. Если они сражаются друг с другом, то наступает хаос, а когда наступает хаос, они беднеют.

Вполне естественно стремиться к порядку и к институтам, позволяющим достичь порядка. Но как это предполагалось сделать в Цинь? Основным инструментом должен был стать закон – но не в том понимании, в каком законы развиваются из норм общества и ограничивают правителей в европейском контексте, как мы видели это в предыдущей главе. Согласно представлениям Шан Яна, государство и законы необходимо использовать, чтобы превратить всех либо в крестьян, либо в воинов. За обработку земли или за сражения их предполагалось награждать, а за остальные виды деятельности наказывать.

Людей можно заставить обрабатывать землю и воевать… в зависимости от того, как правитель награждает их [рангами и жалованием]… Люди, которые не работают, но едят; не воюют, но пользуются славой; не имеют рангов знатности, но весьма уважаемы; не получают жалования, но богаты; не служат, но занимают высокое положение – все это преступный люд.

Другими словами, государство, и только государство решает, кого и что ценить. Без такого признания государства ты – «преступный люд». Людей следует подчинять, подобно тому как «работник по металлу подчиняет руду, а гончар подчиняет глину». Для того чтобы люди сосредотачивались на земледелии, крайне важно не позволять им «менять место жительства по своему усмотрению» и наказывать за любые другие виды экономической деятельности. Один из способов добиться этого – структурировать (точнее, разрушить) рынок так, чтобы сделать более привлекательным земледелие. Шан Ян предлагает:

Если удастся сократить число купцов и ремесленников, хитрых и коварных людей, то обогатить страну получится, даже не желая этого. Поэтому и говорят: «Тот, кто стремится обогатить страну, развивая земледелие, должен обязательно установить внутри страны высокие цены на зерно, должен увеличить налоги с лиц, не занятых в земледелии, должен взимать двойные пошлины с тех, кто наживается на рыночной торговле».

Те, кто не занимается земледелием, – «хитрые и коварные». Такое мнение возымеет для будущего китайской экономики глубокие последствия, поскольку легалистская мысль определила подход государства к бизнесу, заставила купцов, производителей и крестьян бояться государства и удерживала их от объединения против него.

Легалистская модель порядка считалась приоритетом, и, стремясь к ней, всемогущий правитель должен был сокрушать общество всем весом государства и его законов. Но даже если конфуцианская модель и не соглашалась с легализмом относительно суровости, предлагая поступать согласно моральным нормам и завоевывать «доверие народа», вместе эти два направления мысли соглашались с основной концепцией деспотизма – в том, что простолюдинам не следует предоставлять слово в политике, и уж конечно же, не следует делать из них противовес власти государства и императора. Принимать во внимание благосостояние своих подданных – это лишь моральная обязанность правителя. Как выразился Конфуций,

простолюдины не обсуждают дела правительства.

Подъем, и падение, и снова подъем колодезной системы полей

Достижения Шан Яна послужили моделью строительства деспотического государства, позволившей царству Цинь в течение столетия покорить остальные шесть соперничавших между собою царств, положить конец эпохе хаоса и основать империю Цинь. С течением столетий детали такой модели правления менялись, и различные сменяющие друг друга династии экспериментировали с различными ее версиями. Причиной тому был тот факт, что, хотя модель Шан Яна и позволила успешно истребить конкурентов, она не предоставляла эффективного шаблона для управления объединенными землями.