Текст книги "Узкий коридор"

Автор книги: Дарон Аджемоглу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 46 страниц)

Парадокс американского Левиафана

Историю становления американского Левиафана можно и, пожалуй, даже нужно рассматривать как историю успеха – перед нами приверженное идее свободы общество, обеспечивающая права и защиту Конституция, рожденное с оковами государство, остающееся и эволюционирующее в коридоре благодаря этим оковам, а также эффект Красной королевы в действии, постепенно усиливающий государство и укрепляющий его способность без уничтожения ограничений, наложенных на него обществом и принятой его основателями конституцией. Можно даже утверждать, что американская история способна научить другие страны тому, как следует соблюдать баланс сил между государством и обществом. Но мы также видели, что безусловно оптимистическому прочтению истории США мешают два очень важных элемента. Во-первых, порожденная американским Левиафаном свобода обязана своим возникновением не только умному дизайну Конституции, но и в равной мере мобилизации общества. Без мобилизованного, активного и даже в чем-то дерзкого общества все заявленные в Конституции положения о защите не стоили бы больше бумаги, на которой они были записаны. Во-вторых, архитектура Конституции, в той степени, в какой она сыграла свою роль, не лишена своих темных сторон. Установленные ею компромиссы ослабили федеральное правительство и лишили его желания защищать своих граждан от деспотизма на местах, обеспечивать равное исполнение законов или предоставлять качественные и широко доступные общественные услуги, которые другие богатые страны предоставляют своим гражданам в регулярном порядке. Заметные исключения из такого «спящего» состояния федерального правительства были вызваны мобилизацией общества и иногда его наиболее дискриминируемой и обездоленной части. Парадоксально, но несмотря на такую порожденную Конституцией слабость и неспособность государства, другие его аспекты развивались вне контроля со стороны общества и других ветвей власти, становясь со временем все более необузданными. Исключительная история американского успеха, но со смешанным результатом.

В свете всего вышесказанного остается актуальным вопрос, удастся ли американскому государству, связанному тесными ограничениями, наложенными на него при основании, и порожденной ими моделью государственно-частного партнерства, справиться со встающим перед ним и постоянно усложняющимся комплексом проблем. Сможет ли оно усилить защиту своих граждан и породить больше возможностей для всего населения? Как ему добиться гибкости с помощью новых моделей, которые увеличили бы его способность и помогли бы справиться с новыми вызовами, оставаясь обузданным обществом и институтами? Способно ли общество США, не теряя бдительности, усилить свое государство так, чтобы то успешно реагировало на эти вызовы? Мы вернемся к этим вопросам в последней главе.

Глава 11. Бумажный Левиафан

Весенний день в сентябре 2008 года в столице Аргентины Буэнос-Айресе выдался прохладным, несмотря на близкое лето. Паула пытается зарегистрироваться в программе социального обеспечения «Нуэстра фамилиас» («Наши семьи»), чтобы получить полагающиеся бедным аргентинцам выплаты. «Это было очень долгое ожидание, – рассказывала она социологу Хавьеру Ауйеро. – Дело тянулось с марта. Мне говорили приходить много раз, и каждый раз оказывалось, что чего-то не хватает (документа, бумаги)». Но «нужно сохранять спокойствие и терпение. Это ведь помощь со стороны государства, так что нужно быть терпеливой».

Терпение – главное достоинство тех, кто хочет получить доступ к социальным услугам в Аргентине. Летисия, еще один кандидат на участие в программе «Нуэстрас фамилиас», «стоит одна в дальнем углу зала ожидания». За последние две недели она приходила в офис трижды. «Я привыкла ждать, мне приходится ждать везде. Но самое худшее, когда говорят приходить снова, а затем еще раз… Я приходила сюда две недели назад; мне сказали прийти еще через три дня. Я пришла, а офис был закрыт. На следующий день я вернулась, и мне сказали, что в программе закончились фонды». Летисия делает вывод: «Приходится ждать, потому что так уж все здесь делается. Нужно приходить много раз, потому что если не покажешься, то ничего не получишь».

Беседа с другой опрошенной Ауйеро женщиной представляет собой блестящую характеристику отношений между аргентинским государством и его гражданами.

Мария: Тебя принимают не сразу. Никто тебя не слушает; они сидят там, но не слушают.

Интервьюер: Они не обращают на вас внимания?

М: Не знаю, может, они завтракают. До десяти часов они завтракают, пьют мате, едят печенье; много разговаривают между собой.

И: А как привлечь их внимание?

М: Никак, я жду, пока они меня не обслужат.

И: Вы просто ждете, пока на вас обратят внимание?

М: Ну да, приходится просто ждать.

И: Вы можете припомнить какие-нибудь случаи, когда кто-нибудь поднимал шум?

М: Однажды да… пациентка стала кричать, драться…

И: Какая пациентка, что-то связанное со здоровьем?

М: Нет, просто пациентка, одна женщина, которая тоже ждала.

Аргентинцы – не граждане со своими правами, они «пациенты» государства, которое может уделить, а может и не уделить им внимание. Милагрос, еще одна «пациентка», рассказала, как в таких учреждениях «дают от ворот поворот». «Там чувствуешь отчаяние, потому что [представители службы социального обеспечения] тебе говорят приходить в день Х… Говорят приходить в понедельник, а затем в среду, а затем в пятницу… а это все рабочие дни». В прошлый раз она так ничего и не получила, ушла «с пустыми руками», чувствуя себя «беспомощной», но подчеркнула: «Я тогда ничего не сказала».

Государство поступает, как ему вздумается, порождая неопределенность и разочарование, манипулируя людьми и лишая их уверенности, а людям приходится ждать и выпрашивать. Четкий распорядок отсутствуют, многочисленные исключения заставляют задаваться вопросами: «Когда откроется кабинет? Каков порядок предоставления услуги? Какие мне нужны документы?» Никто ни в чем не уверен. Многие аргентинцы говорят: «Нас отшвыривают, словно мячи».

Ауйеро записал в своих заметках:

11 сентября: Одну женщину из Парагвая обслужили, даже несмотря на то, что у нее не было заверенного апостилем (официальной печатью) свидетельства о рождении. Сегодня я встретился с Вики. Она приходит сюда во второй раз, потому что в первый раз ей сказали, что ее не обслужат, потому что ее свидетельство о рождении не заверено апостилем.

Исследование Ауйеро привело его не только в залы ожидания программы «Нуэстра фамилиа», но и в кабинет, где подают заявление о получении национального удостоверения личности, DNI (Documento Nacional de Identidad). Официально кабинет открывается в 6:00 и начинает выдавать документы до 10:00, когда и закрывается. Затем он снова открывается в 18:00 и работает до 22:00. Люди начинают занимать очередь еще ночью. Но правила и часы открытия все время меняются. «26 октября: Я вернулся… после утренних наблюдений ожидая большой очереди снаружи. Сейчас 14:50. Но тут пусто! Никого снаружи нет. Никаких посетителей, никаких работников, никого! Полицейский сказал, что из офиса вышли люди и сказали, что закрываются на весь день». Либо двери могут оказаться открытыми, и посетителей принимают все время. Или нет. «24 октября: Никто снаружи больше не ждет… Люди ждут внутри, в большом зале ожидания. 7 ноября: Люди выстроились в очередь снаружи здания. Им сказали, что нельзя ждать в очереди снаружи, и что нужно вернуться в шесть вечера. Служащие безуспешно пытаются разогнать очередь. 9 ноября: Служащие теперь разрешают стоять в очереди снаружи, а также разрешают создавать очередь во внешнем зале». Ауйеро продолжает:

2 октября 2008 года: Одна женщина спросила меня, как я думаю, будет ли понедельник выходным. Ей сказали прийти снова в понедельник (12 октября, а это в Аргентине праздник). Я сказал, что раз ей назначили прийти в понедельник, то он не будет выходным. Я предположил, что они не назначают посещение на те дни, когда это невозможно. Женщина возразила и сказала, что в прошлый раз ей назначали на воскресенье.

Как выяснилось, понедельник оказался выходным днем.

* * *

До сих пор мы рассматривали три вида Левиафанов: Отсутствующий, Деспотический и Обузданный. По всей видимости, в Аргентине не присутствует ни один из них. Он не отсутствует; он существует, он имеет подробные законы, большую армию, административный аппарат (даже если служащие, похоже, и не заинтересованы в исполнении своей работы), и он до какой-то степени функционирует, особенно в столице Буэнос-Айресе (хотя в гораздо меньшей степени в остальных районах). Это не Деспотический Левиафан, хотя аргентинские бюрократы, с которыми мы только что познакомились, неподотчетны обществу и не отвечают на его требования (характерная черта деспотического государства) и вполне способны проявлять жестокость по отношению к рядовым людям. Как аргентинцы убедились на своем опыте во время «грязной войны» военной диктатуры в 1974–1983 годах, когда «пропало» (фактически было убито хунтой) около 30 000 человек, его служащие и полицейские могут прибегать и к откровенному насилию. Но деспотизм в Аргентине дезорганизован и хаотичен. Он далек от того рода авторитарной власти, благодаря которой свое население контролирует Китай. Когда государственные служащие пытаются запретить людям устраивать очередь снаружи, их игнорируют. Они часто не способны регулировать экономику или следить за исполнением законов по всей стране. Но это явно и не Обузданный Левиафан; ему недостает как той способности государства, что ассоциируется с Обузданным Левиафаном, так и способности общества влиять на государство и контролировать его. Так к какому же типу принадлежит аргентинское государство?

В этой главе мы увидим, что такой тип государства распространен в Латинской Америке, в Африке и в других частях света. В каком-то смысле он имеет много общего с государством в Индии, будучи основанным благодаря слабости и дезорганизации общества, которое продолжает его поддерживать. Он сочетает в себе характеристики Деспотического Левиафана тем, что неподотчетен обществу и не сдерживается им, со слабостями Отсутствующего Левиафана. Он репрессивен, но не силен. Он слаб сам по себе и ослабляет общество.

Ньокки в железной клетке

Исследование Ауйеро было посвящено бюрократии. Бюрократия в хорошем смысле важна для обеспечения способности государства. Как мы упоминали в главе 1, ее великим теоретиком был немецкий социолог Макс Вебер. Согласно теории Вебера, современный мир от прошлого отличает рационализация. Она проявляется в деятельности современных фирм, занятых расчетами затрат, доходов, прибыли и потерь. Присутствует она и в правительстве, рациональном планировании политики и в утверждении обезличенных административных структур. Вебер называл это «рационально-легальной властью» и рассматривал бюрократию как ее воплощение. Он писал:

Чистейший тип проявления легальной власти – это тот, при котором задействован бюрократический административный аппарат… состоящий… из индивидуальных чиновников, назначаемых и функционирующих согласно следующим критериям: 1) они лично свободны и подчиняются лишь объективным обезличенным требованиям своей официальной должности. 2) Они организованы в рамках четко определенной должностной иерархии. 3) Каждая должность имеет четко определенную сферу компетенции… 5) Кандидаты определяются на основе технической квалификации… Они назначаются, а не избираются… 7) Они относятся к своей должности как к единственному или основному профессиональному занятию… 9) Работа чиновника полностью отделена от собственности на средства управления и без присвоения им своей должности. 10) Он подчинен строгой и систематической дисциплине и контролю над исполнением своей должности.

Итак, бюрократия строится на обезличенном принципе; бюрократы, или чиновники, – это профессионалы, не имеющие никаких других обязательств, кроме обязательства исполнять свои официальные обязанности; они назначаются и продвигаются по службе в соответствии со своими заслугами; и они подвергаются дисциплинарным наказаниям, если выходят за рамки. Согласно мнению Вебера, ничто не может противостоять силе бюрократии. В разделе, озаглавленном «Техническое превосходство бюрократической организации», он писал:

Решающей причиной распространения бюрократической организации всегда было чисто техническое превосходство над другими формами организации. Полностью развитый бюрократический аппарат по сравнению с другими организациями – это все равно что механизм по сравнению с немеханическими способами производства. Точность, скорость, однозначность, знание дела, последовательность… сокращение трения, материалов и личных расходов – все это приближается к оптимальному состоянию в строго бюрократической администрации.

Триумф рационально-легальной власти казался Веберу неизбежным. Но он также признавал и его способность дегуманизации. Он утверждал, что если в прошлом люди могли выполнять какой-то труд, потому что выбирали его, то теперь «нас принуждают к этому». В современном мире существует порядок, «связанный с техническими и экономическими условиями машинного производства, которые сегодня с неизбежной силой определяют жизнь всех рождающихся в этом механизме индивидов, а не только тех, что напрямую связаны с экономическим приобретением». Для отражения коварности такой силы Вебер использовал метафору «железной клетки», в которую мы заключены из-за распространения такой рационально-легальной власти.

Точность, скорость, однозначность, знание дела… Как-то не очень похоже на то, что Ауйеро наблюдал в Буэнос-Айресе. Та бюрократия, за которой он наблюдал, была медленной, неоднозначной, неопределенной и совершенно невежественной в отношении дела. Где же тогда железная клетка Аргентины?

Наблюдения Ауйеро говорят о том, что аргентинское государство в большой степени персонализировано: если вы не обладаете личными связями, то у вас мало шансов получить услуги; именно в этом и смысл быть «пациентом» – если вы надеетесь на что-то, то вам приходится выстраивать личные отношения с бюрократом. Его наблюдения косвенно указывают и на отсутствие других аспектов идеальной концепции Вебера. Возможно, те бюрократы, с которыми общались Мария или Летисия, назначались благодаря своим заслугам, как это описывал Вебер? Вряд ли, поскольку в аргентинской бюрократической системе доминируют «ньокки».

Ньокки – это итальянское блюдо, восхитительные клецки, привезенные в Аргентину итальянскими иммигрантами. В Аргентине они традиционно подаются на стол двадцать девятого числа каждого месяца. Но это слово здесь имеет и другое значение; оно обозначает государственных «служащих-призраков» – людей, которые почти или вообще не показываются на своих рабочих местах, но при этом получают жалование. В Аргентине огромное множество таких «ньокки». Маурисио Макри, став президентом в 2015 году, уволил 20 тысяч «ньокки», которых, по его утверждению, назначило на должности предыдущее правительство Кристины Фернандес де Киршнер из Перонистской партии (названной так в честь ее основателя Хуана Доминго Перона). Каким бы образом ни назначали этих 20 тысяч «ньокки», их явно определяли не «на основе технической квалификации». Также ясно, что их работа на правительство не была «единственным или основным профессиональным занятием…» Можно также усомниться в том, что они подчинялись «строгой и систематической дисциплине и контролю над исполнением своей должности». Они были типичными партийными работниками и сторонниками Перонистской партии, устроившимся на «работу» благодаря своим политическим связям. Это ограждало их от дисциплинарных действий, которые грозили бы им, если бы они не выполняли свою работу, в чем бы она ни заключалась. Наличие «ньокки», вероятно, сыграло большую роль в том, что наблюдал Ауйеро. 20 тысяч таких человек в бюрократическом аппарате могут оказать серьезное воздействие на способность государства, даже несмотря на факт их полнейшей бесполезности. Такое воздействие было нетрудно наблюдать во время президентства Кристины Фернандес де Киршнер.

Как мы обсуждали в главе 2, одна из центральных функций правительства – сбор информации о своих гражданах, как в целях осознания потребностей общества, так и в целях его контролирования. Можно было бы прийти к выводу, что Левиафан Гоббса будет всегда уделять какое-то внимание сбору сведений о своих гражданах. Но мы же видели, что как в Ливане, так и в Аргентине это работало не совсем так. В 2011 году Аргентина стала первой страной, которую Международный валютный фонд осудил за то, что она не предоставила точные сведения об уровне цен и данные о национальном доходе. Журнал The Economist перестал публиковать данные об Аргентине, потому что счел их полностью недостоверными. Это один из недостатков заполнения железной клетки «ньокками».

Но загадка все равно остается. Вебер полагал, что железная клетка неизбежна и что рационализацию общества не остановить. Он утверждал: «Потребности в массовой администрации делают ее совершенно неизбежной. В области администрирования выбор только между бюрократией и дилетантизмом». Так чем же объясняется пример Аргентины? Дилетантизмом?

Провал «утиного теста»

В 2000-х годах Аргентина выглядела современным государством с административным аппаратом, судебной системой, министрами, экономическими и социальными программами, представительством во всех международных организациях, таких как ООН, и на момент проведения исследований Ауйеро – с президентом, Кристиной Фернандес де Киршнер, которую торжественно принимали другие главы государств. Аргентина имела все атрибуты современного государства и выглядела как Левиафан. Перифразируя знаменитый «утиный тест», можно было сказать: «Если это выглядит как государство, плавает как государство, крякает как государство, то, вероятнее всего, это и есть государство». Но так ли на самом деле?

Не совсем, по крайней мере в том смысле, в каком мы описывали государства до сих пор. Как Деспотический, так и Обузданный Левиафаны обладают способностями к свершению каких-то активных действий. Но это не так в случае аргентинского государства. Китайский диктатор Мао Цзэдун называл США «бумажным тигром», намекая на то, что их сила иллюзорна. Мы же будем называть такие государства, как Аргентина, Колумбия и ряд других латиноамериканских и африканских стран, не проходящих «утиный тест» и, несмотря на внешние атрибуты, не имеющих даже рудиментарной способности государства, Бумажными Левиафанами. Бумажные Левиафаны имеют облик государства и способны применять власть в некоторых ограниченных областях и в некоторых крупных городах. Но эта власть пуста; она непоследовательна и дезорганизована во многих сферах и почти полностью отсутствует в отдаленных районах страны, которой эти государства должны управлять.

Почему же такие Левиафаны не накапливают больше власти? В конце концов, разве сами политические элиты, контролирующие государство, и чиновники не хотят получить больше власти, чтобы заниматься своими делами? Чтобы доминировать над обществом? Чтобы еще больше обогащаться и по возможности красть? Что случилось с «волей к власти», подталкивающей к строительству мощного государства? Ответы на эти вопросы способны нам поведать немало о природе многих государств мира. Не то чтобы в обществах, среди которых появляется Бумажный Левиафан, недоставало воли к власти, но опасности для политических лидеров и элит, преследующих власть, слишком велики. И тому есть две фундаментальные причины.

Первая парадоксальным образом связана с эффектом Красной королевы, который, как мы видели, служит мощным толчком для одновременного развития государства и общества в коридоре. Эффект Красной королевы проистекает из желания общества лучше контролировать государство и сильнее защищать себя от более способного государства и более активных политических элит. Те же импульсы присутствуют и вне коридора; если государство становится более деспотичным, то лучше бы найти способ защититься от него. Но если только строители государства не уверены в том, что смогут подавить любое недовольство со стороны общества и сохранить свою власть против соперников, то эти импульсы также предвещают проблемы. Мы будем называть эти предполагаемые опасности для строительства государства «мобилизационным эффектом» – в попытке повысить свою способность политические лидеры могут поступать так, что их действия мобилизуют оппозицию против себя. В каком-то отношении это похоже на эффект скользкого склона, порождаемого созданием политической иерархии. Тем же образом некоторые общества, достаточно сильные, чтобы серьезно сдерживать политическое неравенство, тем не менее боятся скользкого склона, а политические элиты, явно не сдерживаемые обществом, могут опасаться реакции и конкуренции, которые повысятся в результате мобилизации в ответ на усиление государства. Эффект мобилизации присутствовал в некоторых образцовых примерах строительства государства, таких как создание исламского государства Мухаммедом или создание государства в Китае. Но в этих случаях либо строители государства были достаточно сильны, чтобы не так беспокоиться о мобилизации, поскольку имели определенное «преимущество» (как мы видели в главе 3), либо у них не было выбора из-за внешних угроз или конкуренции, в которой они увязли (как мы обсуждали в главе 7, у государства Цинь и у Шан Яна имелись более существенные поводы для беспокойства в период Сражающихся царств). И все же, как мы увидим, в других обстоятельствах эффект мобилизации может стать фактором, парализующим способность государства.

Вторая причина, по которой Бумажные Левиафаны настолько распространены и не желают покидать свою полудрему, заключается в том, что недостаточная способность государства иногда становится мощным инструментом в руках беспринципных лидеров. Прежде всего, политический контроль – это не столько откровенные репрессии, сколько умение убеждать других следовать вашим приказам. При этом очень полезны средства награждения за послушание, а раздача должностей в бюрократическом аппарате друзьям и сторонникам или тем, кого вы хотите сделать своими сторонниками, – это действительно мощное средство. Но представьте, что вы начинаете строительство государства с институализации меритократических принципов назначения и вознаграждения, какими их описывал Макс Вебер. Это означает: никаких «ньокки», никаких возможностей использовать эти должности в качестве награды (и как в таких условиях выживать Перонистской партии?). Это соображение лежит в основе логического решения забросить попытки насадить меритократию и продолжать строительство государства.

Но дело тут не только в высокой политике. Существуют и более приземленные выгоды от того, чтобы не использовать судебную систему и бюрократию по своему усмотрению. Вскоре после того, как президент Макри уволил «ньокки», ему пришлось запретить членам правительства нанимать членов своих семей. Работу при этом потеряли супруга министра труда и две его сестры, как и мать с отцом министра внутренних дел.

Это более распространенная картина. Обезличенные правила в судебной системе и в бюрократии, которые устанавливаются при повышении способности государства, ограничивают способность правителей и политиков использовать законы в свою пользу согласно выражению, которое приписывают бывшему президенту Бразилии Жетулиу Варгасу: «Своим, всё, врагам – по закону». Такое применение законов по своему усмотрению отличается от того образа, каким право эволюционировало в коридоре в Европе, и дозволяет политическим элитам использовать имеющиеся государственные институты для подавления своих оппонентов и вместе с тем продолжать обогащение, захватывать чужие земли, предоставлять монополию друзьям и напрямую грабить государство. Как и эффект мобилизации, способность получать выгоду от применения законов по своему усмотрению уменьшает способность государства и усиливает дезорганизацию не только в Аргентине, но и во многих других Бумажных Левиафанах.

Тот факт, что Бумажным Левиафанам при этом не удается построить настоящее государство, – это на самом деле палка о двух концах для их граждан. Менее способное государство – это государство, в меньшей степени подавляющее своих граждан. Но может ли это стать основанием для свободы? Увы, обычно так не бывает. Скорее наоборот – гражданам Бумажного Левиафана приходится иметь дело с худшими чертами обоих миров. Их государства по-прежнему достаточно деспотичны – они не получают от граждан обратной связи и не отвечают на их запросы, и они не гнушаются прибегать к репрессиям или убийствам. В то же время они не исполняют роли разрешителя споров, гаранта исполнения законов и поставщика общественных услуг. Бумажные Левиафаны не пытаются создавать свободу или ослаблять нормы, несовместимые со свободой. В действительности, как мы увидим, Бумажные Левиафаны часто укрепляют клетку норм, а не ослабляют ее.

Нет места для дорог

Что же порождает эффект мобилизации на практике? Историк Юджин Вебер в своем исследовании создания французского общества и государства «От крестьян к французам» предложил несколько «агентств перемен» – факторов, которые, по его мнению, сыграли ключевую роль в развитии современного французского общества. Первая глава называется «Дороги, дороги и еще раз дороги». Согласно его рассуждениям, основная инфраструктура создает национальную общность и может мобилизовывать общество, менять его требования и преобразовывать политическую повестку. Говоря вкратце, она порождает то, что мы называем мобилизационным эффектом.

Колумбийское государство, еще один идеальный образец Бумажного Левиафана, никогда не было заинтересовано в строительстве дорог. Даже сегодня некоторые столицы департаментов соединены с остальной страной разве что по воздуху или по реке. Можете ли вы представить себе, чтобы, например, столица штата Мэн Огаста не соединялась дорогами с остальной территорией Соединенных Штатов?

Любопытный пример – департамент Путумайо со столицей Мокоа на юге Колумбии (см. карту 14). В 1582 году священник Херонимо де Эскобар отмечал:

Этот город располагается рядом с горами, вдали от дороги, так что дойти до него чрезвычайно нелегко. Упомянутый город Агреда (Мокоа) не растет и отпугивает людей. Нет никаких способов сообщения [с теми]… кто влачит жалкое существование.

Ситуация ненамного улучшилась к 1850 году, когда префект тогдашней «Территории де Какета» к северу от Путумайо, отметил, что «путь от Пасто [столицы соседнего департамента Нариньо] до этого города [Мокоа] изматывает и часто проходит по ужасным местам. Имеющие худое телосложение путешествуют на спинах индейцев в смехотворных, экстравагантных и болезненных позах; их связывают веревками, словно свиней».

Жители столицы, Боготы, считали Путумайо страшным местом. Будущий президент Рафаэль Рейес в своей автобиографии писал о времени, когда занимался исследованием региона:

Эти девственные неизвестные леса, эти невероятные пространства, чарующие и призывающие меня исследовать их, пересекать их и… прокладывать дороги для прогресса и благосостояния моей страны; эти леса были совершенно неведомыми для обитателей кордильеры, и идея проникнуть в них ужасала мня, поскольку воображение публики населяло их дикими зверями и чудовищами, не говоря уже об обитающих там многочисленных дикарях-людоедах.

Рейес обдумывал, каким способом можно было бы покончить с такой изоляцией; в 1875 году он предложил построить дорогу из Пасто, столицы соседнего департамента Нариньо, в Мокоа (что также показано на карте 14). В 1906 году, уже будучи президентом, он приказал изучить предполагаемые маршруты. Контракт на прокладку дороги был заключен с инженером Мигелем Трианой. Тот выполнил проектировочные работы, но к строительству так и не приступил. Затем другой контракт был заключен с Виктором Трианой, но в 1908 году от нового проекта отказались из-за недостатка средств. В 1909 году национальное правительство решило поручить строительство дороги монахам-капуцинам из долины Сибундой, а ответственным за финансы назначило губернатора Нариньо. С помощью принудительного труда местных индейцев капуцинам в 1912 году удалось проложить 120 километров дороги от Пасто до Мокоа, но только после нападения перуанских солдат на гарнизон в Ла-Пердера на реке Какета, вследствие чего национальное правительство выделило 36 тысяч песо. Правда, к концу 1912 года дорога уже находилась в ужасном состоянии. Местный администратор писал министру из правительства: «Что касается состояния дороги из Пасто в это место [Мокоа]… то большинство дороги пострадало из-за оползней в горных районах и разрушения платформ и оград в ровных и болотистых районах, вплоть до того, что движение по ней, даже для тех, кто передвигается пешком, представляет чрезвычайную трудность». Один инженер докладывал о серьезных проблемах в конструкции дороги; мосты были «дурно построены», а сама дорога «не соответствовала потребностям передвижения».

Карта 14. Колумбия: элиты, боевики и Трамплин смерти

У ирландского писателя Сэмюела Беккета был девиз: «Начинать снова, ошибаться снова, ошибаться лучше». Возможно, он был посвящен как раз Бумажным Левиафанам. В 1915 году национальное правительство провело публичный тендер на починку дороги и доведение ее до Пуэрто-Асиса на берегах реки Путумайо. В 1917 году правительство аннулировало контракт, потому что подрядчик не выполнил своих обязательств. Дело снова передали в руки капуцинов. В июне 1919 году в Министерство общественных работ из Мокоа пришла телеграмма: «Национальная дорога полностью заброшена. Отсюда до Сан-Франсиско тридцать оползней; отсюда до Умбрии все мосты разрушены». В 1924 году дорогу снова отобрали у капуцинов «из-за неудовлетворительного исполнения работ» и заключили контракт с инженером из Пасто. В 1925 году было принято постановление о модернизации первых 25 километров дороги из Пасто в автомобильное шоссе. Но в 1928 году правительство отменило финансирование, когда были построены только первые 5 километров. В 1931 году, согласно «Закону 88», дорога включалась в национальную дорожную сеть, что означало, что автомобильной должна стать часть дороги вплоть до Пуэрто-Асиса.

В главе 9 мы обсуждали сентенцию Чарльза Тилли «Война создала государство, а государство создало войну». Если это так, то до колумбийцев эта истина, похоже, дошла не совсем. В 1932 году начался пограничный конфликт с Перу, и колумбийское правительство признало дорогу «национальной оборонной дорогой», выделив на ее поддержание и расширение 120 тысяч песо. По оценкам некоего инженера, она представляла собой «едва ли нечто большее, чем уродство». Гравийная дорога достигла-таки Пуэрто-Асиса только в 1957 году, через двадцать лет после победы Перу в войне и аннексии изрядной части колумбийской территории. С войной или без войны, а дороги так и не достраивались, как, собственно, и государство в Колумбии.