Текст книги "Узкий коридор"

Автор книги: Дарон Аджемоглу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 46 страниц)

Недовольство в связи с коррупцией, неэффективностью общественных услуг и своевольным характером правления Цин, не имея никаких других форм выражения, вновь выразилось в восстаниях. Восстание «Белого лотоса» 1796–1804 годов, по всей видимости, стало реакцией на вымогательства со стороны назначенных Хэшэнем чиновников. В 1850 году империю сотрясло восстание тайпинов, предположительно начатое недовольными кандидатами, прошедшими экзамены, но неспособными найти должности из-за коррупции. Оно опустошало провинции на протяжении четырнадцати лет, погубило жизни миллионов жителей и довело государство до банкротства.

Зависимое общество

Характерная черта деспотизма – способность лишать общество средств участия в процессе принятия политических решений. Именно это произошло в Китае, когда с подъемом государства Цинь общество лишилось каких бы то ни было существовавших до этого элементов участия в управлении государством. Они так и не восстановились. Имелись ли у общества другие способы контроля над китайским Левиафаном и оформления его политики? Одним из вариантов всегда оставались восстания – серьезный повод для беспокойства для китайских императоров. Тем не менее угроза восстаний существовала далеко не всегда, и она не могла оказывать систематическое влияние на принятие политических решений. А что насчет автономных общественных организаций (что иногда называется «гражданским обществом»), способных выражать требования и высказывать свои предложения китайскому государству? Существовали ли подобные организации в Китае, даже несмотря на отсутствие народных собраний и других институционализированных форм общественного контроля над правительством?

Одно из мест, где мы могли бы наблюдать такие общественные организации и мобилизацию, – коммерческий город Ханькоу на реке Янцзы, ныне часть Уханя. В конце XVIII и начале XIX веков Ханькоу был оживленной метрополией с многочисленными купцами и ремесленниками. В городе процветали гильдии и другие добровольные ассоциации. Наиболее влиятельной группой с коммерческими интересами были около 200 торговцев солью с «главным купцом» во главе. Определенную долю с продаж они направляли в «фонд казны», который использовали для помощи голодающим и для защиты своих предприятий. Существовали ассоциации и других групп торговцев, которые можно воспринимать как зачатки автономных общественных организаций.

Но внешний облик часто бывает обманчивым, и особенно это было верно в Ханькоу. В этом обществе было мало автономии и мало солидарности. Торговые ассоциации по сути были порождением «землячеств», то есть групп выходцев из разных частей Китая; торговцы солью происходили родом из Хуэйчжоу, а торговцы чаем – из Кантона и Нинбо, и они даже не жили в Ханькоу большую часть года. Чайная гильдия была ответвлением ассоциации из Шанхая. Такие ассоциации представляли собой объединения семей из определенных регионов и городов, которые объединялись, чтобы делиться капиталом и информацией, и часто проживали в отдельных кварталах. Различные группы мало контактировали с другими торговцами и мало интересовались инвестициями в общественные услуги и организации Ханькоу. Признаком отсутствия местной солидарности служит тот факт, что торговцы из разных регионов Китая не действовали сообща, а постоянно конфликтовали между собой. В 1888 году представители гильдий из провинций Анхой и Хунань спорили между собой из-за пристани, а когда местный магистрат разрешил конфликт в пользу последней гильдии, первая на нее напала. Ежегодные состязания на драконьих лодках приводили к таким жестоким дракам между кантонцами и выходцами из провинции Хубэй, что их пришлось запретить. Выходит, что природа торговой активности в Китае затрудняла организацию местных обществ или развитие их идентичности.

Еще более существенно то, что местные ссоры определяли характер самого главного бизнеса города – торговли солью. Это была не та сфера деятельности, испытать себя в которой решили бы конкурирующие между собой начинающие коммерсанты. Торговля солью была государственной монополией, поэтому власть и богатство торговцев солью зависели от государственных субсидий. Главой торговцев обычно был представитель имперской бюрократии, прошедший низший уровень экзаменов на гражданскую службу и получивший право на занятие официальной должности. Это превращало торговцев солью в своего рода государственных служащих, а их склады и соляные рынки считались общественной сферой. Даже казна не считалась коллективной собственностью торговцев солью, и эти средства обычно не использовались для предоставления общественных услуг городу или торговцам. Их контролировал глава торговцев, и он часто использовал их для найма знакомых и родственников на административные должности.

В XIX веке наблюдается расцвет новых типов коммерческих управлений, включая официальное Управление паромных переправ, Телеграфное управление и Управление Лицзинь (взимающее новые налоги). Но назначениями в эти управления заведовали местные чиновники. Примечательно отсутствие каких бы то ни было упоминаний об активности управлений, гильдий или купеческих организаций, пытающихся повлиять на местных чиновников или государственных функционеров. Такое влияние, вне всякого сомнения, было, но происходило за закрытыми дверьми, открыто не обсуждалось и, следовательно, не являлось средством участия общества в принятии политических решений. После 1863 года соляная монополия была реорганизована, и покупать право на торговлю солью получили около 600 купцов. Как следствие официальный контроль над торговлей усилился. Другие гильдии следили за порядком на улицах, сооружали пожарные проезды и строили мосты, но инициатором всех этих действий было государство. В 1898 году была учреждена Торговая палата Ханькоу, но тоже в ответ на императорский указ. Ничто из этого не напоминает Суоллоуфилд, описанный в предыдущей главе, где местная община сама учреждала свою организацию, оказывала новые общественные услуги и требовала большего и лучшего управления от государства.

В Европе, по меньшей мере начиная с XVII века, ключевую роль в организации активного общества играли свободные средства массовой информации. В Китае отсутствует и эта параллель. Широкодоступная газета в Ханькоу, «Шэньбао», появляется только в 1870-х годах. Но «Шэньбо» выпускал в Шанхае англичанин Эрнест Мейджор, и хотя в ней печатались новости Ханькоу, вряд ли она могла послужить средством для мобилизации общества.

Так что при более подробном рассмотрении, там, где мы ожидали увидеть проявления автономного и активного общества, мы наблюдаем нечто иное – общество подчиненное и зависящее от государства.

Но как бы китайское общество ни зависело от государства, возможно, оно получало выгоду от государственного контроля и ослабления клетки норм, что предоставляло большие возможности для социальных и экономических свобод. На других примерах государственного строительства, как в описанных в главе 4 случаях с Мухаммедом и Шакой, мы видели, что разрушение удушающих норм и основанных на родстве союзов в процессе такого строительства в некоторой степени ослабляло клетку. Но в китайском контексте родовые группы, похоже, играли важную роль, несмотря на деспотизм государства. Например, землячества основывались на родственных связях. Государство даже, по сути, поощряло эти и другие родовые группы, поскольку это было частью стратегии по управлению обществом.

Чтобы понять важность родовых групп в Китае, рассмотрим Новые Территории, часть берегового Китая, принадлежащую островному Гонконгу. В 1955 году этот регион все еще был под управлением Великобритании, и комиссариат составил опрос с целью выяснить распространенные в деревнях фамилии и количество поколений, прошедших после их основания. В районе Пин-Шань были исследованы тридцать четыре деревни. Среди них в двадцати семи у жителей была одинаковая фамилия. Из них в одной деревне генеалогия прослеживалась на протяжении 29 поколений, в другой – на протяжении 28, в восьми – на протяжении 27, в одной – 26, в одной – 25, в двух – 23, в двух – 22, в каждой из последующих – 16, 15, 14 и так далее. Но не это самое поразительное. Из тех восьми деревень, жители которых могли проследить свою родословную на протяжении 27 поколений, в семи у жителей была одна и та же фамилия Тан.

Вполне возможно, что людям с фамилией Тан нравится общаться с однофамильцами и поддерживать с ними связи (хотя ни у кого из нас нет знакомых с фамилиями Робинсон или Аджемоглу, и мы не живем рядом со своими дальними родственниками). Но это не главная причина такой однородности. Так получилось, потому что Таны владели землей коллективно и имели залы и храмы, в которых почитали своих предков, проводя в них церемонии и ритуалы. В одном уезде провинции Гуандун, по соседству с Новыми Территориями, родовым группам до коммунистической революции принадлежало 60 процентов общей площади земли. В другом гуандунском уезде пропорция составляла 30 процентов. Таким образом, родовые группы представляли собой не только совокупность отдельных лиц, они были организованы по корпоративному принципу, и эти институты с их залами и храмами почитания предков, имеют давнюю традицию в истории Китая. Род устанавливал свои правила и строгие нормы. Он разрешал споры и разногласия. Деятельность родовых групп в свою очередь поощряло китайское государство, потому что они считались полезными для контроля над обществом и разрешения споров, особенно если учесть, насколько слабо местные магистраты со своими ограниченными способностями могли управлять обществом, разрешать конфликты или предоставлять основные услуги. Начиная с эпохи Сун китайское государство делегировало эти обязанности таким родовым группам. Еще в 1064 году правительство Сун издало указ о создании благотворительных земельных владений, легших в основу родового земельного пользования. Родовые группы исполняют множество функций. Если возникает какой-либо конфликт, то стороны, скорее всего, обратятся к старейшине рода, а не к местному магистрату. Но и старейшины не выбирались произвольно – они назначались вполне официальным образом. Указ 1726 года предписывает:

В деревнях и огороженных стенами сельских общинах с родственными группами из проживающих вместе ста и более членов… в каждом роду назначается цу-чэн [глава рода].

Таким образом, родовые группы были интегрированы в государство. Государство Мин продолжило инициативы Сун и также поощряло создание залов почитания предков, институционализируя семейные структуры. В обмен на предоставление квазигосударственных услуг родовые группы получали права и привилегии, вроде возможности участвовать в монополии на торговлю солью. Так, Таны были «хозяевами рынка» с монопольными правами учреждать рынки в своем районе, и только они имели право строить лавки поблизости от рынка. Также у них имелась своя вооруженная охрана.

Колесо китайской Фортуны

Обрисованная нами история государственного деспотизма имела явные последствия не только для свободы, но и для китайской экономики. По сравнению с Периодом сражающихся царств возникновение централизованного государства с его способностью поддерживать порядок, следить за исполнением законом, собирать налоги и инвестировать в инфраструктуру оказало положительное влияние на экономическую активность, обеспечив эпоху деспотического роста. Но ограничения такого роста очевидны. Как мы видели, начиная с внедрения колодезной системы полей в сельском хозяйстве предпринимались периодические попытки жесткого регулирования и контроля над обществом, в результате чего деспотическая сила государства подавляла экономические возможности и стимулы для большинства китайцев. Последующие экономические тяготы и недовольство определили дальнейшее отступление от принципов строгого контроля Шан Яна в сторону конфуцианского подхода с менее жесткой хваткой и менее высокими налогами. Хотя эти послабления в некоторой степени улучшили частные инициативы, они привели к ослаблению налоговых поступлений и к уменьшению способности государства следить за исполнением законов, обеспечивать порядок и предоставлять общественные услуги, необходимые для дальнейших частных инвестиций. По мере чередования этих разных подходов благосостояние китайской экономики попеременно повышалось и понижалось. Но она никогда не выходила за пределы деспотического роста. Не было свободы, не существовало широких возможностей, стимулы были ограничены. Поэтому там не произошло никакой промышленной революции и никакого экономического рывка.

Последствия перехода от одной фазы деспотического роста к другой можно проследить на примере падения династии Цинь и возвышения династии Хань. Еще более четко это заметно на более позднем переходе от государства Тан к государству Сун. Восстание Ань Лушаня, ставшее реакцией на слишком строгий контроль танского государства, разрушило систему равных полей. Никто уже не следил за исполнением многочисленных трудовых повинностей, за чем последовало сокращение других типов принудительного труда. Точно так же разрушалась рыночная регуляция. Коммерция до этого была ограничена рядом определенных рынков, торговцев активно подвергали дискриминации. Всю торговлю на дальние расстояния взяло в свои руки государство, и оно же контролировало 1000 государственных ферм. Вся система постепенно атрофировалась.

На обломках прежней системы возникла не просто более конфуцианская организация общества, но также новая и более обширная рыночная экономика, рост которой носил менее деспотический характер. Восстание Ань Лушаня подтолкнуло население к южным землям, и экономика сосредоточилась в пойме реки Янцзы. Увеличились инвестиции в освоение затапливаемых земель, создание польдеров и выращивание риса и чая, который впервые стал популярным напитком. Также в эту эпоху появляются национальные рынки товаров роскоши, таких как шелк, лакированные изделия, фарфоровые вазы и бумага. Организация некоторых производств, например текстильного, стала ориентироваться на рынок. Торговля процветала не только внутри Китая; укрепились торговые связи с Японией и странами Юго-Восточной Азии. В государстве Сун впервые появились бумажные деньги и образовалась среда, благоприятная для возникновения и распространения новых технологий, включая подвижный печатный пресс, порох, водяные часы, компас, водяную мельницу, технологию плавки железа, различные астрономические инструменты и ранняя форма самопрялки. В сельском хозяйстве также произошло значительное улучшение урожайности, отчасти благодаря обширной ирригации. Тем не менее, спрос на эти технологии диктовало государство, державшее их под контролем. Знаменитые водяные часы конструировали государственные служащие для государственных служащих. Сельскохозяйственные инновации и ирригация были государственными проектами, как и нововведения в области металлургии.

В любом случае, какими бы ни были источники увеличения продуктивности сельского хозяйства, его оказалось достаточно для удвоения численности населения сунского Китая, а расширение рынков и внедрение инноваций привело к тому, что примерно к 1090 году (ко времени, по поводу которого имеется надежная информация) Китай мог похвастаться наивысшим средним уровнем жизни в мире – примерно на 16 процентов выше Англии. Необычайные достижения сунского Китая демонстрируют потенциал деспотического роста, особенно в эпоху, когда технология была по современным меркам простой и ее можно было развивать под надзором государства. Пока Европа медленно плелась по коридору, в котором государство и общество боролись друг с другом, Китай уверенно двигался вперед, потому что деспотическое государство использовало рычаги административного давления, которых не было у Обузданного Левиафана.

Но долго так продолжаться не могло. Деспотический рост никогда не бывает продолжительным. Династия Юань, последовавшая за Сун, подорвала меритократический принцип государственной службы, ввела систему наследования должностей, приостановила развитие торговли и промышленности и в целом ограничила экономические возможности и стимулы. Отход назад завершился к моменту прихода к власти династии Мин, которая ввела свою версию колодезной системы полей и запрет на заморскую торговлю, а также создала крайне нестабильные условия для всего частного бизнеса. Рост коммерции и урбанизации замедлился, стимулы для инноваций сократились. Китай начал отставать от Европы.

И снова торговля солью служит показательным примером того, как императоры Мин замедляли экономическое развитие страны. Правительство начало предоставлять монополию на торговлю солью в обмен на доставку зерна в пограничные регионы. Сдавая зерно, купец получал сертификат, который необходимо было обменять в столице Нанкине на другой сертификат, позволявший ему торговать некоторым количеством соли. Некоторые купцы стали специализироваться на доставке зерна к границе, а затем на продаже сертификатов другим, которые уже и продавали собственно соль. Цены на эти сертификаты колебались, поскольку правительство предоставляло право на торговлю солью и членам императорского семейства, дворцовым евнухам и старшим чиновникам. В 1617 году император решил отменить сертификаты, чтобы лишить влияния некоторых высокопоставленных персон и ограничить их в имущественных правах. Затем он продал монополию на соль некоторым избранным купеческим домам. Так были заложены основы системы, известной как «правительство надзирает, торговцы управляют», которая на практике означала то, что на правительственных заказах зарабатывали отдельные лица, обладавшие связями, В 1832 году установленная при династии Мин система вновь изменилась, на этот раз чтобы привлечь мелких инвесторов. Как мы видели ранее, в 1863 году в Ханькоу она снова была изменена, и государство усилило контроль над торговлей. Участие в соляной монополии было рискованным бизнесом.

Переход от династии Мин к Цин сопровождался хаосом. Помимо прочего, в 1662 году был отменен запрет на морскую торговлю. Хотя в 1683 году был отменен запрет на международную торговлю, торговля с европейцами была строго ограничена. После 1757 года европейцы имели право торговать только в Кантоне, и это право им предоставляла монополия «Кохонг» («Гунхан»). По подобному принципу строилась не только заморская торговля – такая же организация была и у медных рудников Юньнани.

При этом переход от Мин к Цин, похоже, все-таки несколько оживил экономику. Императоры Цин позволяли развивать торговлю, если она находилась под их контролем и была призвана повышать благосостояние сельского общества. Поначалу они продолжали предоставлять некоторые базовые общественные услуги, самой существенной из которых было поддержание системы зернохранилищ на случай голода. К 1683 году Цин также отменила остатки наследственной системы занятия должностей, оставшиеся от Мин, и запретила подневольный труд и трудовые повинности после 1720 года. Такие послабления привели к очередному периоду процветания внутренней торговли и росту населения. Но такое возрождение по-прежнему проходило в рамках деспотического роста со всеми его ограничениями.

Тому есть несколько причин. Наиболее очевидная заключается в том, что история произвольных распоряжений относительно соляной монополии иллюстрирует непрочность имущественных прав и недостаток стимулов для инвестиций или инноваций. Отсутствие ограничивающих китайского Левиафана оков и пут подтверждает то, что ничего (помимо разве что массового восстания) не могло остановить императорское государство в его стремлении экспроприировать плоды народного труда; в этом его сдерживал только конфуцианский призыв «хранить богатство среди народа». И все же история Мин или ранней Цин показывает, что, несмотря на, фигурально выражаясь, желание духа, плоть часто бывала слаба. Только величайшие оптимисты или безнадежные глупцы могли доверять таким моральным гарантиям в Китае эпохи Мин и Цин.

Но дело тут не только в отсутствии инициатив в виде непрочных имущественных прав. Начиная с самых верхов, наблюдалось общее сопротивление торговой деятельности, новым технологиям и социальной мобильности. Опасаясь, что экономическая активность, особенно вне государственной сферы, дестабилизирует существующее положение, китайские династии, в том числе и Цин, с подозрением относились к коммерции и промышленности. Это одна из основных причин, по которым периодически возобновлялся запрет на морскую торговлю. По этой же причине китайские власти так прохладно относились к новым технологиям. В 1870-х годах британская компания «Джардайн, Мейтесон и компания» построила первую железную дорогу в Китае, связывающую порт Усун с Шанхаем. Цинское правительство выкупило ее и полностью разрушило. Такое подозрительное, часто враждебное отношение к новым технологиям и практикам имело значительные последствия. Это диаметрально противоположно описанной в предыдущей главе промышленной революции в Европе, которая с конца XVIII века разительным образом улучшила стандарты жизни и стала следствием интереса к новых технологиям.

Еще более показательна была неспособность или нежелание цинского государства создавать инфраструктуру, необходимую для современных экономических институтов и экономической активности. Гражданская часть свода законов Цин была посвящена преимущественно семье и не содержала указаний по поводу коммерческих договоров. Физические лица могли заключать какие угодно договоры вне правового поля – возможно, предполагалось, что за их соблюдением будут следить родовые группы (опять-таки клетка норм). В результате наблюдалась мешанина различных договорных соглашений, в которых до начала XX века отсутствовали такие ключевые элементы, как ограничение ответственности. Империя Цин даже не вводила единую систему мер и весов. Как писал канадец Х. Б. Морзе, в 1874–1908 годах служивший в Китайской морской таможне, меры и веса сильно различались между собой в разных регионах, а иногда и в одной и той же местности, но в разных сферах применения. Так, мерой объема считался «доу», но в зависимости от региона он варьировался от 175 до 1800 кубических дюймов. Мерой длины был «чи», но он зависел от того, кто им пользовался, портной или плотник, а также от того, где именно снимали мерку. Согласно Морзе, чи мог быть любой длины от 8,6 до 27,8 дюйма. Такая же вариативность наблюдалась и в отношении распространенной меры площади «му» – от 3840 до 9964 квадратных футов. Местные гильдии и деловые ассоциации принимали различные стандарты, но государство не делало ничего, чтобы систематизировать их.

В более общем плане государство Цин, располагавшееся ближе к конфуцианскому концу маятника «Шан Ян – Конфуций», собирало достаточно мало налогов и не было способно предоставлять многие общественные услуги, необходимые для процветания экономической деятельности. Судебная система также была неэффективна, отчасти потому, что в государстве было слишком мало служащих, ответственных за разрешение споров и конфликтов среди 450-миллионного населения Китая. Из-за недостатка средств в руках государства страдало не только отправление правосудия, но и инфраструктура, что заметно по постепенному разрушению знаменитой системы зернохранилищ.

Все эти проблемы коренились в основных политических недостатках китайской системы. Государство Цин оставалось деспотичным, даже если и не навязывало высоких налогов и не следовало указаниям Шан Яна. Деспотизм подразумевал, что общество и деловые круги не могли предъявлять требования государству и влиять на государственную политику – например, требовать лучшего соблюдения договоров, безопасности и предсказуемых прав собственности, улучшенной инфраструктуры или поддержки инвестиций и инноваций.

В этом смысле контраст с европейской ситуацией опять же разителен. Большинство европейских государств того времени играли критическую роль в стандартизации мер и предоставлении законодательной основы экономических отношений. Граждане европейских государств также быстро получали все более широкие права голоса в политике. Британцы, например, могли избирать членов парламента и подавать петиции о принятии желаемых ими законов, чем и пользовались с большим энтузиазмом. В Китае же бизнесмен мог надеяться только на заключение нужного контракта, прибыль от государственной монополии и безопасности, предоставляемой по связям. Это одна из причин, по которой купеческие семьи эпохи Цин так стремились закрепиться на государственной службе.

Все эти перипетии и махинации иллюстрирует история крупнейшей и богатейшей купеческой группы периода Цин, происходящей из провинции Аньхой. Аньхойские купцы, обосновавшиеся в Ханькоу, Сучжоу и Янчжоу, торговали солью, тканями, чаем и разнообразными другими товарами вдоль всей реки Янцзы. Но, как это наблюдалось во всем торговом сословии, их семьи редко задерживались в бизнесе и вместо этого вкладывали ресурсы в подготовку своих детей к экзаменам на государственную службу. Показателен в этом отношении пример семейства Цао конца XVIII и XIX столетий. Изначально его представители торговали солью, но вскоре стали совмещать бизнес с обучением и государственной службой. Цао Шичан, заложивший основы благосостояния семейства, был торговцем солью. В следующем поколении один сын занялся соляным бизнесом, а все другие заняли государственные должности. К началу XIX века только одна ветвь семейства занималась каким-либо бизнесом. Остальные получили имперские степени и слились с государственной элитой (как показано на семейном дереве Цао на карте 11). Такой переход был типичным. Например, в Ханькоу аньхойские купцы создали ставшую впоследствии известной академию для подготовки своих детей и детей из других семейств к императорским экзаменам. Если бы эта академия обучала рабочих и коммерсантов необходимым им навыкам, то она была бы полезной для экономической деятельности. Но ее главной целью было не предоставление полезных знаний, а подготовка отпрысков богатых семейств к экзаменам на право занятия государственной должности. Действовала она небезуспешно; с 1646 по 1802 год из среды торговцев солью вышли 208 государственных чиновников на провинциальном уровне и 139 на уровне метрополии. Конечно, те, у кого не получалось сдать экзамены, всегда могли купить должности, как и поступили за тот же период 140 представителей этих же семейств.

Карта 11. Из торговцев солью в государственные служащие: семейство Цао в XVIII столетии

Почему же торговцы солью так стремились оставить свое коммерческое занятие и поступить на государственную службу? Судя по тому, что торговля солью была государственной монополией, на ней можно было неплохо разбогатеть. Это был важный источник доходов для государства Цин, поэтому монополисты получали изрядную долю. Тем более странно, что эти семейства стремились обеспечить детям другую карьеру. Неужели из-за того, что принадлежность к китайскому административно-бюрократическому сословию считалась престижной? Настоящая причина немного иная. Даже соляная монополия не была стабильной, поскольку государство могло в любой момент изменить правила игры, как мы видели на примере императоров династии Мин. Так что выйти из этого бизнеса без потерь было неплохой идеей. Кроме того, членам императорской бюрократии и их родственникам жилось гораздо спокойнее. Да и сама бюрократия в тот период была неплохим бизнесом, как это показывает роман того времени «Неофициальная история конфуцианцев» У Цзинцзы. В одном эпизоде автор описывает, как некий Фань Цзинь посвятил всю свою жизнь безуспешной сдаче экзаменов низшего уровня. В свои сорок четыре года Фань Цзинь более двадцати раз провалил экзамены, потратив на подготовку к ним тридцать четыре года. Новый экзаменатор сжалился над ним и позволил ему сдать экзамены, после чего Фань Цзинь смог перейти к следующему, провинциальному уровню. Но родственники встретили это известие с недоверием. Фань Цзинь тем не менее отправляется на экзамены, а когда возвращается домой, то обнаруживает, что его родные не ели два дня, и ему приходится пойти на рынок, чтобы продать их единственную курицу и купить риса. В его отсутствие к дому подъезжает глашатай верхом на лошади и объявляет о том, что он сдал провинциальный экзамен. Дом тут же посещает представитель элиты, к которой теперь принадлежит и Фань Цзинь:

Господин Чжан спустился с паланкина и зашел внутрь. На нем была кисейная чиновничья шапка, платье цвета подсолнуха, позолоченный пояс и черные туфли… Он вынул сверток серебра и заявил: «Я ничего не принес для выражения своего почтения, кроме этих пятидесяти лянов серебра, которые прошу вас принять. Ваш достопочтенный дом недостаточно хорош для вас, и это будет неудобством, когда вам придется принимать много посетителей. На главной улице у ворот у меня пустует дом с тремя дворами с тремя помещениями в каждом… Позвольте мне подарить вам его».

Его семейство продолжают осыпать подарками:

После этого к Фань Цзиню приходили многочисленные посетители, дарившие ему землю и лавки: некоторые бедные семейства просили взять их в услужение в обмен на покровительство. За два-три месяца у него появились слуги и служанки, не говоря уже о деньгах и рисе… Он переехал в новый дом и на протяжении трех дней развлекал гостей пирами и представлениями.

Сдав такой экзамен, человек становился не просто богачом, он становился выше закона. Это хорошо иллюстрирует другой китайский роман XVIII века, «Сон в красном тереме» Цао Сюэциня. В нем описывается история нового местного чиновника, расследующего убийство. Но убийцей оказывается влиятельный представитель местной общины, его имя упоминается в «Хранителе жизни мандарина» – в книге, где перечислены богатые и влиятельные семейства. Чиновнику приходится отпустить убийцу, потому что если ты богат или сдал экзамены и добился высокого положения в обществе, то законы к тебе неприменимы. Тебе спустят с рук даже убийство.

Мандат Маркса

В настоящее время Китай уже не империя. Имперское государство рухнуло в 1912 году, и за кратким периодом республиканского правления последовал период военных предводителей и авторитарного гоминьдановского правительства. Разразившаяся гражданская война закончилась в 1949 году триумфом коммунистов во главе с Мао Цзэдуном. На этом «мандат небес» прекратил свое существование. На смену легализма Шан Яна и моральных предписаний Конфуция пришла коммунистическая идеология. Казалось бы, с прошлым было покончено.

Но не все так просто. Наряду с заметными различиями в современном Китае наблюдается сильное сходство с прошлым. «Мандат небес» сменился «мандатом Маркса». Начиная с эпохи Цинь характерной чертой китайского государства было его непререкаемое доминирование над обществом. И в этом отношении государство не изменилось. В каком-то смысле ситуация в период правления коммунистической партии стала еще хуже, поскольку Мао Цзэдун настаивал на том, чтобы партия и государство проникали во все сферы жизни по всей стране. Несмотря на деспотические черты, государство Цин не слишком вмешивалось в повседневную жизнь, особенно в провинции. Придя к власти на волне крестьянской революции, Мао Цзэдун решил это изменить. Как мы видели в главе 1, к началу «Большого скачка» партийные организации и члены партии присутствовали повсюду.