Текст книги "Узкий коридор"

Автор книги: Дарон Аджемоглу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 46 страниц)

Всего 1 августа 1979 года предположительно были казнены несколько сотен высокопоставленных баасистов.

Теперь Саддам сосредоточил в своих руках полный контроль. Улемов он превратил в подчинявшихся ему государственных чиновников с зарплатой. Он создал изощренную идеологию для легитимизации своего правления, утверждая, что является потомком великого вавилонского царя Навуходоносора, правившего в V веке до н. э. Навуходоносор, конечно же, не был мусульманином, но по мере того как правление Саддама становилось все более шатким, он пытался обосновать свою власть не только многочисленными обращениями к исламу, но и любыми средствами, какие только приходили ему в голову. Через год после прихода к власти Саддам вторгся в Иран, развязав катастрофическую Ирано-иракскую войну. Он надеялся воспользоваться слабостью иранского режима после свержения шаха в 1979 году и захватить нефтяные месторождения. Вместо этого он получил кровавый тупик, продлившийся восемь лет.

К 1982 году Саддам уже полностью отказался от своих светских корней. Он рассуждал о джихаде и заканчивал свои речи религиозными фразами вроде «Бог защитит вас и проведет по пути к победе». В 1984 году, во время празднования дня рождения Пророка, Саддама прославляли вместе с «нашим историческим, мудрым руководством, ведущим джихад и сражающимся ради будущего иракского народа и расцвета нашей монотеистической религии, несущей послание Вечного Ислама». Шесть лет спустя, во время вторжения в Кувейт, Саддам утверждал: «Бог указал нам [читай «мне»] путь… Бог благословил нас». В общественных местах стали размещать изображение того, как он преклоняет колени для молитвы, как это показано на фотографии во вкладке. После сокрушительного разгрома со стороны (преимущественно) американских войск в ходе операции «Буря в пустыне» в январе 1991 года Саддам усилил свои отсылки к исламу. Он инициировал широкомасштабную программу исламского образования, в рамках которой было удвоено или даже утроено количество часов, выделенных на изучение Корана и хадисов в школах. Взрослых, даже членов кабинета министров, также обязали посещать курсы по изучению Корана; также были основаны Центр Саддама по чтению Корана и Университет исследования ислама имени Саддама. Учителей проверяли на знание священных текстов, а заключенные могли сократить себе срок, успешно запоминая наизусть ключевые отрывки из этих текстов. В 1992 году Саддам настоял на том, чтобы на иракский флаг была добавлена надпись «Аллаху акбар» («Бог велик»), и публично заявил о том, что флаг стал

Знаменем джихада и веры… противопоставленным орде неверных.

Теперь Саддам называл себя «командиром собрания верующих» и подчеркивал свою приверженность религиозным идеалам, усиливая клетку норм. В декабре 1994 года был принят Декрет номер 59, первый из ряда вдохновленных шариатом законов, преобразовавших правовой кодекс Ирака. За воровство и похищение автомобиля теперь могли назначить отсечение кисти. За повторное воровство – отсечение левой ноги у колена. Вскоре такие же наказания назначили за незаконный обмен валюты и «банковские спекуляции». Этим мерам предшествовали принятые в 1990 году законы, введшие в уголовные кодексы понятие «племенные обычаи» – например, стало законным убийство совершившей прелюбодеяние женщины ее родственниками.

Саддам продолжил укреплять клетку норм, объявив о мерах, схожих с системой мужского опекунства в Саудовской Аравии. Женщинам разрешалось отправляться за границу только в компании родственника-мужчины. Также он заявил о том, что женщинам следует отказаться от работы и оставаться дома, но не настаивал на этом, очевидно решив, что такая мера была бы слишком непопулярной. И только уже в 2003 году назначенное США правительство уволило всех женщин-судей в Ираке на основании того, что их работа противоречит принципам ислама.

* * *

Саудовская стратегия по объединению необузданного деспотизма с тесной (и укрепляющейся) клеткой норм показалась привлекательной не только Саддаму, но и другим многочисленным режимам Ближнего Востока. Этот регион – плодородная почва для такого жуткого союза в силу нескольких предпосылок. Во-первых, это история деспотического правления. Исламские империи эволюционировали в направлении деспотизма по указанным Ибн Хальдуном причинам. Деспотическая эволюция продолжилась и даже в чем-то усугубилась при османском правлении. При этом наблюдалось несколько возможностей усиления политического влияния общества или учреждения подотчетности правителей, помимо восстаний. После Первой мировой войны на смену османам пришли европейцы. Надежды на самоуправление и независимость, усиливавшиеся в последние несколько десятилетий до этого, часто при поддержке англичан и французов, были подавлены, и на месте империи возник ряд искусственных государств-клиентов. У них было мало общего с существовавшими структурами и границами, разве что кроме склонности к деспотизму. Затем были открыты месторождения нефти, ставшей основным предметом экспорта региона. Природные ресурсы, предоставляющие огромные награды для тех, кто контролирует политическую власть, как правило, подталкивают к деспотизму, и новейшая история Ближнего Востока не исключение. Затем было основано государство Израиль с последующими конфликтами между арабами и израильтянами. Были созданы все условия для эксплуатации религии и клетки норм, в силу чего по всему региону наблюдалось возвращение деспотизма.

Семена 11 сентября

Мы видели, что неслучайно деспотические государства Ближнего Востока ассоциируются с усиленной клеткой норм. Вне сомнений, Саудовская Аравия – крайний случай; нет другой мусульманской страны с таким агрессивным разделением мужчин и женщин на рабочих местах. Но все эти государства вели одну и ту же игру и эксплуатировали децентрализованную структуру ислама для укрепления своей политической власти. В 1962 году египетский университет аль-Азхар, наиболее авторитетный голос суннитского ислама, издал фетву, объявляющую о том, что мир с Израилем противоречит исламу. И все же, когда в 1979 году президент Египта Анвар Садат подписал Кэмп-Дэвидские соглашения с израильским министром Менахемом Бегином, шейх аль-Азхара издал фетву с цитатами из Корана и из заключенных Мухаммедом договоров, доказывающими, что мир с Израилем действительно согласуется с принципами ислама. Когда египетские военные захотели заключить мир с Израилем, они вполне могли рассчитывать на улемов.

Экономист Жан-Филипп Платто указал еще на одно следствие таких симбиотических отношений между улемами, по крайней мере их частью, и ближневосточными деспотическими государствами. Вспомним, что, когда аль-Ваххаб стал улемом, никто его не назначал, он просто начал проповедовать и получил признание со стороны народа как религиозный авторитет и ученый человек. Он выносил постановления, и люди прислушивались к нему. Так что хотя Саудиты и получили свой Великий совет улемов, который издавал нужные им фетвы, в действительности мало что мешало кому-то другому объявить себя улемом и издавать фетвы противоположного содержания. Именно это и произошло в случае с Осамой бен Ладеном. В 1996 году он издал свою первую фетву, осуждающую положение на Ближнем Востоке, прежде всего в Саудовской Аравии, где люди

считают, что такая ситуация – это проклятье, наложенное на них Аллахом за непротивление угнетающим и незаконным действиям и мерам правящего режима: несоблюдение божественного закона шариата; лишение людей их законных прав; позволение американцам оккупировать земли двух Святынь; несправедливое тюремное заключение искренних богословов. Такое бедственное положение дел беспокоит всех почтенных улемов и ученых, а также торговцев, экономистов и выдающихся людей страны.

Фетва бен Ладена по большей части представляет собой антиамериканскую тираду, но она говорит и о его взгляде на реальные проблемы Саудовской Аравии, ее «правящего режима», и призывает к джихаду против него.

Политическая стратегия ближневосточных государств не только гасит свободу, усиливая клетку норм. Она также распространяет семена насилия, нестабильности и терроризма. Клетка норм в любом обществе ограничивает свободы, регулируя как поведение, так и дискурс – то, о чем люди говорят и как они говорят об этом. Ближневосточная клетка норм в очень большой степени затрудняет дискурс, критикующий деспота, потому что деспот утверждает, что представляет религию. Его критика превращается в критику религии. Отсюда рождается естественное стремление критиковать деспота за недостаточное следование религии и утверждать, что вы гораздо более преданны вере. Говоря словами Платто:

Когда деспоты используют религию для своей легитимизации в крайне конкурентной среде, они могут спровоцировать противодействие в форме религиозной обратной реакции, при которой правитель и его оппоненты соревнуются между собой за то, кто сильнее продемонстрирует свою преданность вере.

Именно этим и занимался бен Ладен. В его фетве отмечались «приостановление исламского закона шариата и замена его на статутное право; кровавая конфронтация с преданными богословами и правоверной молодежью». Пусть Саудиты и подмяли под себя большинство улемов, но оставались «преданные богословы» вроде бен Ладена. Как бы ни старались Саудиты, у них не получалось подмять под себя бен Ладена. Он основал социальное движение с радикальной насильственной повесткой, основанной не только на ненависти к Западу и Соединенным Штатам, но на ненависти и презрении к Саудитам и «угнетающим и незаконным действиям и мерам правящего режима».

Тот факт, что стратегия манипулирования улемами в целях Деспотического Левиафана наиболее интенсивно и успешно применялась в Саудовской Аравии, объясняет, почему движение Усамы бен Ладена оформилось именно в саудовском плавильном котле и почему пятнадцать из девятнадцати угонщиков самолетов, врезавшихся в здания в США 11 сентября 2001 года, были гражданами Саудовской Аравии. Слияние Деспотических Левиафанов и институциональной структуры ислама не только усиливает клетку норм, оно порождает терроризм, насилие и нестабильность.

Глава 13. Красная королева выходит из-под контроля

Революция разрушения

23 марта 1933 года в здании берлинской Кролль-оперы проходило заседание немецкого парламента. Такое необычное место было выбрано, потому что здание парламента, Рейхстаг, за месяц до того сильно пострадало из-за пожара. Настал черед Отто Вельса, лидера Социал-демократической партии, обращаться к парламенту. Он стал единственным, кто выступил в тот день, кроме недавно назначенного канцлера и лидера нацистской партии Адольфа Гитлера. Вельс высказался резко против Закона о чрезвычайных полномочиях. Этот закон, ставший следующим шагом того, что немецкий политик Герман Раушнинг назвал «революцией разрушения», по сути уничтожал парламент и на четыре года предоставлял всю полноту власти Гитлеру. Вельс не предполагал, что его речь что-то изменит, и ожидал ареста, избиения или чего-то хуже; он пришел на заседание с капсулой цианида в кармане. На основании того, что уже происходило к тому времени, он пришел к мнению, что лучше покончить с собой, чем попасть в руки нацистов и их военизированных организаций, таких как штурмовики СА, или «коричневорубашечники», и «отряды охраны» СС. Вельс знал, что за день до этого был открыт первый концентрационный лагерь в Дахау, в который уже отправили 200 политических заключенных. Это было известно, потому что нацисты охотно публиковали сведения о том, что ожидает их врагов. Гитлер рассуждал о создании таких лагерей еще в 1921 году, а глава СС Генрих Гиммлер объявил об открытии Дахау на пресс-конференции 20 марта. Здание оперы было увешано нацистскими флагами и свастиками, а коридоры и выходы охранялись членами СА и СС.

Вельс понимал, что закон примут, но выступал резко против него, утверждая:

В этот исторический час Социал-демократическая партия Германии торжественно провозглашает свою преданность основополагающим принципам гуманности и справедливости, свободы и социализма. Никакой Закон о чрезвычайных полномочиях не даст вам власти уничтожить вечные и неразрушимые идеи… Новые преследования придадут социал-демократии новые силы. Мы приветствуем преследуемых и угнетаемых… наших друзей по всей стране. Их верность и преданность… смелость их убеждений, их непоколебимая уверенность дают надежду на светлое будущее.

К сожалению, закон приняли со всеми известными печальными последствиями. Нацисты страхом или убеждениями обеспечили поддержку всех присутствовавших на заседании делегатов, кроме социал-демократов. Неожиданной была сама ситуация, критическая точка для веймарской демократии, когда канцлером стал Гитлер, а парламент был готов самораспуститься. Национал-социалистическая немецкая рабочая (нацистская) партия была маргинальным движением, набравшим на выборах 1928 года лишь 2,6 процента голосов. Великая депрессия, уничтожившая почти половину экономики Германии, растущее недовольство и череда неэффективных правительств привели к огромному сдвигу голосов в пользу нацистов на первых выборах после начала депрессии в 1930 году. На последних свободных выборах в ноябре 1932 года нацисты получили 33 процента голосов. Следующие выборы в марте 1933 года, через два месяца после назначения Гитлера канцлером, проходили в атмосфере террора и репрессий со стороны коричневорубашечников и контролируемой нацистами полиции. Нацисты тогда набрали почти 44 процента голосов. По пропорциональной системе представительства Веймарской республики они получили 288 из 647 депутатских мест. Для принятия Закона о чрезвычайных полномочиях требовалось присутствие по меньшей мере двух третей членов парламента и большинство в две трети голосов присутствующих. Если бы присутствовали все, то этого не хватило бы для принятия закона. Сначала нацисты отстранили от выборов 81 коммуниста, и тем самым сократили кворум с 432 до 378. Из 120 социал-демократов присутствовали лишь 94; другие находились либо в тюрьме, либо болели, либо просто испугались явиться. Все 94 проголосовали против, но этого было недостаточно, так как все остальные партии поддержали закон. Демократически избранный законодательный орган проголосовал против себя.

То, что дело идет к этому, не было секретом, хотя нацисты временами и предпочитали туманно высказываться о своих истинных целях. Их предвыборный манифест 1930 года гласил:

Победа национал-социалистического движения преодолеет старую классово-сословную ментальность. Она возродит народ из сословного безумия и классовой бессмыслицы. Она просветит народ и наделит его железной решимостью. Она преодолеет демократию и увеличит авторитет личности.

Но что именно означают слова «преодолеет демократию»? Гитлер к тому же говорил, что ему потребуются только четыре года, отсюда и изначальный срок Закона о чрезвычайных полномочиях (он был обновлен в 1937 и в 1939 годах, а в 1943 году объявлен бессрочным). В своей речи в берлинском Дворце спорта 10 февраля 1933 года он утверждал: «Дайте нам четыре года, и я клянусь вам, как и все мы, что как я принял на себя эту должность, так и оставлю ее». Но за день до выступления на секретной встрече Гитлера с промышленниками, которые могли выделить нацистам средства на избирательную компанию, Герман Геринг заявил, что предстоящие выборы станут последними не только на четыре года, но и на сотню лет. За год до этого, 17 октября 1932 года, Гитлер уже говорил: «Если мы когда-либо придем к власти, то будем держаться за нее, да поможет нам Бог. Мы не позволим забрать ее у нас». В день, когда Гитлер стал канцлером, его будущий министр пропаганды Йозеф Геббельс заявил: «Подготовьте избирательную кампанию. Последнюю».

Как же дошло до такого? Веймарская республика породила яркую демократию и имела высокообразованное, политически активное население. Почему же она пала жертвой революции разрушения, проводимой бандой головорезов?

Для ответа на эти вопросы нужно проследить шаги Веймарской республики. Когда в октябре 1918 года Германия была уже готова капитулировать, ее адмиралы спланировали последнюю отчаянную атаку на побережье Великобритании и Нидерландов. В ответ их матросы взбунтовались. В ноябре это привело к широкомасштабной революции, появлению советов солдат и рабочих по всей Германии и к созданию Совета народных уполномоченных. 9 ноября кайзер Вильгельм II отрекся от престола и отправился в изгнание; была образована Веймарская республика, первым канцлером которой стал социал-демократ Фридрих Эберт. Эберт пытался сдержать социальную мобилизацию, создав, помимо всего прочего, параллельную структуру под названием Исполнительный совет рабочих и солдатских советов. В декабре Эберт перевел лояльные войска в Берлин и распустил Совет народных уполномоченных. Он вооружил националистические военные организации, набранные из рядов бывших солдат, – так называемые фрайкоры, или добровольческие корпуса, а когда в январе 1919-го в Берлине разразилось коммунистическое восстание, допустил убийство его лидеров, Розы Люксембург и Карла Либкнехта. Социалистические республики в Баварии и Бремене также были быстро подавлены верными центральному правительству военными отрядами и фрайкорами.

Но несмотря на все эти случаи насилия и нестабильности, Германия, похоже, двигалась в коридоре, и эффект Красной королевы проявлялся в полную силу. После 1848 года Германия получила законодательное собрание со всеобщим избирательным правом для мужчин, но в целом в ней продолжала доминировать прусская элита, как в силу наличия контролируемой элитой верхней палаты, так и в силу сохранения прусских институтов контроля и прусской бюрократии. Во многих отношениях это было продолжение деспотического государства, основанного Фридрихом Вильгельмом I в середине XVI века. Несмотря на эти препятствия, Социал-демократическая партия стала одним из основных игроков еще до войны. Веймарская конституция, принятая после отречения кайзера, установила всеобщее избирательное право и устранила контроль верхней палаты над политикой. Поражение немецкой армии усилило недовольство, которое многие немцы испытывали по отношению к институтам страны, и привело к подъему социальной мобилизации. Граждане требовал большей власти, больших прав и эффективной политической репрезентации. Процветали профсоюзы, которым удалось заставить работодателей пойти на уступки и согласиться с принятием восьмичасового рабочего дня – предметом долгих и бесплодных переговоров до войны.

Существенным элементом этой социальной мобилизации было то, что называлось Vereinsmeierei («мания ассоциаций»). Ассоциации, клубы и общественные организации возникали в рекордных количествах. Похоже, что там, где собирались три немца или более, сразу же принимался какой-нибудь устав или основывался клуб. Как выразился историк Питер Фрицше,

большее количество добровольных ассоциаций привлекали больше членов и при этом более активным образом, чем когда-либо раньше. Как свои группы по интересам учреждали розничные торговцы, пекари и коммерческие служащие, так это делали и гимнасты, певцы и прихожане; они привлекали новых членов, составляли расписание собраний и планировали разнообразные конференции и турниры.

Это была эра не только социальной организации. Разрушалась и клетка норм, особенно для женщин, которые завоевали избирательное право в 1919 году. Вышедшая в 1929 году книга Эльзы Херрман «Это новая женщина» прославляла новую свободу и новую идентичность женщины. Она осуждала традиционные стереотипы относительно роли женщин в обществе, утверждая, что «женщина вчерашнего дня жила исключительно ради будущего и к будущему направляла свои поступки. Еще будучи наполовину ребенком, она трудилась и набивала свой сундук своим будущим приданым. В первые годы брака она усердно трудилась по хозяйству, стремясь как можно больше сэкономить… она помогала своему мужу в его делах или в его профессиональной деятельности». Но ситуация изменилась:

Новая женщина поставила себе целью доказать своей работой и своими делами то, что представительницы женского пола – это не второсортные люди, живущие исключительно в зависимости и послушании.

Женское избирательное право стало не единственной инновацией в политических институтах Германии после поражения страны в Первой мировой войне. Конституция, составленная в городе Веймаре после выборов в январе 1919 года, превратила Германию из наследственной монархии в республику с избираемым президентом. Она предоставляла всем равные права перед законом, а также разнообразные индивидуальные права. Теперь можно было свободно выражать свое мнение, собираться и участвовать в политике. Статья 124 гласила:

Все граждане Германии вправе, если это не противоречит уголовному законодательству, учреждать клубы или общества. Это право не допускается ограничивать превентивными мерами. Эти же постановления относятся к религиозным обществам.

Каждый клуб вправе приобретать правоспособность. Никакому клубу не допускается отказывать в ней на основании преследуемых им политических, социально-политических или религиозных целей.

Веймарская эпоха – период не только беспрецедентной социальной мобилизации, но и широких культурных изменений и творческого расцвета. Художественная школа Баухаус, основанная в 1919 году под визионерским руководством Вальтера Гропиуса и Людвига Миса ван дер Роэ, проповедовала новый синтез искусства и дизайна. На основе более ранней группы «Синий всадник» была основана группа художников «Синяя четверка», в которую входили Василий Кандинский и Пауль Клее – оба они преподавали в Баухаусе. Такие современные музыканты, как Арнольд Шенберг и Пауль Хиндемит, революционизировали оркестровую музыку. Фриц Ланг и Роберт Вине развивали экспрессионизм в кинематографе.

Но, как это типично для непокорной динамики Красной королевы, на укрепление общества реагировала элита. Несмотря на то, что на протяжении большей части периода у власти оставалась Социал-демократическая партия, элиты по-прежнему контролировали бюрократию и могли рассчитывать на верность большей части армии. Когда же этой верности недоставало, они обращались за поддержкой к фрайкорам. Элиты подавляли мобилизацию и Совет народных представителей. Такая реакция со стороны элиты углубляла поляризацию в Германии межвоенного периода.

Рост гражданского общества также запустил и другие процессы, имевшие важные конституциональные последствия. Эберт воспользовался армией для подавления более радикальных протестов в конце 1918 и в начале 1919 годов. Но такая стратегия разбудила другие силы, противодействующие ему и Веймарской республике. Наблюдались также институциональные особенности, проявившиеся в последующие годы. С самого начала развитие Веймарской республики ограничивал тот факт, что около половины избранных представителей не верили в ее институты. Примерно пятую часть составляли коммунисты, отдававшие предпочтение революции по российскому образцу и считавшие веймарское демократическое государство «буржуазным» или даже «фашистским». Примерно 30 процентов составляли правые представители, которые, как и вступившие с ними в союз члены традиционных элит, мечтали о возвращении консервативного порядка, существовавшего до 1914 года, и о восстановлении монархии; а некоторые, вроде нацистов, полностью отвергали легитимность республиканских институтов. Наиболее показательны в этом отношении сцены в парламенте после выборов 1930 года, когда нацисты впервые обеспечили себе значительное присутствие. Сто семь нацистов, облаченные в коричневую униформу, сговорились с семьюдесятью семью коммунистами всячески нарушать и срывать процедуры и слушания. Как правые, так и левые кричали, нарушали правила, бесконечно вносили различные поправки, блокируя деятельность собрания. И правые, и левые не уважали институт, в который были избраны.

Отражением широко распространенного неуважения к государственным институтам был тот факт, что не только у нацистов были военизированные формирования. Мы уже видели, какую критическую роль сыграли фрайкоры в борьбе с коммунистами в Мюнхене и в других регионах. От таких фрайкоров лишь небольшой шаг до штурмовых отрядов СА, которые были сформированы в 1920 году как «секция гимнастики и спорта» нацистской партии и которые принимали в свои ряды многочисленных ветеранов «добровольческого корпуса», включая Эрнста Рема, ставшего командиром СА. Свои вооруженные отряды были и у социал-демократов («Рейхсбаннер»), и у коммунистов (Союз красных фронтовиков, или «Ротфронт»). Несмотря на историю сильных государственных институтов Пруссии, Веймарская республика никогда не обладала полной монополией на насилие, что было весьма угрожающим признаком.

Такое яростное соперничество сторонников непримиримых идей и электоральная система, основанная на пропорциональном представительстве, крайне затрудняли функционирование веймарской демократии. В 1928 году в рейхстаге были представлены пятнадцать разных политических партий, включая Саксонскую крестьянскую и Немецкую фермерскую партии. Еще двадцать шесть партий не прошли выборы, разбавив голоса основных партий. Ни одна из них никогда не получала большинства на выборах в Веймарской республике, так что каждое ее правительство представляло собой коалицию. Половину этого периода правительство не имело даже большинства в парламенте, и из-за этого приходилось создавать новую коалицию для каждого законодательного акта. С 1919 по 1933 год сменилось двадцать кабинетов, и каждый в среднем функционировал лишь 239 дней. Неизбежные разочарование и застой вынуждали правительства все более полагаться на прерогативы президента, способного хоть что-то сделать. Такую стратегию поощряла статья 48 Веймарской конституции, предоставлявшая широкие права президенту в случае чрезвычайной ситуации. В принципе они могли быть отозваны большинством голосов в парламенте, но президент мог распустить парламент и тем самым привести в действие статью 48 по своему желанию. Первый президент, Фридрих Эберт, применял статью 48 в 136 различных случаях несмотря на то, что она считалась чрезвычайным средством.

Пестрая коалиция недовольных

В таком в высшей степени мобилизованном обществе с его фрагментированной, раздробленной партийной системой и проявили себя нацисты. Нацистская партия возникла на основе Немецкой рабочей партии, основанной в Мюнхене в 1919 году. Адольф Гитлер, тогда еще ефрейтор армии и один из первых членов новой партии, быстро обратил на себя внимание благодаря своему ораторскому умению, и ему было поручено вести пропаганду. В 1920 году партия сменила свое название на «национал-социалистическая» в целях повышения привлекательности. К 1921 году бескомпромиссность и умение повести за собой позволили Гитлеру стать лидером партии, обладающим всей полнотой власти и определяющим цели и стратегии. В ноябре 1923 года он допустил ошибку, решив, что нацисты смогут заручиться поддержкой местных военных в Мюнхене в ходе так называемого «Пивного путча». Путч потерпел поражение, партия была запрещена, а Гитлера арестовали.

То, что путч произошел в Мюнхене, не было простой случайностью. После убийства правыми националистами министра иностранных дел Вальтера Ратенау в июне 1922 года нацистская партия была запрещена почти по всей Германии. В Баварии же она оставалась законной и даже процветала при правительстве Густава Риттера фон Кара, представителя правого крыла, который в 1918–1919 годах поддерживал военизированные группировки, в том числе и свои независимые «местные отряды обороны». Многие консерваторы считали нацистов уголовниками и головорезами, но полезными уголовниками и головорезами, надеясь воспользоваться их энергией для восстановления довеймарского режима. Но со своим «Пивным путчем» они зашли слишком далеко. Кар отрекся от путчистов, а военные их тоже не поддержали.

Тем не менее последующий судебный процесс над Гитлером показал, что местные власти симпатизировали ему. Они проследили за тем, чтобы процесс проходил в Мюнхене и чтобы судьей был назначен Георг Нитхардт, убежденный националист. Нитхардт предоставил Гитлеру возможность часами обращаться к аудитории зала суда, превратив процесс в «политический карнавал» по выражению одного журналиста того времени. После вступительной речи Гитлера один из судей заявил: «Какой потрясающий малый этот Гитлер!»

Гитлера приговорили к пяти годам заключения, но освободили уже в декабре 1924 года, всего лишь через тринадцать месяцев после первоначального задержания. В довольно комфортабельных условиях заключения Гитлер написал свою знаменитую книгу «Майн кампф». Также он усвоил важный урок – вместо путчей националистическая партия должна прийти к власти демократическим образом.

Но все же еще на выборах 1928 года нацистская партия оставалась не более, чем маргинальной, набравшей менее 3 процентов. Все изменилось после биржевого краха на Уолл-стрит в 1929 году и начала Великой депрессии. Хотя основной удар по экономике Германии был нанесен в 1930 году, уже в 1929 году значительно снизились инвестиции. В 1930 году национальный доход упал на 8 процентов. К 1931 году он сократился на четверть, а к 1932 году – почти на 40 процентов. Доходы многих граждан Германии резко сократились, но самые серьезные испытания выпали на долю потерявших работу. Уровень безработицы подпрыгнул до 44 процентов – наивысший зафиксированный показатель для развитой экономики. Для сравнения, уровень безработицы в США в 1932 году составлял 24 процента, а в Великобритании – 22 процента.

И все же безработные в массе своей не голосовали за нацистов. Они скорее поддерживали левые партии, как и члены профсоюзов. Но в условия огромной экономической неуверенности того времени туманные рассуждения нацистов, обещавших национальное возрождение, привлекали протестантский средний класс, лавочников, крестьян и разочаровавшуюся городскую молодежь. Нацистская партия стала своего рода пристанищем для разочарованных в существующей партийной системе и политике Веймарской республики, из-за чего историк Ричард Эванс охарактеризовал ее как «пеструю коалицию недовольных».

В марте 1930 года президент Пауль фон Гинденбург сформировал новое правительство с канцлером Генрихом Брюнингом из Партии Центра. Партия Центра занимала лишь третье место после социал-демократов и консервативной Немецкой национальной народной партии и имела 61 место из 491. Назначение Брюнинга Гинденбургом свидетельствовало об упадке парламентского правления, поскольку было произведено без консультации с парламентом, а большинство членов нового кабинета министров не были связаны с какими-либо партиями. Согласно конституции новые выборы должны были пройти в течение 60 дней. Доля нацистов на них выросла до 18,25 процента, и они получили 102 места в парламенте. Гинденбург вновь назначил канцлером Брюнинга, и Брюнинг пытался справляться со своими обязанностями в условиях нарастающего мирового кризиса, пока в июне 1932 года его не сменил Франц фон Папен. Коммунисты, действуя в сговоре с нацистами, немедленно попытались организовать вотум недоверия, но не успели, потому что Гинденбург вновь распустил парламент. Новые выборы были проведены через 60 дней в июле 1932 года, но в течение этого периода Гинденберг и, фактически, Папен могли править без парламентской оппозиции. Они воспользовались этой возможностью и 20 июля издали чрезвычайный указ, объявлявший Папена рейхскомиссаром Пруссии и предоставляющий ему прямой контроль над прусским правительством. Такого типа указом впоследствии воспользовались нацисты, распустив демократически избранное правительство Пруссии и взяв под контроль ее внушительные службы безопасности. Сам Папен, по всей видимости, не испытывал никаких сомнений по поводу свержения демократически избранного правительства Пруссии. В своих мемуарах он утверждал, что его целью было восстановление имперской системы и монархии, и, похоже, что план отмены выборов в 1932 году был отложен только из-за угрозы вотума недоверия. На тот момент, повторяя ошибки других традиционных элит, Папен разрабатывал стратегию использования популярности нацистов для возврата к прежним политическим институтам до принятия Веймарской конституции. Но его планы обернулись ужасными просчетами.