Текст книги "Узкий коридор"
Автор книги: Дарон Аджемоглу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 46 страниц)
Чем же объясняются такие различия? Почему политическая жизнь европейцев настолько разошлась из примерно одинаковых начальных условий?
* * *
В этой главе мы объясняем, как наша концептуальная схема помогает дать ответы на эти вопросы, и в процессе мы показываем, как она в более широком свете объясняет эффекты политических, международных, экономических и демографических перемен, иногда называемых «структурными факторами». Чаще всего социологи обсуждают влияние разных факторов, утверждая, что они создают естественные предрасположенности для определенных типов экономического и политического развития – например, предполагается, что война и военная мобилизация усиливают способность государства или что, например, некоторые виды культур, вроде сахарного тростника и хлопка, склоняют к деспотизму а другие, такие как пшеница, подготавливают условия для демократической политики. Наша схема объясняет, почему это необязательно так. Один и тот же структурный фактор может иметь очень разное влияние на политическую траекторию политического образования в зависимости от преобладающего баланса сил между государством и обществом.
Ключевые идеи нашей концепции иллюстрирует приведенная в главе 1 схема и воспроизведенная здесь как схема 2. Она четко показывает, что схожие в широком смысле условия, имеющие отношение к силе государства или общества, не гарантируют того, что два разных политических образования последуют по схожей траектории. Траектория зависит от того, по какую сторону они находятся от границ, разделяющих регионы Деспотического, Обузданного и Отсутствующего Левиафанов. Эта схема также подчеркивает тот факт, что роль структурных факторов бывает довольно разной в зависимости от изначальной позиции разных стран. Взять для примера способность государства, которая на схеме соответствует вертикальной оси. Чем выше позиция, тем сильнее государство (при сохранении силы общества). Такое перемещение может привести политическое образование в коридор, как показывает стрелка 1 на схеме. Но такое же движение может вывести общество из коридора, если оно уже в нем находится, и привести его к Деспотическому Левиафану, как показывает стрелка 2. Либо оно может не иметь существенных последствий, поскольку подталкивает общество с Отсутствующим Левиафаном чуть ближе к коридору, но в долгосрочной перспективе оставляет его за пределами коридора, как показывает стрелка 3. Итак, когда речь идет об эффектах структурных факторов, то дьявол определенно кроется в деталях.
Схема 2. Различные последствия увеличения силы государства
Далее в главе мы развиваем эти идеи, сначала сосредотачиваясь на европейской истории и на контрасте между Швейцарией, Пруссией и Черногорией, а также на весьма специфическом структурном факторе – увеличении способности и силы государства в результате военной мобилизации и войны. Эти идеи и их последствия не ограничены лишь европейской историей. Мы покажем, что они также помогают понять относительно недавние потрясения, приведшие к различным результатам, например, в контексте распада Советского Союза, давшего толчок рождению государств различных типов в Восточной Европе и в Азии. В конце главы мы рассуждаем о том, как первая волна глобализации во второй половине XIX века по-разному повлияла на различные постколониальные общества, и в частности сосредотачиваемся на различиях между Коста-Рикой и Гватемалой.
Война создала государство, а государство создало войну
Этот заголовок – прямая цитата из работы социолога и политолога Чарльза Тилли, сформулировавшего одну из самых известных теорий о влиянии на строительство государства специфического структурного фактора – усиления вероятности и угрозы войны между государствами. Он применил эту идею к Западной Европе начала Нового времени, утверждая, что «военная революция» XVII века и последующее увеличение военных действий привели к созданию современных государств. В результате военной революции появились более мощные виды огнестрельного оружия, новые виды тактики и более мощные фортификации. За этим последовало создание регулярных армий и конкуренция между государствами. Тилли считает, что все это привело к революции и в политической сфере, поскольку потребовалась инфраструктура для содержания и перемещения крупных военных формирований. В рамках нашей теории это соответствует увеличению силы государства, столкнувшегося с необходимостью войны. Тилли был прав в том, что такие перемены способны фундаментальным образом изменить динамику политического развития, как это иллюстрируют стрелки 1 и 2, но они же могут иметь и совершенно иные последствия.
Идеальным примером аргументации Тилли служит Швейцария, даже если строительство государства в данном случае и предшествовало военной революции. Исторически Швейцария была частью Священной Римской империи, институционального преемника восточной части Каролингской империи Карла Великого. Империя к тому моменту все еще находилась под властью императора, но раздробилась на множество мелких и относительно независимых политических образований, правители некоторых из которых фактически и избирали императора. Мы уже видели, как подобные политические образования в Северной Италии, далеко от имперского центра в Германии, утверждали свою независимость. Швейцария также находилась на периферии империи, хотя и не была полностью изолирована от нее Альпами, в отличие от Италии. Несовершенный контроль над этой областью со стороны Священной Римской империи позволял отдельным швейцарским политическим образованиям, кантонам, развивать свои собственные системы собраний. Таким образом в этих кантонах, одни из которых были сельскими, другие в большой степени урбанизированными, возник более широкий спектр политики собраний, унаследованной от германских племен и вновь проявившейся по мере ослабления империи. История Швейцарской конфедерации началась в 1291 году с объединения кантонов Ури, Швица и Унтервальдена, представители которых принесли клятву и подписали «Бундесбриф» («федеративную хартию») в Рютли, на лугу в окрестностях озера Люцерн (см. карту 13). Хартия стала попыткой централизации власти, и в ней особенно уделялось внимание необходимости поддержания общественного порядка и устранения беззаконности. Первый значимый пункт гласит:
Так все люди долинной общины Ури, все население долины Швиц и община людей из нижней долины Унтервальден перед лицом коварства нынешнего времени и ради собственной защиты и сохранения пообещали поддерживать друг друга любыми возможными средствами, советом и содействием, имуществом и жизнью, как внутри долин, так и во вне их, со всей властью и силой, против всех и всякого, кто стремится им или кому-то из них учинить насилие, причинить несправедливость или сотворить зло против их жизни и имущества.
Карта 13. Европейское расхождение: Бранденбург-Пруссия, Швейцария и Черногория
По сути это был пакт о взаимопомощи между тремя кантонами, предоставляющий средство разрешения споров, поскольку в нем предусматривалось следующее: «Если же между связанными этой клятвой возникнут споры, то самые благоразумные и рассудительные среди них должны урегулировать спор между сторонами. Все другие конфедераты обязуются защищать это решение против любого, кто воспротивится ему». Хартия не указывала точно, кого именно считать «самым благоразумным и рассудительным», но этот пункт толкуется как заявление об арбитраже одного кантона над двумя другими или одной группы граждан над двумя другими, вовлеченными в спор. Неужели перед нами корни прославленной способности швейцарцев находить компромиссы?
Ури, Швиц и Унтервальден – все они были частями Священной Римской империи. Предполагалось, что они должны подчиняться австрийскому герцогу Габсбургу. Они не должны были заключать пакты между собой. Габсбурги не одобряли создание таких автономных организаций, и уж конечно, им был не по нраву следующий пункт:
Далее мы единодушно поклялись и постановили, что в этих долинах никогда не примем в качестве судьи того, кто получил свой пост за деньги или благодаря любым другим услугам, и кто не является нашим соотечественником или уроженцем этой местности.
Таким образом, отныне местные жители не признавали никаких судей Габсбургов. В 1315 году армия Габсбурга была впервые разбита в битве при Моргартене, за чем последовали очередные пакты и рост того образования, которое впоследствии получило название Швейцарской конфедерации. Город Люцерн присоединился к ней в 1332 году. Договор о Цюрихском союзе 1351 года особенно подчеркивал, что каждая подписавшая сторона должна прийти на помощь той, которой угрожают Габсбурги. Город Гларус присоединился в 1352 году, а Берн – в 1353-м. Герцог Леопольд II Австрийский решил положить конец неповиновению, но его армия была разбита в битве при Земпахе в 1386 году объединенными силами конфедерации. В ней наряду со множеством местной знати погиб и сам Леопольд. Но это не означало освобождение Швейцарии от доминирования Габсбургов. Для этого пришлось ждать войны 1499 года, закончившейся Базельским миром, признавшим фактическую автономию конфедерации. При этом создание швейцарского государства сверху вниз продолжалось на протяжении всего XV столетия. В ходе этого процесса сельские жители освобождались от оставшихся феодальных обязательств, а остатки швейцарской знати постепенно исчезали. К тому времени на этот процесс обратили внимание повсюду в империи, и возникло выражение «schweytzer warden» – «уходить по-швейцарски», описывающее попытки крестьян добиться автономности. С 1415 года начали регулярно проводиться собрания делегатов со всех кантонов конфедерации. Фрибург и Золотурн вошли в нее в 1481 году, Базель и Шаффхаузен – в 1501-м, и Аппенцель – в 1513-м.
В соответствии с теорией Тилли все это проходило в контексте усиления военных угроз со стороны Габсбургов, благодаря чему кантоны получали больше пользы от объединения, а способность швейцарского государства усиливалась. Победа в битве при Зепахе доказала превосходство швейцарской пехоты даже над рыцарями в броне. Еще в 1424 году Флоренция попросила совет конфедерации предоставить ей наемников, и в последующие несколько столетий швейцарцы предоставляли свои отряды воюющим странам по всей Европе. Поначалу вербовка этих наемников была децентрализованной, и ее проводили частные посредники и различные органы кантонов. Но потом стало очевидно, что практика найма представляет собой угрозу безопасности и власти государства. В 1503 году собрание приняло закон, согласно которому любой акт найма должен быть одобрен большинством голосов. Одной из причин было желание избежать случая, когда швейцарские войска встретятся друг с другом на поле боя, как это случилось в 1500 году в Новаре, когда одну часть швейцарцев наняли французы, а другую миланцы. Окончательный мир с Габсбургами не прекратил угрозы со стороны Франции, Милана и герцогов Вюртембергских, и перед лицом этих военных угроз процесс строительства государства продолжался.
В случае со Швейцарией угроза войны, в частности постоянная угроза со стороны Габсбургов, желавших вернуть себе владычество над Священной Римской империей, похоже, стала важным стимулом для кантонов и городов, которые в противном случае преследовали бы свои индивидуальные интересы. Вместо этого они объединились в конфедерацию, централизовали власть и увеличили способность своего государства. До этой централизации швейцарские кантоны, возможно, находились вне коридора, полагаясь в разрешении конфликтов или исполнении правил более на клановые структуры, чем на законы или государственную власть. Но такое наследие также означало, что швейцарские крестьяне были свободны, а общество уже было мобилизованным. Начавшаяся в 1291 году централизация происходила в контексте общества, достаточно крепкого, чтобы противостоять растущей силе государства и сбалансировать ее; в процессе оно вошло в коридор, где постепенно расширялись как способность общества, так и способность государства.
Продвижение государства и общества по коридору создало не только условия для свободы, но также, как и можно было предсказать, стимулы и возможности для экономического роста. Швейцарцы в свое время прославились своими часами, а затем механическими станками и фармацевтическим производством. Они воспользовались относительным преимуществом в скотоводстве и молочной продукции, став главными производителями шоколада. В Швейцарии наивысший доход на душу населения среди всех европейских стран (не считая мелких анклавов, вроде Люксембурга или Монако).
Как и полагал Тилли, государство в Швейцарии создала война, но и она же создала общество. Затем Швейцария продолжила свой путь и стала одной из самых примечательных демократий Европы. Но на схеме 2 видно, что этот процесс вовсе не был предопределен. Угроза войны может выразиться и в совсем иной динамике.
Типа государства, которое создала война
Не нужно ходить далеко за примером того, что когда государство создает война, то такие государства бывают весьма разного типа. Самый близкий пример в Европе – это Пруссия. Хотя Пруссия никогда не входила в состав Священной Римской империи, в 1618 году она объединилась посредством брака с Бранденбургом (см. карту 13). Гогенцоллерны, правящее семейство Бранденбурга, стало правящим семейством Бранденбурга-Пруссии, а ее глава, курфюрст, имел право выбирать императора. Это были чрезвычайно неспокойные времена Тридцатилетней войны, когда Центральную Европу разоряли различные армии. Курфюрст Георг Вильгельм отчаянно пытался держаться в стороне от конфликта, но ему пришлось принять в нем участие, когда шведский король Густав Адольф настоял на том, что не потерпит нейтралитета. Известна даже фраза, которую якобы произнес Георг Вильгельм, принимая решение: «А что делать? У них большие пушки». В результате Бранденбург был особенно разорен и потерял едва ли не половину своего населения.
В 1640 году на трон вошел новый курфюрст, Фридрих Вильгельм I. Он правил сорок восемь лет и определил новый курс Бранденбурга-Пруссии, благодаря чему его прозвали Великим курфюрстом. События Тридцатилетней войны убедили Фридриха Вильгельма в том, что ему нужны «большие пушки». Как он выразился сам,
я уже испытал нейтралитет – даже в самых благоприятных случаях с вами обращаются плохо. Я поклялся никогда в жизни больше не придерживаться нейтралитета.
Это означало увеличение способности государства. С большими пушками государство получало гораздо больший контроль. Можно было легче повышать налоги, чтобы Фридрих Вильгельм увеличивал свою власть над обществом, и этим он как раз и воспользовался. До этого при принятии решения о налогах приходилось совещаться с различными представительными органами, такими как ландтаг Курмарки в Бранденбурге. В 1653 году он договорился о заключении так называемой «Бранденбургской отсрочки», предоставившей ему 530 тысяч талеров на период в шесть лет. В обмен он предоставил заседавшей в одной из палат ландтага знати свободу от уплаты налогов. Это был умный ход в духе стратегии «разделяй и властвуй», разделивший палаты ландтага настолько, что больше они не образовывали выступавшей против него единой силы. Подобных уступок он добился и от прусского ландтага.
Затем Фридрих Вильгельм стал принимать налоги вовсе без всяких соглашений с ландтагами, потому что договор 1653 года позволял ему создавать администрацию для сбора налогов. В 1655 году он основал «Военный комиссариат», служивший одновременно и налоговым органом, и военной организацией. К 1659 году роль ландтагов уже атрофировалась и свелась всего лишь к рассмотрению местных вопросов. Тем временем Фридрих Вильгельм бюрократизировал государственные и другие аспекты Курмарки. Он преобразовал курфюрстский совет, состоявший из аристократов, в администрацию с профессиональными чиновниками. В Центральной Европе с 1348 по 1498 год были основаны 16 университетов, а к 1648 году открылись еще 18. Это означало доступность специалистов по римскому праву, которых можно было привлекать к участию в бюрократическом управлении. Под контролем курфюрста назначались губернаторы различных территорий. После 1667 года он ввел непрямые налоги на торговлю. Администрация ландтагов также была преобразована, и земля предоставлялась частным фермерам за деньги, что значительно увеличило финансовые поступления. К 1688 году Бранденбург, Пруссия и герцогство Клеве, крупнейшие территории, выплачивали налогов более чем в миллион талеров в год, и еще 600 тысяч поступало от других территорий под контролем Фридриха Вильгельма.
В 1701 году сын Фридриха Вильгельма, Фридрих III объявил о превращении Бранденбурга-Пруссии в королевство Пруссия и провозгласил себя королем Фридрихом I. С 1713 по 1740 годы правил его сын, король Фридрих Вильгельм I (не путать с Великим курфюрстом предыдущего столетия с тем же именем), а после 1740 года трон перешел его внуку, Фридриху II, прозванному Фридрихом Великим. Отец и сын усилили процесс, запущенный Великим курфюрстом.
В 1723 году бюрократический аппарат был в очередной раз реструктурирован – была создана Генеральная директория, объединившая прежний военный комиссариат с администрацией ландстагов, и все это было подчинено военным службам. В 1733 году Фридрих полностью реорганизовал систему военной службы. Он поделил территорию на кантоны в 5000 хозяйств, приписанных к определенному полку для пополнении личного состава. Каждого мальчика, достигшего десятилетнего возраста, вносили в список рекрутов. Хотя некоторые лица, в частности ремесленники, получали освобождение от службы, в списках числилась по меньшей мере четверть мужского населения страны. Такая система неимоверно увеличила потенциальный размер армии. В 1713 году армия насчитывала примерно 30 000 солдат в мирное время. К 1740 году, когда трон после отца унаследовал Фридрих Великий, это количество выросло до 80 000. За это время его отцу удалось увеличить налоговые поступления примерно наполовину. Сам же Фридрих Великий приступил к очередному этапу увеличения налоговой базы и военной машины Пруссии: агрессивному территориальному расширению.
Война действительно создала государство Пруссию, но это было известное деспотическое государство. В таких терминах о нем размышляли сами его правители. Сам Великий курфюрст заметил: «Пока Господь позволяет мне дышать, я буду править как деспот…» Фридрих Великий с ним соглашался, утверждая:
Хорошее правительство должно иметь четко разработанную систему… в которой финансы, политика и армия сообща служат единой цели, а именно укреплению государства и расширению его власти. Такой системой может руководить только один ум.
В XVI веке Пруссия, как и многие другие части Священной Римской империи, находилась внутри коридора, обладая сильными ландтагами (советами), ограничивающими монархию. Война, усилившая государство, вытолкнула его из коридора, как показывает стрелка 2 на схеме 2, – совершенно иной исход по сравнению с тем, как война способствовала созданию Швейцарии. Пруссия быстро и не оглядываясь направилась по деспотическому пути.
Это имело предсказуемые последствия для свободы, которая здесь угасла, в отличие от Швейцарии, где она процветала. Как писал британский посол Хью Эллиот:
Прусская монархия напоминает мне огромную тюрьму, в центре которой располагается великий смотритель, надзирающий над пленниками.
Свобода гор
Влияние войны сказывается не только в создании Обузданного или Деспотического Левиафанов. Черногория во многих отношениях походила на Швейцарию. Она тоже была частью Римской империи, пусть и более периферийной, она разделяла горную экологию и экономику, основанную на выпасе скота. Великий историк Фернан Бродель подчеркивал влияние европейской географической среды на развитие отдельных типов общества, утверждая, что «горы – это горы, то есть преимущественно препятствия, и, следовательно, земля свободных». Свободных, как швейцарцы. Но и в Черногории и Албании люди тоже были в каком-то смысле свободны. Эдит Дарем, одна из первых в Западной Европе систематически изучавшая Балканы, начинает свою знаменитую книгу «Высокая Албания» строчкой из стихотворения Теннисона: «Свобода древле обитала на высях гор». Но все же связь между свободой и государством сложна. Как мы видели, росту государства часто сопротивляются, потому что люди хотят сохранить свою свободу от власти. Именно это и случилось в Черногории, даже несмотря на постоянную угрозу войны.
До 1852 года Черногория, по сути, была теократией, но такой, в которой правитель-епископ с титулом «владыка» не имел принудительной власти над доминирующими в обществе кланами. После посещения Черногории в 1807 году французский генерал Мармон писал: «Владыка – прекрасный человек, примерно пятидесяти двух лет от роду, сильный духом. Он держится благородно и с достоинством. Его положительный и судебный авторитет не признается в этой стране». Фактически в его стране не признавался и авторитет государства.
Ключевой фактор для понимания того, почему так произошло, и почему в Черногории не образовалось государство, – это то, что она находилась дальше от коридора, чем Швейцария. Она состояла из родственных групп, кланов и племен, и ей недоставало элементов централизации, которые швейцарцы унаследовали от Каролингов. Существует много сходств и между Черногорией и другими обществами, такими как тив, которые упорно отказывались от централизованной государственной власти. Как по поводу Черногории выразился один ученый, «продолжительные попытки установить централизованное правительство конфликтовали с племенной лояльностью».
Война с османами и в самом деле способствовала большей координации кланов. Непосредственно перед ключевой битвой при Крусах в 1796 году на собрании черногорских предводителей кланов в Цетине был принят свод положений под названием «Стега» («зажим, крепление»), провозглашающий объединение центральных земель Черногории. Два года спустя пятьдесят представителей снова сошлись на «совете» – по сути первом институализированном органе выше племенного уровня. Первые попытки составления свода законов в 1796 году владыкой Петром I отражают тот факт, что порядок в обществе обеспечивал институт кровной мести. Так, в частности, в этом своде имеются следующие положения:
Ударивший другого рукой, ногой или чубуком выплачивает ему штраф в пятьдесят цехинов. Ударивший сразу же того, кто на него напал, не наказывается. Не наказывается и тот, кто убил вора во время кражи.
Если черногорец при самозащите убивает оскорбившего его человека… это считается непреднамеренным убийством.
Они походят скорее на Салическую правду Хлодвига или сборник законов короля Альфреда, нежели на современную судебную систему. Но никаких дальнейших усилий по строительству государства за ними не последовало. Кровная месть продолжилась без всяких признаков государственной власти.
Отсутствие государственной власти и доминирование кровной мести длились достаточно долго, чтобы антрополог Кристофер Боэм в 1960-х годах смог реконструировать такую ситуацию в больших подробностях. Суть трудности установления центральной власти в Черногории он передает в следующих словах: «И только когда их центральный лидер пытался институализировать насильственные способы контроля кровной мести, члены рода твердо настаивали на своем праве следовать древним традициям. Они воспринимали такое вмешательство как посягательство на их основную политическую автономию». Боэм ссылается на попытки владыки Негоша укрепить авторитет государства в Черногории в 1840-х годах. Джилас описывает ту же ситуацию следующим образом:
Это было столкновение двух принципов – государственного и племенного. Первый означал порядок и нацию, и противостоял хаосу и измене; второй означал свободу племен против произвольных действий обезличенной центральной власти – сената, гвардии, капитанов.
Джилас пишет, что реформы Негоша были тут же встречены восстанием племен пиперов и Црмницы, потому что «установление правительства и государства положило конец независимости и внутренней свободе племен». Наследником Негоша был его сын Данило, объявившим себя первым светским князем Черногории в 1851 году, но и его стремление создать нечто похожее на государство, было встречено жестким сопротивлением. Попытки поднять налоги в 1853 году привели к восстаниям племен пиперов, кучей и белопавличей, объявивших о своей независимости. Один из представителей белопавличей убил Данило в 1860 году.
Война создала государства разных типов в Швейцарии и Пруссии, но не в Черногории и не в соседней с ней Албании, где общество осталось в высшей степени фрагментированным и с подозрением относящимся к центральной власти. Черногорцы сражались с османами не с помощью централизованной власти, а опираясь на свои племенные структуры. Любого давления с целью усиления центральной власти, вроде той, что обозначена стрелкой 3 на схеме 2, было недостаточно, чтобы ввести Черногорию или Албанию в коридор. Они так и остались при Отсутствующем Левиафане.
Наша теория также подчеркивает парадоксальные последствия такого сопротивления ради свободы. Даже оставшись свободными от государственного контроля и сохраняя свою эгалитарную клановую структуру, черногорцы все равно испытывали на себе доминирование и небезопасность внутренней вражды. Для них это было лучше, чем подчиняться османам или владыке, но все же это далеко от понятия политической свободы. Общество оставалось милитаризованным и жестоким. Интересный вопрос заключается в том, почему, в отличие от многих других безгосударственных обществ, таких как ашанти, тив и тонга, которые мы видели в Африке, в Черногории и Албании не возникли нормы контроля над кровной местью и постоянным насилием? Одним из возможных ответов может быть как раз наличие непрекращающихся войн. Насилие было частью порядка в таких обществах, и потому было трудно создать какую-то разновидность ненасильственного общественного порядка.
Различия, имеющие значение
Читатели, знакомые с нашей предыдущей книгой «Почему одни страны богатые, а другие бедные», заметят некоторые параллели между нашим рассуждением о расходящихся последствиях структурных факторов здесь и описанием роли небольших институциональных отличий в критических точках в нашей предыдущей работе. В книге «Почему одни страны богатые…» мы говорили о том, как крупные потрясения вызывают разные реакции в зависимости от преобладающих институтов. Здесь же наша теория идет дальше, потому что различает общества под контролем деспотических государств и общества без централизованного государства, а также потому что она явно описывает динамику способности государства и возможности общества контролировать государство и элиты. Такая уточненная схема подводит к более богатой подробностями дискуссии об источниках расхождения – об изменениях в различных структурных факторах, которые приводят нас в различные точки на схеме 2. Эта схема выявляет динамические последствия таких различий, остававшиеся далеко за пределами нашей ранней книги. Например, Пруссия, как и Швейцария, смогла значительно увеличить способность государства перед лицом угроз межгосударственной войны, но это выразилось в совершенно другой эволюции государства.
И в самом деле, согласно нашей прежней теории, Пруссия в конце концов получила государство с меньшей способностью, чем Швейцария. Поначалу это может показаться парадоксальным. Разве не должны все эти способы контроля над обществом, повышение доходов и успешное ведение войн в огромной степени повысить способность государства? То, что этого не случилось, – одно из характерных следствий нашей теории, как уже было сказано в главе 2. В отсутствие эффекта Красной королевы развитие государственной способности остается незавершенным.
Взять для примера одну из основных базовых услуг, которую должно предоставлять государство, – разрешение споров и отправление правосудия. Хотя Пруссия и создала сильное государство, она сделала этого без сотрудничества с обществом. В результате государственные институты строились на основе существовавших ранее феодальных структур. Новая система заслуг слилась со старой системой, которую один историк описал как «поддерживаемую аристократическим патронажем, социальной наследственностью, дилетантизмом и часто присвоением должностей». Это видно на примере нескольких аристократических семейств, например Гейницев, фон Реденсов, фон Гарденбергов, фон Штейнов, Дехенов, Герхардов и их родственников, заседавших в бюрократических учреждениях. Занимая должности наверху, они сурово подавляли крепостных крестьян внизу, составлявших около 80 процентов трудовых ресурсов в сельском хозяйстве. Достигали они этого посредством контроля над поместными судами, назначавшими наказания от малых штрафов за незначительные нарушения до телесных наказаний, включая порку, и до тюремного заключения. Так что это было скорее не отправление правосудия, а систематическое использование судов для поддержания феодального порядка. Деспотическое государство выглядело впечатляюще, но оно сталкивалось с проблемами при проведении своей политики. Очевидным следствием такого отсутствия способности, несмотря на все налоговые поступления и военные затраты, стало сокрушительное поражение прусской армии в битве при Йене в 1806 году. Преимуществом для Франции стал тот факт, что номинально прусской армией заведовали три разных человека и у них было пять разных планов, по поводу которых они не могли прийти к согласию.
Ситуация в Швейцарии была совершенно иной. Швейцарская конфедерация была основана в 1291 году в ответ на объективное требование разрешения споров, которое Габсбурги выполнить не могли. Магистраты избирались на местном уровне, и государство строилось снизу вверх посредством ряда законных клятв, соглашений и пактов, признававших автономию и самоуправление местного общества. Феодальные повинности устаревали или упразднялись в переговорах. На смену поместным судам приходило всеобщее равенство перед законом. Швейцарцы искоренили систему местного деспотизма, с которым приходилось мириться прусским крестьянам (и не сотрудничали с ней, когда могли избавиться от нее).
* * *
Вооружившись этой общей схемой, мы теперь можем повторно рассмотреть несколько знаковых поворотных моментов в европейской истории, некоторые из них обсуждались в книге «Почему одни страны богатые, а другие бедные», но с дополнительными уточнениями о подразумеваемой ими динамике европейских государств и обществ.
