Текст книги "Узкий коридор"

Автор книги: Дарон Аджемоглу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 46 страниц)

Глава 10. Что не так в Фергусоне?

Убийство посреди белого дня

Вскоре после полудня 9 августа 2014 года в городе Фергусон, расположенном в штате Миссури, округ Сент-Луис, полицейский Даррен Уилсон убил восемнадцатилетнего афроамериканца Майкла Брауна. Браун украл пачку сигарет в магазине и шел по улице с другом, когда Уилсон, узнав об ограблении по рации, приказал им остановиться. Последовала потасовка, в ходе которой Уилсон, находясь еще в своей машине, выстрелил два раза. Браун побежал, а Уилсон погнался за ним и в общей сложности выстрелил в него шесть раз. Всего с момента встречи Уилсона с Брауном и до гибели последнего прошло полторы минуты.

Трагический инцидент произошел на фоне резко обострившихся отношений между преобладающим афроамериканским населением Фергусона и почти исключительно белыми полицейскими. После убийства Брауна город охватили длительные беспорядки, привлекшие внимание всего мира. Когда большое жюри приняло решение не привлекать к судебной ответственности полицейского Уилсона, вспыхнули очередные беспорядки. Предпринятое министерством юстиции расследование деятельности полицейского департамента Фергусона обнаружило серьезные нарушения конституционных прав граждан Фергусона, особенно чернокожих. Согласно отчету, полицейские города регулярно преследовали и подвергали унижениям афроамериканцев. Например,

2012 года 32-летний афроамериканец сидел в своей машине, отдыхая после игры в баскетбол в общественном парке Фергусона. Позади него остановил свой автомобиль полицейский, блокировав мужчине отъезд, и попросил того предъявить документы и сообщить номер социального страхования. Без всяких оснований полицейский обвинил мужчину в педофилии, сославшись на наличие в парке детей, и приказал мужчине выйти из автомобиля для обыска, хотя у полицейского не было причин полагать, что мужчина вооружен. Также полицейский потребовал обыскать автомобиль мужчины. Мужчина возразил, сославшись на свои конституционные права. В ответ полицейский арестовал мужчину, предположительно наставив на него пистолет и обвинив его в восьми нарушениях муниципального кодекса Фергусона. Одно обвинение касалось того, что мужчина недостоверно сообщил свое имя, упомянув его в краткой форме (например, «Майк» вместо «Майкл»), и свой адрес, который, хотя и был действительным, отличался от того, который был указан в водительском удостоверении. Другое обвинение касалось того, что мужчина не был пристегнут ремнем безопасности, хотя он сидел в припаркованном автомобиле.

В докладе отмечалось, что практика полицейских Фергусона, задерживавших граждан без достаточных оснований и арестовывавших их без веских причин, а также применение чрезмерной силы – все это представляет собой нарушение Четвертой поправки; ограничение свободы выражения с их стороны а также наказание за проявление защищенной законом свободы выражения являются нарушением Первой поправки. Что хуже, проявление «чрезмерной силы» было регулярным явлением в Фергусоне.

В январе 2013 года патрульный сержант остановил афроамериканца, увидев, как тот говорил о чем-то с водителем грузовика, а после отошел в сторону. Сержант задержал мужчину без всяких объяснений и без всяких высказанных оправданных подозрений о криминальной деятельности. Когда мужчина отказался отвечать на вопросы или подвергать себя обыску, каковой сержант был настроен провести, не приводя причин, по которым можно было бы предположить, что мужчина вооружен, – сержант схватил мужчину за пояс, выхватил свое ЭШО [электрошоковое оружие, обычно называемое тазером] и приказал мужчине подчиниться. Мужчина скрестил руки и заявил, что он не сделал ничего плохого. Видеозапись встроенной в ЭШО камеры показала, что мужчина не совершал никаких агрессивных движений по отношению к полицейскому. Сержант привел в действие ЭШО, включив пятисекундный электрический цикл, в результате чего мужчина упал на землю. Сержант почти немедленно снова привел в действие ЭШО, что впоследствии в докладе оправдывал тем, что мужчина попытался встать. На записи же отчетливо видно, что мужчина не пытался встать, а только корчился от боли, лежа на земле. Видеозапись также показывает, что сержант применял ЭШО почти непрерывно на протяжении 20 секунд, что дольше указанного в его докладе.

Случившееся в Фергусоне – не единичный инцидент. Схожие нарушения основных прав афроамериканцев и чрезмерное использование силы распространены во многих городах и поселениях страны. Последствия таких нарушений с применением насилия, типичные для многих районов проживания афроамериканского населения США, иллюстрируют травмы, причиняемые в результате такого «применения закона» к людям, которых закон, как предполагается, должен защищать. Если оставить в стороне убийства и физическое насилие, то недавнее исследование одного района в городе Атланта, штат Джорджия, обнаружило, что целых 46 процентов населения пострадало от посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Разве это не расстройство, которое присуще ветеранам войны, ставшим свидетелями чрезмерного насилия и подвергавшим свои жизни постоянной опасности во время войны, к примеру, в Афганистане или Ираке? Да, но это не так уж отличается от ежедневных угроз, с которыми сталкиваются обитатели бедных районов во многих городах. Даже более того, средний показатель ПТСР в их среде – 46 процентов – намного превышает тот же показатель среди ветеранов войны – от 11 до 20 процентов.

Это не так уж похоже на «политическую свободу». В этих районах «гетто» повсюду царят страх и насилие. Значит, налицо доминирование. Что же происходит в Ферусоне? И вообще в Соединенных Штатах?

Побочный урон американской исключительности

В типичных повествованиях об истории США отдельное внимание уделяется ее исключительности в деле построения прочных республиканских институтов, начиная с блестящего проекта конституции страны. Реальность же намного сложнее. Да, в эволюции американского Левиафана есть много достойного восхищения, но при этом не следует упускать из виду так называемый «побочный урон», к которому можно причислить и происходящее в Фергусоне. Как мы видели в главе 2, американский Левиафан был в каком-то смысле создан федералистами. Их проект построения государства не был лишен поводов для беспокойства. Они беспокоились о том, что слишком сильный президент может выйти из-под контроля и злоупотребить своей властью или попасть под влияние какой-то группы или «фракции»; отсюда вся эта система сдержек и противовесов и распределение власти между исполнительной и законодательной ветвями. Федералисты также беспокоились о том, что и народное представительство может быть чрезмерным; отсюда непрямые выборы сенаторов законодательными собраниями штатов и коллегия выборщиков президента. Им также пришлось пойти на уступки тем, кто беспокоился о сохранении «прав штатов» и автономии штатов-учредителей; отсюда ограничения федеральной власти и концепция о том, что все явно не прописанное в Конституции является сферой штатов. Они также пошли на уступки мобилизованным, склонным к восстаниям и подозрениям простым людям, беспокоящимся о том, что все это может означать деспотизм; отсюда Билль о правах и ограничения на федеральное налогообложение.

Эта глава повествует о том, что такая архитектура, хотя она и привела США в коридор, была своего рода фаустовской сделкой. Помимо всего прочего, в качестве одного из ключевых условий она сохраняла возможности южных рабовладельцев эксплуатировать своих рабов, а это не только ограничивало способность государства, но и пятнало его репутацию. Запятнанные в крови оковы означали, что федеральное государство в некоторых очень важных отношениях не исполняло своей функции. Прежде всего, оно, что очевидно, не защищало рабов, а позже афроамериканских граждан от насилия, дискриминации, бедности и доминирования. В связи с этим примечательно, что в Фергусоне преследовали, штрафовали, задерживали и даже убивали именно бедных чернокожих граждан.

Кроме того, уступки штатам и различные ограничения также означали, что федеральное правительство будет ограничено в своих возможностях защиты от насилия и экономических трудностей всех своих граждан, а не только афроамериканцев.

Другое связанное с этим последствие конституционной архитектуры, особенно ограничение федерального налогообложения, привело к тому, что государство испытывало трудности при предоставлении широких общественных услуг. Это видно по тому, как часто оно прибегало к партнерству с частным сектором для предоставления даже наиболее основных общественных услуг – от разнообразных военных вопросов до здравоохранения и соблюдения законности. Государственно-частное партнерство подразумевает, что государство предоставляет поддержку, стимулы и иногда финансирование, но рассчитывает на частный сектор и сегменты общества для осуществления услуг, а иногда и для выбора направления их развития. В популярных дискуссиях такую стратегию часто восхваляют как способ привлечения энергии и креативности частного сектора. Иногда и в самом деле удавалось воспользоваться этими преимуществами, и, что важнее, это помогало США оставаться в коридоре, несмотря на глубокие конфликты и на множество новых вызовов, встававших перед страной. Благодаря эффекту Красной королевы, американское государство постепенно расширяло свои возможности, но его слабости и неспособность решать наиболее насущные проблемы сохранялись, и в итоге многие вопросы приходилось отодвигать в сторону. Некоторые общественные услуги, такие как здравоохранение и инфраструктура, не говоря уже о перераспределении дохода благодаря налогам, гораздо труднее предоставлять эффективно в рамках партнерства с частным сектором, потому что рынки, даже при поддержке государства, часто не могут предоставить нужный уровень качества или покрытия. Такая партнерская модель выглядела еще более сомнительной, когда речь заходила о соблюдении законов и разрешении конфликтов. Мы уже неоднократно видели, что «общество» – это не монолитное единство и что при достаточной мобилизации и политической ангажированности некоторые сегменты, такие как старейшины и мужчины в безгосударственных обществах (глава 2) или брахманы в Индии (глава 8), ставят социальные отношения и нормы под свой контроль. То же было верно и в отношении Соединенных Штатов как в общем смысле, и еще ярче это проявлялось, когда дело касалось государственно-частного партнерства. Именно эти сегменты, представлявшие частную сторону такого партнерства, и отстаивали свои интересы при разрешении конфликтов, установлении законов и предоставлении общественных услуг. Наименее организованные группы американского общества, такие как афроамериканцы и бедняки, часто оставались на обочине жизни с плачевными последствиями для их свободы.

Как и другие Обузданные Левиафаны, американское государство вполне успешно предоставляло экономические возможности и стимулы, а объединение рынков на огромной территории и определенная координация политики, последовавшие за принятием Конституции, создали благоприятную для экономического роста среду. Американцы с энтузиазмом воспользовались этими возможностями. На протяжении XIX века экономика быстро индустриализировалась, а в XX веке позволила стать стране лидером в области технологий. Но общее благополучие было отмечено печатью все той же пресловутой американской отличительности, с ее ограниченной центральной властью, преобладающим влиянием элит и штатов, и моделью государственно-частного партнерства. Американский рост ассоциировался со значительным социальным неравенством и с тем, что некоторые слои населения (и далеко не только бывшие рабы после Гражданской войны) были полностью лишены доступа ко всем этим благам.

С этой точки зрения неудивительно, что показатель убийств в США примерно в пять раз выше среднего показателя Западной Европы. Неудивительно и то, что во многих частях страны высок уровень бедности, а афроамериканцы часто не имели доступа к возможностям и общественным услугам. Неудивительно и то, что такая модель государственно-частного партнерства не всегда срабатывала при предоставлении социального обеспечения бедным американцам. По мере роста мобилизации общества и общественного самосознания американский Левиафан иногда был вынужден предпринимать особые шаги в этом направлении для ликвидации вакуума, такие как «Война с бедностью» президента Джонсона, но часто таких усилий бывало недостаточно.

Парадоксально, но этот аспект американского Левиафана имел и другое важное непредвиденное последствие: недостаток эффективного мониторинга государственной деятельности в некоторых критически важных сферах. Зажатое в рамках федералистских компромиссов и частно-государственной модели, американское государство не справлялось с растущей сложностью задач по обеспечению безопасности в условиях холодной войны и ростом международного терроризма в последнее время. Не могло оно эффективно играть и роль наиболее могущественной страны – фактически полицейского всего мира. Поэтому оно развивало эти способности на стороне, без особого присмотра со стороны общества. Это привело к тому, что у Левиафана, пусть и связанного бесчисленными путами и по-прежнему обладающего фундаментальными слабостями, появились необузданные службы безопасности и вооруженные силы. В результате мир увидел страшное лицо американского Левиафана, особенно после разоблачений Эдварда Сноудена, заявившего о широкой слежке за американскими гражданами и о сборе данных Агентством национальной безопасности, происходивших без всяких ограничений со стороны общества или даже других ветвей власти.

Что не так с Биллем о правах?

Почему же полицейский департамент Фергусона допускал такие вопиющие нарушения в отношении чернокожих жителей города? Вкратце ответ таков: из-за денег, при влиянии изрядной доли расизма. Власти Фергусона пытались повысить поступления в бюджет за счет полиции. Полицейским приказывали выписывать как можно больше штрафов, а это означало, что они старались при каждом удобном случае задерживать кого-нибудь с предъявлением как можно более серьезных обвинений. Министерство юстиции задокументировало случаи, когда задержанным выписывали штраф в 302 доллара за однократное неправомерное передвижение по дороге, штраф в 427 долларов за однократное нарушение спокойствия, штраф в 531 доллар за неподстриженную траву перед домом, штраф в 777 долларов за сопротивление при задержании, а также штрафы в 792 доллара за неподчинение и в 527 долларов за несоблюдение требований – этими пунктами полицейские пользовались попеременно. Если оштрафованный не появлялся в назначенный срок в суде, ему выписывали очередной штраф. В отчете приведен показательный пример:

У одной афроамериканки было на рассмотрении дело за то, что еще в 2007 году она неправильно припарковала свой автомобиль. Ее два раза вызывали в суд и выписали штраф на 151 доллар с дополнительной оплатой расходов. Женщина испытывала финансовые трудности и несколько лет была бездомной. Ей предъявили обвинения за неявку в суд и за неуплату штрафов за парковку в период с 2007 по 2010 год. За каждое обвинение суд постановил выписать ордер на арест и новые штрафы с пенями. Всего за период с 2007 по 2014 год женщину арестовывали дважды, она провела за решеткой шесть суток и за этот единственный инцидент с неправильной парковкой в общей сложности выплатила 550 долларов. Судебные документы свидетельствуют о том, что она дважды пыталась совершить частичную оплату в 25 и 50 долларов, но суд вернул эти суммы, заявив, что оплату следует осуществлять полностью… На декабрь 2014 года, семь лет спустя, несмотря на первоначальный штраф в 151 доллар, она уже выплатила 550 долларов, и при этом оставалась должна 541 доллар.

В результате такого отношения афроамериканское сообщество было настроено против государственных институтов и не желало с ними сотрудничать. Полицейский департамент, по сути, не столько поддерживал закон и порядок, сколько выписывал штрафы направо и налево. Основная функция охраны правопорядка оказалась нарушенной, и к полиции относились с недоверием и подозрением.

Но почему полицейские настолько безнаказанно нарушали конституционные права жителей Фергусона? Разве Билль о правах не должен был их защищать? Компромисс, в результате которого был составлен Билль о правах, касался только федерального правительства, а не правительства штатов – в конце концов, это была уступка строителей федерального государства законодательным собраниям штатов. В итоге штаты создали свои «полицейские силы», наделив их правом поступать по своему усмотрению. В Билле о правах это не было указано явно, но все время подразумевалось. В 1883 году Верховный суд вынес постановление о том, что Билль о правах относится только к действиям национального законодательного органа. Например, Первая поправка гласит:

Конгресс не должен издавать ни одного закона, относящегося к установлению религии, либо запрещающего свободное ее исповедание, либо ограничивающего свободу слова или печати, или право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб.

Четвертая поправка утверждает:

Право народа на охрану личности, жилища, бумаг и имущества от необоснованных обысков и арестов не должно нарушаться. Ни один ордер не должен выдаваться иначе, как при наличии достаточного основания, подтвержденного присягой или торжественным заявлением; при этом ордер должен содержать подробное описание места, подлежащего обыску, лиц или предметов, подлежащих аресту.

И все же постановление 1833 года ясно утверждало, что штаты могут принимать законы, ограничивающие свободу слова и позволяющие обыски без достаточного основания, поскольку Билль о правах на них не распространялся. Принимать такие законы не имел права только общенациональный законодательный орган. В южных штатах основной смысл такого толкования заключался в том, что рабы не имеют никаких прав, которые имеют «свободные граждане».

Последующая попытка сецессии Южных штатов и их поражение по окончании Гражданской войны в США в 1865 году положили конец такому толкованию Билля о правах. Принятая в 1868 году Четырнадцатая поправка включала в себя следующее положение:

Ни один штат не должен издавать или применять законы, которые ограничивают привилегии и льготы граждан Соединенных Штатов; равно как ни один штат не может лишить какое-либо лицо жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры либо отказать какому-либо лицу в пределах своей юрисдикции в равной защите закона.

Несмотря на это, Верховный суд снова постановил, что это не является ограничением полицейской власти штатов. В 1885 году член суда Стивен Филд завил, что «ни Четырнадцатая поправка, в самом широком ее толковании, ни какие бы то ни было другие поправки, не были приняты с целью ограничения власти штата, каковую иногда называют полицейской властью».

Все это следует понимать в контексте так называемого «Искупления» – периода реакции, последовавшего после 1877 года. Четырнадцатая поправка стала одной из трех поправок, предназначенных для «Реконструкции Юга», то есть для проведения реформ с целью положить конец рабству и предоставить афроамериканцам экономические возможности и политические права. Но в 1877 году президент Ратерфорд Хейс повторил фаустовскую сделку и обеспечил себе большинство голосов коллегии выборщиков, заключив с политиками-южанами соглашение о выводе войск северян и окончании Реконструкции. После ухода северян на Юге последовала реакция, и многие прежние институты были восстановлены в новом обличье. В частности, были приняты печально известные «законы Джима Кроу». К 1890-м годам южные штаты переписали свои конституции, чтобы ограничить права неимущих и неграмотных чернокожих. В основе всего этого лежала пресловутая «полицейская власть». Север пошел на соглашение с Югом и смирился с законами Джима Кроу, а критическую роль в этом сыграла «интерпретация» Билля о правах, согласно которой он якобы неприменим к законодательным органам штатов.

Да, штаты сами принимали свои «билли о правах» в виде поправок к конституциям. К числу таких поправок, например, принадлежат первые тридцать пять статей действующей конституции штата Миссури. И все же они не имели такого же охвата и не предназначались в качестве замены федерального Билля о правах, когда речь касалась защиты граждан от власти государства. В отчете министерства юстиции четко заявлено, что муниципальный кодекс Фергусона нарушает билль о правах штата Миссури. Так, согласно разделу 29–16(1) незаконно «отказываться подчиниться законному приказу или распоряжению полицейского при исполнении его обязанностей, если такой отказ мешает полицейскому выполнять его обязанности». При составлении отчета были выявлены многочисленные случаи, когда полицейские приказывали людям остановиться без всяких признаков того, что эти лица совершают какие-либо правонарушения. В таких обстоятельствах приказ остановиться не является «законным приказом», потому что у полицейского нет «достаточных оснований» подозревать, что происходит криминальная деятельность. И все же, когда люди не останавливались, их задерживали.

Созданная «Искуплением» атмосфера на Юге продержалась до 1960-х годов. Одним из ключевых событий, изменивших ситуацию, стало избрание председателем Верховного суда Эрла Уоррена в 1953 году, когда набирало силу движение за гражданские права. Уоррен решил, что Конституция должна отражать изменившиеся обстоятельства, и его мнение разделяли многие судьи. Они решили, что многие действия полиции южных штатов, преследующей активистов движения за гражданские права, неконституциональны, несмотря ни на какую власть штатов, или «полицейскую власть».

Первый случай продемонстрировать свое понимание Конституции подвернулся 23 мая 1957 года, когда полиция ворвалась в дом Долри Мэпп в Кливленде, штат Огайо, которая занималась нелегальным игорным бизнесом, и в доме которой, судя по донесениям информатора, находился некий Верджил Олгретт, подозреваемый в покушении со взрывом на своего соперника, босса игорной мафии Дона Кинга (позже этот Дон Кинг стал менеджером Мухаммеда Али). Полиция обнаружила и задержала Верджила Олгретта, который оказался невиновен. При этом полицейские нашли игорные фишки и порнографические журналы, которые, по утверждению Мэпп, оставил прежний жилец. Ее приговорили к семи годам тюрьмы за хранение порнографических материалов. Мэпп обратилась в Верховный суд, утверждая, что не было никаких достаточных оснований подозревать ее в обладании такими материалами, и что полиция не предъявляла ордер на обыск. В вердикте по делу «Мэпп против Огайо» суд постановил, что Четвертая поправка запрещает штатам предпринимать неоправданные обыски, сделав заключение, что «все свидетельства, полученные посредством обыска и изъятия имущества в нарушение федеральной Конституции, недопустимы для использования в уголовном разбирательстве суда штата». Здесь примечательно выражение «суд штата». Затем Верховный суд опубликовал список действий, которые могли допускать билли о правах отдельных штатов, но которых не допускала Конституция. В деле «Гидеон против Уэйнрайта» (1963) Верховный суд постановил, что любое лицо, обвиненное в тяжком преступлении, имеет право на адвоката. В деле «Мэллой против Хогана» 1964 года было постановлено, что право обвиняемого не свидетельствовать против себя, являющееся частью Пятой поправки к Конституции США, относится и к судам штата. В знаменитом деле «Миранда против Аризоны» 1965 года, верховные судьи постановили, что в судах штатов не применимы показания, добытые у подозреваемых, которым не разъяснили их права. А в делах «Паркер против Гладдена» (1966) и «Дункан против Луизианы» (1968) судьи постановили, что Шестая поправка предоставляет право на независимое жюри присяжных в судах штата. Общим итогом этих постановлений стало приведение систем уголовного правосудия штатов в соответствие с федеральным Биллем о правах. Но как свидетельствует происходившее в Фергусоне, этот процесс до сих пор не закончен.

Дискриминация в отношении афроамериканцев имеет глубокие корни, и, как ни парадоксально, она тесно переплелась со всей историей американской свободы – свободы для некоторых.

Американское рабство, американская свобода

Рабство было центральной темой обсуждений, касающихся сферы деятельности федерального правительства. Рабы не только составляли огромную часть «имущества» некоторых из богатейших представителей изначальных тринадцати колоний, но их статус был ключевым элементом в вопросе распределения политической власти в новом федеральном государстве. В своем исследовании «Американское рабство, американская свобода» историк Эдмунд Морган задается вопросом, как же так получилось, что многие выдающиеся деятели, принявшие участие в составлении Конституции – Джордж Вашингтон, Джеймс Мэдисон и Томас Джефферсон, – оказались рабовладельцами из Виргинии. Джефферсон был главным автором Декларации независимости, торжественно утверждавшей:

Мы считаем за очевидные истины, что все люди сотворены равными, что им даны их Творцом некоторые неотъемлемые права, в числе которых находятся жизнь, свобода и право на счастье, что для обеспечения этих прав людьми учреждены правительства, пользующиеся своей властью с согласия управляемых.

По поводу этого утверждения можно сделать много различных замечаний, в том числе и обратить внимание на использование слова men («мужчины»), а не people («люди»). Но в первую очередь поражает, что то правительство, о котором писал Джефферсон, в распоряжении которого имелось около 600 рабов, и не задумывалось как учреждающееся от их лица и предоставляющее им «право на счастье». Напротив, ему как раз и предстояло следить за тем, чтобы у них не было никаких прав на протяжении еще восьмидесяти семи лет.

Морган поставил себе целью не обличить лицемерие этих высказываний, а понять связи между рабством и свободой. Как они могли сосуществовать? И действительно ли свобода белых мужчин в каком-то смысле покоилась на факте существования большого числа несвободных чернокожих людей?

На заре колонизации Виргинии, начиная с основания Джеймстауна Виргинской компанией в 1607 году, никаких планов по поводу ввоза рабов не строилось. Изначально предполагалось эксплуатировать коренное население. Но коренного населения в Виргинии было мало. Вторым пунктом предполагалось пользоваться трудом работников-англичан, которые по контракту отдавали себя в услужение (по сути закабаление) на семь лет в обмен на кров, еду и бесплатный перевоз в Америку. Оказалось, что после доставки их трудно контролировать, тем более что после переезда они могли сбежать. Ужесточать условия их содержания тоже не было выходом, потому что тогда стало бы труднее привлекать очередных рабочих. В 1618 году Виргинская компания переключилась на систему предоставления стимулов. Она освобождала колонистов от контракта, предоставляла им землю, а мужчинам – еще и политическое право принимать участие в недавно образованной Генеральной ассамблее.

И все же колония оставалась экономически неуспешной. На первых порах колонисты пытались выращивать местные сорта табака. Гораздо лучшие результаты показывали сорта табака из Вест-Индии, с которыми экспериментировал Джон Рольф, прославившийся тем, что женился на дочери местного вождя Покахонтас. В 1614 году была экспортирована первая партия табака из Джеймстауна. Осенью 1619 года у экипажа проходившего мимо голландского корабля в обмен на продовольствие была приобретена партия из двадцати рабов. Несмотря на то, что Виргинская компания поначалу была против выращивания табака, он в конечном итоге и способствовал процветанию колонии. После краха компании в 1624 году людей уже было не сдержать. На плантациях работали и европейские батраки, но вскоре стало ясно, что труд рабов дешевле. Колония разрасталась географически, и многие колонисты становились землевладельцами и производителями табака. По мере разрастания менялось и отношение к ассамблее. В 1670 году было решено ограничить избирательное право с учетом того, что многие,

имея малый интерес к стране, часто устраивают волнения на выборах, нарушая тем самым спокойствие их величеств, нежели посредством своих голосов способствуют сохранению оного.

Что касается землевладельцев, то предполагалось, что они будут вести себя более ответственно. За год до этого ассамблея приняла «Акт о случайном лишении жизни рабов», согласно которому «если какой-либо раб вздумает противиться своему хозяину… и в результате чрезмерного отпора случайно лишится жизни, то его смерть не считается тяжким преступлением, а хозяин… освобождается от обвинения, поскольку невозможно представить, что владелец собственности мог бы иметь преднамеренный умысел (каковой единственный и образует тяжкое преступление) в отношении своей собственности». Кто бы, в конце концов, желал уничтожить свое собственное имущество?

По мере расцветания рабовладельческой экономики, некоторые землевладельцы изрядно богатели и приобретали плантации с многочисленными рабами. Но выгоду получали не только крупные землевладельцы. Менее зажиточные граждане тоже приобретали землю с рабами, пусть и в не таких больших количествах. Со временем богатство, порождаемое выращиванием табака с использованием рабского труда, распределялось более равномерно между всеми белыми. Например, с 1704 по 1750 год средний размер земельного участка в Тайдуотере – в районе вдоль речной навигации с лучшими землями для выращивания табака – уменьшился с 417 до 336 акров. В то же время количество землевладельцев увеличилось на 66 процентов. Если же рассмотреть более широкую область Чесапикского залива, то данные говорят о более равномерном распределении богатства на протяжении XVIII века. В 1720 году 70 процентов умерших обладали имуществом в 100 и менее фунтов. В 1760-х годах таких было уже немногим более 40 процентов всего населения с соответствующим увеличением доли тех, кто обладал имуществом на более чем 100 фунтов. Ассамблея Виргинии, ранее исключившая из числа голосовавших бедняков, сделала ряд послаблений. Она сократила налоговый сбор с избирателей и улучшила условия для белых слуг. В любом случае большинство белых становились землевладельцами. Таким образом рабовладельческая экономика повышала чувство солидарности между представителями белой расы. Все рабы в Виргинии были бедняками, а все бедняки фактически были рабами. Как в начале XIX века заметил английский дипломат сэр Огастес Джон Фостер, виргинцы «могут похвастаться неограниченной любовью к свободе и демократии за счет той массы народа, которая в других странах могла бы стать чернью, но там состоит почти исключительно из их негритянских рабов».