Текст книги "Узкий коридор"

Автор книги: Дарон Аджемоглу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 46 страниц)

Несмотря на то, что теперь дорога доходила до Пуэрто-Асиса, вскоре она приобрела зловещее, но весьма образное название: «Трамплин смерти». В 1991 году национальная газета El Tiempo сообщала: «Вся дорога до Путумайо ужасна. Водители, которым приходится преодолевать ее ежедневно, называют ее дорогой смерти… [и] путешественникам постоянно угрожают боевики». В 2005 году президент Альваро Урибе рекламировал план «Интеграции региональной инфраструктуры Латинской Америки». К 2016 году были построены 15 километров дороги, а затем работы приостановились из-за недостатка средств.

Какое же общество возникло в Колумбии в результате отсутствия дорог? В 1946 году в своем обращении к Сельскохозяйственному обществу Альберто Льерас Камарго, впоследствии ставший президентом Колумбии в 1958 году, сказал:

Когда мы говорим о кампаниях, посвященных здравоохранению, кредитам или образованию в сельских районах, которые призваны спасти кампесино, разве мы не понимаем, что эти программы достигают [только] поселков [aldeas] и высшей прослойки колумбийского общества?.. Среди 71 процента наших [проживающих в сельской местности] граждан и остальным обществом нет прямого сообщения, нет контакта, нет дорог, нет каналов непосредственного взаимодействия. В пятнадцати минутах езды от Боготы проживают кампесино, принадлежащие к другой эпохе, к другому социальному классу и к другой культуре, которых отделяют от нас века.

Но это и нравится Бумажному Левиафану – очень фрагментированное общество, сосредоточенное на местечковых делах. В Великобритании, как мы видели в главе 6, такая сугубо местная повестка исчезла в ходе дальнейшей мобилизации в ответ на государственное строительство. Но в Колумбии этого не произошло. В 2013 году страну сотряс ряд забастовок и протестов. В июле того года бастующие шахтеры заняли Кибдо, столицу департамента Чоко (также показанную на карте 14). Бастующие требовали признания неофициальных шахтеров и «субсидий с льготными кредитами для шахтеров, а также технической помощи». Кроме этого, они просили правительство «прекратить продажу земли транснациональным компаниям» и «субсидирования топлива для горного дела». В списке не было никаких требований, кроме текущих и касающихся исключительно шахтеров. Что показательно, из Кибдо в остальную страну тоже нет дороги. То же верно и в отношении других забастовок в разных частях страны. Представители ассоциации «Дигнидад Кафетера» (буквально «кофейное достоинство»), действующей в районах выращивания кофе, просили правительство предоставить им субсидии, требовали демократизации Национальной федерации производителей кофе и настаивали на более строгой регуляции разработки недр в районах выращивании кофе. Ассоциации «Дигнидад Папера», «Дигнидад Лечера» и «Дигнидад Себольера» («достоинства картофеля, молока и лука») тоже просили субсидий только для своей продукции. Они требовали запрета на регидрацию порошкового молока, получения компенсаций за импорт порошкового молока и замороженного картофеля или картофеля-полуфабриката. Ассоциация «Дигнидад Панелера» («достоинство сахара-сырца»), организованная производителями сахара-сырца, просила правительство повысить тарифы на импортные заменители сахара и требовала покупки правительством 3500 тонн «панелы» (производимого ими цельного тростникового сахара). Это общество с малыми перспективами для мобилизации, что очень удобно для колумбийских элит и для колумбийского правительства, легко решающего подобные проблемы. Пара субсидий здесь, пара покупок панелы там, и джинн вернулся обратно в бутылку.

Орангутанг в смокинге

Дело не ограничивается отсутствием инфраструктуры. Как и в Аргентине, в Колумбии так же трудно получать административные услуги и по схожим причинам. В 2013 году 60 процентов штата в нескольких министерствах составляли «временные служащие», нанятые не по меритократическим правилам, а, скорее всего, благодаря покровительству. Колумбийцы не так любят «ньокки», как аргентинцы, но на государственной службе их здесь тоже предостаточно.

Эффектной иллюстрацией того, к чему приводит отсутствие правил и бюрократических процедур, служит история Самуэля Морено, избранного мэром столицы Боготы в 2008 году. Оказавшись у власти, Морено создал «теневое правительство» Боготы, которое делегировал своему брату Ивану. Иван создал то, что колумбийцы теперь называют «контрактной каруселью», и заведовал раздачей всех контрактов для города. Братья использовали эту систему для получения взяток, составлявших иногда до половины стоимости контракта. Для сокрытия незаконной деятельности они часто встречались в Майами, отправляясь туда на частном самолете. Братья разработали свой жаргон: их доля в контракте называлась «укусом» – «мордида», – с этим словом мы уже встречались в Главе 9, когда описывали Гватемалу. Настоящей жемчужиной в коллекции «укусов» стал контракт на создание интегрированной транспортной системы города, которая ежедневно пропускает через себя миллионы человек. Доля братьев Морено составляла восемь песо за пассажира. На этом они не остановились. Они присваивали себе все, что только можно было присвоить. Они по своему усмотрению распределяли контракты на оказание услуг скорой помощи, и их приспешники забирали себе половину выделенных средств. Получить контракт без выплаты «укуса» было невозможно, и к тому же братья обвиняли таких претендентов в жадности. На постройку моста, который должен был связать 9-й квартал с 94-й улицей и разрешить проблему пробок в Боготе, было выделено 45 миллиардов песо (15 миллионов долларов США). Строительные работы так и не начались, а деньги исчезли. Никто точно не знает, сколько в общей сложности получили братья; по некоторым оценкам, их накопления могли достигать 500 миллионов долларов.

Самюэль Морено – далеко не посторонний в колумбийской политике. Его дед, Густаво Рохас Пинилья, в 1950-х годах был военным диктатором, а в 1960-х годах попытался показать себя демократом. Как и Морено, представители политической элиты Колумбии воспринимают государственный бюджет как средство пополнения своего личного благосостояния. При любой возможности они рады поживиться и за счет земли.

Огромное количество земли в сельских районах Колумбии официально считается «бальдио», то есть пустошью, и ею владеет правительство. Исследование Джеймса Робинсона показывает, как начиная с XIX века колумбийское правительство принимало множество законов, предполагающих распределение земли и наделение правом собственности на нее. Закон 160, принятый в 1994 году, утверждает, что прожившие на бальдио пять лет или более, могут подавать прошение в Институт аграрной реформы INCORA (Instituto Colombiano de Reforma Agraria) на получение права собственности на занимаемую землю. Такая передача допускается только для безземельных граждан. Предполагается, что приоритет имеют бедняки или беженцы, а размеры участка ограничены «семейной сельскохозяйственной единицей» (Unidad Agrícola Familiar) – то есть участком, на котором, согласно INCORA, может «проживать с достоинством» одна семья. Но оказалось, что этой системой легко злоупотребить, если обладать нужными связями, особенно если это связи с юридическими фирмами из Боготы, доведшими жонглирование законом и его нарушение до настоящего искусства. Примером тому служит скандальный случай с сахарной компанией «Риопайла-Кастилья» из департамента Валье-дель-Каука. В 2010 году компания с помощью юридической фирмы «Бригард и Уррутия» создала двадцать семь анонимных простых обществ. Эти общества приобрели в восточном департаменте Вичада 42 участка бальдио общей площадью в 35 000 гектаров, предназначенных для бедняков и беженцев, но в результате всем завладела «Риопайла». Похожие схемы позволили Луису Карлосу Сарименто, богатейшему человеку Колумбии, приобрести для себя 16 000 гектаров «бальдио». Когда журналисты поинтересовались, как уважаемая юридическая фирма может быть посредником в таком вопиющем нарушении закона, юрист из «Бригард и Уррутия» заявил:

Закон в данном случае подлежит интерпретации. Здесь нет черно-белого решения.

Фрагментированная, неэффективная природа Бумажного Левиафана имеет важные последствия для свободы, в частности для контроля над насилием. Макс Вебер определял государство, как «человеческую общность, которая (успешно) устанавливает монополию на законное использование физической силы на определенной территории». Вследствие способа, каким Бумажный Левиафан применяет свою власть, он не может обладать такой монополией на физическую силу, законно ее использование или нет. Колумбия также служит иллюстрацией разрушающих последствий отсутствия монополии на насилие со стороны государства.

В своем исследовании Колумбии Джеймс Робинсон вместе со своими соавторами Марией Анхелией Баутиста и Хуаном Себастьяном Галаном описал, как в 1977 году Рамон Исаса, бывший солдат и фермер, основал отряд под названием «Стрелки из ружья». У Исасы была ферма в муниципалитете Пуэрто-Триунфо на востоке департамента Антьокия (см. карту 14). В судебных документах отмечено, что в середине 1970-х марксистская вооруженная группировка ФАРК (Революционные вооруженные силы Колумбии) создала новый фронт в этом районе и проводила политику «обложения налогами» местных фермеров и экспроприации их скота. В 1977 году Исаса купил десять ружей, что и дало название его отряду. Вместе со своими сторонниками он устраивал засады на членов ФАРК, убивал их и присваивал их оружие. К 2000 году «Стрелки из ружей» сменили свое название на «Крестьянские силы самообороны Магдалены-Медиа», получали снабжение со стороны землевладельцев и расширили свои операции на шесть фронтов. Один фронт возглавлял зять Исасы Луис Эдуардо Сулуага (по прозвищу Макгайвер в честь героя американского телесериала). Макгайвер командовал фронтом Хосе Луиса Сулуага (FJLZ), названным в честь его брата, которого убили боевики. FJLZ контролировал обширную территорию общей площадью в 5000 квадратных километров. Фронт имел письменный свод законов («статутов») на 32 страницы, и пытался в равной степени применять их как к своим членам, так и к гражданским лицам. У FJLZ также имелся административный аппарат, военное крыло численностью в 250 солдат в униформе, гражданское крыло «сборщиков налогов» и «социальная команда», также не милитаризованная, а сосредоточенная на политическом противостоянии боевикам-марксистам. Они регулировали торговлю и социальную жизнь, они объявляли задачи, у них была своя идеология, свой гимн, своя молитва, своя радиостанция под названием «Интеграция в стерео». Фронт даже выдавал медали и награды, в том числе орден Франсиско де Паула Сантандера и Большой золотой крест. Как же они платили своим чиновникам и солдатам? Они взимали налоги с местных землевладельцев и предпринимателей, а также контролировали производство, в том числе молока и картофеля, и облагали его налогами. Фронт проложил десятки километров дорог, расширил электрическую сеть и строил школы. В Ла-Данте, где располагался его штаб, фронт построил клинику, реконструировал дом престарелых, строил дома для бедных, основал художественный центр и даже соорудил арену для боя быков, хотя Макгайвер говорил Баутисте, Галану и Робинсону, что не одобряет бой быков, потому что это жестоко по отношению к животным.

Территорию контролировало не колумбийское государство, а Исаса и Макгайвер. В своей речи к магистрату после демобилизации группировки в 2006 году Рамон Исаса так объяснил их роль в выборах:

Мы действовали в небольших поселениях, таких как Ла-Данта Сан-Мигель или Кокорна, удаленных от главных дорог, в которых не было военных или полиции. Там мы защищали жителей, но никому не приказывали голосовать за кого-то конкретного. Мы скорее наблюдали – за чем наблюдали? – наверное, за тем, чтобы выборы проходили как следует, чтобы не было споров и перестрелок. Этим мы занимались в том и в других регионах, где располагались эти поселения; мы обеспечивали безопасность выборов.

Колумбийцы часто объясняют особенности своего Бумажного Левиафана тем, что в стране много гор и джунглей. Но Исаса и его фронты располагались на основной дороге между двумя крупнейшими городами, Боготой и Медельином, прямо под носом у колумбийского государства, в зоне его прямой видимости. Лидер другой влиятельной группировки боевиков, Эрнесто Баэс, однажды иронично спросил судью: «Как же небольшое независимое государство может существовать в таком правовом государстве, как наше?» Ответ: в Бумажном Левиафане – легко.

Колумбийское государство не просто игнорирует своих граждан, оно активно делает из них жертв. Одна из иллюстраций – так называемый «ложноположительный скандал». Когда в 2002 году президентом был избран Альваро Урибе, он приказал усилить борьбу с левыми группировками боевиков. За поимку и уничтожение боевиков он предложил военным ряд мощных стимулов, таких как премии и выходные. В результате военные убили до 3000 невиновных граждан и переодели их в боевиков. Один прокурор даже назвал один из военных отрядов, батальон Педро-нель-Оспины, «группой убийц, поставивших себе целью преследовать жертв и делать вид, что они убили противников в бою». В общем, если до вас и не доберутся боевики и другие вооруженные формирования, то доберется армия.

Другую особенность колумбийского Бумажного Левиафана отметил почти 200 лет назад Симон Боливар, освободитель Латинской Америки, возглавивший революцию против испанского колониального владычества:

Эти благородные господа полагают, что Колумбия населена простолюдинами, которых они видели вокруг своих очагов в Боготе, Тунхе и Памплоне. Перед их взором никогда не представали карибы Ориноко, обитатели равнин Апуре, рыбаки Маракайбо, лодочники Магдалены, бандиты Патии, неуправляемые пастусос, гуахибы Касанары и все другие дикие орды африканцев и американцев, бродящие, словно стада оленей, по диким лесам Колумбии.

Боливар утверждал, что колумбийские элиты в действительности не знали и не понимали страны, которой, по их утверждениям, управляли (и которую грабили). И действительно, прославленный президент Колумбии XIX века, Мигель Антонио Каро, один из авторов Конституции 1886 года, действовавшей до 1991 года, за всю свою жизнь никогда не покидал Боготу (как не покидал ее и другой президент после него, Хосе Мануэль Маррокин). Для кого же тогда он составлял конституцию? Для «благородных господ из Боготы, Тунхи и Памплоны, конечно же». Периферия страны управлялась из Боготы и получала мало ресурсов или общественных услуг. В 1946 году из 18 500 километров дорог только 613 километров (и все неасфальтированные) проходили по периферийным территориям, составлявшим три четверти общей площади Колумбии. Политические элиты в Боготе следили за тем, чтобы периферия оставалась периферией. Но прежде чем делать вывод, что в самой Боготе все было в порядке, по крайней мере до прихода к власти Самуэля Морено, то в следующий раз, как окажетесь в ней, попробуйте отправить из нее письмо. Что там Токвиль писал о почте?

Колумбийский политик Дарио Эчандиа однажды язвительно назвал колумбийскую демократию «орангутангом в смокинге». Это сравнение подчеркивает характер Бумажного Левиафана. Смокинг – это внешняя видимость упорядоченного государства с функционирующей бюрократией, даже если иногда она и грабит страну и часто бывает дезорганизована. Орангутанг же – это все, что Бумажный Левиафан не может и не желает контролировать.

Вспахивание моря

Ничего из этого не создавалось мгновенно. Чтобы понять эволюцию колумбийского государства, снова обратимся к Боливару, на этот раз лежащему и страдающему от туберкулеза в портовом городе Баранкилья. 9 ноября 1830 года он написал письмо своему старому другу генералу Хуану Хосе Флоресу. К тому времени Латинская Америка освободилась от испанского колониализма, и Испания сохраняла за собой только острова Кубы, часть Эспаньолы и Пуэрто-Рико. И все же иллюзии Боливара были развеяны. Он писал:

Я правлю двадцать лет и за все это время пришел только к нескольким определенным выводам: 1) Америка неуправляема для нас; 2) те, кто служат революции, вспахивают море; 3) единственное, что можно делать в Америке наверняка, – это эмигрировать; 4) эта страна неизбежно попадет в руки неукротимых толп, а затем в руки тиранов, настолько непримечательных, что они будут практически незаметны, всех цветов и рас; 5) как только нас живьем съедят все виды преступлений и как только нас одолеет жестокость, европейцы даже не станут утруждаться, чтобы завоевать нас; 6) если какая-либо часть света и вернется к первобытному хаосу, это будет Америка в свой последний час.

Откуда такой пессимизм? Почему он считал, что управлять Америкой (под которой он подразумевал Латинскую Америку) – это все равно что «вспахивать море», то есть заниматься невозможным делом? Тому есть несколько причин. Наиболее важная, пожалуй, заключается в том, что латиноамериканское общество было создано на основе политической иерархии и неравенства. Колониальное общество представляло собой институализованную иерархию с испанцами на вершине и коренными народностями и с чернокожими рабами во многих регионах на самом дне. Со временем укоренившиеся на местах представители испанской элиты стали креолами (Боливар был выходцем из их среды), а по мере смешения рас возникла сложная система каст (от испанского слова casta), согласно которой определялось, кто кому подчиняется. Система каст отображена в знаменитой серии картин о колониальной Мексике, одна из которых изображена на фотографии на вкладке. К разным кастам применялись разные законы и налоги в зависимости от их социального положения, а те, кто обладал значительной властью, могли и вовсе не подчиняться законам. При отсутствии идеи равенства перед законом сами законы в глазах многих латиноамериканцев стали чем-то несущественным, вследствие чего возник знаменитый девиз колониальной эпохи: «Obedezco pero no cumplo» («Признаю, но не подчиняюсь»), иными словами: «Я признаю ваше право на принятие законов и распоряжений, но сохраняю свое право игнорировать их». Что еще более важно, вследствие обширной иерархии коренные народности и чернокожие рабы подвергались систематической дискриминации. Проявления иерархии, доминирования и неравенства наблюдаются до сих пор.

Их истоки можно проследить, вернувшись на дорогу между Пасто и Мокоа, проходящую по долине Сибундой. После завоевания Латинской Америки коренные жители долины были переданы, буквально «поручены», испанцам, которых называли «энкомендеро», а сама форма такой зависимости называлась «энкомьенда» (от испанского слова encomienda – «поручение, защита, покровительство»). Множество коренных жителей умерло от завезенных из Старого Света испанцами инфекционных заболеваний, но все же в долине сохранились обитатели, которых можно было эксплуатировать, общей численностью 1371 человек. Согласно энкомьенде, большую долю животных, птиц и продукции индейцы обязаны были отдавать в аббатство или касику (это слово было заимствовано от жителей Карибских островов и означало местного вождя или правителя). Кроме того, 145 индейцев должны были «обрабатывать шахты на протяжении восьми месяцев», 10 индейцев – работать на землях энкомендеро, 8 индейцев – «исполнять работу в домашнем хозяйстве касика»; указывались и другие виды принудительных работ.

Такое в высшей степени неравноправное общество удерживалось благодаря силе, и латиноамериканцы понимали, что оно ни за что не выживет при демократических институтах того типа, что были установлены в Соединенных Штатах. К началу XIX века энкомьенд не осталось, но на смену им пришла новая система эксплуатации, при которой фискальной основой государства продолжала оставаться налагаемая на индейцев «дань». Предпосылки к неравенству при этом были еще сильнее, чем прежде. Боливар и другие полагали, что для сохранения такой системы требовалось гораздо более сильная автократическая власть, чем та, которой обладал любой президент Соединенных Штатов. Но это не означало, что поддерживать такое общество будет легко. Отсюда проистекал второй фактор, способствующий неуправляемости.

Как и во многих колониях, в Латинской Америке имелись некоторые государственные институты, установленные колонистами (наиболее примечательный из которых – использование военной силы), но Испания управляла ею «косвенно». Энкомьенда долины Сибундой предоставляла много продукции, птиц и свиней касику, потому что он был косвенным представителем испанцев. Испанцы не создавали ни бюрократии, ни государственной администрации; они управляли посредством местной политической иерархии. На момент восстания против испанцев, если оставить в стороне военных, то во всей Колумбии на испанское государство работали всего 800 человек.

Эти два фактора создали общество с огромным неравенством и обширной иерархией, но без эффективного государства. Это означало отсутствие государственных институтов или судебного аппарата для контроля за «карибами Ориноко, обитателями равнин Апуре, рыбаками Маракайбо, лодочниками Магдалены, бандитами Патии, неуправляемыми пастусос, гуахибами Касанары». Креольская элита придерживалась того, к чему привыкла. Она попыталась создать автократическое централизованное общество в той степени, в какой могла, но для своей уверенности она пользовалась теми же стратегиями, что и испанцы для управления своей колониальной империей. Здесь не было место для государства Вебера. Правительство было, скорее средством контролирования власти, а закон был средством сохранения неравноправия.

Различие понятий об ограничении президентской власти в Латинской Америке и в США, пожалуй, лучше всего иллюстрирует речь Боливара, произнесенная им в 1826 году в Лиме (Перу), после того как он лично составил конституцию новой страны Боливии, освобожденной от власти испанцев. Стоит отметить, что название «Боливия» образована от фамилии самого Боливара. Сколько всего стран названо по имени каких-то людей? Одна из них – Колумбия, названная в честь Христофора Колумба. Саудовская Аравия названа в честь правящей династии Саудитов, как и Люксембург, один из сохранившихся до наших дней остатков Священной Римской империи. В честь известного предпринимателя эпохи британского колониального владычества в Африке была названа Родезия, сменившая в 1980 году свое название на Зимбабве. Это небольшой эксклюзивный клуб, и обычно его членом не становится страна с демократическим управлением. Представляя конституцию Боливии, Боливар, сосредоточился на роли президента:

Согласно нашей конституции, президент республики подобен Солнцу, находящемуся неподвижно в центре Вселенной и излучающему жизнь. Этот высший авторитет должен оставаться постоянной… и неподвижной точкой, вокруг которой вращаются магистраты, граждане, люди и события… Дайте мне точку опоры, как сказал древний мудрец, и я сдвину землю. Для Боливии такая точка опоры – пожизненный президент.

Конституция Боливии предполагала избрание пожизненного президента и делала его «Солнцем». Изначально этого человека должны были избирать «законодатели». Последующих президентов должны были выбирать действующие президенты. Представление о том, что президент может выбирать себе преемника, в Латинской Америке имеет долгую историю. Еще в 1988 году президент в Мексике избирался посредством dedazo. Переводчик Google не может адекватно перевести этот термин, но в основе его лежит испанское слово dedo, означающее «палец». Dedazo – это когда на кого-то указывают пальцем и говорят: «Теперь твоя очередь». Пусть выражение и трудно перевести, но Боливар прекрасно понимал, что оно означает; это была мера предосторожности, гарантия того, что президентство останется в надежных руках элиты. В конце концов, были все основания предполагать, что именно его изберут первым президентом, да так и случилось. На бумаге конституция Боливии декларировала некоторое разделение ветвей власти и систему сдержек и противовесов, но она же позволяла пожизненному президенту лично назначать всех военных офицеров и командующих армией. Оставалось только прибавить к этому принцип «obedezco pero non cumplo», а остальное, как говорится, дело истории.

Да, латиноамериканские войны действительно привели к подъему радикальной энергии и общественных движений разного рода, как это случилось в ходе Войны за независимость США против Великобритании. Но латиноамериканским элитам раз за разом удавалось конструировать политические институты, контролирующие эту энергию, даже если у самого Боливара и не получилось реализовать все свои планы. В конституциях латиноамериканских стран мы находим различные типы противовесов и сдержек и даже прав граждан вроде тех, что подразумевает Конституция США, но их всегда перевешивали либо сильная президентская власть, либо неуважение к закону. Рамон Кастилья, авторитарный президент Перу, вполне недвусмысленно объяснил эту логику в 1849 году:

Первая из моих конституциональных задач – сохранение внутреннего порядка; но та же самая конституция обязывает меня уважать права граждан… одновременно исполнять обе обязанности было бы невозможно. Первую… невозможно выполнить… без некоторых мер обуздания врагов этого порядка немного более строгим образом, чем предусматривает закон. Следует ли мне принести в жертву внутреннее спокойствие ради конституционных прав нескольких лиц?

Если конституционные права встают на пути, то тем хуже для конституционных прав. Один из строителей чилийского государства Диего Порталес сформулировал эту мысль еще более убедительно:

От законников невозможно добиться ничего толкового; а если это так, то какой [ругательство] цели служат эти конституции… если они неспособны предоставить средство для борьбы с известным злом… В Чили закон не служит ничему, разве что порождает анархию, безнаказанность, распущенность, вечные тяжбы… К черту этот закон, если он не позволяет Власти действовать свободно в подходящий момент.

Взгляд, согласно которому «Власть» может «действовать свободно в подходящий момент» заметно отличается от представлений о том, как должно поступать государство, находящееся в коридоре.

Такой взгляд на власть опять-таки коренится в истории Латинской Америки. Алексис де Токвиль указал на эти истоки в своей книге 1835 года «Демократия в Америке», когда написал о том, что в Южной Америке испанцы нашли территорию «населенную народностями… уже экспроприировавшими землю посредством ее обработки. Для основания новых государств им потребовалось уничтожить или поработить множество народов». При этом, как он продолжает, «Северная Америка была населена только кочевыми племенами, которые не задумывались об использовании природных богатств земли. Северная Америка, по существу, все еще оставалась пустым континентом, дикой землей, ожидавшей поселенцев». Конечно, утверждение Токвиля о том, что Северная Америка была «пустым континентом», некорректно, но суть его в том, что Северную Америку нельзя было развивать на основе эксплуатации оседлых коренных народностей. А это означало, что на Севере невозможно было воспроизвести тот тип в высшей степени неравноправного и иерархического общества, что был установлен в Южной Америке (хотя ранние английские поселенцы и пытались это сделать). Рабовладельческое общество Юга во многом походило на общество Латинской Америки, включая низкий уровень общественных услуг, благосостояние элиты и, конечно же, отсутствие свободы для большинства населения. Но Юг США был включен в институциональную среду, отчасти созданную очень отличающейся динамикой отношений между государством и обществом на Севере, и когда он попытался отстраниться от этой динамики в ходе Гражданской войны, то проиграл. Поражение не означало немедленного уничтожения деспотической и эксплуатационной системы Юга США, как мы видели это в предыдущей главе, но в целом оно вывело Соединенные Штаты на иной путь по сравнению с Латинской Америкой.

В Латинской Америке общество осталось ослабленным и неспособным формировать политику и контролировать государство с элитами, что прокладывало дорогу к Бумажному Левиафану с предсказуемыми последствиями для свободы.

Миссисипи в Африке

Бумажные Левиафаны вовсе не ограничены Латинской Америкой. Такой тип государства характерен и для стран Африки южнее Сахары. По сути, оба механизма, поддерживающие слабость и дезорганизацию общества, работают в Африке, как говорится, на полную катушку. Рассмотрим их по очереди и начнем со страха социальной мобилизации.

Один из лучших документально подтвержденных примеров этого страха касается Либерии в Западной Африке. В 1961 году только что созданное Агентство международного развития США (АМР США) отправило группу ученых в Либерию для изучения ее развития. Поначалу они выдвигали свои обычные идеи по поводу того, почему бедные государства бедны. Но вскоре поняли, что здесь ситуация иная. Как позже выразился один из них, социолог и антрополог Джордж Дальтон,

экономическая отсталость Либерии объясняется не отсутствием ресурсов или доминированием иностранных финансовых или политических интересов. Основная трудность заключается скорее в том, что традиционные америко-либерийские правители, опасающиеся утратить политический контроль над племенными народностями, не позволяют происходить переменам, необходимым для развития национального общества и национальной экономики.

Кто же эти «америко-либерийские» правители? Здесь следует вспомнить, что страна Либерия была основана в 1822 году как колония Американским колонизационным обществом (АКО) – в качестве дома для освобожденных и репатриированных из США афроамериканских рабов. Потомки этих репатриантов и стали америко-либерийцами. В 1847 году Либерия объявила о своей независимости от АКО, а в 1877 году была образована Партия истинных вигов (ПИВ), ставшая доминирующей политической силой вплоть до военного переворота под руководством Сэмюела Доу в 1980 году. ПИВ возглавляли америко-либерийцы, доля которых в общем населении в 1960-х годах составляла менее 5 процентов. Дальтон писал: «Как португальцы в Анголе или африканеры в Южной Африке, правители Либерии – потомки чужеродного меньшинства колониальных поселенцев из америко-либерийских семей».

В Либерии возникло двухклассовое общество с разными законами, разными общественными услугами и разным доступом к образованию для правящих америко-либерийцев и «племенных народностей».

Источник: R. Clower, G. Dalton, M. Harwitz, and A. Walters (1966). Growth Without Development: An Economic Survey of Liberia. Evanston, IL: Northwestern University Press.