Текст книги "Узкий коридор"

Автор книги: Дарон Аджемоглу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 46 страниц)

И наоборот, специализация на промышленном производстве, а также на услугах и высокотехнологичной продукции, делает коридор шире и повышает шансы для Обузданного Левиафана. Один из примеров этого – Южная Корея. После разделения Кореи на две части по 38-й параллели в 1948 году страна начинала свой путь как благоволящий рыночным отношениям, но все более автократический режим под руководством президента Ли Сын Мана. Угроза его существованию, исходящая от коммунистической Северной Кореи и поддержка со стороны США способствовали проведению ряда реформ, в частности радикальному перераспределению земли и последующему мощному толчку к индустриализации. Упор на индустриализацию усилился после прихода к власти генерала Пак Чон Хи, изначально в ходе переворота 1961 года, а потом в ходе выборов 1972 года, когда он объявил военное положение. В экономическом развитии Южной Кореи того периода ключевую роль сыграли международная торговля и промышленный экспорт. Рост по большей части обеспечивали государственное планирование и сотрудничество с крупными промышленными конгломератами чеболь, среди которых были такие знаменитые компании, как Samsung и Hyundai. Значительные инвестиции делались также в образование, отчасти чтобы удовлетворить спрос корейской промышленности. Но такое развитие происходило в той среде, в которой, несмотря на систематические подавления, продолжало существоать процветавшее в 1950-х годах гражданское общество, а профсоюзы в ходе индустриализации становились все более организованными. Эти перемены подготовили почву для массовых протестов против военного режима в 1970-х годах. Критической стала утрата военным режимом поддержки как внутри страны, так и за рубежом, что произошло после того, как он жестоко подавил студенческие протесты и профсоюзы. Смене курса способствовал и тот факт, что при индустриальной экономике репрессии более разрушительны и дорогостоящи, чем при экономике, полагающейся на сельское хозяйство или добычу природных ресурсов. Таким образом специализация на промышленном производстве, возникшая в Южной Корее благодаря экономической глобализации, расширила коридор и ввела в него страну.

Но последствия экономической специализации критически зависят и от существующего баланса сил между государством и обществом. Это очевидно при сравнении Южной Кореи с Китаем, пережившим еще более стремительную индустриализацию, обусловленную глобализацией. Там из-за гораздо более слабого общества и более деспотичного правительства перемены не породили стабильного движения к коридору. Даже несмотря на расширение коридора, в него не так-то легко попасть странам, находящимся слишком далеко от него.

Итак, мы видим, что экономическая глобализация приводит к неоднозначным последствиям. Некоторые страны начинают специализироваться на добыче природных ресурсов или на сельскохозяйственной продукции, что позволяет сохранять различные принудительные методы и затрудняет мобилизацию общества; в результате коридор становится у́же. Другие же страны специализируются на промышленном производстве, на услугах и в некоторых случаях на высоких технологиях, что облегчает переход в коридор. Когда речь заходит о влиянии экономической глобализации, то дьявол кроется в деталях специализации.

* * *

Экономическая глобализация – не единственный фактор, меняющий схему специализации. Во многих странах люди переходят из сельского хозяйства в промышленное производство и сферу услуг, как только эти страны достигают определенной степени экономического роста (отчасти потом, у что по мере обогащения потребителей спрос на промышленное производство и услуги растет гораздо быстрее, чем спрос на сельскохозяйственную продукцию). Кроме того, внедряемые в более развитых странах новые и более эффективные технологии распространяются на весь мир и порождают очередной скачок промышленного производства. Пусть эти долгосрочные тенденции действуют медленно и неравномерно между разными странами, но они, как правило, смещают баланс от сельского хозяйства и добычи природных ресурсов и помогают расширять коридор, как совместно с глобализацией, так и отдельно от нее.

Форма коридора зависит не только от экономических факторов. На коридор влияют также международные отношения и перспективы политической свободы. Но, как и в случае с глобализацией, их влияние неоднозначно; с одной стороны, они способствуют расширению коридора, с другой, помогают деспотам. Закончим главу рассуждением о роли этих международных факторов.

Все мы теперь гоббсианцы

Настоящим победителем на Берлинской конференции 1884 года, когда Африканский континент был поделен между европейскими державами, стал король Бельгии Леопольд II. Он убедил участников конференции и других глав государств, включая президента США Честера Артура, в своем желании контролировать бассейн реки Конго при участии Свободного государства Конго ради гуманитарной и благотворительной деятельности в этом регионе. В действительности же это государство вовсе не было свободным, а цели короля были далеки от гуманитарных. Леопольд управлял им как своим личным владением и безжалостно эксплуатировал его ресурсы, преимущественно каучук, который пользовался огромным спросом до того, как в 1930-х годах ему на смену пришла синтетическая резина. Частные войска Леопольда, «Общественные силы» (Force Publique), насильственным образом принуждали местных работников выполнять нормы по добыче каучука – в том числи пороли их плетьми, сжигали поселения, отрубали руки провинившимся и устраивали массовые казни. По некоторым оценкам, численность населения в этих владениях за время правления Леопольда сократилась с 20 до 10 миллионов.

Сведения об этой огромной гуманитарной трагедии породили международное движение за права человека, основанное на более ранней компании за отмену рабства. В начале 1890-х годов американский журналист Джордж Вашингтон Уильямс, путешествовавший по Конго, первым описал ужасное обращение с местным населением, хотя сначала реакция международного сообщества на его откровения была прохладной. В 1899 году была опубликована повесть «Сердце тьмы» Джозефа Конрада, основанная на его впечатлениях того времени, когда он служил капитаном на пароходе на реке Конго. Это произведение привлекло внимание к творившимся в колонии зверствам. Два других пионера международного движения за права человека, Эдмунд Морель и Роджер Кейсмент, близко к сердцу приняли страдания жителей Свободного государства Конго и основали Общество по проведению реформ в Конго с ясно обозначенной целью положить конец владычеству Леопольда в Конго.

Морел узнал о чудовищной трагедии и проводимой режимом короля Леопольда нещадной эксплуатации, работая клерком в ливерпульской фирме «Элдер Демпстер», занимавшейся морскими перевозками. Его статьи способствовали тому, что британская Палата общин предприняла расследование под руководством консула Роджера Кейсмента (позже британские власти казнили его из-за связи с борцами за независимость Ирландии). Кейсмент раскрыл множество из известных нам ныне фактов о ситуации в колонии. В своем дневнике он описывал наблюдаемые им зверства. Так, записи, сделанные с 5 июня по 9 сентября, повествуют о следующем:

5 июня: Страна представляет собой пустыню, никаких туземцев не осталось.

25 июля: Я посетил несколько деревень и выяснил, что в ближайшей население значительно сократилось – из нескольких сотен осталось только 93 человека.

26 июля: Бедный несчастный народ – пыль к пыли, прах к праху – где же доброе сердце, неравнодушная мысль – все это исчезло.

6 августа: Составлял обширные заметки со слов местных жителей… Их подвергают нещадной порке, если им не удается вовремя наполнить свои корзины.

13 августа: А. сообщил, что 5 человек из окрестностей Бикоро с отрезанными руками дошли до самой Мьянги, чтобы показать мне это.

22 августа: Болонго почти полностью вымерло. Я хорошо помню его в 1887 году, с многочисленными жителями. Теперь же там в общей сложности осталось 14 взрослых. Люди доведены до отчаяния, жалуются на нещадные поборы в виде налога на каучук… В 6:30 проехали мимо заброшенного поселения Бокута… Музеде говорит, что всех людей насильно увели в Мампоко. Бедные, несчастные души.

29 августа: Бонганданга… видел каучуковый «рынок», на котором наличествует одно только оружие – около 20 вооруженных человек… Население численностью в 242 человека охраняют, словно заключенных. Назвать это «рынком» было бы верхом лжи.

30 августа: 16 мужчин, женщин и детей, связанных, из деревни Мбое рядом с городом. Мужчин бросили за решетку, детей отпустили по моему вмешательству. Отвратительно. Отвратительная, постыдная система.

2 сентября: Видел 16 женщин, которых схватили часовые Питерса и отвели в тюрьму.

9 сентября: В 11:10 снова проезжали мимо Болонго. Несчастные люди, посаженные в каноэ, умоляли меня о помощи.

Опубликованный в 1904 году доклад Кейсмента содержал яркие сцены чудовищных преступлений в Конго, свидетелем которых был сам докладчик. В частности, в нем говорилось о том, что служащие Леопольда калечат местных жителей за то, что те не выполняют нормы по добыче каучука. В этом отношении показателен следующий отрывок:

Два свидетельства (об увечьях) дошли до моего сведения, когда я находился в Озерном районе. Одному юноше отбили кисти рук прикладами ружей, приставив их к дереву; другому парнишке 11–12 лет отрезали правую кисть у запястья… В обоих случаях правительственных солдат сопровождали белые офицеры, имена которых мне сообщили. Из шести туземцев (одна девочка, три мальчика, один юноша и одна старая женщина), покалеченных таким образом во время сбора каучука, все, кроме одного, скончались к моему визиту.

В целом вердикт по докладу порицал сложившуюся обстановку:

К середине 1890-х годов регион бассейна реки Конго и его продукция стали источником огромного богатства для короля Леопольда, который воспользовался им для украшения столицы Бельгии Брюсселя и использовал своих агентов в Африке для установления режима жестокой эксплуатации с целью добычи каучука во внутренних лесных районах Свободного государства.

Доклад повлиял на общественное мнение, и благодаря ему Общество по проведению реформ в Конго стало получать поддержку со стороны известных людей по обеим сторонам Атлантики, в том числе Артура Конан Дойла, Марка Твена, Букера Т. Вашингтона и Бертрана Рассела, а также Джозефа Конрада. В итоге владычеству Леопольда в Конго пришел конец.

Международное движение за права человека окрепло и обрело еще большее влияние после Второй мировой войны. Ключевым моментом в этом стало принятие в 1948 году Всеобщей декларации прав человека, о которой мы поговорим в следующей главе. В равной степени важным шагом было и принятие в 1948 году Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, и не только в связи с печально известными примерами геноцида в первой половине ХХ столетия. В отличие от более ранних договоров и деклараций, вроде Гаагских конвенций 1899 и 1907 годов и Женевской конвенции 1864 года, признававших суверенный статус государств и пытавшихся урегулировать их взаимоотношения и отношение к участникам военных конфликтов и гражданских лиц во время войны, эта конвенция заявляла о том, что государства не должны относиться к своим гражданам, как им заблагорассудится. Она утверждала:

Лица, совершающие геноцид или какие-либо другие из перечисленных в статье III деяний, подлежат наказанию, независимо от того, являются ли они ответственными по конституции правителями, должностными или частными лицами.

Смысл этого заявления ясен. Идет ли речь о Левиафане или нет, жестокое отношение к людям не допустимо. Поначалу это было лишь заявление о намерениях, без реальных средств поддержки. Но международное давление на государства и надзор за их действиями впоследствии усилились благодаря таким организациям, как Amnesty International и Human Rights Watch, которые выявляют случаи жестокого отношения к людям и нарушения их прав в разных странах и стараются предупредить их, а также Международный уголовный суд, в компетенцию которого входит преследование лиц и даже глав государств по обвинениям в геноциде, преступлениях против человечности и военных преступлениях.

Конечно же, влияние таких конвенций и организаций не следует преувеличивать, а примеров нарушения прав человека в эпоху после Второй мировой войны было много, в том числе в Камбодже в 1970-х годах, в Руанде в 1994 году и в Судане в 2000-х годах. Тем не менее международное движение за права человека повлияло на отношения между государством и обществом во всем мире в двух фундаментальных отношениях. Во-первых, оно сделало грубейшие нарушения более заметными, увеличив цену подавления общества для государств и элит; а кроме того, оно установило критерии и создало общий язык для общественных организаций, борющихся с деспотизмом. Роль влияния этих двух факторов заметна во многих «цветных революциях», мобилизация в которых отчасти была обусловлена четко задокументированными систематическими нарушениями прав человека и гражданских прав со стороны диктаторских режимов. Согласно нашей концепции, такая международная реакция расширяет коридор за счет Деспотического Левиафана – ту власть государства, которая в противном случае приводила бы к деспотической динамике, удается сдерживать благодаря международным группам по защите прав человека и социальной мобилизации, которой они помогают достичь.

Международное движение за права человека также расширяет коридор и с другой стороны, поощряя усиление способности государства, направленное на преодоление дискриминации и нарушений в отношении некоторых групп. Один из примеров этого – роль, сыгранная Amnesty International в кампаниях против домашнего насилия и женского обрезания. В 2012 году ООН наконец-то приняло резолюцию против женского обрезания, и критическим фактором в этом послужила кампания Amnesty International. Последующее расширение способности государства для защиты дискриминируемых соответствует расширению коридора со стороны Отсутствующего Левиафана.

При первом взгляде на такие действующие силы можно предположить, что международные отношения стали мощным фактором расширения коридора, упрощающим развитие Обузданного Левиафана. Реальность же более многогранна. Более тесная система международных отношений иногда даже сужает коридор и поддерживает Деспотического и Бумажного Левиафанов.

* * *

В октябре 2017 года Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) назначила Роберта Мугабе, на тот момент президента Зимбабве, «послом доброй воли» по неинфекционным заболеваниям, заявив, что он сможет воспользоваться этой должностью «для оказания влияния на своих коллег в регионе». (На фотографии во вкладке изображен Роберт Мугабе, выступающий в ООН.) О каком влиянии шла речь? Этот «посол доброй воли» был тем же самым Робертом Мугабе, который устраивал репрессии против населения своей страны, истреблял тысячи гражданских лиц в Матабелеланде, экспроприировал и перераспределял земли в свою пользу и в пользу своих родственников и членов своей партии, был повинен в развале некогда продуктивной экономики и регулярно допускал нарушения на выборах. Но, возможно, Зимбабве могло похвастаться достижениями в сфере медицины и здравоохранения? Тоже нет. В здравоохранении Зимбабве вслед за экономическим крахом наблюдался такой же упадок. До 8 процентов жителей Зимбабве предположительно были заражены СПИДом, а продолжительность жизни сократилась, по некоторым оценкам, до ожидаемой продолжительности жизни в пятьдесят девять лет при рождении для мужчин. Из-за разрушения системы здравоохранения в стране в 2008–2009 годах разразилась массивная эпидемия холеры, смертность от которой, по отдельным оценкам, достигала 4 тысяч человек на 100 тысяч случаев заражения. Лучшим свидетельством состояния системы здравоохранения Зимбабве служит тот факт, что Мугабе предпочитал летать на лечение в Сингапур, нежели доверять свое здоровье врачам из самого Зимбабве. Стоимость такого медицинского туризма в 2016 году была оценена в 53 миллиона долларов, что было равно одной шестой годовых бюджетных расходов на всю систему здравоохранения страны.

Это назначение не имеет смысла, если не рассматривать его в более широком ключе международной системы государств. Международные организации, включая ООН, которая временами играла важную роль в международном движении за права человека, работают с главами государств суверенных наций. Отраженная в их уставах стратегия типично гоббсианская – если государство существует, то оно представляет свою страну и заслуживает международного признания. А это подразумевает и признание президентов, премьер-министров, военных диктаторов и королей, даже если они устраивают репрессии против своего населения с нарушением прав человека и гражданских прав. Тем, кто представляет государство на определенной территории, достаются не только признание с уважением, но и финансовые поступления. Для некоторых африканских стран, таких как Сомали, эти финансовые поступления могут составлять до 40 процентов всего государственного бюджета. У такой международной системы государств есть свои причины. Без признания государств в качестве легитимных партнеров было бы труднее осуществлять международное сотрудничество и потенциально легче дестабилизировать режимы. В каком-то смысле система сработала хорошо. Она, например, предотвратила войны в Африке и Латинской Америке, несмотря на множество поводов для споров из-за границ и для конфликтов.

Но с точки зрения нашей концепции непреднамеренным следствием такой международной системы служит тот факт, что она закрепляет самую неоднозначную часть теории Гоббса – то, что суверен всегда легитимен и поступает правильно, а это приводит к сужению коридора. Международная легитимность способствует внутренней легитимности и служит прикрытием для репрессий и подавления инакомыслия внутри страны. Она обеспечивает доступ к ресурсам и укрепляет иерархию с текущими элитами на вершине. Такой перекос в сторону государства имеет пагубные последствия для отношений между государством и обществом. Прежде всего он затрудняет противостояние общества деспотической власти государства, и он же затрудняет институционализацию власти общества. Мы уже рассматривали такие последствия международной системы государств в главе 11 на примере Бумажных Левиафанов. Даже если Бумажные Левиафаны и уходят своими корнями в колониальную эпоху, их нынешнее существование полагается на международную систему государств, благодаря которой они воспринимаются как настоящие, уважаемые Левиафаны. Но Бумажные Левиафаны слишком озабочены мобилизационным эффектом и реакцией общества, чтобы хотя бы как-то увеличить государственную способность, и в процессе противодействия они подрывают любые перспективы для институционализации власти общества. В результате создается мощная сила, действующая в направлении, противоположном направлению международного движения за права человека, и сужающая коридор.

* * *

Итак, чего же следует ожидать в ближайшие несколько десятилетий с учетом всех этих и других, не описанных нами сил? Каковы перспективы для свободы и расширится ли коридор? Ответ неясен, но мы оптимисты, и даже в настоящее время, когда во многих странах растет поддержка автократов, а положение некоторых стран в коридоре кажется как никогда более шатким, мы считаем, что имеются основания полагать, что коридор для большинства из них немного расширяется. Но основной постулат главы 1 остается в силе – а именно, что нет никакой естественной склонности всех стран двигаться в одном направлении, к единой модели государственных институтов и отношений между государством и обществом. Деспотические, Бумажные и Отсутствующие Левиафаны обладают своей силой, не уступающей силе Обузданного. Не менее важен и другой вывод этой главы. Вне зависимости от формы коридора страны, которым не удастся сформировать новые широкие коалиции и обеспечить компромиссы, не смогут надежно закрепиться в коридоре.

Глава 15. Жизнь с Левиафаном

Ошибка Хайека

В разгар Второй мировой войны директор Лондонской школы экономики Уильям Беверидж возглавил группу государственных служащих, составлявших правительственный доклад «Социальное страхование и другие виды социального обслуживания». Этот документ, известный в настоящее время под названием «Отчет Бевериджа», лег в основу построения государства всеобщего благосостояния в Великобритании. Среди его основных рекомендаций было предложение значительно расширить деятельность программы общенационального социального страхования, предоставляющей пособие по безработице, выплаты по болезни и пенсии, создававшей систему всеобщего здравоохранения под руководством Государственной службы здравоохранения и вводившей минимальную заработную плату. Отчет пользовался огромной популярностью среди британской общественности. Послевоенный лейбористский министр национального страхования Джеймс Гриффитс писал в своих мемуарах: «В один из темнейших часов войны [доклад] явился манной небесной».

Некоторые из рекомендаций доклада были воплощены во время войны, включая меры в отношении младенцев и детей, поддержку матерей, программы предоставления топлива и молока матерям и семьям с детьми до пяти лет и программу предоставления бесплатных школьных обедов. В 1945 году Лейбористская партия пришла к власти под лозунгами воплощения в жизнь Отчета Бевериджа и приняла ряд эпохальных законодательных актов, превращающих планы доклада в реальность. Среди них были Акт о семейных пособиях 1945 года, Акт о государственном страховании 1946 года, Акт о государственной помощи 1946 года и Акт о создании национальной службы здравоохранения 1946 года.

Все это крайне встревожило блестящего эмигранта из Вены Фридриха фон Хайека, на тот момент преподавателя Лондонской школы экономики. Он опасался наступления тоталитарного государства, одним из крайних проявлений которого рассматривал нацизм, от которого он бежал несколькими годами ранее. Особенно волновало Хайека «социалистическое» государственное планирование и административное регулирование экономики, намекавшие на своего рода тоталитаризм. Сначала он выразил свои опасения в письме к Уильяму Бевериджу. Письмо переросло в журнальную статью, а затем в книгу «Дорога к рабству», ставшую с тех пор одной из самых влиятельных работ ХХ века в области социологии. Хайек не выступал против любого правительственного вмешательства или против любой системы социального страхования. Он писал: «Возможно, ничто не нанесло такого большого вреда либеральному делу, как упрямая настойчивость некоторых либералов в отношении некоторых расплывчатых практических принципов, и прежде всего в отношении принципа laissez-faire» – и добавлял: «Нет сомнений в том, что некоторый минимум пищи, убежища и одежды, необходимый для сохранения здоровья и возможности работать, должен быть гарантирован всем». Но его беспокоила руководящая роль государства в установлении размеров заработной платы и в распределении ресурсов. Он считал, что в таком направлении, возможно, движутся многие страны, отчасти из-за влияния социалистических идей, и своей книгой он старался внести коррективы в это движение. В предисловии к американскому изданию 1956 года Хайек, к тому времени уже успевший понаблюдать за политикой лейбористского правительства, писал:

Эту мешанину плохо сочетающихся друг с другом и часто непоследовательных идеалов, которые под названием «всеобщее благосостояние» пришли на смену социализму в качестве цели реформаторов, необходимо подвергнуть тщательной сортировке, если мы не хотим, чтобы она не напоминала самый обыкновенный социализм. Не то чтобы некоторые из этих целей не были практичными или достойными похвалы. Но существует множество способов преследовать одну и ту же цель, и согласно текущему мнению наблюдается опасность, что наше нетерпение и наше желание достичь результатов как можно быстрее могут подтолкнуть нас к выбору таких инструментов, которые пусть и позволят нам эффективнее добиться желанного, но несовместимы с сохранением свободного общества.

Он продолжал:

Конечно, шесть лет социалистического правительства в Англии не привели к чему-то похожему на тоталитарное государство. Но те, кто утверждает, будто это опровергло тезис «Дороги к рабству», упускают один из самых существенных ее пунктов: то, что наиболее важная перемена, которую привносит широкий государственный контроль, – это перемена психологическая, изменение характера людей. Это, безусловно, медленный процесс, длящийся не несколько лет, а, возможно, одно-два поколения. Важно то, что политические идеалы людей по отношению к власти во многом являются как следствием, так и причиной политических институтов, при которых они живут. Помимо прочего, это означает, что даже сильная традиция политической свободы не служит надежной защитой, если опасность заключается как раз в том, что новые институты и политические меры постепенно подтачивают и уничтожают этот дух.

Упомянутая Хайеком «психологическая перемена» смахивает на то, что мы называли доминированием государства над обществом. С этой точки зрения основное беспокойство Хайека заключалось в том, что британское государство может ослабить дух общества и проложить дорогу более деспотическому государству. Как повторял сам Хайек и как он сам утверждал в приведенном выше отрывке, некоторые из этих целей могут быть «практичными и достойными похвалы». Но этого для него было недостаточно, потом что увеличивавшаяся сила государства могла угрожать характеру отношений между государством и обществом. Именно этого он и боялся. По существу предлагавшаяся Хайеком тактика защиты против этой потенциальной проблемы согласуется с нашим тезисом. Он писал: «Последствий, конечно, можно избежать, если этот дух со временем вновь укрепится, а люди не только откажутся от партии, которая все дальше заводила их в опасном направлении, но и признают природу опасности и решительно изменят свой курс».

Иными словами, Хайек полагал, что единственный способ предотвратить появление Деспотического Левиафана – это повышение силы общества, противопоставляющего себя власти и доминированию государства. Казалось бы, все так и есть. Но в своем проницательном анализе Хайек упускал одну существенную силу – эффект Красной королевы. Единственный вариант для общества, противодействующего расширяющейся способности государства, – это не усмирить его полностью. Общество ведь может усилить и свою собственную способность, установить свою систему контроля над государством. Это и произошло в Великобритании и в большинстве европейских стран после Второй мировой войны. Как мы видели в главе 10, в какой-то степени схожая динамика наблюдалась и в Соединенных Штатах.

По существу прогресс человечества во многом зависит от роли государства и от его способности встречать новые вызовы по мере того, как общество тоже становится более сильным и бдительным. Подавление способности государства в зародыше положило бы конец такому прогрессу. Особенно важно для государства расширять сферу своей компетенции в период экономического или социального кризиса. В Великобритании Отчет Бевериджа как раз стал ответом на такой кризис.

Итак, Хайек допустил двойную ошибку. Во-первых, он не осознавал силу эффекта Красной королевы и не знал, что он способен удержать Обузданного Левиафана внутри коридора. Во-вторых, что, возможно, и неудивительно, он не видел гораздо более очевидного факта – того, что государству необходимо играть определенную роль в распределении благ, в создании сети социального обеспечения и в регулирования экономики, все более усложнявшейся на протяжении первой половины ХХ века.

* * *

Пребывание в коридоре не гарантировано автоматически, особенно перед лицом новых вызовов. В главе 13 мы рассматривали, как государства выходят из коридора при эффекте Красной королевы с нулевой суммой. Хайек был обеспокоен еще более фундаментальным вызовом свободе – увеличивающейся силой административного государства, устанавливавшего новый тип «рабства». Но эффект Красной королевы, при условии, что он не становится эффектом с нулевой суммой, также служит мощной силой, помогающей обществу оставаться в коридоре и одновременно развивать новые способности и разрабатывать институциональные механизмы контроля над расширяющимся государством. Возможно, нет лучшего примера, чем пример построения «государства всеобщего благосостояния» в Швеции в эпоху Великой депрессии, иллюстрирующий конструктивную роль эффекта Красной королевы, по необходимости создающего новые коалиции.

Политическая торговля

Великая депрессия привела к всеобщему кризису между государством и обществом на Западе. Экономический кризис породил кризис политический. Если Германия не устояла перед нацизмом и быстро вышла из коридора, а Соединенным Штатам пришлось разбираться с этими проблемами в рамках своих ограничений, то Швеция стала образцовым примером одновременного расширения способностей государства и общества, подталкиваемого эффектом Красной королевы. В межвоенные годы после установления всеобщего избирательного права для мужчин политический ландшафт Швеции стал более конкурентным, и новые коалиции не только удержали страну в коридоре, но и значительно усилили способности государства по контролю над рынком труда и по распределению дохода. Почву для таких изменений подготовили несколько факторов.

На рубеже веков экономика Швеции была по большей части сельской, и более половины ее населения все еще была занята в сельском хозяйстве. Как мы видели в главе 6, Швеция обладает богатой историей парламентского представительства, в том числе и для крестьян, а к концу XIX века земельная аристократия потеряла большую часть своего богатства и влияния. Тем не менее право голоса было ограничено, а вторая, аристократическая, палата парламента все еще оказывала значительное влияние на политику. Всеобщее избирательное право для мужчин было введено в 1909 году для второй палаты, а в 1918 году, для обеих палат; в том же 1918 году была ограничена власть монарха, что проложило дорогу к парламентской демократии с конкурентными выборами. Решающую роль в этих институциональных преобразованиях сыграла Шведская рабочая партия (Социал-демократическая рабочая партия Швеции, СДРПШ).

Важно то, что в отличие от многих социалистических партий Европы, СДРПШ перед приходом к власти не замедлила отказаться от своих марксистских корней. Одним из архитекторов такого преобразования стал влиятельный политический лидер начала ХХ века Яльмар Брантинг. Пока другие социалистические партии материковой Европы продолжали цепляться за идею пролетарской революции и подрывали свои электоральные перспективы жестокими идеологическими спорами, Брантинг был занят поиском партнеров для создания коалиции и превращения СДРПШ в подлинную электоральную силу. В 1886 году он утверждал: «В такой отсталой стране, как Швеция, мы не можем закрывать глаза на тот факт, что все более важную роль играет средний класс. Рабочему классу необходима поддержка с этого направления, как и среднему классу в свою очередь необходима поддержка рабочих…»