Текст книги "Узкий коридор"

Автор книги: Дарон Аджемоглу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 46 страниц)

возможность приобретения богатства и престижа, положение, при котором можно пользоваться преимуществом, предлагая работу, контракты, денежные вознаграждения и т. д. родственникам, знакомым и политическим союзникам.

Другими словами, даже комитет по составлению нигерийской конституции признавал, что власть – это способность создавать «ньокки»!

Но у Тинубу по отношению к Лагосу были другие планы. Он хотел разобраться с мусором и с другими проблемами города, но столкнулся с классической уловкой-22. Он ничего не мог поделать без налоговых поступлений, а характер унаследованного им государства (штата) делал невозможным сбор налогов. Его решением стало внедрение электронной системы сбора налогов. Люди должны были платить налоги в электронном виде, а не наличными сборщикам налогов. Он предполагал, что это сократит размах коррупции. Затем он поручил сбор налогов частной компании. Она получила долю в системе в обмен на составление базы данных потенциальных налогоплательщиков и на сбор налогов. Такая стратегия аутсорсинга была использована и в других сферах. В 2001 году штат нанял частных аудиторов для аудита компаний в обмен на комиссионные по собранным долгам. Он также поощрял граждан платить налоги (как показано на плакате, изображенном на фотографии во вкладке).

Результатом стало столь необходимое повышение налоговых поступлений. Имея на руках это преимущество, Тинубу и глава его администрации Бабатунде Раджи Фашола, ставший губернатором после него, принялись перестраивать бюрократический аппарат, а в 2003 году основали полуавтономное агентство «Службу внутренних доходов штата Лагос» (LIRS), которое нанимало на работу компетентных, хорошо образованных людей. Доходы штата, преимущественно от личных налогов, резко возросли от 190 миллионов долларов в 1999 году, получаемых всего от 500 тысяч налогоплательщиков, до 1,2 миллиарда долларов в 2011 году, получаемых от 4 миллионов налогоплательщиков.

Расширение фискальной ресурсной базы позволило финансировать различные проекты, одним из которых стала попытка зарегистрировать всех резидентов с помощью Регистрационного агентства резидентов штата Лагос. Другим стала продолжительная война с мусором при содействии тысяч новых сборщиков мусора. Количество мусоровозов возросло с 63 в 2005 году до 763 в 2009-м и затем более чем 1000 в 2012 году. Лагос стал чистым городом. Он также стал и более безопасным, особенно при Фашоле, когда «местные парни», терроризировавшие и грабившие жителей, были в большой степени устранены. Лучше регулироваться стал каждый аспект общественной жизни. В большинстве районов города и штата Лагос были запрещены мотоциклетные такси, на долю которых приходилась почти половина всех дорожных происшествий. В 1999 году произошло 529 дорожных происшествий с летальным исходом и 1543 серьезных. К 2012 году, несмотря на значительное увеличение количества транспортных средств в городе, эти показатели упали до 116 и 240 соответственно. Повсюду возникла новая инфраструктура, включая легкую железную дорогу для пассажирского потока. В 1999 году не было установлено ни одного светофора. Возможно, в этом даже не было смысла, поскольку не было электричества, необходимого для их работы. В 2012 году в городе было электричество и 1217 новых светофоров.

Улучшенные общественные услуги и снижение преступности радикальным образом повлияли на экономический уровень жизни. С 2004 по 2010 год доля бедных упала с 57 процентов до 23 процентов (за тот же период почти в половине из 36 штатов Нигерии она увеличилась).

Итак, Тинубу преобразовал Лагос, расширив способность местного государства. Но это не получилось бы без содействия со стороны общества. Мать Тинубу стояла во главе ассоциации рыночных торговцев Лагоса. После ее смерти в 2013 году ее сменила дочь Тинуубу. Поскольку в Лагосе имеется обширный неформальный сектор, ассоциация рыночных торговцев была весьма ценным политическим ресурсом. Но и заодно и сдерживающим фактором, поскольку его сопротивление могло похоронить весь проект. Сотрудничество и соперничество с этой ассоциацией проявлялось в налоговой политике. Торговцы служили одной из ключевых составляющих налоговой базы, но за ними было трудно вести наблюдение. Администрация штата провела с ними переговоры о ставках налога, а затем ассоциация стала предоставлять сведения о том, какие рынки использовали те или иные торговцы, и о том, кто сколько заплатил. В обмен штат пообещал улучшить общественные услуги и обеспечить безопасность рынков. Схожие соглашения были заключены с неформальными ассоциациями водителей автобусов, ремесленников и другими. Формальный сектор также активно предъявлял требования в рамках институциональной структуры. В 2000 году Ассоциация производителей и «Эко-отель» судились с правительством Тинубу по поводу введения налога на продажу, а в 2003 году правительству пришлось сократить налоги на недвижимость из-за противодействия налогоплательщиков. В более общем смысле растущее противостояние общества вынудило Тинубу и Фанолу пересмотреть общественный договор, основываясь на той концепции, что если люди платят налоги и соблюдают правила и постановления, то они могут ожидать услуг со стороны государства. Этот договор скрепляли многочисленные каналы информации, жалоб и подотчетности. Фашола даже указал свой личный номер телефона, чтобы люди посылали ему СМС. Лагос решил проблему Гильгамеша и увеличил способность государств не посредством какой-то сложной институциональной архитектуры, но с помощью активного контроля над государством со стороны общества.

Лагос служит примером, говорящим о том, что предсказание Роберта Каплана о грядущей анархии неверно. Очевидно, что и к цифровой диктатуре этот путь тоже не ведет. История в Лагосе не закончилась. Город показал, что даже из самых безнадежных ситуаций всегда есть выход и дорога к коридору. Древнеримский воин и эрудит Плиний Старший писал: «Из Африки постоянно приходит что-то новое» – и был прав. Сегодня в Африке проводится множество экспериментов на местном уровне, по мере того как люди пытаются улучшить способность их разрушенных государств и обрести больше свободы. В Лагосе до сих пор огромное количество бедных, и по сравнению с США продолжительность их жизни довольно коротка. Но все же она немного увеличилась по сравнению с 1999 годом, и теперь там меньше бедных. Для большинства из них жизнь стала чуть-чуть менее «беспросветной и тупой» по сравнению с 1999 годом. Губернатор Тинубу и Фашола приступили к строительству местного Обузданного Левиафана, который сможет предоставить им различные выгоды.

Избавление от орангутанга в смокинге

Лагос переживал трудные времена в 1980-х и 1990-х годах, как и Богота, столица Колумбии. В главе 11 мы уже видели переплетающиеся механизмы, поддерживающие колумбийского Бумажного Левиафана. Вирхилио Барко, мэр Боготы в 1960-х годах, ставший президентом Колумбии в 1986 году, сетовал на то, что «от всего этого оживленного города, которым я управлял, осталась только городская анархия, необычайный хаос, невероятный беспорядок и колоссальная путаница». Барко стал мэром во время принятого Национальным фронтом соглашения, согласно которому власть на шестнадцать лет была поделена между Либеральной и Консервативной партиями. Проводились выборы, но их результаты определялись заранее. Партии даже по очереди выдвигали своих президентов. Во многих отношениях Барко служил примером «орангутанга в смокинге». Выражаясь словами другого бывшего президента, Альберта Льераса, «в Боготе он был технократом, а в Кукуте – мансанильо». Мансанильо – еще одно слово, которое не переводит Google. Его примерно можно перевести как «человек, который раздает вино во время боя быков». Бесплатное вино обеспечивает голоса, а это как раз один из видов деятельности «орангутанга в смокинге». Барко учился в Массачусетском технологическом институте и знал, как носить смокинг. Но в провинциях, в той же Кукуте, он знал, как быть мансанильо.

В 1980-х годах, в эпоху расцвета марксистских боевиков и наркокартелей, Колумбия получила репутацию мировой столицы похищений и убийств. Это породило некоторое беспокойство среди элиты, а общество стало понемногу мобилизовываться и участвовать в политике. В результате возникла некоторая демократия, и в 1988 году прошли первые общественные выборы мэров. Жители Боготы выбрали Андреса Пастрану, традиционалиста из Консервативной партии, который позже стал президентом Колумбии. Но выборы не решили тут же проблемы Боготы, поскольку хаос и беспорядок продолжали обслуживать интересы задействованных сторон. Особенно яркими были злоупотребления в законодательном совете Боготы. Совет сотрудничал с мэрами, а члены совета напрямую раздавали контракты своим друзьям и сторонникам. Члены совета даже входили в состав советов директоров государственных компаний, что означало еще больше коррупции в духе «ньокки». Плачевное состояние бюрократии и ее отношение к обществу немногим отличались от того, что наблюдалось в Аргентине. Основное здание администрации Боготы в народе прозвали «унижатором».

В 1989 и 1990-х годах ситуация в Колумбии еще более ухудшилась. Были убиты три кандидата в президенты. Избранный президентом Сесар Гавириа был вынужден пойти на какие-то меры и созвал конституционное собрание для более радикального изменения конституции Колумбии. Почти треть собрания состояло из членов распущенной группировки боевиков М-19. Новая конституция, принятая в 1991 году, содержала ряд нововведений, особенно важных для Боготы. Один из делегатов, Хайме Кастро, убедил собрание включить пункт о том, чтобы следующий мэр Боготы, которым вскоре предстояло стать самому Кастро, принял закон о реформировании администрации города. Что важно, составленный законопроект мог принять президент своим указом, а представители законодательного собрания города не имели права вето. Кастро избрали в 1992 году, и согласно новому закону мэр стал высшим исполнительным административным лицом города. Члены совета больше не могли раздавать должности и контракты, как и не могли быть членами советов директоров государственных компаний. Их влияние было ослаблено благодаря делению администрации города на двадцать «местностей» с избираемыми «местными мэрами». Таким образом Кастро удалось обойти традиционные политические механизмы. Закон также перекрыл лазейки, позволявшие избегать уплаты налогов. Непосредственным следствием стало повышение собираемых налогов в Боготе. С 1993 по 1994 год налоговые поступления увеличились на 77 процентов.

Кастро действовал сверху вниз, но его реформы породили мобилизационный эффект, и по мере реакции и мобилизации общества привели к Пути 3, изображенному на иллюстрации 6. В 1994 году мэром был избран абсолютный политический аутсайдер Антанас Мокус, математик и профессор философии из Национального университета Колумбии. Он пришел к критическому осознанию того, что возможно одновременно увеличивать способность государства и привлекать общество к участию к политике – что и есть тот же самый мобилизационный эффект! Это означает, что люди могут задумываться насчет правил, законов и государства, стремиться к участию в его управлении и призывать к большей способности государства и его охвата ради собственной выгоды. Лилиана Кабальеро, его глава администрации, описала его философию как способ

сделать так, чтобы не люди добивались чего-то от государства в поисках одолжения или требуя предоставить им какие-то права, а чтобы администрация поставила во главу угла людей и старалась воспользоваться их устремлениями.

Фокус на смену отношения людей к администрации отразился в различных креативных мерах. Мокус облачался в костюм Супермена и называл себя Супергражданином (как это показано на фотографии во вкладке). Он прикалывал к лацкану матерчатую жабу, призывая людей быть sapos, или жабами. В Колумбии распространено выражение no sea sapo – «не будь жабой» (то есть стукачом). Это проявление сильной нормы, предписывающей: «Занимайся своим делом, а если увидишь что-то неправильное, держись в стороне». Мокус же подчеркивал, что быть сапос – это долг гражданина. Он нанял сначала 20, а затем 400 артистов-мимов, которые расхаживали по улицам Боготы и высмеивали людей, пересекавших улицы на красный свет, разбрасывавших мусор или нарушавших правила. Он раздал людям 350 тысяч карточек с изображением поднятых и опущенных больших пальцев, чтобы они поощряли или порицали поведение других людей на улицах. За время его правления количество дорожных происшествий упало с 1300 до 600 в год. Он использовал различные стратегии для того, чтобы люди вернули себе общественные пространства. Так, одна из инициатив называлась «Ночь для женщин» и заключалась в том, чтобы на протяжении четырех часов мужчины оставались дома, а на улицу выходили только женщины и наблюдали за работой более чем 1500 женщин-полицейских. Это был большой шаг по наделению женщин правом политического участия.

Целью всех инициатив Мокуса было воспользоваться силой мобилизационного эффекта – мобилизовать общество на то, чтобы государство работало лучше, предоставляло людям больше услуг и прав. Среднее время оплаты счета уменьшилось с полутора часов до пяти минут. «Унижатор» ушел в прошлое. Когда обнаружилось, что «ньокки» слишком много, Мокус приватизировал государственные компании. Но при приватизации электрической компании он проследил за тем, чтобы 49 процентов акций осталось у города. Когда частное предприятие стало приносить прибыль, город начал получать ресурсы, необходимые для оказания социальных услуг. При его администрации налоговые поступления возросли втрое. С 1993 по 2003 год доля домохозяйств с доступом к питьевой водопроводной воде выросла с 79 до 100 процентов. Доля домохозяйств с доступом к канализации выросла с 71 до 95 процентов. Также упал уровень преступности, которая беспокоила жителей Боготы больше всего. Люди перестали бояться выходить на улицу, а уровень убийств за время нахождения Мокуса в должности сократился с 80 на 100 тысяч до 22 на 100 тысяч.

Мокус продолжал сталкиваться с членами совета, пытавшимися обеспечить себе выгодные рабочие места и контракты, но разработал стратегию и для этого. Позже он вспоминал, что, если кто-то просил его оказать особую услугу, он смотрел на этого человека, «как если бы того только что стошнило… Я использовал язык тела, чтобы показать, будто я раздумываю над тем, как убрать рвоту с ковра». Когда один сенатор отправил ему письмо на собственном бланке с просьбой оказать ему одолжение, Мокус написал на нем: «Сенатор, кто-то воспользовался вашим личным бланком».

Да, в Боготе до сих пор много нерешенных проблем; все созданные Кастро и Мокусом механизмы не остановили Самуэля Морено от того, чтобы ограбить город (отчасти потому, что мобилизация в Боготе была лишь частичной и Морено смог воспользоваться доверием к местным институтам, которое пробудил в людях Мокус). Но Мокус экспериментировал с чем-то новым, и ему удалось создать коалицию непосредственно с гражданами и пробудить мобилизационный эффект. Такую стратегию избавления от орангутанга в смокинге он назвал «городской культурой» (Cultura Ciudadana). Как и в Лагосе, она началась на местном уровне.

* * *

Итак, мы увидели, что расположение дверей в коридор зависит от изначального баланса сил между государством и обществом. Если путь начинается в области Деспотического Левиафана, то требуется увеличение власти общества (и ослабление хватки экономической элиты или военно-бюрократического комплекса). Если путь начинается в области Отсутствующего Левиафана, то необходимо увеличение способности государства. В случае с Бумажным Левиафаном или когда коридор отсутствует, необходимо одновременно увеличивать силы государства и общества.

Мы уже подчеркивали, что вне зависимости от местонахождения дверей войти в коридор нелегко. Для этого требуется широкая коалиция, часто новая, которая поддержала бы такой переход, как и необходим верный баланс сил внутри коалиции, чтобы одна группа не установила свой деспотический контроль над остальными. Для перехода требуется компромисс, чтобы во время состязания не произошло поляризации с нулевой суммой. Переход зависит и от формы коридора, в частности от того, насколько он широк или узок. Далее мы обсудим факторы, влияющие на форму коридора, и подумаем, какое влияние они могут оказать на будущее Обузданного Левиафана и демократии.

Форма коридора

В Южной Африке почти таким же важным фактом, как и харизматическая фигура Нельсона Мандела с его лидерскими качествами, было то, что в 1990-х годах экономические условия и, как следствие, форма коридора сильно отличались от этих условий начала века. В последней главе мы видели, как ширина коридора влияет на вероятность того, что страна останется в нем. То же верно и в отношении страны, которая движется к коридору. Сравнивая два варианта схемы 5 в предыдущей главе, мы видим, что одинаковое усиление общества (скажем, из-за того, что АНК улучшил организацию чернокожего большинства), может оказаться недостаточным для входа страны в более узкий коридор (вариант А), но достаточным, когда коридор шире (вариант Б). В 1990-е годы коридор в ЮАР был шире, и это увеличивало шансы на переход в него.

На форму коридора влияют многие факторы. Один, связанный с нашими рассуждениями об интересах крупных землевладельцев в предыдущей главе, – это принудительный труд. Принудительные трудовые отношения влияют на ширину коридора, потому что определяют, как своей политической властью могут воспользоваться государство и элиты; они изменяют выгоды такой деспотической власти, а также воздействуют на организацию общества. Рассмотрим эти три взаимосвязанных влияния по очереди.

Во-первых, принудительный труд, принимает ли он форму рабства, крепостничества или экономического принуждения посредством распределения земли, формирует сильную иерархию в обществе, при которой принуждающие к труду элиты значительно усиливаются за счет принуждаемых. Такая иерархия означает, что при любом раскладе сил между государством и обществом обеспечить долгосрочное равновесие между ними труднее. В результате тот же расклад сил между государством и обществом, который позволяет оставаться в коридоре без принудительного труда, в случае с принудительным трудом держит государство за пределами коридора, мощь государства проявляется в репрессиях и в принуждении большинства заниматься малоэффективной экономической деятельностью. Как следствие, коридор сужается.

Во-вторых, экономическая деятельность, полагающаяся на принудительный труд, поощряет элиту действовать сообща и использовать силу государства для защиты и укрепления существующей экономической системы любой ценой. Если доминирование элит над обществом увеличивается, как это случилось в Южной Африке после 1910 года, то это позволяет им усиливать принуждение. Такая ситуация тоже соответствует более узкому коридору в нашей схеме – начиная с того же расклада сил между государством и обществом, принудительный труд склоняет чашу весов в пользу деспотического доминирования государства и элит, и таким образом затрудняет поддержку Обузданного Левиафана.

Если эти два механизма расширяют охват деспотизма, то третий канал меняет способы организации общества и его борьбы за власть. Принудительный труд размывает способность общества организовываться и решать свои коллективные проблемы. Принудительный труд затрудняет совместные действия и не дает таким организациям, как профсоюзы, помогать рабочим формулировать эффективные политические и экономические требования. В плохо организованном обществе становится труднее сопротивляться деспотизму, а коридор сужается также и с другой стороны, со стороны Отсутствующего Левиафана. Вспомним, что переход в коридор со стороны слабого или отсутствующего государства критически зависит от способности общества институционализировать свою силу, чтобы оно могло организовываться и продолжать контролировать государство и элиты после того, как начнется процесс строительства государства. Но под игом принудительного труда такая институционализация становится более трудной, потому что различные сегменты обществ не способны организовываться и действовать сообща. В результате, как мы рассуждали на примере народности тив в главе 1, сильнее проявляется эффект скользкого склона и становится труднее запустить процесс строительства государства; коридор сужается с обеих сторон, отчего зарождающимся политическим образованиям становится труднее войти в него и оставаться в нем после вхождения.

Мы видели, как все эти факторы действовали в ранней и в недавней истории Южной Африки. Особенно широко принудительный труд был распространен в сельском хозяйстве и в горнодобывающем промысле, роль которого усилилась после открытии месторождений золота в Трансваале в 1886 году. Желание белых фермеров и владельцев приисков получить доступ к нему и воспользоваться дешевой рабочей силой чернокожих, послужило критическим фактором для того, что они приветствовали институциональные перемены, полностью лишавшие чернокожих жителей всяких политических прав, экспроприировавшие их земли и устанавливающие репрессивный режим апартеида. На протяжении ранней истории Южно-Африканского союза любые попытки расширить выделяемые для чернокожих земли или ослабить цветной барьер встречали упорное сопротивление со стороны белых фермеров и горнодобытчиков, не желавших поступиться своей выгодой от использования дешевой рабочей силы, не взирая ни на какие социальные последствия и человеческие страдания. Отчасти именно из-за принудительных трудовых отношений в сельском хозяйстве и горнодобывающем промысле чернокожим работникам недоставало организации для сопротивления таким деспотическим институциональным переменам, даже если время от времени среди них вспыхивали восстания.

Ситуация в 1980-х и 1990-х годах была уже иной. К началу 1990-х, несмотря на то, что добыча золота и алмазов в ЮАР еще играла важную роль, она была страной с развитой экономикой. Многие промышленники были бы только рады отмене цветного барьера и считали, что их активы будут в безопасности при демократическом режиме с более широким представительством, особенно если заручиться поддержкой влиятельных чернокожих лидеров (что и удалось сделать в рамках программы BEE). В 1990-х годах ЮАР очень сильно отличалась от той страны, что была создана в раннюю эпоху Союза. И конечно же, наложенные на режим апартеида международные санкции послужили южноафриканскому бизнесу дополнительным стимулом для того, чтобы избавиться от чрезмерно репрессивных и дискриминационных институтов. Промышленники уже были готовы отколоться от коалиции апартеида, что и удалось сделать АНК.

В равной степени расширению южноафриканского коридора поспособствовали более активные и организованные требования чернокожих граждан, многие из которых теперь были заняты в промышленном производстве и организованы в профсоюзах. Еще до официального признания черных профсоюзов они сыграли решающую роль в совместном с АНК объединении чернокожих рабочих и в формулировке экономических и политических требований. После восстания в Соуэто в 1976 году, ставшего ответом на введение языка африкаанс в качестве обязательного в школах, черные профсоюзы были признаны официально и начали оказывать давление на режим апартеида.

Влияние принудительного труда на форму коридора помогает нам понять не только историю ЮАР, но и расхождение в траекториях Коста-Рики и Гватемалы, о чем мы рассуждали в главе 9. Отсутствие принудительного труда в Коста-Рике, в основе экономики которой лежали небольшие производящие кофе хозяйства (в отличие от Гватемалы с ее огромными финками с принудительным трудом), по всей видимости, расширило коридор для Коста-Рики и облегчило последующее развитие ее Обузданного Левиафана, тогда как вероятность вхождения в сузившийся коридор для Гватемалы уменьшилась.

Принудительный труд и его последствия для формы коридора также объясняют разные траектории Южной Африки и Зимбабве, бывшей Родезии, еще одного государства с эксплуатационным режимом белого меньшинства. Между Южной Африкой и Родезией имеется много общего, в том числе и огромная диспропорция в распределении земли в пользу белого меньшинства, а также то, что чернокожие были вынуждены заниматься непрофессиональным низкооплачиваемым тяжелым трудом на фермах и на шахтах белых за скудную плату. В обеих странах имелись как сильные вооруженные организации, пытавшиеся подорвать репрессивный режим, так и консервативно настроенные сторонники режима, не желавшие идти на какие бы то ни было уступки. Но в ЮАР наряду с фермерами и горнодобытчиками существовали также фабриканты и промышленники, тогда как в Родезии по большей части были лишь фермеры и горнодобытчики. Белое меньшинство Родезии было расколото в меньшей степени, и режим пал только после продолжительной и ожесточенной борьбы. Когда же он наконец пал, то мало что могло поддерживать баланс сил, необходимый для перехода в коридор. На его обломках возник новый режим одного из лидеров борьбы за независимость Роберта Мугабе и его товарищей по Зимбабвийскому африканскому национальному союзу – Патриотическому фронту (ZANU-PF) – деспотический, неконтролируемый и несбалансированный. Последствия для населения и экономики новообразованного государства Зимбабве, что предсказуемо, оказались катастрофическими.

В Зимбабве не было Манделы и программы BEE, которые бы скрепили коалицию, позволившую архиепископу Десмонду Туту назвать страну «радужной нацией». Отчасти так вышло потому, что в Зимбабве с его узким коридором не нашлось экономических оснований для создания «радужной нации».

При некоторых условиях создавать Обузданных Левиафанов бывает гораздо труднее. Когда созревают условия для их создания, то критическую роль начинает играть тот тип коалиции, которая была создана под руководством Манделы и благодаря программе BEE. Это явно признавали и южноафриканские промышленники. Исполнительный директор Южноафриканской нефтяной ассоциации, белой бизнес-группы, отметил:

Чтобы избежать скатывания по скользкому склону экономического краха вслед за Зимбабве, все жители Южной Африки, и в частности бизнесмены, должны серьезно относиться к программе расширения участия чернокожего населения в экономике.

И они так и поступили.

Другой мир?

Хотя конец мира не близок и все нации не придут к одному и тому же типу отношений между государством и обществом, за последние несколько десятилетий по всему миру наблюдались заметные изменения политических институтов. Взять для примера один достаточно выверенный показатель институтов – наличие в стране электоральной демократии, когда кандидаты свободно состязаются между собой, а граждане свободно их выбирают. По некоторым оценкам, количество стран с электоральной демократией увеличилось от небольшого числа в конце XIX века до 40 в 1970-х годах и до 120 в 2010 году. И хотя страны с электоральной демократией необязательно находятся в коридоре (как доказывает наш анализ Индии и Латинской Америки), а многие нации, исторически вошедшие в коридор, такие как многие европейские страны в Средневековье, были далеки от демократии, все же наблюдается устойчивая связь между демократическими режимами и Обузданными Левиафанами. Так что такие показатели свидетельствуют о том, что в последнее время все больше стран входят или пытаются войти в коридор. Почему?

Наша концепция говорит о том, что основной фактор – это изменение формы коридора. Известный историк древнего мира Мозес Финли, комментируя влиятельную книгу Стэнли Энгермана и Роберта Фогеля «Время на кресте», посвященную американскому рабству, съязвил:

В контексте всеобщей истории свободный труд, наемный труд – это весьма непривычный институт.

Массивная рабовладельческая экономика Древнего Египта, крепостное право в средневековой Европе, рабство в Новом Свете и разнообразные типы принудительного труда в других колониях, включая африканские, – все это в большинстве цивилизаций играло основополагающую роль. Принудительные методы не были такими уж необычными и для ранних этапов индустриализации; в Великобритании они исчезли лишь после того, как в 1889 году были отменены различные законы о «хозяевах и слугах». Но за последнее полстолетия принудительные методы в большинстве экономик понемногу исчезали, за исключением некоторых уголков мира с одиозными режимами, вроде Северной Кореи и, в недавнее время, Узбекистана и Непала. Основным проводником этих перемен, как и в ЮАР, стало расширение промышленного производства, в котором принудительный труд всегда был менее распространен, чем в сельском хозяйстве и в горном промысле. Это в большой степени обусловлено тем, что, как мы уже подчеркивали, промышленное производство делает принуждение менее выгодным и оправданным, потому что более сложные производственные структуры сокращают доходы от принуждения, а также оттого, что работники получают больше возможностей для организации и тем самым увеличивают расходы на поддержание принуждения. (Другая причина снижения принудительного труда – эффект Красной королевы, начинающий действовать при вхождении общества в коридор; в главе 6, например, рассматривалось, как принудительные феодальные отношения пусть и медленно, но исчезли у некоторых европейских наций, двигавшихся по коридору.) В результате коридор становится шире, и это увеличивает вероятность перехода в него и достижения демократии со свободой.

Уменьшение принудительного труда – не единственный фактор, трансформирующий коридор. Другой важный экономический тренд – глобализация, но он имеет более сложные, многогранные последствия для свободы.

Коридор, который создает глобализация

Экономическая логика глобализации ведет к специализации. По мере усиления международных связей некоторые страны наращивают выпуск промышленной продукции и его экспорт, тогда как другие специализируются на сельском хозяйстве и добыче ископаемых. Как это влияет на форму коридора?

Для стран, специализирующихся на сельском хозяйстве, коридор может сузиться. Даже если в XXI веке землевладельцы не такие откровенно жестокие, как раньше, сельское хозяйство все равно менее благоприятно для мобилизации по уже указанным причинам. Работники в нем менее организованы и менее способны состязаться за власть в преимущественно сельскохозяйственной экономике. Организовывать коллективные действия в сельском хозяйстве труднее и по другим причинам. Например, координировать гражданское общество, проводить протесты и даже создавать политические партии легче в городских условиях.