Текст книги "Поэзия народов СССР XIX – начала XX века"

Автор книги: авторов Коллектив

ИЗ ОСЕТИНСКИХ ПОЭТОВ

ЧЕРМЕН

 
Тулатовы зло слукавили,
Разделяя поля просторные:
Они Чермену оставили
Болота да скалы черные.
 
 
Сказала мать его грустная:
– Не верь ты их клятве княжеской,
Пусть речь у кобанцев искусная,
Душа их осталась вражеской.
 
 
Тебе твоей доли не дали
И дурнем тебя ославили,
Как будто они не ведали,
Что нищим Чермена оставили.
 
 
– Гляди, нана, что я сделаю,
Мне на это легко отважиться,
Распашу себе поле целое,
Где земля мне мягче покажется.
 
 
Разве я не Чермен прославленный?!
Если б я с князьями не справился,
То, твоим молоком отравленный,
Лучше б я на тот свет отправился.
 
 
И пашет Чермен неистовый
Спокойно, страха не ведая,
Тулатовы смотрят издали,
Его сражены победою.
 
 
И ищут князья спасения
Перед силой его могучею…
А гордый Чермен без смущения
Всю землю вспахал наилучшую.
 

₁₉₀₅

ЗАВЕЩАНИЕ

 
Прости, если отзвук рыданья
Услышишь ты в песне моей:
Чье сердце не знает страданья,
Тот пусть и поет веселей.
 
 
Но если б народу родному
Мне долг оплатить удалось,
Тогда б я запел по-другому,
Запел бы без боли, без слез.
 

ЗНАЮ

 
Знаю, поплачете, может,
Вы, зарывая мой прах,
И пожелаете в божьем
Царстве мне всяческих благ.
 
 
Знаю, барана забьете
 
 
И, не грустя уж ничуть,
Вдосталь араки нальете,
Чтобы меня помянуть.
 
 
Каждый, наверное, скажет
То, что обычай велит.
После ж – не вспомните даже,
Где я в могиле зарыт.
 

У ГРОБА

 
Прощай, прощай! Навек избавлен
Ты от заботы от людской.
И, на земле людьми прославлен,
Ты под землей нашел покой.
 
 
Народным горем удрученный,
Ты с нами прожил много лет.
И нам светил средь ночи черной
Твоей души и сердца свет.
 
 
Всю жизнь любил ты горы эти,
Стремился бедных защитить,
Так чем же нам тебе ответить,
Чем память нам твою почтить?
 
 
Все, как один, пойдем мы к свету
К тому, что ты зажег во мгле.
Но горе нам, что больше нету
Тебя, живого, на земле.
 

_{1891 г., 3 марта, Владикавказ}

БЕЗУМНЫЙ ПАСТУХ

 
Глянул вниз пастух с обрыва, —
Глаз не мог отвесть:
Плыло облако лениво,
Белое, как шерсть.
 
 
Он в мечтах своих унесся
К облаку тогда.
Крикнул на краю утеса:
«Прыгну я туда,
 
 
Пусть пасутся на закате
Овцы надо мной, —
Я посплю на этой вате,
Белой, шерстяной…»
 
 
Над обрывом наклонился,
Крикнул: «Гоп!» – и вдруг
Полетел, как мяч… Разбился
Вдребезги пастух!
 

МУЖЧИНА ИЛИ ЖЕНЩИНА?

 
С песней крестьяне проходят ущельями,
Но обрывается песня косца:
Глядь, – на дорогу из горной расщелины
Череп упал и рука мертвеца.
 
 
Шутят крестьяне: – Видать, запустелые
Наши дороги бедняге должны!
Челюсти черепа белые-белые
Мертвой усмешкою обнажены.
 
 
Облит закатом, он блещет, как золото.
Смотрят глазницы, подобно очам…
Вдруг ядовитою струйкою холода
Страх пробежал у крестьян по плечам.
 
 
«Люди! – отшельник сказал из пещеры им.
Что у вас там?» – Вот, хотим угадать,
Кто потерял этот череп ощеренный:
Доблестный муж или честная мать?
 
 
«Экой народ! Вы глупее, чем перепел! —
Старый отшельник воскликнул шутя. —
Кто был хозяином этого черепа,
Вмиг разгадает теперь и дитя!
 
 
Всем нам особые свойства завещаны,
Каждому нраву – примета своя.
Кто же, скажите, не знает, что женщины
Перед поминками не устоят?
 
 
Чтобы узнать, то мертвец иль покойница,
Надобно крикнуть: – Вон тело лежит! —
Череп мужчины и с места не тронется.
Женщины череп стремглав побежит!»
 
 
Мало крестьяне поверили этому:
– Видно, смеется над нами старик! —
Но пренебречь не посмели советами
И над находкою подняли крик:
 
 
– Слава Хамбитте и царство небесное!
Как он, бедняк, умирал тяжело!.. —
В черепе вдруг что-то щелкнуло, треснуло,
И покатился он тропкой в село.
 

КОМУ – ЧТО

 
Делу – свой черед.
Детям – мать, уход.
 
 
Стадо – пастухам.
Пастбище – стадам.
 
 
Ржи – о жницах весть.
Хлебу с солью – честь.
 
 
Малый грех – прощай,
Сердцу – ласку дай.
 
 
Время – врач тоски.
Буйным – синяки.
 
 
Всем лентяям – кнут.
Шустрым – рыба в пруд.
 

ОСЕНЬ

 
Желтеют, темнеют
Трава и кусты,
На скатах щербатых
Туманы густы.
 
 
Вот сжали, убрали
Мы хлеб наконец;
Колотят, молотят…
Стричь будут овец.
 
 
Садами, стадами
И хлебом полна,
О, как ты богата,
Родная страна!
 

В НОВОГОДНЮЮ НОЧЬ

 
Когда б с порога песнею
Я обратился б к вам:
«Хадзаронта, хозяева,
За вас я жизнь отдам!»
 
 
Когда бы ты на голос мой
Вдруг вышла на порог,
Чтоб на тебя одним глазком,
Мой свет, взглянуть я смог.
 
 
Когда бы ты явила мне
Улыбку чистоты,
Когда бы ты с доверием
Спросила б: «Кто же ты?»
 
 
Тогда бы, взявши за руку,
Сказал тебе в ответ:
– В тебя влюбленный, любящий,
Тот самый я, мой свет!
 

* * *

 
Если б запеть мне, как нарту, умело,
Если б звучал до небес мой фандыр,
Я бы позвал всю вселенную смело,
Пусть мое горе услышит весь мир.
 

ПРИВЕТ

 
Благословенья бог нам не дал
И от неволи нас не спас! —
О том, как должно, не поведал
Никто, никто – прости же нас.
 
 
Бедны и ум и сердце, право.
Устал, бессилен наш язык.
Твоей безмерной жалко славы
Для наших гор – ты так велик.
 
 
Ты благостен, и мудр, и смел ты.
Ста жизням жизнь твоя равна.
Все на земле свершить успел ты,
Ты строил – башня создана.
 

ПАМЯТИ А. С. ГРИБОЕДОВА[6]6
  Стихотворение написано по-русски.


[Закрыть]

 
Убит… За то ль венец терновый
Сплел для него коварный рок,
Что озарил он мыслью новой
Всю Русь родную, как пророк?!
 
 
Зачем он шел, как раб покорный,
В страну фанатиков – врагов,
Когда уже нерукотворный
Был памятник его готов?
 
 
Но пусть судьбы предначертанья
Обычным движутся путем!
Творец великого созданья,
Мы смело за тобой идем!
 
 
Не малый срок твой дивный гений
Дал поколеньям для того,
Чтоб образы твоих творений
Уж не смущали никого.
 
 
Но нет!.. Борьбу окончить эту
Не скоро правде даст порок, —
Ведь бедный Чацкий твой по свету
Все тот же ищет уголок.
 

₁₈₉₅

НА МОГИЛЕ КОСТА ХЕТАГУРОВА

 
Вокруг редеет мгла… Руси порабощенной
Зарю счастливых дней грядущее сулит.
И близится рассвет. И трепет затаенный
Уж в крике птиц ночных заметнее звучит.
 
 
На повороте мы… Могучею волною
Нас скоро вынесет к заветным берегам,
Туда, где нет цепей, где подлою пятою
Палач не осквернит свободы дивный храм…
 
 
Увы! Не встретишь ты здесь этот день победный…
Ты не увидишь то, чего так страстно ждал.
И весть не долетит к тебе в приют последний,
Святая весть о том, что здесь рассвет настал.
 
 
А как ты ждал его… Какой любовью жгучей,
Какой надеждою звенит твой стих стальной!
Как ждал свободу ты, в гармонии созвучий,
Как ей молился ты, певец земли родной!
 
 
Ты посвятил ей жизнь, всю жизнь свою святую…
Ты был в рядах бойцов, поэт и гражданин,
И бился смело ты под песню боевую
И часто на посту стоял лишь сам, один…
 
 
Как страстно ты хотел, чтоб солнце возрожденья
Взошло в краю родном, чтоб мрак исчез скорей,
Чтоб было сломано ярмо порабощенья
И пылью сметена вся накипь черных дней.
 
 
И чем сильней был мрак, чем жизнь была тоскливей,
Тем ярче ты горел и шел смелей вперед
И звал с собой туда, на этот путь счастливый,
«И бедный свой аул, и бедный свой народ»…
 
 
Зачем же рано так сгорела жизнь святая?
Зачем могильный крест?… Зачем не с нами ты?
Да где же правда здесь?… Зачем судьба слепая
Разит все лучшее с холодной высоты?
 
 
Прощай, наш старший брат… У дорогой могилы
Клянемся мы тебе любить родной наш край,
Работать для него, покуда будут силы,
Вести вперед его… Прощай, Коста, прощай!..
 

* * *

 
О жизнь, пробудись,
Воспрянь ото сна —
Дела впереди,
Настала весна.
 
 
Не плачь, не грусти,
Сонливость развей,
Сама потрудись
Для славы своей.
 
 
Всегда не легки
Большие пути,
Свой ум напряги,
Восстань…
и иди.
 

₁₉₁₀

КЛИЧ БОРЬБЫ

 
Пусть никто не скажет, что не слышал.
 
 
В наш край глухой с неслыханною силой
Призыв к борьбе приносят волны жизни.
Родные горы солнце осветило,
Суля весну измученной отчизне.
 
 
Набат несется к селам угнетенным.
Во всех сердцах он зажигает пламя.
Блеск ледников ущельям виден темным,
Вчерашних туч сегодня нет над нами.
 
 
Покончили мы с тягостным адатом —
Так валит ветер дерево гнилое.
Бросая вызов знатным и богатым,
Крещение мы примем боевое.
 
 
Еще и ныне жжет нас униженье!
Обиды помним, муки, безучастье…
Гей! Только смелость, только дерзновение
Победу даст нам, а за ней и счастье.
 
 
Проснитесь все от мала до велика,
Кто прозябал у жизни на задворках,
Кто воевал с нуждою многоликой,
Кто изнывал во тьме, хоть видел зорко.
 
 
На клич борьбы, в мечтах своих едины,
Пойдем сплоченно к боевому стягу.
Эй, выходите, юноши, мужчины!
В борьбе явите доблесть и отвагу!
 

₁₉₀₆

ПОМИНКИ

 
Умер Мали.
Жил бедняком, —
Кто горевать
Будет о нем,
Кто провожать,
Плача, придет?
Разве почет
Бедного ждет!
Умер бедняк —
Значит, судьба.
Бык да овца
Вся худоба…
Но помянуть
Надо Мали,
И помянуть,
Люди пришли.
– Эх, – говорят. —
Жаль бедняка!.. —
Съели овцу,
Съели быка
И, распростясь
С нищей семьей,
Гости ушли
Праздной гурьбой.
 

Праздник на берегу Куры. XIX в.

БАЛКАРСКИЙ ПОЭТ

* * *

 
К тебе я хотел перебраться в челне, —
Челнок опрокинулся мой.
К тебе я хотел прискакать на коне, —
Свалился мой конь вороной.
 
 
В письме я с тобою повел разговор, —
Письмо утонуло в реке.
Мой голос не слышен тебе из-за гор,
Лишь эхо звенит вдалеке.
 

₁₈₉₀

* * *

 
Холмик мы не приравняем к скалам,
Ветке садом слыть не подобает.
Выживает раненный кинжалом,
Раненный любовью – погибает.
 

₁₈₉₀

* * *

 
Чую твоего жилья тепло,
Мы соседи, наши сакли рядом,
Но меж нами столько верст легло,
Сколько меж Чегемом и Багдадом.
 
 
Твой отец и брат тому виной,
Что легла меж нами даль такая.
Дверь твоя закрыта предо мной,
Как пред грешником – ворота рая.
 

₁₈₉₀

* * *

 
Храбрость острее любого кинжала,
Трусость тупее мотыги тупой.
Храбрость в бою твой очаг отстояла, —
Трусость залить его хочет водой.
 
 
Храбрость прочнее и тверже гранита,
Трусость бессильна, безвольна, как дым.
Храбрость, друзья, выбираем открыто,
Ибо людьми называться хотим!
 

₁₉₀₀

ОТКРОВЕННОЕ СЛОВО

 
Храбрый скачет, робких презирая,
Любит сплетни женщина дурная,
Место для орла в горах – вершина,
Любит нагло врать плохой мужчина.
 
 
Долго спит бездельница в постели,
Мелет глупый вздор все дни недели,
Пустослову по сердцу обманы,
Ложью набивает он карманы.
 
 
Грязную овцу кусают блохи,
Те мужчины, что трусливы, – плохи,
Болтунов безмозглых презираю,
Трусы не нужны родному краю!
 

* * *

 
Только вышел я из сакли на заре,
Воробья увидел сразу на дворе.
Мой голодный, но свободный воробей,
Ты не знаешь ни рабов и ни князей!
 

* * *

 
Я слагаю стихи и железо кую, —
В том и в этом есть надобность в нашем краю.
Не князья нам нужны, а нужны топоры, —
И Кязим это понял с недавней поры!
 

₁₉₀₅

ЗАВЕЩАНИЕ СЫНУ

 
Сын мой, скоро я в могилу лягу.
Сколько зла судьба мне принесла!
Ты же, может быть, придешь ко благу,
Жизнь увидишь без людского зла.
 
 
Если ты увидишь, что взрастили
Люди мир и счастье на земле,
Сын мой, подойди к моей могиле,
Крикни мне о побежденном зле.
 
 
Может быть, сквозь черный прах могильный,
Чтоб я смог спокойно отдохнуть,
Голос твой услышу звонкий, сильный…
Только, сын мой, крикнуть не забудь!
 

₁₉₀₆

* * *

 
Я сравню тебя с моей стрелою,
Молодость, пустилась ты в полет.
За какой сокрылась ты скалою?
Кто тебя, далекую, найдет?
 
 
Ты взяла красу и стать фазанью,
Молодость, достойная хвалы, —
Или ты была той самой ланью,
Что погибла от моей стрелы?
 

* * *

 
Свое метнул я слово, как стрелу,
И та стрела разбилась о скалу.
Но пред насильем не склонюсь покорно,
Я буду проклинать его упорно!
 

₁₉₁₀

* * *

 
Мы овцы. Ближе, ближе стая волчья.
Безгласен наш испуг, и боль глуха,
То жмемся, то шарахаемся молча, —
Отара, что лишилась пастуха.
 

₁₉₁₀

* * *

 
Чтоб родину избавить от невзгод,
Я в кузнице кую железо с жаром,
И, видя, как страдает мой народ,
Я сам горю, как уголь в горне старом.
 

₁₉₁₀

* * *

 
Скорбит земля родная, плачут реки,
И топчет сильный тех, кто послабей.
Чтоб мой народ свободным стал навеки, —
Помочь прошу я бога и людей.
 

₁₉₁₀

* * *

 
Несчастный мой народ, я твой удел постиг,
И, чтоб тебе помочь, прочел я много книг.
Читаю и пишу, и нет конца труду,
Но счастья для тебя никак я не найду.
 

* * *

 
Шумя, с отвесных гор сбегают вниз потоки.
Уходят холода в назначенные сроки,
Лишь горе моего народа постоянно,
И в сердце у него не заживает рана.
 

₁₉₁₂

ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?

 
Юность отмечталась. Что мне делать?
Вот пришла усталость. Что мне делать?
Близко, близко старость. Что мне делать?
Убежать осталось? Что мне делать?
 
 
Хоть беги на горную вершину,
Хоть в морскую погрузись пучину, —
От годов себя ты не избавишь,
Старость восвояси не отправишь.
 
 
Эй, Кязим, трудись всегда, всечасно,
И, трудясь, ты не вздыхай напрасно!
Куй стихи с железом воедино, —
Вот где высшей мудрости вершина!
 
 
Прогони унынье в эту пору,
Мудрость ты возьми себе в опору.
Ты трудись упорно, непокорно,
Куй железо, стих слагай у горна!
 

₁₉₁₃

* * *

 
Кязим, к чему твой стон и вздох глубокий?
Как волчий вой – твой голос одинокий.
Ты обратил глаза на мир жестокий,
И брызнули на землю слез потоки.
 

* * *

 
Немало горьких слов ты людям даровал,
Кязим, ты проклинал, Кязим, ты горевал,
Но можно ль на земле прожить без горьких слов,
Когда нам смерть грозит от множества волков?
 

₁₉₁₄

* * *

 
Да будут прокляты насильники стократ!
Как угли в очаге, сердца у нас горят.
Но в правду веровать, как в хлеб насущный, будем
Надежду посохом избрав на радость людям.
 

₁₉₁₄

* * *

 
Идет в ауле дождь, блестя, шумя, струясь,
И с каждой улицы он всю смывает грязь.
Но смоют ли с людских сердец клеймо кручины
Те ливни грозные, что падают с вершины?
 

₁₉₁₄

ИЗ ТАТАРСКИХ ПОЭТОВ

К САХИПДЖАМАЛ

(Отрывок)

 
О ветер, облетая свет, ты загляни в ее края!
Пускай услышит мой привет, Сахипджамал, любовь моя.
 
 
Скажи: в Кандале есть хазрет, его страданьям меры нет,
В тебя влюблен он много лет, шепча едва: «Любовь моя…»
 
 
Зачем ты от него вдали? Ужели в этот край земли
Его стенанья не дошли, его слова «любовь моя»?
 
 
Пыл на щеках румянец ал – теперь он побледнел, увял.
Все плачет друг: «Сахипджамал, где ты, жива, любовь моя?»
 
 
Ты пламя сердца различи. Из глаз его бьют слез ключи.
«Придешь ли, – плачет он в ночи, – Сахипджамал, любовь моя?»
 
 
Просвета нет в моей судьбе, исхода нет в моей борьбе,
Какая выгода тебе меня так мучить, зло тая?
 
 
Ты, если любишь, – не скрывай, не обижай, о абыстай,
Не разрушай желанный рай, Сахипджамал, любовь моя!
 
 
Ты старшую сестру не жди, ее удача впереди.
Не трогай ран в моей груди, Сахипджамал, любовь моя.
 
 
Будь веткой, будь цветком моим, залетным соловьем моим.
Целебным будь питьем моим, Сахипджамал, любовь моя.
 
 
Недели, месяцы, года, в ночь отдыха и в день труда
Я безраздельно и всегда с тобой одной, любовь моя.
 
 
Не говори: «О мой мулла, вся мукой жизнь его была…»
Чтоб наша жизнь была светла, не плачь, не плачь, любовь моя.
 
 
Не сострадай, не сожалей, душе от вздохов тяжелей.
Не унывай, но в беге дней – не забывай, любовь моя.
 
 
Слезами горя не залить, не свить разорванную нить,
На то, чтоб жалость возбудить, не уповай, любовь моя.
 
 
Но, если, слову изменя, не выйдешь замуж за меня,
Потом не проведешь и дня ты в тишине, любовь моя.
 
 
Увы, по молодости лет сама ты лезешь в омут бед.
Подумай: прав я или нет. Доверься мне, любовь моя.
 
 
Здесь о тебе пишу я стих на красных свитках и простых,
Верь, я правдив в речах своих, в коварстве не повинен я.
 
 
Совет мой трудно осмеять, – в нем свет ума и благодать,
Его тебе отец и мать не могут дать, любовь моя.
 
 
Я не шучу: разумной будь, не становись на ложный путь,
Дабы, познав утраты суть, всю жизнь страдать, любовь моя.
 
 
Ясна моих речений вязь, все изложил я, не спросясь,
Ты вникни в этих мыслей связь, чтоб не рыдать, любовь моя.
 
 
Зачем, когда мы так близки, напрасно гибнуть от тоски,
Твердя, рассудку вопреки, – я, мол, сама себе судья?
 
 
В темнице жизни заперта, твоя увянет красота,
Покинет смех твои уста, и сгинет радость бытия.
 
 
Весь век ты будешь по злобе проклятья слать своей судьбе.
На этом свете я тебе грех не прощу, любовь моя.
 
 
Смотри, мою отвергнешь страсть, – тебя я вечно буду клясть,
И тех моих проклятий власть всю жизнь не даст тебе житья?
 
 
Затем тебя, имей в виду, в загробном мире я найду:
Помучайся, дружок, в аду за то, что мучишь здесь меня!
 
 
Не отвечай мне: «Почему меня клянешь ты, не пойму.
Дивлюсь я гневу твоему, чему ты учишь здесь меня?
 
 
Вольна я в выборе пока: хочу – пойду за мужика!»
Грозись, будь на словах резка, но не спеши, любовь моя.
 
 
Ученого лишая прав и неуча в супруги взяв, —
Пред богом осквернишь свой нрав, – о, не греши, любовь моя!
 
 
Тебя, избранница моя, любовь моя нашла сама.
Четвертый год прошел в слезах напрасно… Не бледнеет тьма!
 
 
Четвертый год. Четвертый год, четвертый, снова мертвый год!
Душа опять в плену невзгод, и я совсем схожу с ума.
 
 
Четвертый год ушел, погас, а встречи не было у нас,
Хотя б в письме, хотя б на час! Но встречи нет, и ты нема…
 
 
Тоской по милой я сражен, ужасной силой я сражен,
Той страсти пылом я сожжен. Нет, без тебя весь мир – тюрьма!
 
 
О, горе мне! Тоской объят, уж я писал тебе стократ,
А дело не идет на лад, – не шлешь ты мне в ответ письма.
 
 
Как мне найти, душа моя, к тебе пути, душа моя?
Тьму освети, душа моя, пошли мне яркий свет письма!
 
 
Писал тебе я много раз, не знаю, что сгубило нас:
Пришло ль письмо в недобрый час, иль затерялся след письма?
 
 
Портрет ли твой мне заказать? Нагрянуть ли из-за угла,
Похитить мне тебя, чтоб ты усладой глаз моих была?
 
 
Бывают в мире чудеса: молитве вняли небеса,
Раскрылась девушки краса, и ей везде гремит хвала.
 
 
О, как попал я в твой улов? По магии ль вещей и слов,
Связала ль сорок ты узлов иль зелье в кушанье влила?
 
 
Скрывал я в глуби сердца сны моей любви, моей весны;
Теперь, увы, разглашены мои сердечные дела.
 
 
Тебе послал я много строк, у них «Мухаммедии» слог,
Так первый начал я листок: «О девушка, как ты мила!..»
 
 
Не любишь ты и потому опять не повезло письму…
Или посланцу моему ты просто по щеке дала?
 
 
Зачем же драться? Лучше ты прочти любовные листы…
Сахипджамал, мои мечты людской молве ты предала!
 
 
Слова, что лавы горячей, читай, учи в тиши ночей,
И станет смысл моих речей ясней прозрачного стекла.
 
 
Мне странно, что мое перо так стало зрело и остро,
Что тайна, скрытая хитро, через него до всех дошла.
 

ВОСХВАЛЕНИЕ КАЗАНИ. НЕСКОЛЬКО СТРОК О ДРЕВНЕМ БУЛГАРЕ

 
Был город в древности седой, Казань затмил он красотой,
Булгар, ислама дом святой, – теперь он превращен в руины.
На дивном месте возведен, он виден был со всех сторон,
Мечетями гордился он, – от них остались лишь руины.
 
 
Был ханской крепостью Булгар, туда стремились млад и стар,
То город был башкир, татар, он сверху озирал равнины.
Увы, в былые времена там были книги, письмена,
То мусульман была страна, то был ислама дом старинный.
 
 
Пришел Аксак-Тимур, злодей, убийца старцев и детей,
Чтоб мусульман разбить скорей, чтоб город превратить в руины.
Он городу нанес удар, ворвался, как степной пожар,
Унизил, сокрушил Булгар, погибли женщины, мужчины.
 
 
Пришли враги с мечом, с огнем, и ядра падали дождем,
И звон мечей стоял кругом, – был город превращен в руины.
Разбойник, чья презренна рать, как ты решился в прах втоптать
Булгар, где божья благодать, – приют безгрешный и невинный?
 
 
О душегуб, как ты посмел громить обитель добрых дел?
Рыданье – жителей удел, то – слезы скорби и кручины.
Оказан был врагу почет, – страшились беса: всех убьет!
Он веселился без забот, пред ним покорно гнули спины.
 
 
Он жителей загнал в пески, загнал подальше от реки —
В бестравные солончаки, в предел безводный и пустынный.
Он перебил мужчин, а жен и девушек забрал в полон,
Так был Булгар врагом сожжен, настали тяжкие годины.
 
 
А те, что жизнь свою спасли, скорбя от родины вдали,
Рыдали в прахе и в пыли, блуждая по пескам чужбины.
 

СТИХИ О МУЛЛАХ

 
Зовут у нас муллой лгуна любого,
Найти нам трудно честного, прямого.
Мы много о себе воображаем,
А мы народ никчемный, право слово!
 
 
Мы любим важничать, мы не забудем
В чалме высокой показаться людям.
По роскоши чалмы, саней, одежды
Как часто мы о человеке судим!
 
 
В почете там, где мрак царит глубокий,
Большой живот, упитанные щеки.
Мулла и волостной правитель вместе
Дают глупцам надменности уроки.
 
 
Пускай ты неуч, ты глупей барана, —
Надев чалму, стал знатоком Корана.
Плетешь для бедняков силки, тенета,
Им не уйти из твоего капкана.
 
 
Глаза народа мы застлали тьмою,
Мы стали для него бедой, чумою.
Какой ужасный вздор нередко мелет
Почтенный человек с большой чалмою!
 

СТРОКИ, НАПИСАННЫЕ В ТЮРЬМЕ

 
Дом чернокаменный мне желтизну принес.
И конь и человек трепещут от угроз.
Зачем я вас учил, Исенгильды, Батуч?
Унижен Акмулла, и высох он от слез.
 
 
Каков закон тюрьмы? Запомните навек:
Здесь человек узнал, что значит человек.
Сквозь прутья на окне мы видим, как мурзы,
В колясках развалясь, коней торопят бег.
 
 
Иные узники сидят по десять лет,
Дела их в Питере, ищи – затерян след.
Их руки связаны, их ноги в кандалах,
Напрасно гибнет здесь народа яркий цвет.
 
 
Я к воронам попал, познал тоски предел.
Спасите нас, друзья, ужасен наш удел.
Я над стремнинами летел, как аргамак,
Крутого берега теперь не одолел.
 

ГОРЕ

(Отрывок)

 
Пусть не стоит передо мною
Большое горе – пусть уйдет
И душу бурей ледяною
Пусть не колеблет, не гнетет.
 
 
Пусть не колеблет душу ропот,
Чтоб устояла, как скала,
Чтоб горестных раздумий опыт
Она в сосуд свой набрала.
 
 
Пусть в том сосуде копит волю, —
Ведь будет же сама горда,
Когда ее не сломит болью
И не согнет ее беда!
 
 
Пусть перед ней согнется горе,
Беда отступит перед ней:
Душа на суше и на море
Испытана – она сильней!
 
 
Она сильней напасти злобной,
Она – не слабый стебелек,
И бурю выдержать способна,
И не падет среди тревог.
 
 
Нет, не падет душа живая,
Не выжжет зло на ней клеймо,
Ее с дороги не сбивая,
Ты, горе, падало само!
 
 
Ты пало, горе. Нету жара
У злого твоего огня.
Хотя в груди кипишь ты яро, —
Не сокрушить тебе меня!