Текст книги "Запертый огонь (СИ)"

Автор книги: Анна Жар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 41 страниц)

– Афина?

Она застонала. Очень тихо. Потом открыла глаза. Сначала взгляд был пустым. Она посмотрела на потолок. На Марту. На меня. Не сразу узнала. Я видела момент, когда сознание вернулось. Зрачки сфокусировались. Потом Афина увидела кровь на моём платье. Перья на полу. Разбитое окно. И закричала от страха передо мной. Она отшатнулась, хотя лежала. Попыталась закрыться рукой от меня. Я отдёрнула руку. Сердце перестало биться. Наверное, только показалось. Но внутри стало пусто. Марта подняла Афину. Осторожно посадила, поддерживая голову.

– Всё хорошо.

– Крылья, – прошептала дочь.

Голос дрожал.

– Их больше нет.

Афина смотрела на меня. Не на спину, а в лицо. Словно проверяла, осталась ли я человеком.

– Мама…

Я не знала, что сказать. Не существовало слов, способных сделать увиденное безопасным. Я стала причиной. Не несчастного случая. Не случайной вспышки. Я сама притянула её. Своей силой. Своим страхом. Рука потянулась к дочери, но я остановила себя.

– Прости.

Глупое слово. Маленькое. Ненужное. Афина ничего не ответила. Просто прижалась к Марте.

Врач приехал через час. Возможно, быстрее. Я не помнила. После того как крылья исчезли, время снова стало обычным, но я перестала его замечать. Лоран отправил конюха сразу, как только увидел кровь. Тот поехал к ближайшему лекарю, который уже приезжал к Теодору.

Пока ждали, Афину перенесли в её комнату. Я не помогала. Стояла в коридоре, прислонившись к стене. Платье на спине было разорвано. Луиза набросила мне на плечи покрывало. Только потом я почувствовала, что ткань быстро пропитывается кровью. Луиза пыталась осмотреть раны, но я не позволила. Не потому, что было больно. Потому что за дверью плакала Афина.

Когда приехал врач, он сначала пошёл к ней. У Афины оказалось рассечение и сильный ушиб. Переломов не было. Магических повреждений – тоже. Он несколько раз проверил зрачки, ощупал руки, плечи и рёбра. Заставил ответить, как её зовут, какой сегодня день и сколько сестёр находится в доме. Афина ответила правильно. Даже исправила его, когда он назвал Софи младшей дочерью, забыв о Теодоре.

– Ей повезло, – сказал врач.

Он произнёс это тихо, выйдя в коридор. Наверное, не хотел, чтобы услышали дети. Я смотрела на него.

– Да.

Повезло. Очень. Повезло удариться краем виска, а не серединой. Повезло не сломать шею. Не попасть под крыло. Не исчезнуть в искажённом пространстве. Слово «повезло» сегодня означало, что я почти убила дочь, но не до конца.

Врач хотел осмотреть мою спину. Я отказалась. Он посмотрел на кровь, покрывало и чёрное перо, прилипшее к подолу.

– Раны могут воспалиться.

– Позже.

Он приподнял бровь. Даже в таком состоянии я услышала собственное слово, произнесенное как будто кем-то другим. Позже – опасная дверь, за которой мы прятали всё, с чем не могли справиться сейчас. Но спорить врач не стал. Велел Луизе хотя бы промыть повреждения и оставил мазь.

Афина лежала в своей комнате. Марта сидела рядом. Софи забралась на кровать с другой стороны и держала сестру за руку. Деревянную лошадь без головы она оставила в коридоре. Вероятно, решила, что сегодня от неё недостаточно утешения. Виолетта стояла у окна и не смотрела на меня. Когда я заглянула в комнату, она повернула голову к стеклу. Теодор уснул после долгого плача. Лоран отнёс его в другую комнату. В старую спальню возле комнат девочек. Там не было колыбели, поэтому Марта распорядилась поставить небольшой диван у стены и со всех сторон обложить подушками. Проявление его силы прекратилось так же внезапно, как началось. Лекарь позже проверил мальчика и сказал, что магический всплеск прошёл без последствий. Для Теодора.

Детскую закрыли. Там было разбитое окно, сломанная мебель и чёрные перья. Мои. Некоторые лежали на полу. Другие застряли в обломках шкафа. Одно висело на занавеске и едва двигалось от холодного ветра.

Я сидела в коридоре. Не входила в комнату Афины. Не имела права. Никто не сказал, что не имею. Марта один раз вышла и предложила зайти. Я отказалась. Не могла снова видеть страх на лице дочери. Так было проще для меня. Эта мысль заставила почувствовать себя ещё хуже.

Позже Виолетта вышла и закрыла дверь за собой очень осторожно, чтобы не потревожить Афину. Посмотрела на меня. Лицо у неё было белое. Под глазами появились тёмные тени. Она стала выглядеть старше двенадцати. Снова.

– Что это было?

Я сидела на скамье у стены. Покрывало всё ещё закрывало плечи.

– Не знаю.

– У тебя были крылья.

– Да.

Произнести оказалось труднее, чем ожидалось. Крылья. У меня.

– Ты знала?

– Нет.

Я действительно не знала. Никогда не чувствовала. Не видела тени. Не ощущала магии, способной менять расстояния. До сегодняшнего дня считала себя почти лишённой дара. Виолетта смотрела внимательно. Искала ложь в сказанном.

– Афину притянуло к тебе.

Я закрыла глаза. Снова увидела, как дочь летит через комнату.

– Да.

– Почему?

– Не знаю.

Опасное слово. Виолетта рассмеялась коротко и без веселья. Так же, как я смеялась перед юристом. Так же, как Гермонд иногда реагировал на слова, которые считал абсурдными.

– Ты могла её убить.

Я вздрогнула. Не потому, что не знала. Потому что услышала вслух.

– Знаю.

– Могла убить всех.

Теодор был в комнате. Марта. Девочки за дверью. Если бы крыло ударило иначе. Если бы пространство разорвало коридор. Если бы старые защитные линии не удерживали силу хотя бы первые минуты.

– Виолетта.

– Что?

В её глазах стояли слёзы. Она злилась, чтобы не плакать.

– Не сейчас, пожалуйста.

Слова вышли автоматически. Привычная защита. Я сразу поняла ошибку, но было поздно. Она смотрела.

– Опять.

– Я не могу…

Не могла объяснить. Не могла успокоить. Не могла даже сказать, что больше не повторится. Потому что не знала.

– А когда сможешь?

– Не знаю.

На этот раз слово прозвучало почти как признание поражения. Виолетта отвернулась. Несколько мгновений стояла спиной. Потом сказала:

– Я боюсь тебя.

Вот. Просто. Самое страшное. Не документы о разводе. Не долги. Не право Гермонда забрать сына. Собственная дочь боялась меня. Я не ответила. Что можно было сказать? «Не бойся»? После того как я едва не убила её сестру? «Я всё контролирую»? Очередная ложь.

Виолетта ушла. Не хлопнула дверью как всегда. Я осталась в коридоре. За дверью Афина тихо плакала, чтобы никто не слышал. Так она делала всегда. Старалась даже боль переживать незаметно. Софи что-то шептала ей. Марта отвечала спокойным голосом. Из дальней комнаты доносилось сопение Теодора. Он спал. Ровно. Мирно. Как будто его первая вспышка силы не разбудила нечто во мне.

Дом снова стал обычным. Почти. Слуги убирали осколки. Лоран распоряжался временно закрыть окно досками. Луиза грела воду. Кто-то принёс новое одеяло в комнату Теодора. Обычные действия. Только на стенах детской остались трещины. На полу – перья. А у меня между лопатками горели две длинные раны.

Ночью, когда дети уснули, я вернулась в детскую. Дверь открылась нормально. За ней не было бесконечного коридора. Три шага оставались тремя шагами. Окно закрыли досками. Между ними свистел ветер. Сломанный шкаф лежал у стены. Колыбель перенесли. Комната пахла пылью, кровью и морозом. Я зажгла лампу. Потом собрала все чёрные перья. Одно за другим. Сначала те, что лежали на полу. Потом застрявшие в мебели. Одно нашлось под столом. Другое – возле двери. Третье торчало из трещины в стене, хотя я не понимала, как оно могло туда попасть. Я складывала их на ткань. Они были лёгкими. Почти невесомыми. Но стоило взять несколько сразу, как ладонь начинала ощущать тепло. Такое живое и необычное. На краях переливались тёмно-красным магические искры. При свете лампы багровый цвет становился заметнее. Он проходил по каждому перу тонкой линией, будто внутри всё ещё тлел огонь. Красивые. Чудовищно красивые. Я провела пальцем по одному. Перо дрогнуло от прикосновения. Я отдёрнула руку. Сложила края ткани. Получился небольшой свёрток. Невероятно маленький по сравнению с крыльями, которые едва помещались в комнате.

Я отнесла свёрток в кабинет. Коридоры были пустыми. Возле комнаты Афины я остановилась и прислушалась. За дверью было тихо. В кабинете открыла нижний ящик письменного стола. Тот самый, где раньше хранила письма Гермонда. Теперь там лежали документы по долгам, несколько старых печатей и смятый черновик приглашения на день рождения Софи. Я освободила место. Положила свёрток. Заперла в нижний ящик. Ключ оставила при себе.

Потом подошла к библиотеке. Там было холодно. После вывоза части книг полки выглядели неровными. Между оставшимися томами зияли пустые места. Я зажгла ещё одну лампу. Нашла старые книги о блокирующих ритуалах. Те самые, которые род де Фенуар не счёл достаточно ценными, чтобы забрать. Пыльные. Потрёпанные. Некоторые написаны ещё до появления современных магических комиссий. На корешках стояли названия: «О печатях сдерживания», «Практическое ограничение стихийных проявлений», «Родовые блоки и способы их укрепления».

Я принесла книги в кабинет и разложила на столе. В одной главе говорилось, что сильный дар можно ограничить магической печатью. В другой – что магические каналы запирают ритуалом крови. В третьей предупреждали: неправильно наложенный блок может повредить тело, разум или саму структуру дара. Я читала. За окном темнело. Между лопатками пульсировали раны. Иногда казалось, что под кожей всё ещё шевелятся перья. Я не думала о том, откуда пришла сила. Почему проявилась рядом с Теодором. Что означали птичьи крылья. Почему пространство подчинялось страху. Не сегодня.

Сегодня в соседней комнате Афина проснулась от кошмара и позвала Марту, а не меня. Виолетта сказала, что боится. Этого было достаточно.

И впервые я подумала не о том, как научиться управлять силой.

А о том, как сделать так, чтобы она больше никогда не вышла наружу.

Глава 7. Ошибка возле сердца

Глава 7. Ошибка возле сердца

Гермонд

Я почувствовал боль на рассвете. И сразу понял: она не моя. Драконы слишком хорошо знают собственное тело, чтобы ошибаться в подобных вещах. Я знал каждую старую рану, каждый перегруженный магический канал, каждое изменение жара под кожей. Мог с закрытыми глазами определить, какое из прежних повреждений заныло перед дождём. Знал, как отзывается в левом плече давний перелом крыла. Отличал усталость после долгого полёта от истощения магического резерва. Моя собственная боль никогда не приходила неожиданно. Она предупреждала, тянула и нарастала, словно заранее готовила к пику.

Эта ударила извне резко и разрывающе. Она вспыхнула между лопатками, прошла вдоль позвоночника и отозвалась прямо возле сердца. Будто невидимое лезвие вошло мне в спину, рассекло тело и оставило внутри раскалённый след.

Я проснулся мгновенно и резко сел. Одеяло соскользнуло на пол. В первое мгновение я приготовился к нападению. Магия поднялась раньше мысли. По пальцам прошёл жар. Дракон внутри расправил крылья и ударился о границу сознания. Комната была тёмной. Огонь в камине почти погас. В глубине очага тлели красные угли. За окнами городской резиденции только начинало светать. Серое предрассветное небо едва проступало за тяжёлыми шторами, а на стекле лежал тонкий узор инея. Рядом никого не было. Вторая половина кровати давно оставалась нетронутой. Подушка сохраняла безупречную форму, покрывало даже ночью лежало ровно. Я спал один уже несколько лет, хотя официально до недавнего времени всё ещё оставался женат. Теперь не оставался и официально. Решение Совета пришло несколько дней назад. Развод утвердили без дополнительных слушаний. Подписи обеих сторон стояли на местах. Северное поместье передали Аннете. Родовое имущество вернули. Условия содержания детей вступили в силу. Всё прошло корректно, быстро и без скандала. Именно так, как я хотел.

Я положил ладонь на грудь. Сердце билось слишком быстро. Под пальцами кожа горела, но это был не огонь и даже не привычный драконий жар. Чувствовалась магия – тонкая, чужая, неправильная. Мой жар всегда рождался глубоко в груди, собирался вокруг сердца и расходился по телу тяжёлыми горячими волнами. Сейчас же сила будто проникала снаружи. Касалась моих каналов. Находила что-то спрятанное глубоко внутри и заставляла откликаться. Дракон поднял голову. Он не просто насторожился. Он узнал.

Она.

Мысль принадлежала не мне. Она пришла от зверя – короткая, бесспорная, наполненная такой уверенностью, что на мгновение заслонила всё остальное. Я нахмурился.

– Нет.

Голос прозвучал хрипло после сна. Дракон ответил глухим беспокойством. Обычно он подчинялся моей воле. Мог спорить, требовать полёта, раздражаться из-за чужого присутствия, но никогда ещё не смешивал свои ощущения с моим сознанием настолько резко.

Теперь зверь метался. Перед внутренним взглядом вдруг мелькнуло что-то чёрное. Это была не темнота. Перья. Большие крылья с багровыми краями. Кровь. Красная полоса на бледном лице. Детский крик. И всё исчезло также быстро, как и появилось.

Я встал. Ступни коснулись холодного пола. Накинул рубашку, даже не потрудившись её застегнуть. Боль усилилась, но теперь уже не между лопатками, а возле сердца. Я посмотрел вниз на свою грудь на коже проступила тёмная линия. Сначала она казалась обычной царапиной – тонкой, почти прямой. Потом медленно изогнулась, образуя часть незнакомого знака.

Я подошёл к зеркалу. Утреннего света было недостаточно, поэтому поднял руку и в настенном светильнике вспыхнул кристалл. Слишком ярко. Пламя моей магии всегда отзывалось на раздражение. Я раздвинул ткань рубашки. Метка была маленькой не больше ногтя. Чёрная, с багровым краем. И совершенно не драконья. Родовые знаки де Фенуар состояли из строгих линий, напоминавших чешую, коготь или языки пламени. Этот символ был другим – мягкий изгиб, тонкое ответвление и очень похоже на перо.

Я коснулся его. Боль ударила мгновенно. А затем во мне вспыхнул страх. Это не мой страх. Женский. Настолько сильный, что на секунду стало трудно дышать. Это было не обычное беспокойство. Не испуг перед опасностью. Это был ужас человека, который увидел последствия собственного поступка и понял, что ничего уже не может исправить. Следом пришло отчаяние такое тяжёлое и холодное. Оно давило сильнее страха. А потом – одна мысль. Это даже была не мысль, а чувство. Необходимость защитить детей. И уверенность, что опасность исходит от неё самой.

Я резко отдёрнул руку и связь исчезла. Комната снова стала просто комнатой. Но мои пальцы дрожали. Дракон внутри взревел.

К ней.

Зверь ударил в границы сознания, требуя движения. Полёта. Немедленного возвращения туда, откуда пришёл чужой страх.

– Замолчи.

Я произнёс это спокойно. Он не подчинился. Такое было очень редко. Обычно между нами существовало полное согласие. Я принимал решения. Он давал силу. Инстинкты можно было учитывать, но нельзя было позволять им управлять. Так меня учили с детства. Дракон без человеческой воли – зверь. Человек, подчинившийся дракону, – угроза.

Я прошёлся по комнате. Холодный пол помогал думать. Магическое воздействие. Другого объяснения не было. После развода Аннета могла попытаться провести ритуал привязки. Я остановился возле камина. Нет. Глупость. Она не стала бы. Не потому, что была неспособна на отчаянный поступок. Просто гордость не позволила бы ей попытаться вернуть мужа магией. Даже когда мы были моложе, Аннета никогда не просила меня остаться прямо. Она сообщала о детях. О доме. О датах праздников. И всегда оставляла решение мне. А потом смотрела тем своим взглядом, словно я всё равно выбрал неправильно. Кроме того, она почти не владела магией. По крайней мере, так показывали все родовые проверки. Слабый резерв. Нестабильные каналы. Никаких выраженных способностей. Заключение составляли три мага ещё до свадьбы. Позже её проверяли во время беременностей. Результаты не менялись. Небольшой дар. Недостаточный для боевой или пространственной магии. Пригодный разве что для простых бытовых чар.

Я всегда считал, что это к лучшему. Сильная магия рода Ноарфламм была непредсказуемой. А её мать происходила именно из этого рода. О древней магии этой линии ходило слишком много неприятных слухов. Пространственные разрывы. Тёмное пламя. Птицы, появлявшиеся во время сильных выбросов. Исчезающие комнаты. Люди, проходившие через одну дверь и оказывавшиеся за десятки миль. Большую часть этих историй я считал поздними выдумками. Род Ноарфламм утратил влияние задолго до рождения Аннеты. Их дар почти исчез. Но драконы не любили магию, способную менять пространство. Огонь можно погасить. Силу – подавить. Пространство должно оставаться надёжным.

Я остановился. Чёрные крылья. Образ возник снова, слишком отчётливо, чтобы считать его фантазией. Большие. Тёмные. По краям – багровое свечение. Я никогда не видел таких крыльев. Но дракон узнал сразу. Инстинктом.

Наша.

Слово прозвучало глубоко внутри. Собственническое. Древнее. Не «знакомая». Не «жена».

Наша.

Я почувствовал раздражение.

– Она больше не моя жена.

Зверь ударился о внутренние границы. Сила выплеснулась наружу. Жар прошёл по комнате. На каминной решётке вспыхнули угли. Пламя резко поднялось, лизнуло почерневшие камни и осветило спальню красным. Я сжал кулак.

– Достаточно.

Дракон отступил. Он не согласился просто перестал давить. Метка возле сердца пульсировала. С каждым ударом становилась то ярче, то бледнее. В дверь постучали. Один раз. Пауза.

– Господин де Фенуар? – Камердинер.

Он приходил каждое утро в одно и то же время. Вероятно, заметил свет под дверью.

– Войдите.

Мужчина открыл дверь и сразу заметил следы жара, вспыхнувший камин, оплавленный край металлической решётки, упавшее одеяло и мою расстёгнутую рубашку. Но не сказал ничего. Хороший слуга. Умение не замечать лишнего в городском доме ценилось не меньше аккуратности.

– Приготовить ванну?

– Нет.

Я снова посмотрел на знак в зеркале.

– Позови магистра Леварда.

Камердинер едва заметно поднял брови.

– Сейчас?

До рассвета оставалось меньше часа. Магистр жил в другом конце города и отличался крайне неприятным характером, особенно когда его будили.

– Немедленно.

– Да, господин.

Он поклонился и вышел. Я снова повернулся к зеркалу. Метка уже бледнела. Чёрный цвет уходил в кожу. Багровая линия почти исчезла. Боль тоже отступала, но ощущение чужого страха осталось. Аннета. Я не видел её с последнего визита. Два месяца. Чуть больше. Тогда она встретила меня спокойно. Показала Теодора. Рассказала о крыше, окне и расходах. Пыталась втянуть меня в разговор о Виолетте. Я не хотел спорить. После развода мы общались через юристов и финансовую службу. Так было разумнее. Личные разговоры слишком быстро превращались в обвинения. Не прямые. Аннета редко повышала голос. Но она умела задавать вопросы так, что любой ответ звучал признанием вины: «Когда ты приедешь?», «Что мне сказать детям?», «Почему это можно оплатить, а уроки Виолетты нельзя?». Она стала раздражительной. Всё воспринимала эмоционально. Каждый вопрос о расходах – как личное оскорбление. Каждое решение – как попытку лишить её свободы. Мне не нужны были новые сцены. Особенно при детях. Они не должны были видеть, как родители спорят о деньгах, обязанностях и годах отсутствия. Поэтому я выбрал корректный официальный порядок. Дом передал ей. Не маленький городской особняк. Не скромное содержание. Целое поместье. Детей оставил с ней. Не требовал постоянной опеки. Не пытался забрать дочерей или младенца. Назначил содержание. Размер рассчитала финансовая служба на основании установленных норм. Сохранил наследственные права Теодора. Это было необходимо. Мальчик являлся драконом и наследником линии. Его обучение нельзя было оставить людям, незнакомым с природой дара. Никто не мог обвинить меня в безответственности.

Метка вспыхнула снова. Боль ударила в висок. Такая резкая и чужая. Женщина. Ребёнок. Кровь. Образ оказался размытым. Небольшое тело на полу. Тонкая рука. Светлые волосы. Я замер. Это не было воспоминанием. Что-то происходило сейчас. Или произошло недавно. Магические связи редко передавали время точно, особенно если человек не знал о существовании самой связи.

Я подошёл к письменному столу. На поверхности лежали документы по договору с горными кланами. Рядом – расписание встреч и несколько писем, на которые секретарь ожидал ответа. Я отодвинул бумаги. Взял чистый лист. Написал: «Уточнить состояние Аннеты и детей. Срочно». Посмотрел на строку. Слишком личное. Слишком прямое распоряжение вызовет вопросы. Почему глава рода внезапно требует сведений о бывшей супруге на рассвете? Кому станет известно о связи? Какие слухи появятся? Кроме того, если Аннета действительно проводила ритуал, она могла рассчитывать именно на такую реакцию. Я зачеркнул текст. Взял другой лист. Переписал:

«Запросить отчёт о состоянии северного поместья, расходах на лечение и возможных магических происшествиях за последние три дня».

Вот. Точнее. Разумнее. Проверка имущества и безопасности наследника находилась в моём полном праве. Никаких эмоций. Только сведения. Я позвонил. Серебряный колокольчик прозвучал негромко. Вошёл секретарь. Молодой мужчина был полностью одет, хотя до начала рабочего дня оставалось несколько часов. Вероятно, ночевал в служебном крыле из-за подготовки к переговорам.

– Отправить управляющему северного округа. Использовать быстрого курьера.

Он принял лист. Быстро прочитал.

– Будет исполнено.

– Ответ сегодня.

Секретарь поднял взгляд.

– Расстояние…

До северного округа было несколько часов через родовую станцию связи, а затем ещё путь до поместья. Даже быстрый курьер не гарантировал ответ в тот же день.

Я посмотрел на него.

– Сегодня.

– Да, господин.

Он поклонился и вышел. Когда дверь закрылась, дракон внутри снова потребовал лететь самому. Не экипаж. Не курьер. Принять форму. Отправиться на север. За несколько часов я добрался бы до поместья.

– Нет.

Я произнёс это и мысленно, и вслух.

Дети.

Образ оказался сильнее. Софи у окна. Виолетта с прямой спиной. Афина, которая всегда старалась оставаться незаметной. Теодор с белой прядью.

– Они под защитой.

Дракон показал пустую серебряную пластину. Изображение возникло внезапно. Стена детской. Следы креплений. Потухшие линии. Я нахмурился. Образ был неполным. Откуда зверь мог знать, что артефакт сняли? Я сам распорядился вернуть устройство в основные владения. Пластина уже должна была находиться в хранилище рода. Артефакт. Детская. Чёрная сила. Я вспомнил приказ вернуть устройство. Правильное решение. Артефакт принадлежал де Фенуарам. Он предназначался для защиты драконьего наследника, но после передачи поместья становился частью общей системы чужого дома. После передачи дома содержание общей защиты больше не входило в мои обязательства. Аннета могла установить собственные контуры. Я оставил ей поместье. Финансовую поддержку детей. Доступ к компенсации лечения. При необходимости она могла обратиться в службу рода. Она не была беспомощной. Аннета никогда не была беспомощной. Она просто любила вести себя так, будто все обстоятельства направлены лично против неё.

Метка возле сердца снова сжалась. Будто кто-то услышал эту мысль и не согласился. Боль была короткой, но сильной. Я опёрся ладонью о стол. Дерево едва слышно хрустнуло под пальцами.

Через час прибыл магистр Левард. Невысокий седой мужчина вошёл в комнату без обычных приветствий. На нём был тёмный дорожный плащ поверх домашней одежды. Волосы растрёпаны, на подбородке оставалась складка от подушки. Я ценил это. Не внешний вид. Отсутствие лишней церемонности.

– Покажите.

Он поставил кожаный чемодан на стол и начал доставать инструменты.

– Что именно?

Магистр посмотрел на мою расстёгнутую рубашку, вспыхнувший камин и треснувший край письменного стола.

– Вы подняли меня до рассвета не ради обсуждения погоды.

Я расстегнул рубашку шире. Метка почти исчезла. Остался тёмный полукруг. Незначительный след. Почти смешной по сравнению с болью, которая меня разбудила. Левард наклонился. Сначала просто осмотрел. Потом достал тонкий диагностический кристалл в серебряной оправе. Провёл им над кожей. Кристалл вспыхнул багровым. Не красным, как при огненной магии. Не синим, как при пространственных искажениях. Именно багровым. Тем же цветом, что край метки. Магистр тихо выругался, но достаточно отчётливо чтобы я услышал. Левард вообще редко стеснялся в выражениях, однако сейчас выбранное слово оказалось особенно неприятным.

– Что?

– Когда появилось?

– Сегодня.

– Точнее.

– Несколько минут до рассвета.

– Что почувствовали?

Я не любил отвечать на вопросы, не понимая их цели. Но Левард был одним из немногих магов, которым я доверял достаточно, чтобы не требовать объяснения каждого шага.

– Боль. Чужие эмоции. Образы.

Он перестал двигать кристалл.

– Какие?

– Чёрные перья. Женщину. Детей.

Левард поднял голову. Его взгляд стал внимательнее.

– Конкретную женщину?

Я помолчал. Произнести это вслух означало сделать связь реальнее.

– Бывшую жену.

Магистр закрыл глаза. Выдохнул.

– Разумеется.

– Объясни.

– Я пока ничего не объясняю.

– Ты уже сделал вывод.

– Я сделал несколько. Все неприятные.

Он сменил кристалл. Второй был прозрачным. При приближении к метке внутри появились тонкие чёрные нити. Левард нахмурился.

– Это может быть парная метка.

– Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Даже для меня самого. Магистр медленно посмотрел на меня.

– Почему?

– Я бы почувствовал раньше.

Истинная связь дракона проявлялась при первой встрече. Так говорили родовые книги. Дракон узнавал пару мгновенно. Запах. Магия. Голос. Что-то становилось бесспорным. Отрицать можно было чувства. Не сам факт.

– Не обязательно.

– Я дракон.

– Именно поэтому вы считаете, что обязаны знать всё о собственной природе. Очень характерная ошибка.

Я нахмурился. Жар в комнате усилился на несколько градусов.

– Следи за словами.

Левард даже не повернул головы к камину.

– Я магистр, а не ваш секретарь. Мне платят за неприятную правду.

– Тогда говори её быстрее.

Он снова изучил знак. Провёл кристаллом вдоль края. Чёрные нити внутри дрогнули и стянулись.

– Метка подавлена. Сильно. На ней несколько слоёв чужой магии.

– Чьей?

– Не могу сказать без исследования второй стороны.

– Предположения.

Левард поставил кристалл на стол.

– Старый родовой ритуал. Возможно, проведённый в детстве. Есть следы пространственного запирания и подавления эмоционального отклика.

Я посмотрел на знак.

– На мне?

– На связи. Это могло воздействовать на вас обоих.

– Каким образом?

– Глушить узнавание. Искажать ощущения. Превращать притяжение в раздражение, тревогу или желание увеличить расстояние.

Последние слова прозвучали слишком точно. Я выпрямился.

– Ты утверждаешь, что Аннета – моя истинная пара?

– Я утверждаю, что знак похож на след истинной связи, которую долго удерживали под барьером.

– Это невозможно.

Левард спокойно ждал.

– Очень убедительный довод.

– При первой встрече дракон должен узнать пару.

– Если ему позволят.

– Никто не способен полностью скрыть истинную связь от взрослого дракона.

Даже сильнейшие ритуалы могли запутать чувства, но не лишить дракона узнавания. По крайней мере, так считалось. Левард посмотрел на знак.

– Судя по вашему состоянию, кто-то был с вами не согласен.

Я отвернулся. Подошёл к окну. Город постепенно просыпался. По улице проехала первая телега. В соседнем доме зажгли свет.

Нет.

Я встретил Аннету много лет назад. Ей было восемнадцать. Тихая. Светловолосая. Слишком мягкая для дочери Натали Ноарфламм. На первом официальном приёме она сидела возле окна и почти не участвовала в разговоре. Но когда один из старших лордов пренебрежительно высказался о младшей служанке, Аннета спокойно ему возразила. Без страха. Без попытки понравиться. Тогда я впервые действительно её заметил. И рядом с ней дракон вёл себя странно. Беспокойно. Требовал подойти ближе. Раздражался, когда рядом с ней появлялись другие мужчины. Я решил, что причиной была магия Ноарфламм. Тёмная линия. Неизвестные чары. Возможная попытка повлиять на дракона. После свадьбы это ощущение почти исчезло. Не сразу. В первые месяцы мне постоянно хотелось знать, где она находится. Возвращаться раньше. Проверять, всё ли в порядке. Я сопротивлялся. Не любил необъяснимых желаний. Постепенно потребность ослабла. Осталось раздражение. Иногда тяжесть. Иногда необъяснимая необходимость вернуться, которой я особенно старательно сопротивлялся. Когда слишком долго находился на юге, становился беспокойным. Работал больше. Раздражался на секретарей. Не мог спать. После короткого приезда в северное поместье всё проходило. Я считал это усталостью или привычкой. Потому что потребность казалась навязанной. Потому что ни один зверь не должен был управлять моими решениями.

– Что разрушило барьер? – спросил я.

Левард убрал кристалл в футляр.

– Сильный выброс второй стороны. Пробуждение дара. Смертельная опасность. Эмоциональная катастрофа. Иногда всё сразу.

Метка вспыхнула. Боль ударила возле сердца. Перед внутренним взглядом возник образ. Афина. Я узнал её не сразу. Она стала старше с тех пор, как я в последний раз внимательно на неё смотрел. Светлые волосы. Бледное лицо. Она лежала на полу. Кровь на виске. Рядом – чёрные крылья. Аннета стояла на коленях. Нет. Не стояла. Склонилась над ней. И я почувствовал её ужас.

Образ исчез. Я схватился за край стола. Дерево треснуло сильнее.

– Что вы увидели? – спросил Левард.

– Ребёнка. Раненого.

– Кого?

– Афину.

Имя вырвалось прежде, чем я успел подумать. Магистр поднял брови.

– Сейчас?

– Не знаю.

– Связь обычно не передаёт точные образы на таком расстоянии. Если только выброс не был чрезвычайно сильным.

Я подошёл к двери. Резко. Тело уже приняло решение раньше разума.

– Подготовить экипаж.

За дверью наверняка находился слуга. Нужно было только открыть её. Отдать приказ. Левард приподнял бровь.

– Вы едете?

Я остановился. Рука лежала на дверной ручке. Переговоры. Договор. Представители кланов. Через два дня ожидалась главная встреча, но предварительное обсуждение начиналось сегодня. Южная компания подписывала договор на добычу красной руды. Сделка готовилась почти год. От неё зависели новые шахты. Поставки. Рабочие места. Положение рода среди южных компаний. Если я уеду сейчас, партнёры воспримут это как неуважение. Конкуренты воспользуются моим отсутствием. Сделка может сорваться. Тысячи работников. Доход рода. Будущее компании. Ответственность перед людьми, зависевшими от моих решений. А на другой стороне находилась Аннета. Она уже вызвала врача. Должна была. Рядом Марта. Управляющий. Слуги. Аннета умела действовать в кризисе. Всегда умела. Даже если потом обвиняла меня в отсутствии. Я ничего не изменю, если приеду через несколько часов. Только создам новую сцену.