Текст книги "Запертый огонь (СИ)"

Автор книги: Анна Жар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 41 страниц)

Я взяла перо, которое лежало у меня на столе. Лоран всё ещё ждал.

– Вы ответите сейчас?

– Да.

Он посмотрел на раскрытую книгу о запирании. На письмо. На моё лицо.

– Возможно, следует…

– Нет.

Я произнесла слишком резко. Лоран замолчал и не стал ничего спрашивать. Я положила перед собой чистый лист и написала:

«Травма получена в результате падения мебели. Магическое воздействие не подтверждено».

Перо остановилось. Ложь. Не двусмысленная формулировка. Не недосказанность. Прямая ложь официальной службе рода. Если выяснится правда, последствия станут хуже. Но если я напишу правду, представители Совета могут приехать раньше, чем я найду способ закрыть силу.

Я подписала письмо – Аннета де Фенуар. После развода фамилия в документах всё ещё сохранялась из-за поместья и детей. Ещё одна юридическая тонкость. Запечатала. Воск лёг неровно. Я прижала печать. Подождала. Передала письмо Лорану. Он взял, но не убрал.

– Вы уверены?

Опять этот вопрос. Последние недели все спрашивали, уверена ли я. В разводе. В продаже кольца. В решении оставить слуг. В ритуале, о котором Лоран пока не знал.

– Нет.

Он ждал продолжения.

– Отправьте.

Лоран кивнул и вышел из кабинета. После этого решение стало окончательным. Не потому, что я подписала письмо. Потому что теперь существовал срок. Финансовая служба могла запросить дополнительные сведения. Управляющий северного округа мог приехать. Кто-то мог поговорить с врачом. У меня оставалось мало времени. Я не могла ждать, пока сила проявится снова. Не могла допустить, чтобы Совет пришёл в дом. Не могла позволить ещё одному ребёнку пострадать. Даже если Виолетта была права. Даже если дети снова будут жить внутри моего решения. Иногда у взрослого действительно не оставалось хорошего выбора. Только выбор, последствия которого он готов принять на себя.

Ночью я вошла к Афине. Дом уже спал. В коридорах горели только редкие светильники. Сквозь окна падал холодный лунный свет. Я открыла дверь тихо. Афина спала. Лежала на боку, повернувшись к окну. Зелёный травник находился на столике рядом с чашкой недопитого настоя. Повязка чуть съехала, открывая край светлой кожи возле пореза. Софи здесь не было. Марта уговорила её вернуться в свою кровать.

Я стояла у двери. Не подходила. Хотелось поправить одеяло. Коснуться волос. Проверить, не поднялась ли температура. Обычные материнские движения. Но я помнила напряжённые плечи и поэтому осталась на месте. Расстояние между нами было всего несколько шагов. Обычных. Комната не растягивалась. Пол не уходил из-под ног. Я могла подойти за несколько секунд. Но впервые я поняла: иногда несколько шагов невозможно преодолеть никакой магией.

Глава 9. Клетка из собственной воли

Глава 9. Клетка из собственной воли

Аннета

Ритуал я решила провести ночью. Это было трусостью, и я это понимала. Днём пришлось бы смотреть в глаза детям, объяснять и слушать возражения. Возможно, позволить им остановить меня. Виолетта потребовала бы показать книгу. Афина спросила бы, почему нельзя научиться управлять крыльями. Софи решила бы, что ритуал – это особый семейный праздник, и непременно захотела бы участвовать. Теодор просто протянул бы ко мне руки. Последнее было хуже всего.

Ночью всё становилось проще. Все спят. Дом тихий. Можно разрушить себя максимально корректно и никого не беспокоить. По крайней мере, так я объясняла себе, почему дождалась темноты. На самом деле я боялась. Не самого ритуала. Страх перед болью казался почти неприличным после того, что пережила Афина. Я боялась, что дети убедят меня отказаться. И ещё сильнее – что не станут убеждать. Что посмотрят на меня так же, как после появления крыльев, и решат: да, будет лучше, если мать запрёт силу. Если станет меньше, безопаснее и удобнее. Этого я бы не выдержала.

Поэтому дождалась, пока дом уснёт. Сначала стихли шаги слуг. Потом Луиза погасила свет на кухне. Марта уложила Теодора в комнате возле девочек. После разрушения детской он временно спал там. К обычной колыбели сын возвращаться отказывался, хотя, вероятно, его мнение никто не спрашивал. Виолетта закрыла дверь своей комнаты. Афина долго ворочалась. Я стояла в коридоре и слышала, как скрипит её кровать. Один раз дочь позвала Марту. Потом снова стало тихо. Софи уснула последней. Она пыталась убедить всех, что должна охранять Афину от ночных крыльев. Заснула поперёк собственной кровати, с деревянной лошадью в руках и одним сапогом под подушкой.

Только после этого я вернулась в кабинет. Закрыла дверь на ключ. Потом подумала и снова открыла. Если ритуал пойдёт не так, запертая дверь станет особенно глупой причиной моей смерти. Очень достойное завершение жизни: мать четверых детей погибла, потому что не оставила слугам возможности войти.

Я подготовила кабинет. Убрала ковёр. Не тот, который забрал род де Фенуар. Обычный, небольшой, купленный ещё моей матерью. Пришлось свернуть его и перенести к стене. Под ним обнаружился слой пыли и несколько засохших чернильных пятен. Отодвинула мебель. Письменный стол остался возле окна, но кресла и небольшой шкаф я сдвинула к стенам. Книги сложила на подоконник. Освободившееся пространство оказалось больше, чем ожидала. После первого проявления дара любые пустые комнаты вызывали неприятное ощущение. Я всё время проверяла расстояние до двери. Четыре шага. Потом снова четыре. Комната пока оставалась комнатой.

Начертила круг мелом и солью. Сначала провела внешнюю линию. Потом внутреннюю. Мел скрипел по полу. Рука дрожала, поэтому круг получился не совсем ровным. Пришлось стереть один участок и провести заново. Соль Луиза хранила в кухонной кладовой. Я взяла совсем немного. По крайней мере, пыталась убедить себя, что немного. В нашем нынешнем положении даже магический ритуал приходилось проводить экономно.

В четырёх точках поставила свечи. Север. Юг. Восток. Запад. Книга требовала чистого воска, но у нас оставались только обычные хозяйственные свечи. Я выбрала самые новые, без трещин и потёков. В центр положила питающий кристалл из артефакта Теодора. Он засветился, едва коснулся пола внутри круга. Серебряное сияние пробежало по меловой линии и исчезло. Я смотрела на кристалл. Он принадлежал сыну. Единственная часть защитного артефакта, которую удалось сохранить. Обещала не использовать. Даже временно. Особенно временно. Лоран предлагал обогреть им оранжерею, и я отказалась. Теперь брала его для ритуала, который могла не пережить. Это только на время. Я верну. Если смогу. Последняя мысль прозвучала слишком спокойно. Я отвернулась.

Книга лежала раскрытой. Страница была старой, потемневшей по краям. Схема ритуала занимала почти весь разворот: человеческая фигура в нескольких кругах, узлы возле сердца и позвоночника, линии магических каналов. На полях несколько предупреждений. Одно подчёркнуто дважды: «Не применять без наблюдателя». Я положила поверх него ножны. Так текст становился менее настойчивым.

Ритуал требовал крови, личного якоря и предмета, связанного с самым сильным желанием. С кровью понятно достаточно было нескольких капель. Если всё сделать правильно. Книги особенно любили добавлять это условие после описания смертельно опасного действия. Якорем стало обручальное кольцо, которое Лоран не успел продать. Покупатель отказался от прежней цены, и кольцо вернулось. Точнее, сначала согласился. Потом его оценщик обнаружил внутри след неизвестной магии. Заявил, что металл может быть связан с родовой клятвой, и предложил сумму вдвое меньше. Лоран вернул кольцо. Денег от первой продажи хватило на ремонт оранжереи, потому что покупатель уже выплатил задаток и не стал требовать его обратно. Вероятно, хотел избежать официального спора с родом де Фенуар. Само кольцо снова оказалось в моей шкатулке. Очень вовремя. Или может быть нет. Оно лежало на ладони тяжёлое и холодное. Маленький дракон внутри ободка почти стёрся. За двенадцать лет металл запомнил тепло моего тела. Личный якорь должен был связывать человека с его прежней жизнью. Кольцо подходило слишком хорошо. Оно соединяло всё, чем я была. Жену. Мать. Женщину, годами ожидавшую возвращения мужа. Женщину, которая наконец перестала ждать.

Я положила кольцо возле кристалла. Предмет желания выбрать было сложнее. Чего я хотела сильнее всего? Не денег. Не возвращения Гермонда. Не прежней жизни. Не крыльев. Безопасности детей. Их дыхания ночью. Их права не вздрагивать, когда мать подходит ближе. Желание было простым. Предмет – нет. Но нельзя положить ребёнка в магический круг. К счастью.

Я обыскала ящики письменного стола. Нашла рисунок Софи, где вся семья была изображена в виде очень длинных людей с руками до пола. Нашла засушенный лист из травника Афины. Старую ленту Виолетты. Каждый предмет принадлежал одному ребёнку. Мне был нужен тот, который означал всех. В конце концов я взяла маленькую шерстяную пинетку Теодора. Софи связала её сама. Вернее, пыталась. Луиза показала ей несколько петель, после чего дочь объявила, что всё поняла и дальнейшее вмешательство взрослых не требуется. Пинетки получились кривые. Одна длиннее другой. Хотя у пинеток, как правило, отсутствовали причины иметь разную длину, Софи справилась. Но сын носил несколько минут. Потом снял и попытался съесть. Подходящий семейный символ. Создан с любовью. Использован неправильно. Сохранён вопреки здравому смыслу.

Я положила пинетку рядом с кольцом. Три предмета лежали в центре круга. Кристалл. Кольцо. Пинетка. Магия. Прошлое. Причина не умереть.

За дверью скрипнула половица. Я замерла. Повернула голову. В доме существовало множество старых досок, которые скрипели сами по себе. Некоторые делали это даже без людей, что Лоран объяснял изменением температуры. После появления пространственной магии такое объяснение перестало успокаивать. Я прислушалась. Тишина. Ни шагов. Ни голосов. Вероятно, дерево. Продолжила.

Первый этап – открыть каналы. Они и так были повреждены. Старые барьеры треснули после появления крыльев. Я чувствовала их внутри как острые обломки. Иногда при глубоком вдохе возле сердца появлялась колющая боль. Иногда немели пальцы. Дважды я видела собственную тень с едва заметными крыльями, хотя за спиной ничего не было. Старое запирание разрушилось не полностью. Оно продолжало удерживать часть силы, но больше не могло делать это правильно. Нужно было снять остатки. Очистить каналы от старого ритуала. Потом связать резерв. Не позволить ему разойтись по телу. Стянуть к сердцу. Закрыть навсегда или почти навсегда. Книга не обещала ничего конкретного. Книги вообще редко обещают что-то хорошее. Если верить им, любое магическое действие либо убивало человека сразу, либо делало это постепенно и с интересными последствиями.

Я ещё раз проверила линии. Соль в северной точке. Свечи. Кристалл. Кольцо. Пинетка. Нож. Ткань для ладони. Вода. Книга. Всё было готово. Кроме меня. Но это не считалось обязательным условием.

Я зажгла свечи. Сначала северную. Потом южную. Восточную. Западную. Огонь в каждой поднялся ровно. Ни одна не погасла. Очень обнадёживающе.

Я села в круг. Пол оказался холодным даже через платье. Подобрала юбку, чтобы ткань не касалась свечей. Нож лежал рядом очень маленький и очень острый. Луиза использовала его для трав. Я взяла без разрешения. Если всё закончится удачно, верну на кухню. Если нет, Луиза найдёт множество причин злиться. Эта мысль почти заставила улыбнуться.

Дверь открылась очень резко. Я вскочила на ноги. Мел размазался под ногой. Носок туфли пересёк внутреннюю линию. Серебряное сияние кристалла дрогнуло. В кабинет вошла Виолетта в ночной рубашке и с подсвечником. Волосы распущены, на плечах тёмный халат. Она была босиком и, судя по выражению лица, совершенно не собиралась извиняться за появление. Лицо злое. Нет. Испуганное. Но страх Виолетта снова превратила в гнев раньше, чем позволила мне его заметить.

– Ты что делаешь?

Я опустила взгляд на круг. Спрятать его уже не получится.

– Почему не спишь?

Очень взрослая попытка сменить тему. Правда неудачная.

– Потому что ты ходишь по дому как преступница. Очень шумно.

Я считала, что двигалась тихо. Но, вероятно, человек, который крадёт соль, свечи, нож и детскую пинетку, действительно производит особенный вид шума.

Виолетта увидела круг. Книгу. Нож. Побледнела. Пламя подсвечника дрогнуло вместе с её рукой.

– Нет.

– Виолетта.

– Нет.

Она вошла. Я подняла руку.

– Не переступай линию.

Дочь остановилась возле внешнего круга. Посмотрела под ноги.

– Почему?

– Потому что ритуал уже начат.

Это была ложь. Почти. Свечи горели. Круг активировался слабо. Кристалл уже откликнулся на линии. Но кровь ещё не пролита, формула не произнесена. Остановиться ещё можно. Виолетта посмотрела на свечи. Потом на нож. Вероятно, не знала этого.

– Позови Марту, – сказала она.

– Не нужно.

– Нужно.

– Виолетта.

– Ты обещала подумать.

Я обещала и думала. Всю ночь после разговора. Почти весь следующий день. Каждый раз приходила к одному выводу.

– Я подумала.

– Одна ночь?

– Достаточно.

– Нет.

Она произнесла это уже спокойнее. Как решение. Поставила подсвечник на стол. Теперь обе руки были свободны.

– Ты не можешь.

– Могу.

– Ты можешь умереть.

– Не умру.

Слова прозвучали уверенно. Слишком уверенно. Виолетта сразу услышала.

– Откуда знаешь?

– Не знаю.

Мы обе замолчали. Опасное слово. На этот раз оно принадлежало мне полностью. Я не знала, переживу ли ритуал. Не знала, выдержит ли сердце. Не знала, какую часть памяти могу потерять. Но знала другое: если сила снова выйдет наружу, следующий ребёнок может не отделаться рассечением.

– Тогда я останусь.

– Нет.

– Да.

– Виолетта, выйди.

– Нет.

Очень моя дочь. С тем же упрямством. С тем же желанием всё выдержать самостоятельно. Возможно, это было не наследственное. Просто дети учились у взрослых.

– Если что-то пойдёт не так…

– Я позову помощь.

– Ты не знаешь как.

– И ты не знаешь.

– Это другое.

Виолетта стиснула зубы.

– Почему взрослые всё время говорят так, когда им нечего ответить?

Я закрыла глаза, потому что она снова была права. «Это другое» означало: я не могу объяснить, но всё равно требую подчиниться. Из коридора послышались шаги. Несколько человек. Я открыла глаза. Вошла Марта. На ней было тёмное платье, накинутое поверх ночной рубашки. Волосы собраны небрежно. Вероятно, Виолетта разбудила её раньше, чем пришла ко мне. За ней Лоран. Он успел надеть брюки и рубашку, но жилет застегнул неправильно. Для человека, который обычно выглядел безупречно, это почти означало панику.

Виолетта всё-таки кого-то разбудила. Возможно, ещё до того, как вошла. Разумная девочка.

– Госпожа, – сказала Марта.

Не вопрос. Осуждение. Она увидела круг. Заметила кристалл Теодора. Кольцо. Книгу. Её лицо стало ещё строже.

– Я должна это сделать.

Марта медленно подошла. Остановилась рядом с Виолеттой.

– Сейчас?

– Пока Совет не начал проверку.

Лоран посмотрел на бумаги, лежавшие на столе.

– Они прислали запрос?

– Да.

– И вы ответили?

– Что травма бытовая.

Он помолчал. Взгляд стал тяжёлым. Лоран не спросил, правда ли это.

– Тогда зачем торопиться?

– Потому что в следующий раз не смогу скрыть.

Если крылья появятся снова, их увидят не только дети и слуги. Если пострадает кто-то ещё, врач сообщит Совету. Если проявится Теодор, представители рода могут приехать проверить условия. Слишком много «если». Все вели к одной двери. Люди в серых мантиях.

Марта подошла к кругу. Не переступила. Рассматривала линии.

– Есть другой способ.

– Какой?

Она молчала. Я ждала. В комнате слышалось только потрескивание свечей.

– Вот именно.

Если бы существовал другой доступный способ, кто-нибудь уже назвал бы его. Магистр. Редкий артефакт. Деньги. Мать, которая могла не ответить. Гермонд, который чувствовал мой страх и всё равно остался на юге. Теоретических решений было достаточно. Ни одного рядом. Я села. Вернулась в центр круга.

– Уведите Виолетту.

– Нет, – решительно сказала дочь.

Даже раньше, чем Марта успела ответить.

– Марта.

Няня посмотрела на неё. Потом на меня.

– Я не стану тащить её силой.

Очень полезная няня. Преданность детям иногда принимала особенно неудобные формы. Я могла приказать Лорану. Но он тоже не двинулся. И, если честно, мне стало немного легче от того, что они остаются. Книга предупреждала о наблюдателе. Теперь их было трое. Слишком много людей, чтобы умереть спокойно.

– Тогда останьтесь все. Но не входите в круг.

Марта кивнула. Виолетта подошла ближе к линии. Лоран раскрыл книгу.

– Что мы должны делать?

Я указала на предупреждение.

– Если потеряю сознание, разорвать внешний контур.

– Как?

Я показала страницу. Рисунок северной точки был отмечен крестом.

– Стереть соль в северной точке.

Лоран наклонился. Прочитал небольшую подпись.

– И это поможет?

– Возможно.

Он посмотрел на меня.

– Очень убедительно.

– Я стараюсь.

Виолетта не улыбнулась. Никто не улыбнулся. Я взяла нож. Металл холодил пальцы. Ладонь была испачкана мелом. Я провела лезвием поперёк кожи, разрезая ладонь. Боль была простой и понятной. Кожа разошлась и выступила кровь. Никаких неизвестных сил. Никаких расстояний, становящихся неправильными. Кровь капнула на кольцо. Одна капля легла на внешний край. Вторая попала внутрь, прямо на маленького дракона. Круг вспыхнул не постепенно. Серебряный свет побежал сразу по обеим линиям. Соль засверкала, будто в каждой крупинке появился огонь. Свечи вытянулись. Пламя стало тонким, высоким, почти неподвижным. Воздух стал тяжёлым. Давление появилось возле ушей. Дышать сразу стало труднее.

Виолетта отступила на полшага. Марта положила руку ей на плечо. Я начала читать формулу. Слова были древними, неудобными. Некоторые звуки не существовали в современном языке. Их следовало произносить одновременно с выдохом и движением магии. Каждое слово будто царапало горло. После первой строки почувствовала вкус железа во рту. После второй загорелись каналы в руках. После третьей кристалл Теодора поднялся над полом. Кольцо и пинетка остались лежать.

Первые линии барьера проявились сразу. Чёрные нити вокруг тела, старые впитавшиеся в кости. Они оплетали позвоночник. Проходили вокруг сердца. Уходили к плечам и дальше, туда, где скрывались крылья. Я видела их не глазами. Каждая нить была покрыта маленькими знаками и чужими. Детскими воспоминаниями. Болью. Приказами.

Я поняла сразу, что их установила не я. Они уже были во мне с детства. Мой ритуал должен был не создать клетку. Только закрыть дверь, которую кто-то однажды построил. Эта мысль должна была остановить меня. Мне наоборот стало легче. Я не уничтожала естественную силу. Всего лишь возвращала прежнее состояние. Так я сказала себе. Неважно, что прежняя клетка уже однажды разрушалась.

Круг дрогнул. Свет свечей потемнел. В сознании вспыхнуло воспоминание. Комната меньше нынешней. Каменные стены. Высокое окно. Серые мантии. Люди стояли вокруг начерченного на полу круга. В центре сидела девочка – Я. Руки лежали на коленях, перетянутые мягкой белой лентой. Мужчина рядом – мой отец. Молодой. Холодный. На нём тёмный костюм с гербом, который он позже перестал носить.

– Она не должна проявиться.

Он говорил о ребёнке так, словно меня не было в комнате. Женский голос. Натали:

– Это слишком много.

Мать стояла по другую сторону круга. Лицо бледное. Волосы выбились из причёски. Я никогда не видела её такой в обычных воспоминаниях. Она спорила или пыталась. Отец даже не повернулся.

– У меня другая семья. Я не позволю, чтобы её нестабильность коснулась моего имени.

Образ оборвался. Я задохнулась. Формула прервалась на середине слова. Круг вспыхнул ярче, будто требовал продолжения. Отец. Другая семья. Уже тогда? Мне было пять. Когда у него появилась другая семья? До Натали? После? Нет. Позже. Воспоминания смешались. Возможно, фраза принадлежала другому времени. Старый ритуал вытаскивал образы без порядка, связывал их через боль. Я не могла понять. Круг усилился. Нити впились глубже. Виолетта крикнула:

– Мама!

Я увидела, что она сделала шаг к линии.

– Не входи!

Голос прозвучал сразу обычным и магическим. Стекло в окне задрожало. Виолетта остановилась. Из меня поднялась сила. В груди раскрылось что-то огромное. Крылья ударили изнутри. Не появились, только пытались. Кожа между лопатками натянулась. Раны, едва начавшие заживать, открылись снова. Я почувствовала кровь на спине. Барьер удерживал. Чёрные нити затянулись вокруг плеч. Не позволили перьям выйти. Боль прошла по спине. Та же, что в детской. Только теперь ей некуда было прорваться.

Я читала формулу дальше. Каждое слово делало клетку теснее. Нужно закрыть каналы. Связать резерв с сердцем. Самая опасная часть. Если узел затянется неправильно, магия остановит сердце. Если слишком слабо – ритуал не сработает. Если слишком сильно – сила начнёт разрушать тело изнутри. Очень простой выбор. Я положила ладонь на кольцо. Кровь размазалась по металлу. Ободок нагрелся. Маленький дракон внутри ожил багровым светом. Метка возле сердца вспыхнула. Она была не моя. Чужая. Драконья. Гермонд. Связь потянулась к нему. Тонкая нить, всё это время скрытая под старыми барьерами, раскрылась вместе с каналами. На секунду я почувствовала его. Далеко. Город. Тёмная комната. Жар. Тревогу. Сопротивление. Дракон бился внутри его сознания, требовал движения. Сам Гермонд удерживал. Сомневался. Проверял. Выбирал не ехать. Он знал не всё что происходит, но чувствовал мою боль, страх, опасность для детей. И всё равно не приехал. Возможно, считал, что я справлюсь. Возможно, не хотел подчиняться связи. Возможно, у него были важные переговоры. Причины всегда существовали.

Вот она последняя нить, та, которая годами заставляла ждать звука колёс, надеяться после каждого письма и объяснять детям отсутствие отца. Я взяла её своей волей. Она дрогнула, будто почувствовала. На другом конце вспыхнул жар. Дракон понял раньше Гермонда. Попытался удержать. Поздно. Я вплела её в узел. Не из мести. Из ясности. Нельзя строить безопасность детей на человеке, который может прийти. А может не прийти. Который чувствует боль, но сначала требует отчёт. Который знает, что ребёнок ранен, и запрашивает расходы на лечение. Который был связан со мной чем-то древним и всё равно каждый раз выбирал расстояние. Связь могла быть истинной. Его выборы тоже были истинными.

Круг вспыхнул чёрным. Свет поглотил пламя свечей. На несколько мгновений кабинет исчез. Виолетта закричала. Марта бросилась вперёд. Лоран удержал их обеих. Я увидела их как тени за стеной. Виолетта вырывалась. Марта тянулась ко мне. Лоран кричал что-то о северной точке. Но ритуал ещё не закончен. Если разорвать круг сейчас, открытые каналы останутся без защиты. Крылья выйдут снова. Возможно, вместе с чем-то ещё. Я читала последнее слово. Оно было коротким. Почти обычным. Означало одновременно «закрой», «сохрани» и «похорони».

Сила схлопнулась. Не исчезла. Я чувствовала как она сжалась внутрь. Вся. Слишком быстро. Крылья. Пространство. Тёмное пламя. Связь с Гермондом. Воспоминания. Всё ударило в одну точку возле сердца. Сердце остановилось. Я поняла это спокойно. Сначала исчез звук. Потом свет. Потом ощущение времени между ударами.

Книга предупреждала. Странно. Никакой паники. Только тишина. Глубокая. Настоящая. В ней не было плача детей, требований, долгов и чужих решений. Можно было остаться. Всего на мгновение эта мысль показалась облегчением. Потом боль. Сильная. Грудь сдавило. Именно сжало, будто внутри затянули металлический обруч. Я упала. Руки не успели защитить лицо. Плечо ударилось о пол. Круг исчез. Чёрный свет погас. Свечи рухнули, оставляя на досках воск.

Кто-то кричал. Виолетта. Марта. Лоран стирал соль. Поздно. Северная линия уже исчезла сама. Я видела потолок. Трещину возле люстры. Пятно копоти. Потом лицо дочери. Она стояла на коленях рядом. Когда вошла в круг? Неважно. Её волосы падали вперёд. Губы дрожали.

– Мама.

Она схватила меня за руку. Пальцы были тёплыми. Живыми.

– Ты обещала не уходить.

Вот. Я обещала Афине, но обещание слышали все. Не уходить из дома. Не исчезать. Оставаться, даже если они боятся. Умереть во время ритуала означало нарушить его особенно тщательно.

Сердце дёрнулось. Обещание. Или тело просто ещё не сдалось. Неважно. Я вдохнула. Воздух ворвался слишком резко в лёгкие. Сразу почувствовала боль. Будто грудь разорвали изнутри. Сердце ударило один раз. Удар был слабый. Второй получился сильнее. Потом оно застучало слишком быстро. Удары наслаивались друг на друга. В ушах загрохотала кровь. Я закашлялась. Во рту появился металлический вкус. Марта перевернула меня на бок. Её руки были уверенными, но я чувствовала, как они дрожат.

– Дышите.

Очень полезный совет. Я пыталась. Каждый вдох причинял боль. Воздуха не хватало, хотя лёгкие работали. Виолетта держала мою руку. Сжимала сильно, почти с болью.

– Ты здесь?

Я открыла глаза. Лицо дочери расплывалось. Сосредоточиться удалось не сразу.

– Да.

Голос едва слышен.

– Точно?

Она спрашивала так же, как Софи после болезни Теодора. Как Афина, когда я обещала не уходить.

– Точно.

Виолетта заплакала. Впервые с момента развода. Не тихо и красиво как ребёнок. Она наклонилась, прижала мою руку к лицу. Плечи содрогались. Двенадцать лет исчезли. Осталась девочка, которая почти увидела смерть матери. Я хотела обнять её, но не смогла поднять руку. Тело не слушалось. Даже пальцы двигались с трудом.

– Простите.

Не знала, кому именно говорю. Виолетте. Марте. Лорану. Всем детям. Марта резко сказала:

– Потом. Сначала не умирайте.

Её голос звучал сердито. Это успокаивало. Пока Марта злилась, мир ещё существовал в правильном порядке. Лоран стоял рядом с книгой. Лицо белое. На рукаве мел и соль. Он всё-таки разорвал северную точку, хотя уже после завершения. В одной руке держал книгу. Другой опирался на стол.

– Ритуал завершён?

Я прислушалась к себе. Внутри было пусто. Нет. Не пусто. Сила осталась. Она была где-то глубоко за стенами. Я ощущала её как огромное движение на другой стороне камня. Крылья существовали, но больше не могли расправиться. Пространство стало обычным. Комната – комнатой. Дверь – дверью. Расстояние до Виолетты не менялось. Связь с Гермондом исчезла. Совсем. Только возле сердца оставалась выжженная точка.

– Да.

Слово вырвалось вместе с дыханием. Виолетта посмотрела на меня внимательно. Слёзы всё ещё текли по щекам.

– Навсегда?

Я закрыла глаза. Книга не обещала. Старый блок продержался десятилетия, а потом разрушился. Новый мог выдержать столько же. Год. День. Несколько часов.

– Надеюсь.

Она отдёрнула руку будто обожглась. Вот она цена. Не боль. Не раны. Не сердце. Я провела ритуал, несмотря на её просьбы. Снова решила за детей. Снова предложила им жить внутри последствий.

Утром приехал врач. До утра я не помнила почти ничего. Меня перенесли в спальню. Луиза промыла ладонь и раны на спине. Марта всю ночь проверяла дыхание. Виолетта сидела в кресле у двери, но ко мне больше не подходила. Лоран сказал, что я потеряла сознание из-за истощения. Очень расплывчатая причина. Под неё можно было подвести магию, голод, бессонницу и несколько лет неудачного брака. Врач не поверил. Он осмотрел сердце. Проверил зрачки. Провёл диагностическим кристаллом вдоль позвоночника. Кристалл несколько раз погас.

– Здесь проводили ритуал?

– Нет.

Ложь прозвучала слабее, чем хотелось. Врач посмотрел на перевязанную ладонь. На ожоги вокруг запястья. Но доказательств не было. Или он решил не искать.

– Вам необходим магический специалист.

– Нет.

– Это не рекомендация.

– У нас нет денег.

– Тогда найдите.

Очень полезный совет. Врач оставил сердечные капли, запретил вставать и сообщил Лорану, что при повторной остановке сердца он может не успеть. Три дня я почти не вставала. На первом даже не пыталась. Тело казалось чужим. Сердце болело иногда при движении, иногда без причины. Один удар выпадал из ритма, и я замирала, ожидая, последует ли следующий. Всегда следовал. Пока. Руки дрожали. Чашку приходилось держать двумя. Ложка несколько раз ударялась о край тарелки, и Луиза делала вид, что не слышит. Иногда забывала слова. Не важные. «Занавеска». «Чернильница». «Подушка». Они возвращались через несколько секунд. Один раз не смогла вспомнить имя Луизы. Она вошла с подносом в комнату. Я посмотрела на неё и знала всё. Как она осталась без жалования. Как грозилась воровать муку. Как спасла чайник с деревянной ручкой. Имени в этих воспоминаниях не было несколько секунд. Луиза увидела моё замешательство. Она сделала вид, что не заметила.

– Выпейте, пока горячее, – сказала она.

Очень добрая женщина. По-своему. Когда имя вернулось, я заплакала. Тихо. Она стояла спиной и продолжала поправлять занавески значительно дольше, чем требовалось.

Афина пришла на второй день. Я услышала её шаги. Такие лёгкие и осторожные. Она остановилась у двери. На виске ещё оставалась повязка, но уже меньше. В руках ничего не было. Ни травника, ни чашки, ни любой другой причины зайти. Просто пришла.

– Крылья исчезли?

– Да.

Голос стал немного сильнее.

– Точно?

Вопрос прозвучал настороженно. Я прислушалась к клетке.

– Думаю да.

Честнее ответить не смогла. Афина осталась у двери. Несколько секунд смотрела на меня. Наверное, проверяла, не появится ли тень на стене. Потом подошла. Медленно. Каждый шаг был решением. Села на край кровати. Не рядом со мной. Между нами оставалось расстояние. Но это было ближе, чем раньше. Я не двигалась. Не протянула руку. Даже дыхание старалась сделать тише.

– Больше их не будет?

Я могла снова сказать правду что не знаю, но увидела повязку. Вспомнила её крик.

– Нет.

Я надеялась. Ложь и надежда иногда звучат одинаково. Особенно для ребёнка. Афина кивнула. Потом положила руку поверх моей. Совсем легко. Её пальцы едва касались кожи. Она могла убрать их в любой момент. Не убрала. Я закрыла глаза. Ради этого стоило всё это затевать и делать. Ради возможности, что дочь снова не будет напрягаться от моего приближения. Ради нескольких шагов, которые она прошла сама. Ради дома, в котором дети смогут спать, не ожидая крыльев.

Тогда я так думала. Клетка внутри молчала. Стены были крепкими. Новыми. Созданными моей кровью, страхом и волей. Я не слышала, как её стены медленно начинали давить на всё, что заперли.