Текст книги "Запертый огонь (СИ)"

Автор книги: Анна Жар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 41 страниц)

– Оно проводит магию, – сказала Афина.

Голос у неё стал быстрее. Я уже знала этот признак. Так происходило, когда она находила закономерность. Не боялась, а думала.

– Или хранит, – добавила она.

Она смотрела на перо. Не на меня. Не на дверь. На результат.

– Возможно, оно впитало часть силы, когда было частью крыла. Или продолжает получать её через связь с тобой.

Я посмотрела на слабый багровый свет.

– Даже после выпадения?

– Если связь пространственная, расстояние может не иметь значения.

Учитывая последние занятия, это звучало особенно разумно. Немного неприятно, но разумно. Афина нахмурилась.

– Можно проверить на защитной нити.

Я повернула голову. Эксперимент был логичным. Очень. Даже слишком. Для человека, который ещё недавно работал в основном с растениями, почвой и простыми лечебными пластинами.

– Откуда знаешь?

Афина замерла совсем немного, но я заметила. Щипцы остались над пластиной. Плечи стали чуть выше.

– Элиза объясняла.

Я вспомнила, как наставница несколько раз разговаривала с детьми после занятий. Теодор задавал вопросы о правилах безопасности. Софи – о полётах. Очень много вопросов о полётах. Может ли человек держаться за крыло. Можно ли поднять двоих. Что произойдёт, если чихнуть в воздухе. Последний вопрос я до сих пор старалась забыть. Афина обычно сидела рядом молчала и слушала.

– Когда? – спросила я.

– Пока ты тренировалась.

В её голосе появилась осторожность. Я услышала её, но не сразу поняла причину.

– Она обучает моих детей без меня?

Афина замерла сильнее. Вот теперь я увидела. Плечи поднялись. Рука со щипцами стала совершенно неподвижной. Даже дыхание изменилось.

– Только рассказывала.

Я услышала собственный тон. Поздно, но услышала. Слишком жёсткий. Слишком резкий. Не вопрос матери. Допрос. Точный. Холодный. Очень похожий на тон, которым я сама ненавидела, когда со мной разговаривали представители Совета. Афина уже приготовилась защищать. Не знаю кого именно. Элизу. Себя. Право задавать вопросы. Возможно, всё сразу. Возможно, вспоминала время, когда любой разговор о моей магии заканчивался запретом. Не подходить. Не спрашивать. Не смотреть. Не вспоминать. Я заметила напряжение сразу. Не после того, как она замолчала. Не когда отвела взгляд. Не когда положила щипцы и нашла причину уйти. Сейчас. Шесть месяцев обучения всё-таки дали результат. Элиза учила меня замечать боль до того, как она станет невыносимой. Страх – до паники. Усталость – до обморока. Опасность – до нападения. Оказалось, это работает и с другими людьми. Особенно с собственными детьми. Я медленно выдохнула.

– Нет, – сказала я уже мягче. – Не так.

Афина посмотрела на меня настороженно. Я указала на щипцы.

– Сначала положи.

Она положила очень аккуратно. Я дождалась, пока её пальцы разожмутся.

– Я не запрещаю тебе говорить с Элизой, – пауза. – Я удивилась.

Афина молчала. Я продолжила:

– И спросила так, будто ты сделала что-то неправильное.

Её плечи немного опустились. Совсем чуть-чуть, но я заметила.

– Я ничего не скрывала.

– Знаю.

– Ты не спрашивала.

Вот. Очень неприятно и совершенно справедливо.

– Тоже знаю.

Афина посмотрела на перо. Потом на меня.

– Она просто объясняла, что ты делаешь. Чтобы я понимала.

Я кивнула. Вот в чём была разница. Не обучала тайно. Не втягивала. Не заставляла. Объясняла. Потому что знание помогало Афине не бояться. То самое знание, которое я сама слишком долго не давала.

– Хорошо, – сказала я.

Афина прищурилась.

– Ты сейчас правда говоришь «хорошо»?

Я посмотрела на неё.

– Элиза плохо на всех нас влияет.

Уголок её рта дрогнул. Напряжение ушло ещё немного.

– Она сказала, что защитная нить покажет, передаёт ли перо энергию или только удерживает её.

– Это разумно.

– Я знаю.

Очень быстро. Очень по-семейному. Я вздохнула.

– Продолжай.

Афина снова взяла щипцы. Уже спокойнее. А я вдруг поняла, что сегодняшний эксперимент был не только о перьях. С перьями всё оказалось даже проще. Они хотя бы светились, когда на них воздействовали. С детьми такой удобной функции не было. Приходилось учиться замечать самостоятельно.

– Я не сержусь.

Афина посмотрела на меня очень внимательно. С тем выражением, которое дети обычно используют, когда взрослый сообщает что-нибудь очевидно неправдоподобное. Например: «Я совершенно не устала». Или: «Я только посмотрю один документ и лягу спать». Она не поверила полностью. Справедливо с её стороны.

– Ты говоришь строго.

Я открыла рот. Закрыла. Да, это было сложнее оспорить.

– Прости. Я не против. Просто хочу знать.

Афина продолжала смотреть. Я почувствовала, что формулировка всё ещё недостаточно точная. Спасибо Элизе. Спасибо Теодору. В моём доме простые человеческие фразы постепенно исчезали как вид. Теперь каждое утверждение требовало уточнения условий применения.

– Я хочу понимать, о чём именно она с вами говорит, – добавила я. – Не для того, чтобы запретить. Для того, чтобы знать.

Вот. Лучше. Согласие. Снова. Эта тема вообще начала преследовать меня. Согласие на обучение. На прикосновение. На магическое воздействие. На участие в опыте. На разговор о даре. На то, чтобы человек находился рядом. Раньше я почему-то считала, что безопасность – это прежде всего запреты. Теперь выяснялось, что безопасность требует значительно больше разговоров. Очень неудобно. Элиза могла рассказывать детям о магии. Я не была против. Наоборот. Чем больше они понимали, тем меньше оставалось пространства для тех страхов, которые сами достраивают неизвестное до самых страшных вариантов. Но я должна была понимать, о чём именно идёт речь. Не потому, что хотела контролировать каждое слово. По крайней мере я очень старалась убедить себя именно в этом. А потому, что дети имели право получать знания безопасно. А я отвечала за условия. За то, чтобы им объясняли разницу между возможностью и разрешением. Между интересом и риском. Между «это можно сделать» и «это стоит делать». Особенно Софи. Для неё эти понятия существовали в опасной близости друг к другу.

Афина расслабилась ещё немного. Плечи опустились. Рука перестала быть такой неподвижной.

– Она просто объясняет, – повторила она. – Иногда.

– Хорошо, – я сделала паузу. – И если когда-нибудь тебе покажется, что она говорит о чём-то, что тебя пугает или что ты не хочешь обсуждать…

– Я скажу, – Афина посмотрела на меня.

Я кивнула.

– Да.

– Даже если это Элиза?

Я едва не улыбнулась.

– Особенно если это Элиза.

Это было справедливо. Наставница наверняка сама одобрила бы формулировку. Афина положила перо обратно на пластину. Эксперимент продолжился. На этот раз уже без ощущения, что между нами лежит не перо, а неудачно сформулированный семейный конфликт.

Мы закрепили образец возле слабой защитной линии. Для проверки выбрали самый простой контур. Такие использовали на упаковочных столах. Ничего особенно сложного. Нить удерживала мелкие случайные магические всплески внутри рабочей зоны, чтобы один неосторожный выброс не испортил готовую продукцию. Очень полезная защита. Особенно в мастерской, где рядом могли одновременно находиться активный кристалл, серебряная нить и Софи. Последнее официально не входило в техническую документацию. Хотя, возможно, стоило включить. Если линия разрушится, ничего опасного не произойдёт. Не будет взрыва. Не откроется пространственный разрыв. Не загорится стол. Просто погаснет синее свечение. Именно поэтому мы начали с неё. Наконец-то эксперимент, где худшим возможным итогом было отсутствие красивой синей полосы. Очень здоровый подход.

Нить проходила по поверхности стола. Стандартная. Синяя. Её активировал малый кристалл, встроенный в деревянную рамку. Конструкция использовалась десятки раз. Мы знали, как она должна вести себя. Что тоже было приятно. В последние месяцы у меня слишком много вещей вели себя так, как до меня никто не успел описать. Афина проверила все соединения по очереди. Я наблюдала. Когда она закончила, сама проверила ещё раз. Афина посмотрела на меня. Я подняла бровь.

– Что?

– Ничего.

– Ты подумала.

– Что именно?

– Что я проверяю после тебя.

– Я ничего не сказала.

– Лицом сказала.

Она слегка улыбнулась.

– Возможно.

Лоран остался рядом. Он ничего не комментировал, но встал так, чтобы одновременно видеть стол, кристалл, нас обеих и аварийный контур. Очень ненавязчиво, если не знать его. Работников отвели к дальнему концу мастерской. Не потому, что ожидали катастрофу. Просто потому, что после фразы «неизвестные свойства магических перьев» Лоран стал особенно настойчиво заботиться о производственном процессе.

– Все готовы? – спросила Афина.

Я кивнула. Лоран тоже. Афина активировала кристалл. По столу прошла тонкая синяя линия. Ровная. Спокойная. Обычная. Перо дрогнуло само. Мы все замерли. Щипцы слегка звякнули о край пластины. По тёмному краю прошёл багровый свет. Не вспышкой. Медленно. Почти лениво. Так, будто перо сначала решало, стоит ли вообще реагировать. Свет скользнул от основания к кончику. Синяя линия побледнела. Я наклонилась чуть ближе. Афина тоже. Лоран, наоборот, чуть отодвинулся. Разумный человек. Нить погасла. Не порвалась. Не треснула. Не перегорела. Просто исчезла. Совсем. Кристалл остался активным. Свет внутри него горел ровно. Деревянная рамка была целой. Руны по краям – тоже. Но связи между знаками больше не существовало. Будто никто никогда её не создавал. Несколько секунд мы молчали. Я смотрела на пустое место, где только что проходила синяя линия. Афина первой повернулась ко мне.

– Ты сделала?

Вопрос был вполне разумным. Я уже однажды случайно переместила чашку на крышу. Случайное исчезновение защитной нити прекрасно вписывалось в общую статистику. Я почувствовала резерв. Спокойный. Крылья оставались скрыты. Никакого движения в каналах. Чёрное пламя не появлялось. Даже намерения разрушать что-нибудь не было. Что, учитывая присутствие документов Совета на соседнем столе, уже можно было считать показателем самоконтроля.

– Нет.

Афина сразу отключила кристалл. Не испугалась. Не отдёрнула руки. Просто перешла к следующему действию. Осмотрела перо. Сначала глазами. Потом через измерительную пластину. На нём не осталось следов. Ни подпалины. Ни изменения структуры. Ни лишнего свечения. Ничего. Будто оно вообще не участвовало. Очень подозрительное поведение. Афина восстановила нить. На этот раз медленнее. Проверила каждый знак. Потом попросила меня проверить. Я проверила. Лоран тоже посмотрел на соединения. Хотя магом не был. Просто на всякий случай. В нашем доме «на всякий случай» постепенно становилось полноценным методом исследования. Афина снова активировала контур. Синяя линия появилась. Ровная. Стабильная. Она взяла другое перо. Длинное. С правого крыла. Я узнала его. Оно выпало после занятия, на котором я пыталась одновременно удерживать два пространственных пути. Элиза назвала результат «обнадёживающим». Я потом два часа лежала. Видимо, наши представления о надежде тоже различались. Афина поднесла перо к линии. Багровый свет. Тихое движение воздуха. Синий контур побледнел и исчез. Снова. Не ослаб. Не перегрузился. Не перегорел. Перестал существовать. Лоран подошёл ближе. Вот теперь уже без попытки делать вид, что просто наблюдает. Он достаточно долго работал с артефактами, чтобы понимать разницу. Повреждённую конструкцию можно восстановить. Перегоревшую линию можно заменить. Здесь нечего было чинить.

– Что это значит?

Я смотрела на перо не как на угрозу. Вот это было новым. Несколько лет назад я бы увидела исключительно ещё одну причину спрятать футляр. Теперь видела свойство. Функцию. Закономерность.

– Чёрное пламя, – сказала я.

Афина повернулась. Я уточнила:

– Не само пламя. Свойство.

Разрушать магические конструкции. Именно это черное пламя делало с клятвами. С навязанными связями. С определёнными типами контуров. Оказывается, часть свойства сохранялась даже после того, как перо отделялось от крыла. Оно не создавало огонь. Не выпускало силу самостоятельно. Не разрушало всё вокруг просто потому, что существовало. Слава всем богам. Но при контакте с активной магической связью… Связь исчезала.

– Перья сохраняют часть дара, – сказала Афина.

Голос у неё изменился. Стал увереннее. Быстрее. Уже знакомо. Она поняла. Афина любила понимать. Не просто знать ответ. Разложить явление на части. Увидеть условие. Причину. Результат. Знание делало мир тише. Если крыло – только огромная чёрная тень, которая однажды выбросила тебя через комнату, от него хочется уйти подальше. Если перо – материал, который при контакте с активной магической связью разрушает её, его можно положить на пластину. Измерить. Повторить опыт. Составить правило. Установить условия хранения. Оказалось, некоторые страхи действительно становились меньше, если рядом появлялась тетрадь. Теодор был бы счастлив услышать.

– Можно использовать в артефактах? – спросила Афина сразу без паузы.

Не из жадности. Не из желания превратить материнские крылья в товарную линейку. Хотя после Софи я уже не исключала никакие семейные предпринимательские инициативы. Просто из любопытства. Но мой разум уже начал считать возможности. Быстро. Слишком быстро. Перо, способное разрушать чужие магические связи. Инструмент для снятия неправильно наложенных печатей. Средство против навязанных клятв. Способ разрывать следящие контуры. Защита от родовых ограничителей. Возможно, помощь людям с чужими магическими метками. Возможно, способ уничтожать то, что вообще нельзя было уничтожать обычными средствами. Опасно. Полезно. Редко. И очень дорого. Последняя мысль пришла автоматически. Я всё-таки управляла мастерской. Потом пришла следующая. Совет убил бы за такой материал. Не буквально. Наверное. Возможно. Совет в последнее время слишком настойчиво расширял границы слова «маловероятно».

Я вспомнила сканирующий знак у ворот. Тарса. Старые договоры. Систему, связанную с моим детским барьером. Если Совет узнает, что мои перья сохраняют свойства чёрного пламени, обычной проверкой мастерской дело не закончится. Они захотят зарегистрировать материал. Потом изучить. Потом установить правила хранения. Потом правила перемещения. Потом правила использования. Потом, вероятно, выяснится, что в целях общественной безопасности мне нужно передавать каждое выпавшее перо под учёт. Очень удобно. Моё тело. Их журнал. Нет. Они могут захотеть образцы. Обязательные. Официальные. Временно переданные. На неопределённый срок. Или просто объявят материал угрозой. Что тоже решало проблему. Для них.

– Пока нет, – сказала я.

Афина нахмурилась. Не обиделась. Не восприняла как запрет. Просто потребовала причину. Очень характерно. Теодор влиял на всех. Ещё немного и Софи тоже начнёт требовать письменное обоснование запрета на скрытые лезвия.

– Почему?

– Мы не знаем последствий, – я указала на погасший контур. – Это была слабая линия.

Афина кивнула.

– Что произойдёт рядом со сложной защитой?

Она сразу поняла.

– Может разрушить больше.

– Или иначе.

– С защитой дома?

– Да.

– С родовой связью?

Я посмотрела на неё.

– Возможно.

Вот теперь стало тише. Потому что возможности перестали быть только интересными. С истинной связью. С каналами живого человека. С барьером. С клятвой. С защитой, которая удерживает что-то опасное. Если перо разрушает конструкцию без различия между «плохой» и «нужной», использовать его наугад было примерно как разрезать верёвки в темноте и надеяться, что именно эта не держала мост.

– Сможет ли оно разрушить больше, чем мы хотим? – продолжила я. – Не знаем.

Афина посмотрела на перо долго. Я приготовилась к разочарованию. К спору. К тому, что придётся объяснять, почему «интересно» пока не означает «используем». Она сказала:

– Тогда исследуем.

Я замерла. Вот. Не прячем. Не запрещаем навсегда. Не делаем вид, что свойства нет. Исследуем. Так просто. Пять лет назад я бросила перо в огонь только потому, что боялась самого факта его существования. Теперь моя дочь предлагала составить программу испытаний. И почему-то от этого хотелось одновременно смеяться и плакать. Я выбрала первое. Значительно удобнее в мастерской.

– Что именно? – спросила я.

Афина уже смотрела на тетрадь.

– Тепло.

– Проверили частично.

– Нужно повторить на разных перьях.

Разумеется.

– Накопление магии, – продолжила она. – Типы линий. Время контакта. Расстояние от активного контура.

– Условия хранения.

– Влияние подавляющей ткани.

– Возможность случайного разрушения.

– Реакция на разные типы источников.

Она подняла глаза.

– И отдельно проверить перо после камина.

Я посмотрела на второе перо. То самое. Упрямое.

– Оно уже проходило расширенную термическую проверку.

Афина улыбнулась.

– Без измерений.

– Я сидела рядом всю ночь.

– Это не измерение.

Я закрыла глаза. Теодор. Определённо. Он распространялся по семье как методологическое явление.

– Хорошо, – я открыла глаза. – Исследуем.

Афина сразу потянулась к тетради. Не «потом». Не «запомним». Сейчас. Она записала результаты первого опыта. Потом второго. Почерк у неё был мельче моего и намного точнее. Возле каждого опыта оставляла место для повторной проверки. Отдельно указала тип пера. Уровень нагрева. Время контакта. Состояние линии.

– Ты заранее оставляешь место?

– Для повторения.

– Конечно.

– Один результат недостаточен.

Вот теперь я была совершенно уверена, что Теодор распространяет влияние каким-то неизвестным магическим способом. В этот момент дверь мастерской распахнулась. Не открылась. Именно распахнулась. Софи. Разумеется. Она ворвалась так быстро, что защитная линия возле входа коротко вспыхнула. Я автоматически посмотрела на защиту. Система выдержала. Уже хорошо. На волосах Софи висел кусочек бумаги. В одной руке она держала недорезанную бумажную птицу. Ножниц, к счастью, не было. Это уже можно было считать приятной неожиданностью.

– Там приехал человек.

Я накрыла футляр крышкой.

– Какой?

Софи скривилась.

– Неприятный.

Я посмотрела на Лорана. Он на меня. Очень точное описание. Для Софи «неприятным» мог быть любой взрослый, который хотя бы раз сказал: «Нельзя» или «Не трогай», или «Положи это обратно». Список подозреваемых был слишком широк.

– Уточни.

Софи подумала.

– Очень неприятный.

Нам не помогло. Но лицо у неё оставалось серьёзным. Никакой улыбки. Никакого удовольствия от того, что она первой принесла новость. Это изменило всё.

– Что сказал?

– Что от Совета.

Мы с Лораном переглянулись. Сразу. До официальной проверки оставалось несколько дней. Дата была указана точно. Тарс сам подписал распоряжение. День. Час. Совет, как выяснилось, считал пунктуальность обязательной только для тех визитов, о которых собирался предупреждать. Очень удобно.

– Один?

Софи покачала головой.

– Трое.

Я уже собиралась спросить ещё, но она добавила:

– И коробка.

Почему-то коробка в её исполнении прозвучала опаснее трёх людей. Возможно, справедливо. После последних месяцев я тоже начала подозрительно относиться к любым предметам, которые Совет приносил с собой.

– Какая коробка?

Софи вытянула руки. Показала размер. Примерно с футляр для малого сканирующего контура.

– Металлическая.

– Цвет?

Она посмотрела на меня так, будто вопрос был странным.

– Металлический.

Лоран кашлянул. Я решила не уточнять.

– На ней есть знаки?

– Есть.

Вот это уже полезно.

– Какие?

Софи наморщила лоб.

– Серые.

Мы явно достигли предела технического описания.

– Хорошо.

– Я могу принести?

– Нет, – ответили мы с Лораном одновременно.

Софи возмущённо посмотрела на нас обоих.

– Я просто предложила.

– Именно поэтому нет, – сказал Лоран.

Она перевела взгляд на меня, рассчитывая, вероятно, найти менее категоричную сторону. Не нашла.

– Теодор уже составляет перечень вопросов, – добавила она.

Разумеется. Я даже не удивилась. Он, вероятно, увидел серые плащи из окна. Оценил количество прибывших. Отметил металлический футляр. И немедленно открыл тетрадь. Возможно, уже озаглавил страницу: «Предварительный визит Совета. Нарушения процедуры». Ему семь. Иногда я специально напоминала себе об этом.

Я начала убирать перья. Быстро, но не в панике. Одно. Второе. Третье. В футляр. Все, кроме того, которым мы только что разрушили вторую линию. Оно осталось на столе. Я заметила не сразу. Зато заметила Афина. Ничего не сказала, просто взяла подавляющую ткань и накрыла перо. Спокойно. Точно. Хорошо. Не схватила. Не спрятала за спину. Не испугалась. Просто закрыла потенциально важный материал от постороннего взгляда. Разница была огромной. И почему-то именно в этот момент я особенно ясно поняла, насколько она изменилась.

– Оставайся здесь, – сказала я.

Афина кивнула.

– Я всё отключу.

Мы вышли. Лоран пошёл первым. Это тоже произошло без обсуждения. Он просто оказался впереди. Я – рядом. Не за ним. Не прячась. Рядом. Афина задержалась выключить кристалл. Проверить, что защитная линия действительно обесточена. Закрыть футляр. Убрать его в изолированный шкаф. Только потом выйти. Я доверила. Не вернулась проверить. Это тоже, наверное, следовало записать. Софи шла следом. Очень близко. И всю дорогу пыталась объяснить, почему один из приехавших ей не понравился.

– Он посмотрел на птицу.

Я оглянулась.

– Какую птицу?

Она подняла недорезанную бумажную фигурку.

– Эту.

– И?

– Слишком внимательно.

– Насколько внимательно?

Софи прищурилась, изображая выражение незнакомца. Получилось что-то среднее между Тарсом, сердитым филином и человеком с плохим зрением.

– Вот так.

Лоран обернулся.

– Он что-нибудь сказал?

– Нет.

– Тогда почему ты решила, что дело в птице?

– Потому что нормальные люди так на птиц не смотрят.

Я хотела спросить, какой именно объём опыта наблюдения за людьми, смотрящими на бумажных птиц, позволял ей делать такой вывод, но передумала. У Софи всегда находился ответ. Обычно ещё более тревожный, чем первоначальное утверждение.

Мы вышли из мастерской в коридор и почти сразу услышали голос Теодора из приёмной:

– Я хотел бы уточнить, на каком основании визит проводится раньше даты, указанной в распоряжении.

Я остановилась. Лоран тоже. Софи тихо сказала:

– Я же говорила. Он уже составил вопросы.

Разумеется. Совет приехал с тремя людьми и металлической коробкой. А мы встречали их семилетним ребёнком с процедурными замечаниями. Возможно, к этой проверке я всё-таки была готова лучше, чем думала.

Во дворе стояли трое в серых дорожных плащах. Не магистр Тарс. Сначала я даже почувствовала облегчение. Небольшое. Очень недолгое. Потом заметила металлическую коробку. Облегчение закончилось. Младшие инспекторы. Двое мужчин и женщина. Все молодые. Или достаточно молодые, чтобы ещё не научиться полностью скрывать неуверенность за бесцветным выражением лица. Тарс умел. Он мог сообщить человеку что-нибудь крайне неприятное с таким видом, будто обсуждает температуру воды. Эти пока нет. У одного мужчины была металлическая коробка с печатью Совета. Настоящей. На этот раз её даже не прятали под символом дорожной службы. Прогресс. Не в уважении к частной собственности, конечно. В честности упаковки.

Возле ступеней стояли Марта, Теодор и двое работников. Теодор держал лист. Разумеется. Первый вопрос уже был записан. Белая прядь лежала ровно. Спина тоже была ровной. Подбородок чуть поднят. Если бы рядом стояла кафедра, образ маленького чиновника был бы завершён. Семь лет. Я напомнила себе. Не сорок два. Не заместитель главы комиссии. Семь. Инспектор, державший коробку, сделал шаг вперёд. Старший из троих заговорил:

– Госпожа де Фенуар. Нам поручено провести предварительное сканирование защитных контуров.

Ни приветствия. Ни объяснения незапланированного визита. Ни даже того минимального человеческого вступления, которое обычно предшествует попытке проверить чужую ограду. Сразу процедура. Я услышала голос Теодора в собственной памяти. Третий пункт. «Если представитель Совета задаёт неправильный вопрос, сначала уточнить цель и основание». Он действительно плохо на меня влиял.

– На основании?

Теодор, стоявший рядом, одобрительно кивнул. Едва заметно, но инспектор обратил внимание. Посмотрел на него внимательнее. Сначала на белую прядь. Потом на лицо. Потом снова на прядь. Узнал признаки драконьей линии. Теодор, в свою очередь, заметил, что его узнали. Лицо не изменилось. Что было немного тревожно для семилетнего ребёнка.

– В связи с предстоящей проверкой, – сказал инспектор.

Очень широкое основание. Примерно как «в связи с существованием обстоятельств».

– У вас есть распоряжение?

Старший протянул документ. Я взяла. Печать. Настоящая. Подпись должностного лица. Срок действия. Перечень разрешённых действий. Я читала полностью. Медленно. Не потому, что плохо видела. Потому что они явно ожидали, что наличие серой печати автоматически заменяет чтение. Нет. Спасибо. Я слишком долго подписывала документы, не задавая достаточно вопросов. Осмотр внешнего периметра. Ворота. Ограда. Состояние защитных линий. Сверка с зарегистрированными параметрами. Без входа в жилые помещения. Без входа в производственные помещения. Без доступа к внутренним артефактам. Никаких пунктов об установке наблюдающих устройств. Никакого разрешения оставлять оборудование. Я перечитала последний раздел ещё раз. Просто для удовольствия.

– Только ворота и ограда.

Инспектор кивнул.

– Да.

– Хорошо.

Он, вероятно, решил, что на этом сложности закончились. Очень оптимистично.

– Нам потребуется установить прибор на несколько часов.

Он указал на металлическую коробку. Вот. Коробка всё-таки оказалась главной. Младший мужчина уже немного переместил её в руках. Так двигают вещь, которую через секунду собираются поставить. Вероятно, ожидал согласия. Официальный документ. Серые плащи. Спокойный голос. Слово «стандартная». Всё это должно было сделать просьбу настолько обычной, что отказ казался бы почти невежливостью.

– Нет.

Инспектор замер не надолго. Но достаточно, чтобы я заметила. Женщина рядом с ним тоже посмотрела на меня. Младший мужчина перестал опускать коробку.

– Что?

Вот. Слово «нет», оказывается, обладало сильным магическим эффектом. Оно заставляло представителей Совета временно терять подготовленные формулировки.

– Разрешаю ручное сканирование при моём присутствии. Прибор здесь не останется.

Женщина-инспектор перевела взгляд на старшего. Младший мужчина снова перехватил коробку двумя руками. Вид у неё, кстати, был тяжёлый. Это немного утешало. Пусть хотя бы носит.

– Это стандартная процедура, – сказал старший.

Стандартная. Очень удобное слово. Стандартная процедура. Стандартная проверка. Стандартный артефакт. Стандартное вторжение в чужую жизнь. С его помощью можно не объяснять, зачем прибор должен оставаться возле чужого дома без присутствия владельца.

– В прошлый раз стандартный прибор оказался спрятан у ворот без уведомления.

Старший изменился в лице совсем немного. Но я уже научилась замечать такие вещи. Уголок рта. Напряжение челюсти. Короткая пауза перед ответом. Значит, либо знал. Либо очень быстро понял, насколько серьёзно прозвучало обвинение.

– Совет не устанавливал…

– На нём была ваша печать.

Я не дала закончить не из невежливости, а зз экономии времени. Инспектор посмотрел на коллег. Женщина ничего не сказала. Младший внезапно очень заинтересовался собственной коробкой.

– Могла быть подделка.

Ответ прозвучал быстро. Очень быстро. Слишком удобно.

– Тогда вы заинтересованы выяснить, кто подделывает печати Совета и устанавливает сканирующие артефакты возле домов сильных магов.

Пауза. Я слегка наклонила голову.

– Разве нет?

Если кто-то действительно подделывает печати Совета, использует их артефакты и ведёт скрытое наблюдение, это должно было их беспокоить. Очень. Немедленно. С официальным расследованием. Если же не беспокоило… Тогда артефакт был настоящий. Неприятная развилка.

Теодор поднял руку. Я увидела движение боковым зрением. Он стоял рядом со мной. Но всё равно соблюдал порядок разговора. Не перебивал. Поднял руку. Инспектор явно не понимал, что делать с ребёнком, который просит слова во время официального осмотра. Сначала посмотрел на Теодора. Потом на меня. Я не остановила сына.

– Что? – спросил он наконец.

Теодор опустил руку.

– Вы утверждаете, что артефакт мог быть поддельным.

– Да.

– Вы готовы письменно подтвердить это утверждение?

Тишина. Очень хорошая. Плотная. Софи за моей спиной тихо вдохнула. Подозрительно. Вероятно, пыталась не засмеяться. Лоран стоял чуть сбоку и смотрел на инспектора с тем выражением лица, которое использовал при особенно невыгодных предложениях поставщиков. Спокойно. Вежливо. И с очевидным ожиданием, что человек сейчас сам поймёт ошибку. Я закрыла глаза на секунду.

– Теодор.

– Это важно.

Разумеется. Если инспектор действительно считал печать поддельной, он должен был зафиксировать заявление. Если не готов – значит, слова были просто попыткой уйти от ответственности. Логика безупречная. Очень раздражает, когда семилетний ребёнок безупречно прав в официальном споре.

– Знаю.

Я не стала говорить, что разговор слишком неприятен для ребёнка. Он уже стоял здесь. Вопрос действительно касался безопасности его дома. И, что было особенно неприятно, он понимал это лучше многих взрослых. Инспектор смотрел на сына. Долго. Потом спросил:

– Сколько ему?

Вот. Снова. Не ответ на вопрос. Попытка определить, можно ли игнорировать человека из-за возраста.

– Семь.

Старший прищурился.

– Не похоже.

– Возраст не определяется впечатлением.

Рядом Теодор кивнул очень серьёзно. Формулировка ему понравилась. Я почти увидела, как она мысленно перемещается в тетрадь. Раздел: «Ответы на необоснованные замечания о возрасте». Инспектор убрал документ. Письменно подтверждать версию о поддельном артефакте не стал. Что само по себе было ответом. Коробку, однако, тоже не поставил.

– Мы проведём ручной осмотр.

– Хорошо.

Я отошла в сторону. Освободила путь только к воротам. Не дальше. Инспекторы работали почти час. Сканировали столбы. Проверяли защитные линии по ограде. Сверяли показатели ручных кристаллов с регистрационными данными. Записывали. Сравнивали. Перепроверяли. Я стояла рядом. Лоран тоже. Он несколько раз смотрел на часы. Не демонстративно, но так, чтобы я понимала: каждый лишний момент официально раздражает его как управляющего. Теодора Марта увела в дом после первых десяти минут. Не без переговоров.

– Я должен видеть результаты.

– Нет.

– Почему?

– Потому что тебе семь.

– Это не основание.

– Сегодня – основание.

Он посмотрел на меня.

– Я участвовал в первом этапе.

– Да.

– Значит, логично участвовать до конца.

– Нет.

– Почему?

Я вздохнула.

– Потому что присутствие семилетнего ребёнка при часовом осмотре внешней ограды не является необходимым условием безопасности дома.

Он подумал.

– Мне сообщат результаты?

– Да.

– Когда?