Текст книги "Запертый огонь (СИ)"

Автор книги: Анна Жар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 41 страниц)

– Там половина сломана.

– Починим.

Лоран произнёс это уверенно. Не «возможно» и не «позже». За последние дни простые определённые слова стали неожиданно ценными.

– Библиотека?

– Род забрал сорок две книги.

Я повернулась.

– Какие?

– В основном по драконьей истории, магическим договорам и управлению южными землями.

– Значит, никто не заметит.

Я попыталась пошутить. Сорок две книги казались незначительной потерей на фоне мебели, лошадей и артефактов. Лоран посмотрел.

– Теодору когда-нибудь понадобятся книги по драконьей истории.

Я остановилась. Точно. Теодор был драконом. Маленьким, но драконом. Пока его интересовали собственные пальцы, мой воротник и любые предметы, которые можно было попробовать на вкус. Но однажды ему понадобятся знания о собственной природе. Род де Фенуар забрал книги и оставил за собой право признать обучение сына недостаточным. Очень предусмотрительно.

– Составьте список.

– Зачем?

– Потом купим.

Сама услышала это слово, но сейчас оно звучало иначе. Оно звучало не как способ избежать обещания, а как план. Мы не могли купить книги сегодня. Но могли записать названия и помнить, что они нужны. Лоран ничего не сказал, просто записал составить список.

– Сколько слуг принадлежало дому Гермонда?

Он закрыл записную книжку слишком медленно.

– Формально все контракты заключены через род.

– Значит?

– Их могут отозвать.

Я посмотрела на него. После дня, проведённого среди пустых комнат, новость почти не удивила. Конечно. Мебели – недостаточно. Нужно забрать ещё и людей.

Слуги годами жили в этом доме. Марта держала на руках всех моих детей. Луиза кормила нас. Конюхи ухаживали за лошадьми. Горничные знали, какая из девочек боится грозы и где Софи прячет сладости. Но контракты принадлежали роду. Значит, людей можно было перевести в другой дом рядом с часами, коврами и серебром.

– Когда?

– В течение недели.

Я закрыла глаза. Просто дала себе несколько мгновений, когда не требовалось немедленно искать решение. Неделя. За неделю нужно было понять, кто останется, где взять деньги на жалование и как управлять большим поместьем с меньшим количеством людей.

– Кто останется добровольно?

Лоран посмотрел. Вопрос, видимо, оказался сложнее расчёта долгов.

– Пока не спрашивал.

– Спросите.

– Сейчас?

– Да.

Не через неделю. Не после решения рода. Сейчас. Я больше не хотела узнавать о потере в тот момент, когда она входила в дверь. Лоран кивнул и ушёл.

Я вернулась в кабинет. На столе лежали счета. Долги. Список имущества. Расходы. Развод ещё не был утверждён окончательно, но прежний дом уже разобрали по частям. Официально Гермонд всё ещё оставался моим мужем. Но из дома уже увезли его портрет, часы, стол, серебро, лошадей и защиту. Возможно, брак действительно существовал только на бумаге. Теперь и бумага задержалась ненадолго.

Я села за стол. Отодвинула счета и достала семейную шкатулку. Там лежали мои украшения. Их было немного. Часть я уже продала – серьги матери, браслет и две броши. Одна была в форме тёмной птицы с красными камнями в крыльях. Её подарили мне после рождения Виолетты. Вторая – маленькая серебряная ветвь. За неё можно было получить меньше. Продавать следовало сначала то, без чего легче обойтись. Очень удобный принцип. Проблема заключалась в том, что со временем без всего становилось одинаково трудно.

Обручальное кольцо всё ещё было на пальце. Я посмотрела на руку. За последние дни кольцо стало ощущаться тяжёлым. Раньше я почти не замечала его. Металл нагревался от кожи и становился частью руки. Теперь напоминал о себе каждый раз, когда я брала документы о разводе.

Я сняла кольцо с пальца. На коже осталась светлая полоска. Положила на стол и долго смотрела. Кольцо было красивым, тяжёлым. С маленьким драконьим узором внутри. Узор почти стёрся за годы. Если провести пальцем, ещё можно было почувствовать тонкие линии крыльев. Когда-то Гермонд сам надел его мне. Прямо на церемонии. Перед родом и перед Советом. Перед людьми, которые теперь прислали поверенного забрать ковры. Тогда его руки были тёплыми или мне так казалось.

Я помнила прикосновение. Помнила, как он наклонился и тихо спросил, не слишком ли туго сидит кольцо. Помнила, как после церемонии он несколько раз брал меня за руку и смотрел на металл, будто не мог поверить, что мы действительно женаты.

Когда исчез тот человек? Или он всё ещё существовал где-то под слоями ответственности, власти и собственного упрямства? Теперь уже неважно. Тот Гермонд не приехал на день рождения Софи. Не сообщил о разводе сам. Не оставил детям защитный артефакт.

Я взяла кольцо со стола в руки. Холодный металл лежал на ладони бездушный и молчаливый. Потом положила его в шкатулку. Не сегодня и не из эмоций я буду принимать решение. Просто за него можно получить больше, если найти хорошего покупателя. Очень романтичное завершение брака. Я закрыла крышку.

Через час Лоран вернулся. С ним пришли Марта и Луиза. Они вошли без обычной церемонности. Луиза – первой, с закатанными рукавами и пятном муки на щеке. Марта держала на руках Теодора. Лоран остановился возле двери. Я подняла голову от стола и посмотрела на них.

– Что случилось?

Луиза скрестила руки.

– Нам сказали, вы хотите знать, кто остаётся.

– Да.

Я не ожидала, что они придут все вместе. Планировала получить список имён. Возможно, цифры жалования. Так мне было бы проще. Списки не смотрят тебе в лицо, пока объясняют, что остаются в разрушающемся доме без уверенности в оплате.

– Я остаюсь.

Луиза произнесла это так, будто сообщила окончательное решение по вопросу, который не подлежал обсуждению.

– Ваш контракт с родом.

– Пусть забирают контракт.

– Жалование…

– Когда будут деньги, заплатите.

– А если не будет?

Она пожала плечами.

– Тогда буду воровать муку у поставщика.

– Луиза.

– Шучу.

Она не шутила. По крайней мере, не полностью. Поставщик муки уже несколько раз повышал цену. Судя по выражению Луизы, кража давно рассматривалась как один из возможных способов переговоров.

Марта держала Теодора. Он сидел у неё на руках, жевал край собственного рукава и следил за разговором.

– Я тоже остаюсь.

– Вам предложат место в другом доме.

Марта много лет служила роду. В городском доме её приняли бы сразу. Опытная няня, воспитавшая нескольких детей, могла рассчитывать на хорошее жалование и тёплую комнату без треснувшего окна.

– Знаю.

– Лучше оплачиваемое.

– Знаю.

– Тогда почему?

Она посмотрела на меня так, будто я задала особенно глупый вопрос. Возможно, так и было.

– Потому что дети здесь.

Просто. Без рассуждений о долге. Без обещаний. Значит, Марта тоже остается. Я почувствовала, как в горле стало тесно. Сейчас не время раскисать.

Лоран стоял чуть дальше. Он всё ещё держал записную книжку.

– А вы?

– Если позволите.

– Ваш контракт тоже принадлежит роду.

– Я расторгну.

Он сказал это спокойно. Так словно речь шла о невыгодном договоре с поставщиком. Но расторжение контракта с родом де Фенуар означало потерю постоянного места, рекомендаций и возможной карьеры в богатых владениях.

– Почему?

Он задумчиво молчал. Не потому, что не знал ответа. Потому что выбирал формулировку, которая не прозвучит слишком личной.

– Кто-то должен вести книги.

Я тихо рассмеялась.

– Очень трогательно.

– Стараюсь.

Теодор завозился у Марты. Сначала потянулся ко мне. Потом издал требовательный звук и Марта передала его мне. Он сразу схватил меня за ворот платья. Сильные пальцы. Тяжёлый ребёнок. Шесть месяцев. Вокруг него взрослые решали, кому принадлежит дом, мебель, деньги, его будущее. А ему нужна была только знакомая рука. Он уткнулся носом мне в плечо и успокоился.

Я посмотрела на стоящих передо мной людей. Они ждали моего ответа. Хотя, судя по лицу Луизы, решение уже приняли без моего участия.

– Хорошо, – сказала я.

Луиза нахмурилась.

– Что хорошо?

– Оставайтесь.

– Мы и собирались.

– Тогда зачем спрашивали?

– Чтобы вы знали.

Конечно. Они спросили не для разрешения, а для того, чтобы я знала: когда род заберёт контракты, они не уйдут вместе с ними.

Я посмотрела на них – на Марту, Луизу и Лорана. Людей, которых Гермонд мог считать частью имущества, расходов или хозяйственного устройства. В родовых книгах их имена, вероятно, стояли рядом с размером жалования и сроком договора. Но они оставались. Не потому, что обязаны. Не потому, что выгодно. Просто оставались.

– Спасибо.

Голос едва заметно дрогнул. Луиза немедленно отмахнулась.

– Не начинайте плакать.

– Я не собиралась.

– Хорошо. Потому что ужин через час, а слёзы пересаливают еду.

Марта улыбнулась. Лоран посмотрел в сторону. Наверное, чтобы не показывать, что тоже улыбается. Я тоже улыбнулась. Совсем немного улыбка коснулась моих губ. Впервые за весь день.

Теодор поднял голову, посмотрел на меня и потянул за ворот сильнее. Возможно, решил, что улыбка тоже требует немедленного прекращения.

Ночью дом казался огромным. Пока комнаты были заставлены мебелью, украшены картинами и наполнены голосами, размеры поместья почти не ощущались.

Теперь коридоры стали длиннее, потолки – выше, а тени – темнее. Пустые комнаты усиливали звуки. Где-то скрипела дверь. Ветер гулял по большой гостиной. Он проникал через старые рамы и заставлял оставшиеся занавески шевелиться. Иногда ткань касалась стены с тихим шорохом, похожим на шаги.

Несколько раз я останавливалась, думая, что кто-то идёт следом, но дом был пуст. В детской больше не было защитного артефакта. На стене над дверью остался светлый прямоугольник и отверстия от креплений. Выглядело так, словно у комнаты вырвали что-то важное.

Я поставила питающий кристалл на столик возле колыбели. Сам по себе он почти ничего не делал. Просто светился и немного согревал воздух. Серебристое сияние было слабым, но ровным. Оно отражалось в тёмных глазах Теодора. Он лежал в колыбели и смотрел на кристалл с интересом.

– Видишь? – сказала я. – Мы не всё отдали.

Слова прозвучали почти победно. Хотя в действительности мы сохранили только небольшой кристалл, старый чайник и право самим решать, где поставить оставшиеся стулья.

На сегодня этого было достаточно. Теодор протянул руку и растопырил пальцы.

– Нет. Это пока не игрушка.

Он попытался дотянуться ещё раз.

– Даже не смотри так.

Теодор недовольно заворчал. Получилось очень выразительно. Возможно, внутри него действительно жила сильная драконья магия. Или обычное детское убеждение, что все блестящие предметы принадлежат ему. Скоро он уснул. Я сидела рядом и слушала дом.

Гермонд забрал мебель. Серебро. Лошадей. Картины. Защиту. Почти всех слуг могли отозвать. Но дом не опустел полностью. В нём остались дети.

Софи, которая считала, что мы – это мало, но всё равно пошла спать в своей комнате. Афина, несколько раз проверившая, закрыты ли двери и на месте ли Марта. Виолетта, оставившая ноты на рояле в пустой гостиной, будто обозначила: здесь всё ещё существует музыка.

А также тут остались Марта, Луиза, Лоран и я. Люди дышали. Ходили. Говорили. Спорили. Готовили ужин. Плакали из-за лошадей. Прятали кристаллы. Планировали купить книги, когда появятся деньги.

Дом без хозяина не был пустым. Возможно, у него просто появился другой способ жить. Иногда семья – это не те, чьи гербы висят над дверью. А те, кто остаётся, когда герб снимают.

Глава 5. Слёз на всех не хватит

Глава 5. Слёз на всех не хватит

Аннета

На следующий день после вывоза имущества я проснулась с твёрдым намерением всё исправить. Намерение появилось ещё до рассвета. Я открыла глаза, несколько мгновений смотрела в темноту и совершенно ясно поняла: сегодня всё изменится.

Я найду деньги. Починю крышу. Сохраню дом. Верну детям занятия. Разберусь с долгами. Восстановлю защиту детского крыла. И, возможно, заставлю поставщика муки признать, что плохая дорога не может дорожать каждую неделю.

К завтраку у меня уже имелся мысленный список из двенадцати пунктов. Ни один из них не содержал объяснения, как именно я собираюсь всё это сделать, но выглядели они внушительно. Особенно последний: «Не допустить дальнейшего ухудшения положения». Очень деловая формулировка и совершенно бесполезная.

К полудню выяснилось, что намерение – не финансовый инструмент. Оно не чинит крышу. Не покупает муку. Не возвращает лошадей. Не убеждает кредиторов проявить человечность. Зато помогает быстро ходить по дому с очень серьёзным лицом. Возможно, именно поэтому взрослые так любят решительность. Выглядит полезно.

Я успела пройти из кабинета на кухню, с кухни в кладовую, из кладовой в восточное крыло и обратно. Проверила остатки угля, заглянула в пустеющую конюшню, осмотрела закрытую большую гостиную и лично убедилась, что трещина на потолке столовой за ночь не стала меньше. Трещина не уважала мою решительность.

На кухне Луиза сообщила, что муки осталось на четыре дня. В кладовой я обнаружила пять банок варенья, два мешка крупы и Софи, которая утверждала, что пришла проверить, не завелись ли внутри воры.

– Завелись, – сказала я.

– Где?

– Передо мной.

Она возмутилась и потребовала доказательств. Я указала на её щеке остатки варенье. После этого я вернулась в кабинет, села за стол и попросила Лорана ещё раз назвать цифры. Возможно, при повторном произнесении они должны были проявить уважение к моему положению и измениться.

– Повторите, – сказала я.

Лоран стоял напротив письменного стола с книгой расходов. Книга была большой, тяжёлой и неприятно подробной. В ней существовали отдельные строки для жалования, земельного сбора, угля, ремонта, провизии, лекарств, содержания лошадей и ещё нескольких способов разориться. Лоран держал её раскрытой на странице, где в нижнем углу находилась итоговая сумма. Я уже смотрела на неё решительно. Не помогло, она не хотела меняться.

– После выплаты жалования, закупки угля и погашения части земельного сбора у нас останется сумма, которой хватит примерно на три недели.

– Если ничего не сломается?

– Да.

Я посмотрела на потолок. Потом на окно. Потом на камин. В старом поместье вопрос заключался не в том, сломается ли что-нибудь, а в том, что именно выберет сегодняшний день.

– А если сломается?

– Тогда меньше.

– Очень точный расчёт.

– Стараюсь.

Лоран произнёс это с совершенно серьёзным лицом. За последние дни он научился шутить так, чтобы при необходимости всё можно было принять за деловой ответ. Полезный навык. Особенно для человека, управляющего домом, который мог продержаться три недели при условии, что перестанет быть собой.

Я посмотрела на бумаги. Цифры не становились приятнее от долгого взгляда. Расходы на уголь были подчёркнуты дважды. Жалование слуг – один раз. Возле земельного сбора Лоран поставил маленькую отметку. Она означала, что срок уже переносили. Кредиторы вообще отличались удивительной терпеливостью до того момента, пока не узнавали, что человек находится на грани разорения. После этого у них внезапно появлялось множество срочных дел именно возле его двери.

– Доходы с аренды?

Лоран перевернул страницу.

– Часть арендаторов задерживает оплату.

– Почему?

– Неурожай.

– У всех одновременно?

– Почти.

– Значит, либо земля действительно решила нас добить, либо они договорились.

– Скорее первое.

– Жаль.

С заговором проще было бы разобраться, там есть виноватый. Можно пригласить его в кабинет, положить перед ним документы и потребовать объяснений. С землёй разговаривать сложнее. Она не отвечала на письма, не подписывала долговые обязательства и совершенно не испытывала стыда за плохой урожай.

За окном начинался мелкий дождь. Капли ударяли по стеклу и медленно стекали вниз. Если дождь продолжится, восточная крыша снова потечёт. Если похолодает, понадобится больше угля. Если дорогу размоет, поставщики повысят цены. Погода тоже участвовала в заговоре. Просто Лоран не хотел признавать очевидное.

– Можно увеличить плату, – осторожно сказал Лоран.

Я подняла голову и посмотрела на него. Он не настаивал. Только называл вариант, который существовал в хозяйственных книгах и почти не существовал в жизни.

– Нет.

– Я только называю вариант.

– Они и так не платят. Если увеличить сумму, неплатёж станет более впечатляющим, но не более полезным.

Лоран кивнул. Я видела расчёты арендаторов. Большинство семей жило на этих землях много лет. Они платили зерном, деньгами, работой. После плохого урожая у некоторых едва хватало запасов до весны. Можно было потребовать больше. Выслать людей. Забрать скот. Продать имущество. И получить пустые дома, злых крестьян и несколько дополнительных монет. Очень разумное хозяйственное решение. Почти в духе Гермонда.

– Тогда остаётся продажа части земли.

– Нет.

Ответ прозвучал раньше, чем Лоран договорил. Земля была единственным, что могло приносить доход в будущем. Продать её сейчас означало немного отложить разорение, одновременно сделав его неизбежным.

– Леса?

– Нет.

Западный лес давал древесину, грибы, травы и охоту. Кроме того, он удерживал снег на склонах. Если вырубить слишком много, весной вода пойдёт прямо к поместью. Предки Гермонда предусмотрительно построили дом на холме, но не настолько высоком, чтобы он мог успешно плавать.

– Старые хозяйственные постройки?

– Кому?

– Соседям.

– Тем самым, которые ждут, когда мы разоримся?

Лоран чуть опустил взгляд. Вот он ответ. Значит, ждали. Новости распространялись быстрее почты. Наверняка все окрестные владельцы уже знали о разводе, передаче поместья и вывозе родового имущества. Возможно, сегодня утром кто-нибудь из них особенно внимательно изучал карту наших земель.

– Они могут предложить цену.

– Особенно щедрую.

Лоран промолчал. Сосед, покупающий землю у женщины с четырьмя детьми, долгами и протекающей крышей, не станет проявлять щедрость. Он проявит деловую проницательность. То есть предложит половину настоящей стоимости и выразит искреннее сожаление о сложившихся обстоятельствах.

Я встала и подошла к окну. Во дворе двое работников чинили колесо телеги. После вывоза лучших лошадей и экипажа у нас оставались две старые повозки. У одной треснула ось. У другой колесо решило отвалиться утром, когда конюх повёз пустые мешки к амбару. На кухонной лестнице Софи спорила с Луизой. Я не слышала слов, но по движениям дочери можно было предположить, что речь шла о важном государственном вопросе. Софи размахивала руками. Луиза держала деревянную ложку и явно побеждала. Афина сидела на ступенях и держала на коленях миску с травами. Она осторожно отделяла листья от стеблей и складывала их маленькими ровными кучками. Виолетты не было видно. Вероятно, находилась в музыкальной комнате или в библиотеке. После вывоза имущества она проводила там много времени, словно проверяла, не исчезнет ли что-нибудь ещё, если оставить без присмотра. Теодор спал в детской.

Дом жил. Плохо. Дорого. Но жил. На кухне горел огонь. В детской скрипела колыбель. По коридорам бегала Софи. Кто-то чинил колесо. Кто-то перебирал травы. Этого не было в книгах расходов. Но именно ради этого требовалось найти деньги.

– Что ещё можно продать?

Лоран не ответил сразу. Я обернулась и посмотрела на него внимательно. Он снова открыл книгу, хотя список возможного имущества наверняка знал наизусть.

– Украшения.

– Осталось немного.

После рождения Теодора я уже продала несколько вещей. Сначала те, которые редко носила. Потом те, которые любила. Ростовщик не различал украшения так как я. Для него всё измерялось весом металла и чистотой камней.

– Серебряные приборы.

– Половину забрали.

– Оставшуюся половину.

– Чем будем есть?

– Оловом.

Я представила семейный ужин с оловянными ложками, разными стульями и столом из восточного крыла. Софи, вероятно, понравится. Она объявит, что мы стали путешественниками или разбойниками. Виолетта поймёт причину. Афина сделает вид, что не заметила.

– Очень вдохновляюще.

– Есть библиотека.

Я повернулась очень быстро от окна. Так быстро, что юбка задела угол кресла.

– Нет.

Лоран сохранил спокойствие.

– Несколько редких изданий стоят дорого.

– Книги детей не тронем.

– Некоторые не детские.

– Лоран.

– Я обязан перечислять варианты.

– А я обязана их отвергать.

Очень эффективная система. Он называет всё, от чего можно отказаться. Я объясняю, почему это невозможно. В результате мы оба устаём, но имущество остаётся на месте. По крайней мере, до прихода следующего кредитора. Лоран закрыл книгу.

– Тогда нужно искать доход.

– Спасибо. Я как раз собиралась предложить завести домашнего дракона и брать деньги за просмотр.

Он посмотрел серьёзно.

– У вас уже есть.

Я тоже посмотрела на него.

– Ему шесть месяцев.

– Это увеличивает редкость.

Несколько мгновений мы сохраняли серьёзные лица. Потом я засмеялась. Совсем чуть-чуть. Смех вышел коротким, но настоящим. В последние дни даже это казалось роскошью.

– Не смейте рассказывать Софи.

– Она сама догадается.

И это была правда. Софи умела превращать семейное бедствие в деловое предприятие быстрее любого купца. Она назначит плату за возможность посмотреть на Теодора, отдельную плату за прикосновение к белой пряди и ещё одну – если он схватит посетителя за палец. К вечеру младший брат станет самым прибыльным членом семьи.

– Какие у нас есть ресурсы? – спросила я.

Лоран снова открыл книгу. Он явно чувствовал себя спокойнее, когда между нами находились цифры.

– Земля.

– Не продаём.

– Лес.

– Тоже.

– Теплицы.

Я посмотрела на книгу, потом на Лорана. Это слово не сразу сложилось в возможность.

– Старые?

– Да.

– Они почти развалились.

– Но стоят.

– Очень уверенно сказано.

– В прошлом году там выращивали лекарственные травы.

– Для дома.

– Их можно продавать.

Я снова повернулась к окну. За западным крылом теплиц не было видно. Их скрывали хозяйственные постройки и ряд старых лип. Три длинных здания. Когда-то застеклённые от пола до крыши. Одно с разбитыми стёклами. После зимней бури половина рам обрушилась внутрь, и теперь там росли исключительно сорняки, не требующие ухода, денег и человеческого участия. Другое использовали как склад. В нём лежали пустые ящики, старые горшки, сломанные садовые инструменты и несколько рулонов ткани, происхождение которой никто не помнил. Третье ещё работало, но требовало ремонта. В ней садовник выращивал травы для кухни и домашней аптечки. Мята, мелисса, календула, несколько кустов зимнего корня. Урожая хватало для наших нужд, но не для продажи.

Моя мать когда-то собирала травы. Она знала почти всё о настоях, маслах и магических растениях. В детстве мне казалось, что Натали умеет разговаривать с листьями. Она брала растение в руки, растирала между пальцами, вдыхала запах и сразу понимала, где оно росло, когда его собрали и правильно ли высушили. Я знала намного меньше. В детстве Натали учила меня отличать северный зверобой от ложного, который вызывал сыпь и несколько часов крайней подозрительности. Полезное растение. Особенно для семейных встреч.

Однажды я перепутала их и приготовила настой для гостившей у нас тётушки. Следующие три часа она обвиняла слуг в заговоре, отца – в попытке отравления, а собственную шляпу – в слежке. Мать после этого месяц не позволяла мне самостоятельно прикасаться к сушёным травам. После свадьбы я почти перестала заниматься травами. Сначала не было времени. Потом появились дети. Затем Гермонд сказал, что для госпожи де Фенуар существует множество более подходящих занятий. Он произнёс это спокойно. Не запрещал и не смеялся. Просто обозначил моё увлечение как что-то милое, несерьёзное и не заслуживающее места среди настоящих дел. Гермонд считал это приятным увлечением. Не считал его делом. Наверное, я тоже. Или постепенно научилась считать.

Я отошла от окна.

– Сколько нужно на восстановление одной теплицы?

Лоран открыл книгу снова. Разумеется, расчёт уже был. Хороший человек. Иногда пугающе хороший. Вероятно, он продумал теплицы ещё до того, как вошёл в кабинет, и терпеливо ждал, пока я отвергну продажу земли, леса, серебра и книг.

Он назвал сумму. Я посмотрела на него. Потом на книгу. Потом снова на него.

– Нет.

– Согласен.

Даже если продать оставшиеся украшения, денег не хватит. Понадобятся новые рамы, стекло, подогревающие кристаллы, земля, семена и люди для работы.

– Если чинить самим?

– Меньше.

– Насколько?

– Вдвое.

Я быстро подсчитала. Вдвое меньше всё равно оставалось больше, чем у нас было.

– Всё равно нет.

– Можно начать с малого помещения.

– Какого?

– Старой оранжереи возле кухни.

Я вспомнила это низкое помещение с мутными стёклами. Его построили ещё при бабушке Гермонда для ранних цветов и редких фруктов. Позже подогревающий артефакт сломался, стекло потемнело, и оранжерею постепенно превратили в кладовую. Там хранили пустые горшки, сломанные инструменты и мешки с землёй. Софи однажды нашла внутри старую садовую статую без головы и объявила её королём подземного народа. Возможно, безголовые существа обладали для дочери особой привлекательностью.

– Она маленькая.

– Поэтому дешёвая.

– Очень убедительно.

– Стараюсь.

В маленькой оранжерее не получится выращивать большие объёмы. Но можно начать, чтобы проверить, удастся ли продать травы. Не вкладывать всё сразу. Если дело провалится, мы потеряем меньше. Прекрасный способ оценивать будущее: насколько дешёвой окажется неудача.

– Что можно выращивать?

Лоран посмотрел в заметки.

– Быстрорастущие травы. Мята. Сонная мелисса. Лист зимнего корня.

– Зимний корень не выживет без подогрева.

– Подогрев можно сделать на дешёвых кристаллах.

– У нас нет дешёвых кристаллов.

Лоран слегка помедлил. Совсем немного.

– Есть один.

Я сразу поняла, о чем он говорит. Серебристый питающий кристалл стоял на столике в детской. Мы вынули его из родового защитного артефакта перед тем, как пластину увезли. Сам по себе он почти ничего не делал. Он принадлежал Теодору. Был единственной оставшейся частью защиты, которую Гермонд когда-то установил для сына.

– Нет.

– Я только…

– Питающий кристалл Теодора не тронем.

– Хорошо.

– Даже временно.

– Понял.

– Даже если он просто лежит.

– Я понял.

Я знала, что веду себя неразумно. Кристалл мог обогреть оранжерею. Помочь вырастить растения. Принести деньги. На эти деньги можно было купить другую защиту для детской. Очень логичная цепочка. Но слишком многое у детей уже забрали под предлогом временности и пользы.

Я не стану начинать наше новое дело с вещи Теодора. Даже если он пока не понимал, что она его.

– Отлично.

Лоран закрыл книгу.

– Тогда нужны деньги.

– Снова пришли к этому.

– Да.

Деньги отличались неприятным постоянством. С какой стороны ни обходи проблему, в конце обязательно появлялась сумма, которой у нас не было.

Я опустила глаза на руку. Обручального кольца на пальце уже несколько дней не было. Оно лежало в шкатулке. Я не носила его. Не могла. Сначала сняла только на ночь после вывоза имущества. Утром попыталась надеть снова, но металл показался слишком тяжёлым. Каждый раз, когда смотрела, вспоминала подпись Гермонда на прошении – ровную и спокойную. Будто он не разрушал семью, а утверждал поставку древесины.

Я подошла к шкафу, достала шкатулку и поставила на стол. Лоран ничего не спросил. Наверное, уже понял. Я открыла крышку. Кольцо лежало отдельно от оставшихся брошей. Тёмный металл, небольшой камень, тонкая гравировка внутри.

– Сколько за него дадут?

Лоран посмотрел на кольцо, а не на меня. Это было вежливо.

– Достаточно для ремонта оранжереи и первой закупки.

– Если продать хорошо?

– Да.

– А если быстро?

– Меньше.

– Разумеется.

Срочность всегда стоила денег. Чем сильнее человеку требовалась сумма, тем меньше ему предлагали. Очень справедливое устройство торговли.

Я взяла кольцо в руки. Металл был холодным. Внутри – маленький дракон. Когда-то я провела пальцем по узору и решила, что это символ защиты. Гермонд сказал, что дракон повёрнут крыльями внутрь, к тому, кто носит кольцо. Старинный знак: сила рода окружает нового члена семьи. Тогда это казалось красивым.

Смешно. Символы вообще сильно переоценены. Крылья на металле ни от чего не защитили. Ни от одиночества. Ни от пустого стула. Ни от юриста с папкой. Ни от людей, снимающих защитный артефакт со стены детской.

– Найдите покупателя.

Лоран не сразу взял кольцо. Его рука остановилась над столом.

– Вы уверены?

– Нет.

Первый честный ответ за утро.

– Тогда можно подождать.

– Чем платить за ожидание?

Он промолчал. Правильного ответа не существовало. Можно подождать и потратить оставшиеся деньги на уголь. Потом продать кольцо дешевле, когда кредиторы начнут стучать в дверь. Можно сохранить его как воспоминание о браке, который Гермонд завершил официальным письмом. Можно передать одной из дочерей, чтобы она носила символ семьи, из которой её отец забрал даже ковры.

Я вложила кольцо в ладонь Лорана. Его пальцы сомкнулись.

– Продайте.

– Хорошо.

Он положил кольцо во внутренний карман. Кивнул. Не стал обещать лучшую цену. Не сказал, что ему жаль. Только вышел выполнять поручение. Сам Лоран не мог надолго покинуть поместье. Он собирался передать кольцо доверенному человеку, который во второй половине дня отправлялся в город и должен был найти покупателя без лишней огласки.

Когда дверь закрылась, я села. Шкатулка оставалась открытой. Внутри лежали две броши и старый браслет. Очень немного вещей для женщины, которая двенадцать лет была супругой одного из самых богатых драконов страны.

Я долго смотрела на пустой палец. На коже ещё оставалась тонкая светлая полоска. Я не плакала из-за гордости или усталости. Трудно различить. Гордость обычно держит спину прямо. Усталость делает то же самое, потому что на лишние движения не остаётся сил. Через несколько минут из коридора донёсся крик.

– Мама!

Софи. В голосе звучало такое количество ужаса, что я немедленно представила пожар, обрушение лестницы или исчезновение Теодора. Я вскочила и выбежала. Она стояла возле лестницы. Рядом с ней была Афина. На полу лежала разбитая миска. Травы рассыпались по ковру и каменным плитам. Часть листьев попала под лестницу, несколько стеблей застряли в складках Афининой юбки. В центре коридора сидел кот. Чужой. Очень толстый. С травой на голове. Кот был серым, с белой грудью и таким выражением морды, словно являлся законным владельцем поместья, а мы все вторглись без предупреждения. Он медленно моргнул. Лист мелиссы съехал с его головы на ухо.

– Что произошло?

Софи указала на кота. Палец её дрожал от праведного негодования.

– Он напал.

Кот посмотрел на меня. Спокойно. Не раскаивался.

– На кого?

– На Афину.

Я повернулась к Афине. Она не выглядела пострадавшей. Только расстроенной. Ладони были прижаты к юбке, на пальцах остались мелкие кусочки травы. Афина тихо сказала:

– Он просто прыгнул.

– На миску.

– Да.

– Значит, напал на имущество.

Софи скрестила руки. Юридическая квалификация преступления была установлена. Вероятно, несколько дней рядом с представителями рода не прошли для неё бесследно.