Текст книги "Запертый огонь (СИ)"

Автор книги: Анна Жар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 41 страниц)

Потом пришлось считать последствия: людей, раны и ущерб.

Из пятерых нападавших четверо остались у нас живыми. Двое были без сознания, одного Гермонд оглушил так основательно, что я начинала подозревать личную неприязнь к человеческим черепам, а четвёртый упорно молчал. Пятый успел уйти. Пленных связали обычными ремнями и нашими подавляющими лентами. Их собственные ограничители использовать никто даже не предложил: после этой ночи я не доверила бы артефакту Совета даже их нападавшего.

На сохранившихся устройствах остались изменённые регистрационные печати с одинаковой внутренней структурой, а на двух – идентификатор Тарса. Сам по себе он ещё не доказывал, что магистр лично приказал напасть, но совпадений становилось слишком много: вчерашнее слушание, формулировка «объект Ноарфламм», знакомая структура оборудования и теперь его идентификатор на артефактах людей, проникших в наш дом ночью. Этого уже хватало для очень серьёзных вопросов.

Лоран велел ничего больше не вскрывать до проверки Элизы. Я посмотрела на него.

– Я горжусь тобой.

– Госпожа?

– Ты не открыл подозрительный артефакт сразу.

– Я хочу дожить хотя бы до расчёта ущерба.

Разумная цель. Когда первые раны перевязали, выяснилось ещё кое-что. Гермонд перед превращением действительно выдернул ограничитель из плеча сам. Лоран подтвердил.

– Я сказал ему подождать.

– А он?

Управляющий посмотрел на меня. Вопрос был оскорбительно очевидным.

– Понятно.

Теперь рана снова кровоточила после обратного превращения. Элиза занималась ею и одновременно выражала мнение о драконьей медицинской дисциплине. Гермонд молчал. Очень мудро с его стороны. Натали появилась из архивного крыла с папкой. Платье испачкано. На щеке чужая кровь.

– Не моя.

– Я уже поняла.

– Документы целы.

Конечно. Если однажды мир закончится, Натали Ноарфламм встретит конец света, прижимая к груди каталог архивных приложений. Но сегодня я не была против.

Через час дом перестал выглядеть полем боя настолько, чтобы мы смогли собраться в малой гостиной. Не все. Марта лежала в своей комнате под наблюдением. Афина и Софи уже были осмотрены. Луиза увела их умыться и переодеться. Софи сопротивлялась только требованию отдать кочергу. В итоге Лоран оформил её как «временно изъятый предмет домашнего обихода». Софи потребовала расписку. Теодор получил успокаивающий настой, плед и категорический запрет вставать ближайший час. Он сидел рядом со мной и держал меня за руку. Не папку. Не журнал. Руку. Это мне нравилось больше.

Один из сохранившихся браслетов удалось открыть без уничтожения данных. На серебряной поверхности появилась запись: «Пробуждение объекта Ноарфламм подтверждено. Пространственная форма устойчива. Деструктор связей активен. Драконий наследник совместим. Фаза наблюдения завершена». Никто не говорил несколько секунд. Вот теперь название главы, которое я мысленно дала этой ночи, стало официальным.

Объект Ноарфламм. Не Аннета. Объект. Теодор прочитал дважды.

– Что значит «совместим»?

Я посмотрела на Элизу. Она не стала придумывать ответ.

– Пока точно не знаем.

Правильно. Натали побледнела. Я заметила.

–Ты что-то предполагаешь.

Она сжала пальцы вокруг своей папки. Старый рефлекс. Сначала решить, сколько правды нам можно выдержать. Сегодня он был особенно неуместен.

– Говори.

Натали посмотрела на Теодора.

– Может быть, сначала…

– Основное – сейчас. Подробности, которые детям не нужны, потом.

Она кивнула. Открыла папку. Вот зачем мы спасали архив. В старых документах Совета, которые Натали принесла несколько дней назад, неоднократно упоминался центральный пространственный контур под столицей. Раньше мы считали это частью старой системы защиты. Натали знала больше.

– Под столицей существует старый пространственный разлом, – сказала она. – Драконий. Он появился во время войны родов. Совет удерживает его печатью уже много лет.

Гермонд нахмурился.

– Я знаю о старом разломе. Но официально он считается стабилизированным.

– Стабилизированным, – согласилась Натали. – Не закрытым.

Элиза посмотрела на запись.

– И Совет искал способ переписать печать?

– В старых проектах – да. Я не знала, что работа продолжается сейчас.

Вот важное различие. Старый проект. Не доказанный нынешний. Пока.

– Что им даёт Ноарфламм? – спросила Виолетта.

Элиза ответила не сразу.

– Чёрное пламя Аннеты разрушает магические связи, не обязательно разрушая физический носитель.

Я уже знала. Сегодня продемонстрировала неоднократно.

– Драконья кровь, – продолжила она, – может питать и закреплять крупные родовые конструкции. Но фраза «наследник совместим» ещё не говорит, для чего именно его считают совместимым.

Гермонд смотрел на браслет.

– Если речь действительно о разломе, одна линия могла бы разобрать старую печать.

– А вторая удержать новую, – закончила я.

Элиза кивнула.

– Теоретически.

Теоретически.

Слово было важным: это ещё не знание, а только гипотеза. Но впервые одна версия связывала слишком многое – интерес Совета к Ноарфламм, контроль драконьих линий, попытку подавить внешний отклик де Фенуар в моём детском барьере, Теодора, его предполагаемую совместимость и многолетнее наблюдение. Совпадений становилось слишком много, чтобы просто отмахнуться от них.

Я посмотрела на Натали.

– Почему ты раньше не сказала о разломе?

Она не стала защищаться.

– Потому что не знала, что старый проект имеет отношение к тебе. И потому что решила, что ещё одна старая тайна Совета вам сейчас не нужна.

– Опять решила за меня.

– Да, – пауза. – Неправильно.

Это не исправляло ситуацию, но хотя бы не требовало ещё двадцати минут, чтобы добиться признания очевидного. Теодор снова посмотрел на запись.

– Если это только предположение, нельзя писать, что они хотят открыть разлом.

Я посмотрела на него. Семь лет. Плед. Красные после слёз глаза. И методологическая строгость.

– Нельзя.

– Нужно написать: «возможная цель».

– Да.

Он протянул руку в сторону журнала. Я перехватила её.

– Нет.

– Почему?

– Ты отдыхаешь.

– Но формулировка…

– Не исчезнет.

– Можно забыть.

Виолетта взяла лист.

– Я запишу.

Теодор немного подумал и всё-таки передал Виолетте формулировку. Для него это почти считалось делегированием, а значит – ещё одной небольшой семейной победой.

И только после этого я вдруг заметила, насколько устала.

Не той привычной усталостью, которую можно отложить до конца разговора, а настоящей, тяжёлой и уже физической. Крыло ныло, плечо саднило, два пространственных перехода отзывались тошнотой, а руки заметно дрожали.

Первая мысль была старой и очень знакомой: сначала закончить. Я почти ей подчинилась. Потом вспомнила, чему полгода учила меня Элиза. Боль нужно замечать, а не терпеть из принципа. Если стоять тяжело – можно сесть. Если нужно остановиться – остановиться, особенно в тот момент, когда кажется, что сделать этого нельзя.

– Стоп.

Все посмотрели на меня. Теодор сильнее сжал мою руку. Я не объясняла долго.

– Мне нужно сесть нормально и перестать обсуждать древние разломы хотя бы на десять минут.

Лоран уже пододвигал кресло. Он не спросил, могу ли я ещё потерпеть, и за это я была ему особенно благодарна.

Я села.

Мир предсказуемо не рухнул. Пленные остались связанными, разлом под столицей не воспользовался моей минутной слабостью, а значит, Элиза всё-таки была права: иногда можно остановиться и не получить за это немедленную катастрофу.

За окнами светало. Серый утренний свет постепенно проступал на разбитых окнах, треснувшем камне и погасших участках защиты. Во дворе среди обломков лежали несколько моих чёрных перьев и мелкие светлые чешуйки Гермонда.

Я задержала на них взгляд и сразу подумала о Софи. Она захочет одну. Эту мысль следовало срочно забыть, пока дочь не потребовала официально признать отцовскую чешую семейным сувениром и не попросила Лорана завести отдельный журнал выдачи.

Главное уже было ясно: все наши были живы, один из нападавших ушёл и успел передать часть данных, а сохранившиеся артефакты давали достаточно материала для полноценного расследования.

На браслетах оставались регистрационные следы Совета и идентификаторы, связывавшие часть оборудования с Тарсом. Этого было достаточно для серьёзных подозрений, но всё ещё недостаточно, чтобы честно заявить, будто именно он лично отдал приказ о нападении.

Очень хотелось сделать именно такой вывод. Но слишком многое в моей жизни начиналось с взрослых, которые сначала решали, какая версия им удобна, а уже потом подбирали к ней доказательства. Я не собиралась перенимать этот метод у Совета.

Через несколько минут Лоран принёс ещё один уцелевший браслет. Под маскирующим слоем на внутренней стороне сохранилась выгравированная фраза: «Переход ко второй фазе после фиксации пробуждения». Я перечитала её дважды. Это всё ещё не называло исполнителя и не доказывало, кто отдал приказ. Зато подтверждало другое: ночное наблюдение было не отдельной операцией, а частью более длинного плана, и после него действительно предполагалось продолжение. Я передала браслет Элизе. Она прочитала надпись.

– Вот это мне не нравится.

Софи, которая каким-то образом уже снова стояла в дверях, спросила:

– А до этого нравилось?

Элиза посмотрела на неё.

– Справедливое замечание.

– Я могу записать.

– Нет! – сказали сразу я, Виолетта и Теодор.

Софи оскорблённо замолчала на несколько секунд. Потом Теодор спросил:

– Сколько у нас времени до второй фазы?

Элиза посмотрела на браслет. Потом на повреждённую защиту.

– Не знаю.

В комнате стало тихо. Я сжала ладонь сына. На этот раз никто не стал превращать незнание в красивую уверенность.

И это тоже было прогрессом. Пусть очень неудобным.

Глава 30. Дракон на пороге

Глава 30. Дракон на пороге

Аннета

К полудню после нападения поместье напоминало раненое животное – живое, злое и слишком занятое выживанием, чтобы жалеть себя.

Ночь закончилась несколько часов назад, хотя никто этого толком не заметил. Рассвет просто сделал последствия видимыми: дым, который в темноте смешивался с туманом, оказался настоящим дымом, тёмные пятна на камнях – кровью, а серебряные полосы возле северной ограды – остатками чужой магии. В нескольких местах земля треснула, когда пространственные переходы схлопнулись вместе с опорными точками.

Дом стоял, и сейчас это было главным.

Северным воротам повезло значительно меньше. Одна створка висела на нижней петле, вторая лежала поперёк дороги, выгнутая так, будто по ней ударил кто-то намного сильнее человека. Возможно, именно так и произошло. У нас теперь имелся дракон. Формально – гость, но ущерб он уже наносил почти по-хозяйски.

Я не помнила бой целиком. В памяти сохранились отдельные вспышки: серебро, чёрное пламя, светлая чешуя Гермонда и Теодор внутри круга. Остальное приходилось восстанавливать по рассказам и следам. Два окна были выбиты – в северном коридоре и возле холла. Луиза приказала затянуть проёмы плотной тканью, потому что сквозняк, очевидно, счёл минувшую ночь недостаточно неприятной и решил добавить собственный вклад. В мастерской обвалилась часть крыши, но нам повезло: лаборатория и склад трав уцелели, пострадало в основном помещение с пустой тарой и упаковкой.

Лоран стоял среди обломков с блокнотом.

– Кровля – восстановить. Северные ворота – заменить полностью. Два окна, три участка кладки, часть внутренней отделки холла.

Потом его взгляд переместился на огромные следы когтей, оставшиеся в камне двора. Лоран помолчал.

– Двор… оценить отдельно.

Гермонд стоял неподалёку с перевязанным плечом. Лоран посмотрел сначала на него, потом снова на блокнот. Мне пришлось отвернуться. Смеяться было несправедливо: Гермонд спасал сына, камень переживёт. Но бухгалтерия, видимо, тоже имела право на скорбь. Пять лет назад один сломанный стол мог стать для нас финансовой проблемой на месяц. Теперь мы могли восстановить крышу, заменить ворота и заказать новые материалы, не решая параллельно, на чём придётся экономить в еде. Удивительно, насколько иначе воспринимаются разрушения, когда между ними и голодом больше не стоит знак равенства.

Защитный контур выглядел хуже. Внутреннее кольцо ещё держалось, но внешняя линия почти погибла: северный участок был уничтожен полностью, восточный работал фрагментами, на западном сохранилось несколько узлов. Фактически дом сейчас защищал только собственные стены. Мастерская, оранжереи и дорога оставались снаружи этого остаточного круга, и от этого поместье казалось меньше, чем вчера.

Марта получила рассечение на виске и сразу после перевязки потребовала вернуть её к детям. Лекарь запретил. Марта согласилась с ним ровно на семь минут, после чего появилась в коридоре с белой повязкой на голове и выражением лица, ясно сообщавшим: если кто-то желает вернуть её в постель, он может попробовать. Никто не попробовал. Даже Гермонд. Это многое говорило о Марте.

Луиза тем временем решала проблему значительно более универсальным способом: кормила всех, кто попадался ей на пути. Работников, охрану, детей, Элизу, Натали, меня, Гермонда и, как выяснила Софи, даже пленных. Я застала дочь у кухни в тот момент, когда Луиза ставила на поднос четыре миски горячей похлёбки. Софи выглядела глубоко оскорблённой.

– Они напали на дом.

Луиза продолжила резать хлеб.

– И?

– Ты их кормишь.

– Да.

– Они пытались похитить Теодора.

На этот раз нож остановился, хотя всего на секунду.

– Поэтому они должны умереть голодными?

Софи задумалась. Судя по лицу, смерть от голода всё-таки показалась ей чрезмерной мерой, но полное прощение тоже не входило в планы. Через несколько секунд дочь нашла компромисс:

– Можно кормить невкусно.

Луиза медленно подняла голову. Я этот взгляд знала. Софи пока нет.

– У меня не бывает невкусно.

Дочь серьёзно оценила аргумент и кивнула.

– Справедливо.

Поднос отправился в подвал под охраной. Без ножей. Ложки предварительно пересчитали.

Теодора я нашла в своём кабинете после того, как лекарь осмотрел моё крыло, вытащил два небольших осколка и строго запретил пользоваться магией хотя бы несколько часов. Требование выглядело несколько оптимистично в доме, где почти исчезла внешняя защита, но спорить я не стала. Пока. Дверь кабинета была открыта, и после этой ночи я неожиданно оценила именно это. Перед Теодором лежали схема нападения, список повреждений, копия записи с браслета, несколько собственных листов и чашка молока, к которой он даже не притронулся. Последнее беспокоило меня сильнее документов.

Он сидел за моим столом в слишком большом кресле, не доставая ногами до пола. На щеке оставался след грязи, белая прядь растрепалась, а верхнюю пуговицу на рубашке кто-то застегнул неправильно. Теодор этого не заметил. И хорошо. Значит, хотя бы отчасти он всё ещё оставался семилетним ребёнком, а не младшим сотрудником отдела расследований. Услышав мои шаги, он слишком быстро накрыл один из листов ладонью.

– Что там?

– Ничего.

Я остановилась рядом.

– Тео.

Он не спорил и не говорил, что записи личные. Просто продолжал держать ладонь на бумаге. Я не стала забирать лист или требовать объяснений. Пять лет назад, возможно, сделала бы именно так – потому что я мать, потому что обязана знать, потому что это ради его безопасности. Теперь я лучше понимала разницу между правом помочь и правом войти без разрешения.

Через некоторое время Теодор сам развернул бумагу. Сверху аккуратным почерком было написано: «Ошибки». Заголовок, разумеется, был подчёркнут. Ниже шли четыре пункта:

«Покинул защищённую зону без разрешения».

«Не сообщил о страхе».

«Недостаточно быстро определил слабую точку круга».

«Создал риск для Марты».

Я перечитала третий пункт дважды. Ребёнок, которого ночью заперли в магической клетке, считал своей ошибкой недостаточную скорость анализа этой самой клетки. Я села рядом, а не напротив, чтобы лист оставался между нами обычным листом, а не вещественным доказательством на допросе.

– Ты не создавал риск для Марты.

– Она пострадала, потому что пошла за мной, – ответил Теодор сразу.

Это было правдой. Просто не всей.

– Ты вышел из защищённой зоны?

Он опустил глаза.

– Да.

– Почему?

Пальцы сильнее сжали карандаш.

– Услышал тебя.

Я вспомнила холл, нападавших и собственный крик.

– И решил помочь?

– Да.

Он не вышел из любопытства и не отправился смотреть, что происходит. Он услышал мать в опасности и сделал то, что годами видел от взрослых вокруг: пошёл помогать.

– Это было неправильное решение, – сказала я.

– Знаю.

– Но решение семилетнего ребёнка, Тео. Не командира защиты.

Подбородок у него напрягся.

– Я мог…

– Нет.

Я накрыла ладонью лист, оставив его руку свободной.

– Ты мог испугаться, ошибиться или позвать взрослого. Ты не обязан был понимать устройство круга.

Он посмотрел на меня с тем упрямством, которое у Гермонда обычно предвещало начало длительных переговоров.

– Но понял.

Понял. Увидел восемь точек, нашёл слабую и помог мне разрушить ловушку.

– И это действительно помогло. Но способность что-то сделать не означает, что ты обязан был это делать.

Теодор опустил взгляд на список.

– Марта могла умереть.

Я не стала говорить «нет». Она действительно могла. Удар пришёлся тяжело, и если бы немного иначе…

– Да, – сказала я.

Теодор вздрогнул, явно ожидая, что взрослый сейчас уберёт страшную возможность правильными словами. Я не могла. Зато могла вернуть ответственность туда, где ей место.

– Из-за меня.

– Нет. Причина и ответственность – не одно и то же. Ты нарушил план, и это твоя ошибка. Но напали они. Ты не создавал круг, не перенаправлял переход, не бил Марту и не пытался похитить ребёнка.

Я немного подождала, прежде чем добавить:

– Одновременно могут быть правдой две вещи: ты поступил неправильно, выйдя из безопасной зоны, и нападение всё равно не было твоей виной.

Теодор долго молчал.

– Если бы я не вышел…

Я слишком хорошо знала эту ловушку. Если бы не пошла. Не сказала. Не разозлила. Была тише, сильнее, удобнее. Я слишком долго жила внутри таких предложений.

– Тогда эта часть ночи, возможно, сложилась бы иначе. Но ответственность за нападение всё равно осталась бы на людях, которые пришли в наш дом.

Он сжал карандаш так сильно, что побелели пальцы, а затем сформулировал то, что для него было понятнее абстрактной вины:

– Нужно наказание.

Разумеется. Наказание имело форму и срок. Его можно было выполнить, а потом официально считать завершённым.

– Последствие будет.

Теодор поднял глаза и даже немного успокоился.

– Какое?

– Неделю не участвуешь в проверке защитных контуров.

Выражение его лица стало почти возмущённым.

– Это не наказание.

Для большинства детей – возможно. Для Теодора, который последние месяцы относился к проверке периметра как к личной государственной службе, вполне.

– Для тебя – наказание.

Он серьёзно обдумал меру.

– Верно.

– А с Элизой ты ещё поговоришь о том, что произошло. Не как часть наказания. Просто потому, что страх тоже нужно куда-то девать, кроме отчёта.

Это понравилось ему значительно меньше.

– А куда?

Я вспомнила первые недели собственного обучения – попытки замечать тело до того, как оно начинало кричать, учиться произносить «больно», «не могу» и «стоп».

– Иногда в слова. Иногда в слёзы. Иногда просто в сон.

Теодор нахмурился, явно пытаясь найти систему.

– Это неточно.

– Ужасно, правда?

Он посмотрел на чашку молока и после паузы тихо сказал:

– Я плакал.

– Да.

Я не стала делать вид, что не заметила.

– При отце.

Вот в чём была настоящая проблема. Не круг и не серебряные линии. Перед кем. Теодор поднял глаза, и на мгновение передо мной снова оказался просто семилетний мальчик, а не наследник, будущий дракон или ребёнок, способный анализировать магическую клетку под угрозой похищения.

– Это плохо?

– Нет.

– Он не подумал, что я слабый?

Я могла предположить ответ, но этот вопрос принадлежал не мне.

– Спроси его.

Теодор напрягся.

– Сейчас?

Гермонд находился этажом ниже: сначала с лекарем, потом периодически возле охраны подвала, хотя никто официально не поручал ему проверять четырёх связанных людей с артефактами Совета. Почему-то они вызывали в нём повышенный интерес.

– Когда будешь готов.

– Это неточно, – заметил Теодор.

– Готовность вообще плохо подчиняется расписанию.

Он обдумал эту неприятную особенность жизни.

– Неудобно.

– Очень.

Теодор наконец взял чашку и начал пить молоко маленькими глотками. Я ничего не сказала. Некоторые победы лучше не объявлять официально.

Большую гостиную снова превратили в штаб. Столы после вчерашнего слушания убрать не успели, что неожиданно оказалось предусмотрительно со стороны Совета. Вчера на них стояли приборы комиссии, сегодня лежали доказательства нападения: карта, браслеты, схемы переходов, протоколы и особенно неприятный осколок, извлечённый из моего крыла. Лоран подписал коробку: «Фрагмент взорвавшегося устройства. Не трогать». Потом подумал и добавил: «Даже Софи». Хороший управляющий знает аудиторию.

Пленных держали в старом подвале под охраной наших людей. Гермонд проверил защитные контуры, но распоряжалась охраной по-прежнему я через Лорана. Это было важно. Совету мы задержанных не доверяли. Роду де Фенуар автоматически – тоже.

Утром через официальный кристалл пришло новое сообщение, и Лоран сразу уточнил, что это не итог вчерашней комиссии. Решение по законности старого барьера и ограничениям всё ещё должны были вынести в прежний срок, примерно через два дня. Новый документ Совет отдельно обозначил как: «Временное чрезвычайное распоряжение в связи с ночным происшествием». Очень удобная категория. Если обычная процедура не успевает дать желаемый результат, всегда можно открыть чрезвычайную. Текст появился на поверхности кристалла ещё до того, как Лоран закончил перечень разбитых окон.

«Совет отрицает причастность к ночному нападению. Обнаруженные регистрационные знаки могли быть похищены, незаконно скопированы или изменены.

Для расследования требуется передача задержанных лиц, артефактов и копий всех данных уполномоченным представителям.

До разрешения чрезвычайной ситуации действие наставнического допуска Элизы Вальден временно приостанавливается. Магическая активность Аннеты де Фенуар получает статус требующей внешнего надзора».

Ниже мелким шрифтом уточнялось:

«Внешний надзор на данном этапе является административным статусом. Порядок физического контроля территории будет определён отдельным распоряжением».

То есть людей Совета у ворот пока не было. И слово «пока» в этой формулировке ощущалось особенно отчётливо.

– Очень быстро, – сказала Виолетта.

Утром она должна была возвращаться в академию, но собранный сундук так и остался в комнате. После ночной попытки использовать старые пространственные узлы отправлять дочь в обычном экипаже показалось мне излишне оптимистичным. Мы решили дождаться подтверждения защищённого маршрута и человека, который встретит её на другой стороне. Академию следовало уведомить о нападении, Совет – о том, что Виолетта пока остаётся здесь. Мне очень хотелось хотя бы одну проблему, которая не требовала официального уведомления.

– Они хотят доказательства, – сказала Виолетта.

– И задержанных, – подтвердил Лоран.

Софи, сидевшая рядом с Афиной уже без кочерги, перечитала сообщение.

– Чтобы расследовать.

На этот раз никто не улыбнулся. Она тоже.

– Понимаю. Чтобы убрать.

Слишком взрослый вывод, но сегодня её никто не поправил.

Натали держала протокол нападения. На щеке у неё оставалась тонкая царапина, а происхождение крови на платье я уже выяснила: кровь была не её, а одного из нападавших. Подробности я решила оставить на день, когда жизнь станет скучнее. Если такой день вообще существовал.

– Если мы не передадим материалы, они объявят нарушение, – сказала Натали.

Элиза перевернула текст.

– Уже почти объявили.

В дополнительном блоке действительно значилось, что отказ от добровольной передачи может стать основанием для введения физического внешнего контроля. Я снова посмотрела на формулировку о собственной магии: «Требующая внешнего надзора». Ночью я не разрушила дом, не убила нападавших, не уничтожила круг вместе с Теодором и не сорвала переход, вытащив сына против его воли. Несколько раз остановилась именно до той точки, за которой могла потерять контроль. И в награду получила официальный статус опасной. Потому что контролировала себя не тем способом, который был удобен Совету.

– Быстро работают, – сказала я.

– Иногда, – заметил Лоран.

– Что?

– На мои запросы о законности установки скрытых артефактов ответы занимали несколько дней.

Справедливо. Похоже, скорость государственной машины зависела от направления движения: к человеку она приближалась медленно, зато сверху на него падала с впечатляющей эффективностью.

У камина стоял Гермонд. Плечо было перевязано, лицо оставалось бледным, а повреждённую руку он явно берёг, хотя всеми силами пытался делать вид, что ничего особенного не происходит.

– Сядь.

– Я в порядке.

Все дети ответили почти одновременно:

– Опасное слово.

Гермонд замолчал. Даже Виолетта сказала это вместе со всеми. Софи, разумеется, громче всех. Теодор стоял у двери без папки, что я заметила раньше всего остального. Гермонд медленно обвёл взглядом детей, потом посмотрел на меня и всё-таки сел. Семья обучала быстро? Или дракон действительно хотел учиться? Пока разница не имела значения.

– Что означает внешний надзор? – спросила Афина.

Элиза не стала смягчать ответ:

– Пока только административный статус. Но если Совет введёт физический контроль, у ворот появятся их люди. Они смогут требовать осмотра отправлений, ограничивать перемещения и приостанавливать производство до отдельного решения.

Мастерская означала наш доход и независимость. Совет умел делать неподчинение экономически дорогим. Софи посмотрела на Теодора.

– Они заберут его?

– Нет, – слишком быстро ответил Гермонд.

Я повернула голову. Он заметил и почти сразу исправился:

– Они могут попытаться получить право на отдельное обучение или временное размещение. Я буду этому препятствовать.

Так было лучше. Не обещание управлять будущим, а обещание собственного действия.

– Мы будем, – сказал Теодор.

Гермонд посмотрел на сына и не стал поправлять.

– Да. Мы.

После этого Теодор подошёл к креслу и несколько секунд молча смотрел на отца. Я поняла, что он решил не откладывать наш разговор.

– Можно спросить?

– Конечно.

Теодор вдохнул.

– Ты подумал, что я слабый, когда плакал?

В комнате стало тихо не потому, что Гермонд не знал ответа, а потому, что вопрос попал туда, где никакая драконья чешуя не помогала. Он опустился перед сыном, поморщившись от боли в плече, но не попытался его коснуться.

– Нет.

– Точно?

– Точно, – Гермонд помолчал, а затем добавил – Я подумал, что слишком долго не был рядом, если для тебя даже плакать при мне – отдельный вопрос.

Теодор нахмурился.

– Это опять ответ про тебя.

Семь лет оказались удивительно беспощадным возрастом для плохих риторических приёмов. Гермонд признал поражение.

– Хорошо. Прямо: я не считаю тебя слабым. Ты испугался. Я тоже.

– Ты не плакал.

Гермонд мог ответить привычными словами о мужчинах, драконах и необходимости быть сильным. Не ответил.

– Не смог.

– Почему?

– Меня учили, что драконы не должны плакать.

Теодор посмотрел на него так, словно обнаружил ошибку в простой формуле.

– Это неправильное правило.

– Да.

Ни «традиция», ни «когда вырастешь, поймёшь». Просто неправильное. Теодор немного подумал.

– Его можно отменить.

Гермонд почти улыбнулся.

– Попробую.

Этого сыну оказалось недостаточно.

– Точный срок?

– На отмену многолетней привычки?

– Да.

Софи прыснула, Виолетта прикрыла рот рукой, даже Афина улыбнулась. Гермонд посмотрел на сына.

– Точный срок дать не могу.

Теодор не расстроился. Он просто нашёл другую систему контроля.

– Тогда отчёт через месяц.

– О чём?

– О прогрессе.

Теперь Софи засмеялась уже открыто. Гермонд посмотрел на меня. Я пожала плечами. Сам согласился на испытательный срок. Условия иногда оказываются непредсказуемыми.

– Хорошо, – сказал он.

Теодор удовлетворённо кивнул. Вопрос был закрыт как минимум на месяц. Напряжение в комнате немного ослабло. Дом всё ещё был повреждён, несколько часов назад Теодора пытались похитить, а Совет объявил мою магию требующей надзора. Но на несколько минут мы снова стали не участниками дела, а очень странной семьёй, в которой семилетний сын назначил дракону контрольную проверку способности плакать.

Виолетта первой вернула нас к главному:

– Что делаем?

На столе лежала карта поместья и столицы, рядом – схема старого разлома, знаки Совета и родовые маршруты. Я посмотрела на сообщение.

– Пленных Совету не отдаём.

Натали напряглась.

– Тогда они могут прийти с судебным распоряжением.

Я уже очень устала от угрозы, что Совет снова «придёт». За последние сутки он успел появиться через официальные ворота, через бумаги, через пространственные конструкции и, возможно, через людей в масках. Разнообразие впечатляло.

– Пусть попробуют законным способом.

Натали посмотрела на меня поверх документов.

– Аннета, проблема в том, что законный способ здесь определяет сам Совет. Они могут выдать нужное распоряжение, назвать его чрезвычайной мерой и прийти уже не с просьбой, а с формальным правом забрать пленных и доказательства.

Вот в чём была настоящая проблема. Дело было не в том, хватит ли у нас доказательств, а в самой системе. Совет устанавливал правила, разрешал скрытое наблюдение, выдавал распоряжения, а теперь собирался ещё и единолично расследовать использование собственных печатей и оборудования. Гермонд поднялся и подошёл к столу. Я уже собиралась напомнить ему о плече, но он лишь развернул карту.

– Тогда нужна система, которой Совет не управляет.

Я посмотрела на него.

– Драконий трибунал?

– Да. Есть параллельная юрисдикция.

Он указал на старые родовые знаки.

– Попытка принудительного перемещения признанного наследника драконьей линии с использованием его крови и родовой магии даёт основание для отдельного разбирательства. Совет не может отменить такую процедуру своим внутренним решением.

– Что именно может трибунал?

– Потребовать копии доказательств, проверить родовые печати, назначить независимое хранение артефактов и до предварительного решения потребовать, чтобы задержанных не передавали единолично одной стороне спора.

Это звучало полезнее.

– То есть Совет не сможет просто прийти и забрать всё?

– Сможет попытаться. Но тогда нарушит процедуру уже перед другой системой.

Иногда старые системы, созданные сильными мужчинами, всё-таки оказывались полезны. Например, когда требовалось временно остановить другую старую систему, тоже созданную сильными мужчинами. Не идеальная государственная реформа, но сегодня мы выбирали не её, а то, кому не отдавать четырёх вооружённых пленников.