Текст книги "Запертый огонь (СИ)"

Автор книги: Анна Жар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 41 страниц)

– На прошлой неделе было десять, – сказала я.

– Было.

– И всё получилось.

– Именно поэтому сегодня двадцать.

Вот теперь логика существовала. Хотя приятнее от этого не стала. На прошлой неделе я впервые смогла провести упражнение через половину зала. Чашка появилось в ладони. Мягко. Без рывка. Без боли. Ничего не разбилось. Ничего не оказалось в стене. Ни один предмет не исчез. Мельница осталась стоять. Я не потеряла сознание. Даже сердце не сбилось. С учётом истории моего обучения это можно было считать почти торжественным событием. Я посчитала произошедшее достаточным основанием для небольшой гордости. Элиза посчитала его достаточным основанием усложнить задачу вдвое. Так мы по-разному понимали поощрение.

– Вы очень последовательно уничтожаете удовольствие от успеха.

– Успех уже произошёл.

– Можно было немного им насладиться.

– Вы наслаждались неделю.

– Недолго.

– Для вас – очень долго.

Я посмотрела на неё. Элиза не улыбалась. Это ничего не значило. Она давно научилась говорить самые неприятные вещи с выражением лица человека, который обсуждает погоду.

– Раньше после десяти шагов вы теряли сознание, – добавила она.

– Не каждый раз.

– Это уточнение сейчас должно вас поддержать?

Я подумала.

– Нет.

– Хорошо.

– Теперь после двадцати только раздражаюсь.

– Именно поэтому усложняю.

Раздражение, по мнению Элизы, было хорошим признаком. Страх заставлял меня слишком сильно сжимать силу. Уверенность – обращаться с ней небрежно. Раздражение находилось где-то посередине. Достаточно энергии, чтобы действовать. Недостаточно самоуверенности, чтобы попытаться переписать устройство мира за один вдох. Очень полезное эмоциональное состояние. Мне вообще удивительно часто сообщали, что раздражение идёт мне на пользу. Элиза говорила, что оно удерживает меня в настоящем. Лоран – что раздражённая я быстрее принимаю решения. Теодор однажды заявил, что в состоянии умеренного недовольства я «демонстрирую наиболее стабильную предсказуемость поведения». Это было, вероятно, самым трогательным комплиментом, который я от него получала за месяц.

Я закрыла глаза. Шутки закончились. По крайней мере на ближайшие несколько минут. Сначала почувствовала пол. Холодный камень под подошвами. Твёрдый. Неподвижный. Знакомый. Шесть месяцев назад я просто стояла на нём. Теперь могла различить отдельные плиты. Стыки. Небольшую трещину справа. Скол возле центрального круга. Неровность у дальней стены, о которую я однажды зацепилась крылом. Тогда крыло появилось слишком резко. Я отступила назад. Ударилась. Сломала одну из деревянных стоек. Элиза потом очень спокойно сообщила, что это хороший результат. Я спросила:

– Что именно здесь хорошего?

Она ответила:

– Вы зацепились крылом, а не шеей.

После этого я перестала требовать от неё более подробных объяснений слова «хорошо». Я чувствовала даже то место, где одна из плит слегка просела. Разница была крошечной. Глаз её почти не замечал. Пространство – замечало. Потом воздух. Он двигался от окна к двери. Медленно. Постоянно. Проходил через защитные линии. Там поток становился чуть плотнее. Не останавливался. Не менял направление полностью. Просто будто проходил через тонкую ткань. Возле плеч воздух тоже ощущался иначе. Крылья были скрыты, но каналы оставались открытыми. Раньше мне казалось, что если крыльев нет, значит, нет и всего остального. Теперь я знала лучше. Тело помнило их даже тогда, когда глаза не видели. Я чувствовала места, где крылья соединялись со спиной. Левое. Правое. Оба канала открыты. Оба спокойны. Оба мои. Эта последняя мысль всё ещё иногда требовала отдельного усилия. Мои. Не барьера. Не Совета. Не рода. Не того человека, который решил, что пятилетней девочке лучше не знать, что находится внутри её собственного тела. Мои. Раньше даже мысль о соединении крыльев с телом вызывала тошноту. Я сразу вспоминала боль. Давление. Первое раскрытие. Кровь. Ощущение, будто спину разрывают изнутри. Теперь это постепенно становилось просто информацией. Левое. Правое. Оба на месте. Никакой катастрофы.

Потом стены. Четыре границы помещения. Раньше стена была стеной. Камень. Толщина. Препятствие. Теперь всё выглядело иначе. Каждая стена существовала не только как материал. Она была условием. Здесь заканчивается зал. Там начинается что-то другое. За северной стеной текла река. Я чувствовала её. Не воду отдельно. Не холод. Не глубину. Движение. Постоянное изменение положения. Тысячи частей одновременно смещались относительно берега, земли, камней и друг друга. Поначалу река мешала. Её было слишком много. Слишком много движения сразу. На четвёртом месяце я впервые попробовала работать с пространством в той части мельницы и почти сразу открыла глаза.

– Там всё двигается, – сказала я.

Элиза посмотрела на северную стену.

– Река.

– Я знаю, что это река.

– Тогда в чём проблема?

– Она не стоит на месте.

– Это одна из основных особенностей рек.

Я тогда была слишком уставшей, чтобы оценить полезность замечания. Теперь движение воды не мешало. Оно просто существовало. За южной стеной проходила дорога. Сейчас пустая. Ни колёс. Ни шагов. Ни лошадей. Дальше начинался лес. Там пространство было другим. Не открытым. Сложным. Стволы. Корни. Ветки. Слишком много объектов, слишком близко расположенных друг к другу. Первые попытки почувствовать лес заканчивались головной болью. Элиза запретила мне продолжать до тех пор, пока я не научилась отделять нужную информацию от всего остального. Ещё одно полезное умение. Особенно в семье, где одновременно могли разговаривать Марта, Софи и Теодор.

Защитные линии Элизы окружали здание отдельным слоем. Раньше я воспринимала их только как ограничения. Что-то поставленное вокруг меня. Ещё один контур. Ещё одна граница. Теперь – как структуру. Можно было пройти вниманием вдоль линии. Понять, где она начинается. Где усиливается. Где одна защита ложится поверх другой. Где заканчивается. Где оставлен намеренный разрыв. Элиза однажды заставила меня искать этот разрыв почти четверть часа. Я нашла и спросила:

– Почему вы просто не показали?

– Потому что тогда нашли бы вы или я?

Неприятно разумный человек. Моя сила проходила сквозь всё это. Не ломая. Не разрывая. Не сминая пространство вокруг себя. Не заставляя стены становиться ближе только потому, что мне стало страшно. Шесть месяцев назад любое движение резерва почти сразу ударялось о клетку. Сила поднималась. Барьер сжимался. Тело получало удар. Я пыталась удержать магию. Магия пыталась выйти. Клетка пыталась остановить и то и другое. В результате хуже всего приходилось мне. Очень несправедливая система распределения последствий. Теперь часть внешних слоёв была снята. Не полностью. Элиза делала это медленно. Иногда раздражающе медленно. Старый детский каркас всё ещё оставался глубже. Мой собственный узел тоже не исчез полностью. Я по-прежнему чувствовала его. Плотное место внутри резерва. Там, где магия привыкла останавливаться раньше, чем сталкивалась с запретом. Клетка была создана другими. Узел – мной. Элиза однажды сказала, что второе иногда труднее первого. Потому что чужое ограничение можно ненавидеть. Своё сначала приходится заметить.

Теперь каналы получили пространство. Магия могла двигаться. Не свободно. Пока ещё нет. Иногда внутри всё ещё возникало знакомое сопротивление. Иногда я автоматически останавливала поток ещё до того, как он доходил до старой границы. Иногда тело вспоминало раньше разума. Но теперь сила хотя бы двигалась и я могла чувствовать её не через боль. Не потому, что начало жечь грудь. Не потому, что темнело в глазах. Не потому, что пальцы переставали слушаться. Просто чувствовать. Это оказалось удивительно много. Настолько много, что иногда мне хотелось вернуться на несколько месяцев назад и объяснить себе: отсутствие боли – это не отсутствие информации. Но та версия меня, скорее всего, всё равно не поверила бы.

Я нашла перо. Сразу. Двадцать шагов. Чёрная точка в общей структуре помещения. Особенная. Знакомая. Моя. Расстояние между нами не было пустым. Никогда не было. Просто раньше я считала пространство отсутствием чего-либо. Промежутком. Тем, что находится между двумя важными вещами. Теперь понимала: само «между» тоже состоит из множества условий. Пол. Воздух. Направление. Защитные линии. Моё положение. Положение пера. Точка начала. Точка конца. И путь. Двадцать шагов. Если открыть глаза, всё выглядело просто. Я здесь. Перо там. Между нами каменный пол. Нужно переместить одно к другому. Но магия видела иначе. Я потянула не перо, а пространство. Это различие Элиза заставляла меня повторять с самого второго месяца. Поначалу я считала его исключительно словесным. Потом разбила две чашки. После этого уважение к терминологии заметно выросло. Если тянуть предмет, предмет летит. Иногда медленно. Иногда быстро. Иногда очень быстро. Один раз чашка пролетела мимо меня и разбилась о стену. Элиза тогда спросила:

– Что вы сделали?

Я ответила:

– Переместила чашку.

– Нет.

– Она переместилась.

– Безусловно.

– Значит, задача выполнена.

Она посмотрела на осколки.

– Тогда запишите результат как успешный.

Я не записала. Иногда предмет мог пройти через пространство совершенно обычным способом. Иногда – через стену. Проверено. Если же сокращать расстояние, предмет не обязан двигаться через каждую точку между началом и концом. Меняется сам путь. Две точки на мгновение становятся ближе. Не физически в привычном смысле. Пол не складывается гармошкой. Стены не съезжаются. Комната не становится короче. По крайней мере в идеальном случае. Элиза особенно подчёркивала последнюю часть. Я почувствовала пространство между собой и пером. Не сжала сразу. Раньше именно это было главной ошибкой. Я хваталась за него магией и тянула. Резко. Слишком сильно. Потому что боялась потерять контроль. Очень неудобное противоречие: чем сильнее я пыталась контролировать силу, тем менее управляемой она становилась. Сейчас я позволила конструкции поддаться постепенно. Без рывка. Без приказа. Почти как если бы уговаривала её. Двадцать шагов стали пятнадцатью. Не визуально. Каменные плиты оставались на месте. Стена не приблизилась. Перо не дрогнуло. Глаз всё ещё сказал бы, что оно находится на другом конце зала. Но магия знала другое. Расстояние изменилось. Не мир. Отношение между двумя точками. Пятнадцать. Я удержала это состояние. Не ускорилась. Элиза учила, что после первого успеха опаснее всего желание немедленно сделать больше. Я подозревала, что этот принцип она применяла не только к магии. Десять. Дыхание ровное. Вдох. Выдох. Сердце билось спокойно. Никакого давления под рёбрами. Никакой тяжести в затылке. Никакой тошноты. Пять. Вот здесь стало сложнее. Чем меньше оставалось расстояние, тем сильнее хотелось просто потянуть перо к себе. Старый способ. Понятный. Быстрый. Грубый. И очень соблазнительный. Как сделать работу самой вместо того, чтобы десять минут объяснять Лорану, что именно требуется. Я почти услышала голос Элизы: «Если вы можете сделать иначе, это не значит, что должны». Раздражающе универсальная женщина. Я не стала тянуть. Четыре. Три. Два шага. На этом расстоянии перо ощущалось почти как продолжение руки. Связь между нами стала плотнее. Слишком плотной. Я почувствовала знакомое желание схватить. Удержать. Закончить быстрее. Нет. Я ослабила давление. Не отпустила. Просто перестала сжимать. Один шаг. Последний участок пространства сложился мягко. Почти незаметно. Никакого хлопка. Никакого рывка. Никакого ощущения провала. Никакой боли. Перо оказалось у моих ног. Я открыла глаза. Оно лежало на каменной плите возле носка туфли. Целое. Ровное. Даже не перевернулось. Несколько секунд я просто смотрела на него. Проверяла не исчезнет ли. Не окажется ли вдруг, что настоящее перо всё ещё лежит у дальней стены, а это какое-нибудь пространственное отражение. С моим обучением я уже не исключала ничего. Перо продолжало лежать. Я осторожно подняла взгляд на Элизу. Она кивнула.

– Хорошо.

Только одно слово. Шесть месяцев назад после него я бы сразу начала искать, что сделала неправильно. Теперь знала: иногда «хорошо» действительно означало хорошо. Хотя расслабляться всё равно было рано. Я слишком хорошо знала Элизу. Если она сказала «хорошо» таким спокойным голосом, с очень большой вероятностью следующее предложение начиналось со слов: «А теперь усложним». Я ждала. Элиза молчала. Я подождала ещё немного. Ничего. Вот и всё.

– Не разбилось, – заметила я наконец.

– Перья редко разбиваются.

– Не застряло в стене.

– Это уже лучше.

– Не оказалось на крыше.

– Прогресс.

Я прищурилась.

– Можно было просто похвалить.

– Я сказала «хорошо».

– Очень эмоционально.

– Вы не ребёнок.

– Очень спорное утверждение.

Уголок её рта дрогнул. Потом Элиза всё-таки улыбнулась. За шесть месяцев она вообще стала делать это чаще. Не потому, что я становилась смешнее. По словам Софи, это было невозможно. Однажды она так и сказала:

– Мама, ты уже достигла предела.

– Какого?

– Смешного.

Я до сих пор не решила, был ли это комплимент. Скорее всего, Элиза просто постепенно перестала ждать, что каждое моё упражнение закончится внезапной остановкой сердца. Это заметно улучшало её настроение. И моё тоже. Особенно моё. Когда наставник не держит половину резерва готовой к реанимации ученика, занятия в целом становятся значительно уютнее.

– Теперь обратно, – сказала Элиза.

Я посмотрела на перо возле ноги. Потом на дальнюю стену. Потом снова на перо.

– Зачем?

– Чтобы научиться делать противоположное.

– Отправить его на крышу?

– Это вы уже умеете.

Я невольно улыбнулась.

– Не намеренно.

– Результат от этого не стал менее впечатляющим.

– Тогда что?

– Увеличить расстояние.

Улыбка исчезла. До сих пор почти все упражнения работали в одном направлении. Достать. Приблизить. Переместить к себе. Сократить путь. Даже слова были удобными. Почти бытовыми. Принести. Позвать. Дотянуться. Получить. Именно так моя пространственная магия проявилась впервые пять лет назад. Я до сих пор помнила тот момент слишком хорошо. Афина была далеко. Не настолько далеко, чтобы взрослый человек счёл это настоящим расстоянием. Несколько шагов. Комната. Мебель между нами. Но тогда мне казалось, что она находится на другом конце мира. Мне нужно было добраться до неё. Сейчас я уже понимала, что расстояние между нами исчезло не случайно. Я его убрала. Неосознанно. Грубо. Без контроля. Страх не формулировал аккуратных команд. Он не говорил: «Сократить расстояние, сохранив безопасную траекторию движения ребёнка». Страх сказал: ближе, сейчас, немедленно. И пространство подчинилось. Афина полетела через комнату и ударилась.

Я открыла глаза слишком резко. Перо всё ещё лежало возле ног. Спокойное. Целое. Никакой крови. Никакого детского крика. Только чёрная линия на сером камне.

– Отталкивать? – спросила я.

– Нет.

Элиза отошла от стены и подошла ближе. Провела ладонью между мной и пером. Не касаясь ни одного.

– Не толкать предмет. Раздвигать пространство.

– Зачем?

Она посмотрела на меня своим особенным взглядом. Тем самым, после которого обычно выяснялось, что вопрос был не столько о магии, сколько обо всей моей жизни.

– Потому что притягивать вы уже умеете.

– Не всегда хорошо.

– Достаточно хорошо, чтобы начать учиться границам.

Слово задержалось. Границам. Конечно. Разумеется. У Элизы вообще был особый талант начинать разговор с чашки, пера или дыхания, а через несколько минут каким-то образом приводить меня к детским травмам, браку и устройству Совета. Иногда я подозревала, что магия была просто предлогом.

– Люди с пространственным даром часто быстрее учатся сокращать расстояния, – продолжила она. – Это естественно. Человек хочет получить что-то и тянется.

Получить. Предмет. Человека. Ответ. Помощь. Безопасность. Подтверждение. Что-нибудь. Кого-нибудь. Лишь бы ближе.

– Гораздо реже они учатся создавать расстояние сознательно, – сказала Элиза.

Я посмотрела на перо. Создавать расстояние. Добровольно. Самой. Не потому, что кто-то ушёл. Не потому, что меня оставили. Не потому, что обстоятельства заставили. Не потому, что другого выбора не осталось. Самой решить, что между мной и чем-то должно быть дальше. Неприятная идея. За последние пять лет я делала обратное. Пыталась удержать рядом всё, что могла. Детей. Дом. Работу. Лорана. Мастерскую. Даже Виолетту едва не удержала собственным умиранием, хотя очень убедительно объясняла себе, что отпускаю её. Виолетта всё-таки уехала. Несколько месяцев назад. Два дня поездом. Теперь жила в столице. Училась. Присылала длинные письма. Спорила с преподавателями. Требовала, чтобы я не подписывала документы без Лорана. В одном письме отдельно подчеркнула эту мысль дважды. Во втором добавила: «Я серьёзно». В третьем: «Мама, я знаю тебя». Очень неприятно, когда собственные дети начинают использовать знание твоего характера против тебя. И Виолетта не исчезла. Это до сих пор иногда удивляло. Она была далеко и всё равно оставалась моей дочерью. Писала. Возвращалась на каникулы. Сердилась. Просила прислать тёплый плащ. Забывала отвечать по три дня. Потом присылала семь страниц сразу. Расстояние не уничтожило связь. Разумом я это понимала. Тело понимало заметно хуже. Потому что расстояние слишком долго означало одно и то же. Отец уехал и не вернулся. Гермонд уезжал. Сначала ненадолго. Потом чаще. Потом дольше. Потом возвращался всё реже. Потом перестал быть частью дома вообще. Я слишком рано усвоила очень простое правило: если человек далеко, его можно потерять.

Потом правило изменилось. Если человек собирается уйти – удержи. Если устал – помоги. Если злится – исправь. Если молчит – выясни. Если отдаляется – сделай что-нибудь. Работай больше. Говори правильнее. Будь удобнее. Будь полезнее. Только не позволяй расстоянию появиться. Теперь Элиза предлагала самой создавать это «далеко».

– Между собой и человеком? – спросила я.

– В том числе.

Я подняла взгляд и сразу представила Тарса. Без всякого усилия. Бесцветные глаза. Серую мантию. Ровный голос. Руку, поднятую к моим каналам без разрешения. Так спокойно, будто сам факт его должности автоматически отменял необходимость спрашивать. Потом сканирующий артефакт возле ворот. Людей Совета, которые через три недели должны были войти в мастерскую и официально искать «источник нестандартного магического воздействия». Фраза была очень аккуратной. Почти безобидной. Совет вообще любил формулировки, в которых угроза выглядела как пункт бухгалтерского отчёта.

– Это можно использовать как защиту?

– Да.

– Насколько сильную?

Элиза чуть пожала плечами.

– Зависит от контроля и резерва. Три шага можно сделать тридцатью.

Я ждала. Она знала, что я жду.

– Или тремястами.

Я медленно посмотрела на зал. Триста шагов внутри одной комнаты. Человек будет видеть меня. Будет идти. Сделает шаг. Ещё один. Потом ещё. Пол останется тем же. Стены – теми же. Комната визуально не изменится. Но путь внутри неё станет другим. Длиннее. Намного. Он будет видеть дверь и не сможет до неё дойти. Очень полезный дар. Особенно для человека, к которому Совет собирался прийти с официальным правом задавать неприятные вопросы. Я уже почти представила Тарса, который идёт ко мне через зал четверть часа и впервые в жизни начинает подозревать, что должность не решает абсолютно всё. Картина была приятной. Слишком приятной. И именно поэтому следующая мысль пришла почти сразу. Это опасно. Очень. Потому что граница тоже могла стать клеткой. Человека можно было заставить идти бесконечно. Оставить в нескольких шагах от выхода. В нескольких шагах от воды. От другого человека. От двери. От свободы. Так близко, что цель видна. И так далеко, что до неё невозможно добраться. У меня похолодели пальцы. Я слишком хорошо знала, что бывает, когда кто-то решает, что имеет право построить клетку ради чужой безопасности. Они тоже наверняка называли это защитой. Наверняка были причины. Расчёты. Риски. Обоснования. Возможно, кто-то даже говорил, что это временно.

– А можно сделать так, что человек вообще не выйдет?

Элиза посмотрела на меня. Не отвела взгляд. Не стала смягчать.

– Можно.

Честно. Как всегда.

– Надолго?

– Если хватит резерва.

– Навсегда?

Она помолчала совсем немного, но мне этого хватило.

– Теоретически.

Мне не понравилось. Совсем. Я снова посмотрела на перо. Несколько минут назад оно было просто тренировочным предметом. Теперь каким-то образом стало доказательством того, что я потенциально способна создать персональную бесконечность внутри комнаты. Прекрасно. И ведь день начинался неплохо. Сам дар не был добрым. Не был злым. Элиза повторяла это шесть месяцев. Иногда по несколько раз за занятие. Намерение принадлежало человеку. Крылья не хотели ранить Афину. Чёрный огонь не хотел разрушать клятвы. Пространство не хотело превращаться в клетку. Это могла сделать я. Сознательно. Или от страха. Или из убеждения, что так будет лучше. Последнее пугало сильнее всего.

– Значит, я могу построить то же самое, что построили во мне.

– Да.

Ответ прозвучал спокойно. Я подняла голову.

– И вы всё равно учите?

– Поэтому и учу.

Я замолчала. Вот она разница. Снова. Совет решил, что опасную силу нужно ограничить до того, как ребёнок поймёт, что с ней делать. Элиза считала, что опасную силу нужно понять настолько хорошо, чтобы взрослый человек сам решал, чего с ней не делать. Не потому, что не может. Потому что не хочет. Потому что понимает цену. Потому что знает границу между защитой и тюрьмой. Оказалось, свобода требовала значительно больше ответственности, чем клетка. В клетке решение уже принято за тебя. Снаружи приходится принимать его самой. Очень неудобная система.

– А если человек уже рядом? – спросила я.

Представила Тарса на расстоянии вытянутой руки. Как тогда на приёме. Слишком близко. Настолько, что я успела увидеть едва заметную складку возле его глаза прежде, чем он поднял руку.

– Тогда пространство создать сложнее.

– То есть поздно?

– Иногда.

– Очень обнадёживает.

Элиза не отреагировала на тон.

– Поэтому защита начинается раньше нападения.

Раньше. Я замолчала. Слово оказалось знакомым. Элиза уже говорила почти то же самое про тело. Не ждать, пока боль станет девять. Не ждать, пока потемнеет в глазах. Не ждать обморока. Не ждать, пока сердце перестанет справляться. Не ждать, пока руки начнут дрожать настолько, что невозможно держать чашку. Замечать раньше. Останавливаться раньше. Есть раньше. Спать раньше. Просить помощь раньше. Говорить «стоп» раньше. Теперь то же правило распространялось на опасность. Не тогда, когда человек уже поднял руку. Не тогда, когда Совет уже вошёл в дом. Не тогда, когда чужая магия коснулась моих каналов. Не тогда, когда дочь уже летит через комнату. Раньше. До того, как защита превращается в отчаянную попытку пережить последствия. Я посмотрела на чёрное перо возле ног.

– Хорошо.

Элиза чуть наклонила голову.

– Что именно?

Конечно. Точность. Всегда точность. Теодор и Элиза определённо слишком сильно влияли на мою жизнь. Ещё несколько месяцев и я начну составлять устные инструкции к каждому своему действию. «Сейчас я собираюсь выпить чай, не пролив его, не обжёгшись и не вступая в спор с членами семьи». Хотя последнее, вероятно, уже выходило за пределы реального контроля.

– Я попробую увеличить расстояние.

– До скольких шагов?

Я посмотрела на противоположную стену.

– Десять шагов.

– Пять.

Я повернула голову.

– Почему?

– Потому что вы только что впервые признали, что создание границы вас пугает.

Я нахмурилась.

– И?

– Мы не тренируемся через страх на максимальной нагрузке.

Полгода назад я бы обязательно поспорила. Сказала бы, что могу. Что выдержу. Что десять шагов – немного. Что нет смысла делать пять, если в итоге всё равно требуется десять. Вероятно, добавила бы, что мы теряем время. А потом попробовала бы десять. На восьмом шаге стало бы больно. На девятом я бы скрыла это. На десятом потеряла сознание. После чего ещё попыталась бы доказать, что упражнение в целом прошло успешно. Теперь я только выдохнула.

– Пять.

Элиза кивнула.

– Начинайте.

Я закрыла глаза и впервые сознательно попыталась сделать что-то дальше от себя. Не убрать. Не прогнать. Не потерять. Создать расстояние. Граница должна существовать до того, как станет необходимой. Мысль звучала разумно. Настолько разумно, что мне сразу захотелось с ней поспорить. И она полностью противоречила всему, чему я научилась за последние годы. Мы всегда действовали после. После ухода Гермонда. После вывоза имущества. После того, как стало ясно, что денег почти не осталось. После болезни Теодора. После первого появления крыльев. После того, как Афина ударилась. После писем Совета. После обмороков. После боли. После. Словно опасность сначала обязана была войти в дом. Постучать. Получить разрешение. Снять плащ. Пройти в гостиную. Удобно расположиться в кресле. Выпить чай. Представиться. Предъявить документы, подтверждающие, что она действительно является опасностью. И только после этого мы получали право что-нибудь предпринять. До этого момента требовалось не драматизировать. Не беспокоить окружающих. Не принимать поспешных решений. Не делать выводов. Не создавать проблем раньше времени. И желательно продолжать работать. Очень эффективная система. Особенно если целью было довести каждую проблему до состояния, когда она уже сама хватает тебя за горло и говорит: «Теперь достаточно серьёзно?».

Элиза предлагала другое. Увидеть опасность раньше. Признать её раньше. И позволить себе сказать: «Не подходите». Даже если человек ещё ничего не сделал. Даже если он может обидеться. Даже если назовёт это невежливостью. Даже если скажет, что я неправильно поняла его намерения. Не после того, как кто-то коснулся. Не после того, как стало больно. Не после того, как пришлось отбиваться. До.

Я снова сосредоточилась. Перо. Пол. Линия между нами. Чёрное перо лежало возле ног. Меньше шага. Почти касалось носка туфли. Я уже умела сокращать расстояние. Теперь требовалось сделать противоположное. Не тянуть. Отпустить. Нет. Я почти сразу остановила себя. Отпустить – неправильное слово. Оно означало перестать удерживать. А я не удерживала перо. Оно лежало само. Спокойно. Совершенно не подозревая, что участвует одновременно в уроке пространственной магии, освоении личных границ и очередном пересмотре всей моей жизни. Счастливое перо. Никакой ответственности. Никаких выводов. Лежишь себе на полу и служишь учебным пособием. Иногда я ему завидовала. Мне нужно было не отпустить предмет. И не оттолкнуть. Дать пространству между нами стать длиннее. Не толкнуть перо по полу. Не отправить его к стене. Не заставить исчезнуть. Оставить ровно там, где оно лежало. Изменить не положение. Путь. Я попыталась представить расстояние. Не число. Не пять шагов. Не длину зала. Дорогу. Первой пришла лесная. Та самая, возле которой я встретила Элизу. Мокрая хвоя. Сырая земля. Запах дождя и лошади. Экипаж у обочины. Я сама – почти без сознания. Плащ под головой. Очень достойное знакомство с будущей наставницей. Если бы тогда кто-нибудь сказал мне, что через несколько месяцев эта женщина будет стоять напротив и учить меня сознательно удлинять пространство, я бы, вероятно, решила, что человек плохо оценил тяжесть моей травмы головы.

Потом появилась другая дорога. Горная. Я видела её много лет назад во время одной из поездок с Гермондом. Ещё тогда, когда мы иногда ездили куда-то вместе и я считала это обычной частью брака, а не редким совпадением расписаний. Серые склоны. Узкая дорога. Долгий подъём. Поворот. Ещё один. После каждого казалось, что вершина уже близко. Вот сейчас. Ещё немного. Но за поворотом открывался новый склон. Новый участок. Новый подъём. Дорога не отталкивала путника. Не мешала идти. Не ставила стену. Она просто была длиннее, чем казалась.

Я ухватилась за это ощущение. Вот. Не «уйди». Не «исчезни». Не «я не хочу тебя видеть». Просто: между нами есть путь. И я имею право решать, насколько он длинный. Я почувствовала перо. Почувствовала себя. Две точки. И почти пустой промежуток между ними. Почти. Я осторожно коснулась этого промежутка силой. Не сжимала. Не тянула. Не давила. Просто обозначая его. Сначала ничего не произошло. Перо оставалось у носка туфли. Я почувствовала, как раздражение начинает подниматься. Удобное, полезное раздражение. Элиза, несомненно, была бы довольна. Я попробовала снова. Не двигать первую точку. Не двигать вторую. Изменить только дорогу. Меньше шага. Два. На мгновение я открыла глаза. Перо лежало там же. Я нахмурилась.

– Оно не двигается.

– И не должно.

Я снова посмотрела на него. Визуально – всё то же расстояние. Меньше шага. Я закрыла глаза. И только тогда поняла. Магически перо было дальше. Совсем немного, но дальше. По полу я могла дотянуться до него ногой. Пространством – уже нет. Между нами появился дополнительный участок пути. Тонкий. Нестабильный. Но мой.

Я вдохнула и впервые подумала, что граница совсем не обязательно выглядит как стена. Горы были очень хороши в объяснении того, что видимое расстояние и реальный путь – совсем не одно и то же. Пожалуй, даже лучше Элизы. Горы хотя бы не задавали уточняющих вопросов после каждого вывода.

Я удержала образ. Лес. Горы. Дорога. Поворот. Ещё один. Подъём, за которым обязательно обнаруживается новый подъём, потому что природа, вероятно, тоже считала полезным воспитывать характер. Перо оставалось передо мной. Чёрное. С тёмно-багровым краем. Почти у самой туфли. Но внезапно стало ощущаться далеко. Очень далеко. Я почувствовала, как пространство между нами вытянулось. Не прямой линией. Скорее внутри одного обычного шага появилось множество дополнительных. Поворотов. Участков. Переходов. Невидимых подъёмов. Возможно, даже один особенно неприятный участок дороги, где обязательно начинался дождь. Снаружи ничего не изменилось. Внутри расстояния изменилось всё.

Я открыла глаза. Перо лежало на прежнем месте. Если бы в этот момент вошёл человек без пространственного дара, он бы увидел взрослую женщину, которая очень сосредоточенно смотрит на собственное перо возле туфли. Не самое убедительное применение редкой магии.

Я медленно протянула руку. Пальцы прошли вперёд. И не встретили ничего. Я нахмурилась. Попробовала ещё. Рука двигалась. Я видела, как расстояние между пальцами и пером визуально сокращается. Несколько сантиметров. Потом ещё меньше. Почти касание. Но коснуться не получалось. Перо оставалось недоступным. Я вытянула руку сильнее. Ничего. Ещё немного. Плечо напряглось. Мышца начала протестовать. Очень унизительно. Предмет лежал буквально у моих ног, а я не могла до него дотянуться. Если бы сейчас вошла Софи, объяснить происходящее было бы невозможно. Вернее, объяснить можно было бы, но после объяснения она обязательно захотела бы попробовать. Потом предложила бы положить туда конфету. Потом две. Потом спросила бы, можно ли сделать расстояние до уборки комнаты в триста шагов. Нет. Софи определённо нельзя было пока рассказывать о полном потенциале пространственной магии.