Текст книги "Запертый огонь (СИ)"

Автор книги: Анна Жар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 41 страниц)

Глава 27. Гость в бывшем доме

Глава 27. Гость в бывшем доме

Аннета

Гермонд вошёл в холл один. Это было первым неожиданным моментом. Я приготовилась увидеть за его спиной секретаря, юриста, представителя рода или управляющего – кого-нибудь с папкой, печатью и выражением человека, способного превратить семейную встречу после пяти лет отсутствия в заседание с приложениями. Когда-то Гермонд почти всегда приезжал именно так. Даже домой он привозил людей, документы, дела и обязательства, которые входили в комнату раньше него.

Сегодня – нет. Его люди остались у экипажа. Багаж тоже. Лоран постановил, что сначала гостю покажут комнату и только потом позволят слугам нести вещи. Гермонд, судя по выражению лица, уже познакомился с новой системой гостеприимства. И пока выжил.

Он вошёл в тёмном дорожном пальто, с пылью на сапогах и усталостью вокруг глаз. Волосы возле висков стали светлее, лицо – жёстче. И всё равно первой мыслью было не «Он постарел», а «Он действительно здесь». За его спиной закрылась дверь. Лоран остался неподалёку – не вмешивался, но и не исчез. Правильно.

Я вышла из малой гостиной в холл одна. Дети остались за дверью. Формально. Софи уже один раз показала половину лица из-за косяка и исчезла, когда я посмотрела. Очень незаметное наблюдение. Особенно если наблюдатель носит светлую ленту в волосах. Гермонд осмотрел холл, и дом начал рассказывать ему всё, чего он не видел пять лет.

Когда-то здесь висели тяжёлые зелёные портьеры с серебряным шитьём. После развода их забрали представители рода де Фенуар вместе с мебелью, коврами, частью светильников и странной бронзовой вазой, которую я никогда не любила, но всё равно была оскорблена, когда её увезли. Человеческая психика вообще устроена непоследовательно. Теперь окна были открыты свету, пол восстановлен, лестница отполирована. На перилах висела тонкая красная лента. Софи обещала убрать её ещё утром. Не убрала. Значит, у Гермонда появилась возможность сразу познакомиться не только с изменившимся домом, но и с системой выполнения обещаний младшей дочери. Возле лестницы стояла простая деревянная скамья. Её заказала Виолетта несколько лет назад после того, как Софи объявила ожидание стоя нарушением человеческого достоинства. На стенах висели изделия мастерской. А там, где прежде находился герб де Фенуар, теперь была небольшая металлическая птица с раскрытыми крыльями. Идея Софи. Теодор тогда потребовал уточнить:

– Это новый официальный герб?

– Нет.

– Тогда почему на главной стене?

Софи ответила:

– Потому что красиво.

Аргумент победил.

Гермонд задержал взгляд на птице, потом заметил защитные линии. Обычный человек почти не увидел бы их под полом. Дракон – увидел. Багровые нити проходили под деревянными планками и уходили в стены. В них была моя магия, работа Элизы и артефакты мастерской. Новая система. Дом больше не был настроен на род де Фенуар. Метка возле сердца вспыхнула, тепло прошло к плечам, крылья под платьем дрогнули. На таком расстоянии связь больше нельзя было не замечать. Гермонд тоже почувствовал её.

– Аннета.

Тихо. Не как в письме и не как на официальной встрече.

– Гермонд.

За дверью было необычайно тихо. Слишком тихо для дома, где находилась Софи. Я точно знала: слушают все. Пять лет прошло после развода, но расстояние между нами началось раньше. В последние годы брака Гермонд приезжал всё реже и даже домой привозил работу. Я тогда ещё ждала. Не призналась бы, но ждала, что однажды он останется дольше, спросит не о счетах, посидит с детьми и наконец увидит меня. Теперь видел. Тёмное платье, высокий ворот, брошь с чёрной птицей, волосы, лицо и магию, которую я больше не запихивала внутрь до боли. Гермонд рефлекторно сделал шаг. Защитная линия под его сапогом вспыхнула – тонко, без удара, просто предупреждая. Он остановился.

– Защита меня не признаёт.

– Признаёт, – он нахмурился и уточнила – Как гостя.

Где-то за дверью очень тихо скрипнуло. Подозреваю, Софи переменила положение для лучшего обзора.

– Я владел этим поместьем.

– Когда-то.

– Контуры были родовыми.

– Родовые контуры вы забрали после развода.

– Не все.

– Остатки вошли в новую систему.

– Без моего согласия?

Вот теперь я его узнала окончательно. Пять лет прошло, дом изменился, дети выросли, я обзавелась чёрными крыльями, а Гермонд всё ещё умел удивительным образом начать разговор с вопроса о согласии, которое никто у него не обязан был получать. Я почти улыбнулась.

– Поместье принадлежит мне.

Юридически и фактически спорить было не с чем.

– Питающий кристалл был частью родового комплекса.

– Тот, который ваши люди не смогли снять?

После развода часть старой защиты демонтировали. Один кристалл остался в стене, и его сочли повреждённым.

– Ты его извлекла?

– Да.

– Как?

– Заколкой.

Пауза. Я позволила себе немного насладиться моментом.

– Обычной?

– Серебряной.

– Это не делает ситуацию понятнее.

– Мне сделало.

На этот раз он действительно почти рассмеялся. Первый нормальный человеческий звук с момента появления.

– Род принял систему как неисправную.

– Род плохо проверил.

Теодор бы мной гордился.

– Я не знал, что ты умеешь.

– Ты многого не знал.

Фраза получилась шире, чем я планировала. Он не знал, чего боится Афина, как Софи врёт, когда уверена, что очень убедительна, как Виолетта способна написать шесть страниц юридического анализа из-за одной неправильной формулировки и как Теодор считает слово «скоро» личным оскорблением. Не знал мастерскую. Не знал крылья. Не знал меня. Лоран стоял у лестницы. Гермонд заметил его.

– Мы будем разговаривать здесь?

– Сначала обсудим условия.

– Условия?

Настоящее удивление.

– Ты получил письмо.

– Получил.

– Тогда слово тебе знакомо.

– Формулировка «гость» всё ещё непривычна.

– Привыкнешь.

За дверью кто-то подозрительно тихо подавил звук. Скорее всего, смех.

– Дети там?

– Да.

– Почему не вышли?

– Потому что сами решат, когда выйти.

Воздух стал теплее, а защитные линии в полу засветились ярче. Драконья сила вышла наружу раньше, чем Гермонд сам её заметил.

– Не дави магией.

– Я не… – он осёкся, и жар исчез. – Хорошо.

Я отметила что я сказала – он услышал. Уже неплохо.

Дверь открылась. Разумеется, первой появилась Софи: сначала голова, потом плечо, потом вся Софи. За ней стояли Афина и Теодор. Виолетта осталась возле лестницы. Не пряталась, но и не спешила приближаться.

Гермонд увидел детей. И вот здесь его выдержка впервые действительно дала трещину. Всего один вдох. Пять потерянных лет стояли перед ним разом.

– Виолетта.

Она выпрямилась.

– Отец.

Не папа. Он не поправил. Потом посмотрел на Афину.

– Афина.

Она кивнула и осталась возле двери. Софи подошла чуть ближе и принялась рассматривать его совершенно открыто: лицо, волосы, пальто, сапоги. Наконец вынесла заключение:

– Ты постарел.

Тишина. Лоран кашлянул. Я закрыла глаза на секунду.

– Ты тоже изменилась, – ответил Гермонд.

– Я выросла.

– Да.

– Это лучше.

– Согласен.

Софи ещё несколько секунд изучала его, а потом сказала:

– Ты не приехал на мой день рождения.

Вот. Без разгона. Софи умела переходить от внешности к детской травме быстрее, чем Совет – от приветствия к проверке документов.

– Я знаю.

– Тогда почему ничего не прислал?

Я тихо сказала:

– Софи, не обязательно сейчас.

Она посмотрела на меня.

– Я хочу сейчас.

Я кивнула.

– Ответишь?

Гермонд не стал уходить от вопроса.

– Я был занят.

Софи нахмурилась.

– Пять лет?

Попала.

– Нет.

– Тогда почему?

– Я решил, что после развода лучше не вмешиваться в вашу жизнь.

– Кто решил?

– Я.

– А нас спросил?

– Нет.

Софи кивнула.

– Понятно.

И вернулась к Афине. Без слёз и без прощения. Просто закончила разговор. Гермонд посмотрел на Афину. Она чуть отступила.

– Как ты?

Её пальцы сжались.

– Нормально.

Я знала это «нормально». Оно могло означать всё – от «не хочу отвечать» до «мне хочется исчезнуть за стену».

– Она может не отвечать, – сказала я.

– Разумеется.

Афина немного расслабилась. Теодор стоял последним. Прямой, с папкой под мышкой и белой прядью над ухом. Слишком похожий на отца формой бровей и способом становиться неподвижным, когда внутри происходит слишком многое. Когда их взгляды встретились, воздух между ними стал плотнее. Родственная магия узнала себя.

– Теодор.

Сын кивнул.

– Господин де Фенуар.

Софи издала очень тихий звук. Виолетта прикрыла глаза.

– Я твой отец.

– Да.

– Ты можешь называть меня отцом.

Теодор задумался.

– Это обращение или описание?

Я опустила глаза. Не смеяться. Нельзя.

– И то и другое.

– Я пока использую описание.

Вот теперь даже Лоран отвернулся.

– Ты вырос.

– Прошло пять лет.

– Я вижу.

– Ты знал срок.

Теодор не говорил с упрёком. Он уточнял обстоятельства. Что делало всё значительно хуже.

– Да.

– Почему не приезжал?

Гермонд начал:

– После развода между мной и вашей матерью…

– Я не спрашивал про развод. Я спросил, почему ты не приезжал ко мне.

Не спрятаться за нашим браком. Развод произошёл между взрослыми. Отец исчез у детей.

– Я решил, что постоянные приезды и отъезды будут для вас хуже.

Теодор обдумал.

– Почему тогда не остаться?

Семилетний ребёнок иногда способен разрушить пять лет сложных рациональных объяснений одним вопросом из четырёх слов.

– У меня были обязанности.

Теодор посмотрел на дом, сестёр и меня.

– Здесь тоже.

– Да.

– Ты их не выполнял?

Я бы сформулировала мягче. Теодор – нет.

– Не так, как должен был.

– Почему?

– Потому что сделал неправильный выбор.

Без объяснений и обстоятельств. Просто факт. Теодор несколько секунд смотрел на него, потом открыл папку. Переход от семейной боли к документам оказался слишком резким даже для Гермонда.

– Что это?

– Условия твоего пребывания.

Софи немного ожила. Она список знала. Виолетта тоже расслабила плечи. С документами наша семья чувствовала себя значительно увереннее.

– Тео, – сказала я. – Может, всё-таки не в холле?

– Почему?

Я опустила взгляд на сапоги Гермонда. На чистом полу уже оставались следы дорожной пыли.

– Потому что Луиза скоро увидит пол.

Теодор посмотрел вниз.

– Разумно.

Гермонд тоже посмотрел. Кажется, впервые за вечер действительно встревожился. Правильно. Он Луизу помнил. Мы перешли в малую гостиную. Не в кабинет и не в большую семейную комнату. Там было достаточно места для разговора. Когда-то она была оформлена в цветах де Фенуар: серебро, тёмно-зелёный и драконы практически на всём. Теперь стены были светлее. На полках стояли образцы мастерской, кристаллы, защитные мешочки и пластины Афины. А на столе лежал рисунок Софи. Чёрная птица сидела на крыше маленького дома. Подпись: «Мама, когда не сердится». Гермонд прочитал и благоразумно ничего не сказал. Все кресла были одинаковыми. Лоран предусмотрел. Хороший человек. В комнате не существовало места, автоматически означавшего: «Здесь сидит глава семьи». Натали не было. После дневной работы с документами она вернулась в снятые комнаты в городе и сказала, что первый разговор Гермонда с детьми не должен происходить перед ещё одним человеком из прошлого. Элиза должна была приехать утром, перед слушанием Совета. Сегодня у нас оставался исключительно семейный кризис. Очень спокойный вечер. Теодор открыл первую страницу.

– Первое. Ты живёшь в гостевом крыле.

– Хорошо.

Теодор поставил отметку.

– Не входишь в комнаты детей без разрешения.

– Разумеется.

Ещё одна.

– Если кто-то не хочет разговаривать с тобой наедине, ты не настаиваешь.

– Хорошо.

– В мастерскую только с сопровождением.

– Это необходимо?

– Да, – ответила я.

– Я не Совет.

– Сотрудники тебя не знают. Производственная информация тебе не принадлежит. После скрытых меток исключений не будет.

– Хорошо.

Привычка командовать проигрывала список со счётом три-ноль. Теодор перевернул лист.

– Решения о моём обучении обсуждаются со мной и мамой.

– Тебе семь.

– Да.

– Ты не можешь оценить все риски драконьего развития.

– Поэтому я сказал «со мной и мамой», а не «я решаю».

На этот раз в голосе Гермонда появилось уважение.

– Согласен.

Теодор продолжил:

– При Совете ты не даёшь согласие от имени детей без обсуждения.

– Я глава рода де Фенуар.

– А мама – наша мать.

– Иногда родовые вопросы требуют быстрого решения.

– Тогда объясни быстро.

Софи посмотрела на Виолетту. Виолетта едва заметно пожала плечами.

– Я не говорю, что решаю сам, – добавил Теодор. – Я хочу знать, что решают со мной.

Для меня эта фраза прозвучала особенно сильно. В семь лет у Теодора было право, которого у меня в семь не существовало. Потому что мы сознательно его создавали.

– Хорошо, – сказал Гермонд.

Теодор перешёл к следующему пункту:

– Не используешь магию, чтобы пугать.

– Я не пугаю детей магией.

Афина тихо сказала:

– В холле было жарко.

Он повернулся к ней. Она сразу напряглась. Гермонд не стал приближаться.

– Прости. Я не хотел.

Афина кивнула, но не сказала: «Ничего страшного». Хорошо. Не её работа облегчать ему чувство вины.

– Я буду следить.

Теодор записал. Софи подняла руку.

– Теперь я.

– У нас ещё список.

– У тебя список. У меня вопросы.

– Это другое.

– Первый. Покажешь дракона?

На лице Гермонда появилась слабая улыбка.

– Если будет безопасно.

Софи прищурилась.

– Когда?

Теодор одобрительно посмотрел. Плохое влияние распространялось.

– Завтра после слушания, если останутся силы и погода позволит.

Сначала Совет. Потом семейная демонстрация дракона. У каждого дома свои приоритеты.

– А если погода не позволит?

– На следующий ясный день.

– Хорошо.

Софи села. На три секунды. Потом снова подняла руку.

– Второй вопрос. У тебя есть другая женщина?

Тишина. Вот поэтому Теодор предпочитал списки. Я закрыла глаза. Не потому, что хотела остановить. Просто семейная честность временами требовала отдыха. Гермонд посмотрел на меня. Софи тут же сказала:

– Не на маму. Я спросила.

– Нет.

– Была?

– Да.

Что-то внутри сжалось. Старый след. Не ревность, а память о женщине, которой эту информацию никто не счёл нужным сообщить. Виолетта спросила:

– Когда вы ещё были женаты?

– После того как мы фактически перестали жить как супруги.

– Это не ответ.

– Да. До официального развода.

Софи нахмурилась.

– Мама знала?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не сказал.

– Это называется измена?

Когда-то Гермонд нашёл бы более удобный термин. Теперь ответил просто:

– Да.

Я отвела взгляд к окну. Одно дело – давно пережитый факт. Другое – услышать, как человек наконец называет его правильно.

– Она была истинной парой? – спросила Виолетта.

– Нет.

– А мама?

– Тогда я не знал.

– Когда «тогда»?

– Всё время нашего брака.

Я замерла.

– Связь существовала, но отклик был подавлен, – продолжил Гермонд.

Старый барьер. То, что Совет установил во мне задолго до нашей встречи.

– А пять лет назад? – спросила я.

– После твоего ритуала я почувствовал короткий сопряжённый отклик.

– Истинную связь?

– Нет. Он был слишком искажён.

– И что ты решил?

– Что это могло быть следствием ритуала.

– Моего?

– Или вмешательства Совета.

– Но первым ты подозревал мой.

Он не стал отрицать. Я тихо рассмеялась. Совсем не весело.

– Разумеется.

– Я допускал, что ты могла использовать существовавшую между нами связь как основу печати. Намеренно или нет.

– И что я могла попытаться привязать тебя после развода.

– Да.

Софи посмотрела на Виолетту. Та едва заметно качнула головой. Не сейчас. Хотя бы один человек в комнате сохранял остатки дипломатии.

– Потом? – спросила я.

– Отклик почти исчез.

– На пять лет.

– Да.

Это совпадало. Моя клетка держалась. Старый барьер под ней – тоже.

– Когда связь вернулась?

– Несколько месяцев назад. Сначала короткими всплесками, потом чаще.

Элиза. Снятие слоёв. Крылья. Пространство.

– И тогда ты понял?

– Нет. Тогда начал подозревать.

Важно для меня. Не знал. Подозревал.

– Когда понял окончательно?

– Когда отклик перестал исчезать.

Этого было достаточно. Виолетта спросила:

– То есть пять лет назад ты не знал, что мама – твоя истинная пара?

– Нет.

– Несколько месяцев назад начал подозревать?

– Да.

– И не приехал сразу.

– Нет.

– Почему?

Вот здесь связь дала мне то, чего его лицо не показывало. Страх.

– Потому что боялся получить подтверждение.

Теодор нахмурился.

– Почему?

– Потому что тогда пришлось бы признать, что многое из того, что я считал собственным выбором, было основано на неполной картине.

Развод. Отдаление. Моё место в его жизни. Теодор подумал.

– Но дети существовали независимо от связи.

В комнате стало совсем тихо.

– Да.

– Значит, связь объясняет, почему ты не понял про маму. Но не почему не приезжал к нам.

– Да.

Без оправданий. Так было правильнее. Магия объясняла одно. Отцовство – совсем другое. Теодор закрыл папку, но почти сразу снова открыл.

– Ещё условие.

Гермонд, кажется, уже смирился с тем, что список способен пополняться сам.

– Какое?

Пальцы сына слегка дрожали. Вот это видела только я.

– Не говори, что приехал нас спасать.

– Почему?

– Потому что мы жили без тебя, – Теодор говорил спокойно. – Мама построила мастерскую и защиту. Элиза её обучила. Лоран помогал. Марта и Луиза остались. Виолетта, Афина и Софи тоже помогали. И я помогал. Ты можешь помочь, но не спасать то, что уже выжило без тебя.

Гермонд долго молчал.

– Понимаю.

Теодор покачал головой.

– Пока только услышал.

– Хорошо.

Теодор записал условие и наконец закрыл папку.

– Я закончил.

Софи немедленно подняла руку.

– А мои вопросы…

– Не сегодня, – одновременно сказали я и Виолетта.

Она возмущённо посмотрела на нас. Даже Гермонд улыбнулся. Совсем немного. Теодор встал.

– Можно спросить? – обратился к нему Гермонд.

Сын подумал.

– Один вопрос.

– Ты хочешь, чтобы я остался после слушания?

Я уже собиралась вмешаться. Слишком большой вопрос для ребёнка. Но Теодор ответил сам:

– Я хочу сначала тебя узнать. Потом решу, хочу ли, чтобы ты оставался дольше.

Не обещание. Не отказ. Теодор оставил решение будущему себе и вышел. Софи побежала следом, наверное договариваться о продолжении допроса. Афина поднялась медленнее. К Гермонду не подошла. Он её не позвал. Хорошо. Виолетта задержалась.

– Я завтра вернусь в академию после слушания.

– Знаю.

– Я приехала не ради тебя.

– Понимаю.

Она покачала головой.

– Пока нет, – пауза. – Я не знаю, смогу ли тебя простить.

– Хорошо.

Вот это оказалось лучше. Без заявления о понимании того, чего он пока понять не мог. Виолетта ушла. Мы остались вдвоём. Лоран закрыл дверь снаружи, но не запер. Его шаги остановились где-то неподалёку. Очень ненавязчиво. Почти как Софи за дверью раньше.

Гермонд сидел. Я стояла у окна. Когда дети ушли, притяжение связи стало заметнее – не романтичное, а инстинктивное, требующее сократить расстояние, коснуться, убедиться. Я растянула пространство между нами. Совсем немного. Три шага стали пятью. Гермонд почувствовал, но не встал.

– Ты боишься меня?

– Нет.

– Тогда зачем?

– Потому что связь хочет, чтобы ты был ближе. А я пока не хочу.

Он остался на месте без спора. Уже достижение.

– Ты научилась управлять пространством.

– Да.

– Крыльями?

– Да.

– Чёрным пламенем?

– Частично.

– Совет не оставит тебя в покое.

– Знаю.

– Я могу защитить…

Он сам остановился. Я подняла бровь.

– Я могу помочь, – исправился Гермонд.

Вот. Быстро учится. Иногда.

– Можешь.

– Если позволишь.

– Это уже лучше.

– У меня сегодня много новых правил.

– У Теодора есть копия.

– Не сомневаюсь.

Я почти улыбнулась. Потом спросила:

– Почему ты приехал на самом деле?

– Из-за Совета. Теодора. Связи.

– В каком порядке?

Он помолчал. Перечисление позволяло спрятаться. Порядок – нет.

– Сначала связь стала слишком сильной, чтобы продолжать считать её ошибкой. Потом я получил сведения о Совете и Теодоре.

Честно. Неприятно.

– Значит, Виолетта права.

– В чём?

– Магический зов заставил тебя двигаться быстрее, чем дети.

– Да.

Одно слово. И его хватило.

– Почему ты говоришь правду сейчас?

– Потому что удобные объяснения уже ничего не исправили.

– Не только объяснения.

– Знаю.

– Отсутствие. Решения за других.

– Да.

Спорить с человеком, который признаёт обвинение, оказалось ужасно неудобно. Никакого удовольствия.

– Ты хочешь вернуть брак?

– Нет.

Я повернулась полностью.

– Нет?

– Я не хочу возвращать то, что было. Хочу понять, можно ли когда-нибудь построить что-то другое.

Я услышала искренность. Этого было достаточно, чтобы не спорить с фактом. Не для прощения.

– А если нельзя?

– Тогда нельзя.

На этот раз его дракон отреагировал сильнее человека. Жар прошёл по воздуху, но Гермонд не двинулся.

– Твой зверь не согласен.

– Он не принимает решения.

Вот эту фразу я запомнила.

– Пока не верю.

– Знаю.

– И это тебя устраивает?

– Нет. Но право не верить у тебя есть.

Наконец нормальный ответ. Мы замолчали. Дом продолжал жить за дверью. Где-то Софи наверняка пыталась убедить Теодора внести показ дракона в обязательные условия. Афина, вероятно, ушла к своему успокаивающему кристаллу. Виолетта должна была собирать вещи: после завтрашнего слушания она возвращалась в академию.

Завтра сюда придёт Совет. Но сейчас между мной и Гермондом оставалось пять шагов.

– Где моя комната? – спросил он.

Практический вопрос оказался спасением.

– Лоран покажет.

Гермонд встал и остановился у двери.

– Аннета.

– Что?

Его взгляд скользнул по платью, броши, лицу и плечам, за которыми он чувствовал крылья.

– Ты выглядишь…

Я подняла бровь.

– Договаривай.

Если красивой – пусть говорит. Если опасной – тоже переживу.

– Собой.

Вот оно. Не красивой. Не изменившейся. Собой. На несколько секунд я не нашла ответа. Очень раздражающе. После всего сегодняшнего именно эта короткая фраза оказалась той, на которую у меня не было подготовленного возражения. Пришлось воспользоваться дверью. Я убрала растянутое пространство, просто вернув комнате обычный размер.

– Спокойной ночи, Гермонд.

– Спокойной ночи, Аннета.

Он вышел. Лоран ждал в коридоре. Конечно. Сначала посмотрел на меня. Я кивнула, и только потом он повёл Гермонда в гостевое крыло.

Я осталась одна. На столе лежал список Теодора:

«Не входить без разрешения».

«Не принимать решения без обсуждения».

«Не использовать магию, чтобы пугать».

«Не говорить, что приехал спасать».

Простые правила. В нашем старом браке их никто не произносил, потому что слишком многое считалось очевидным: муж решает родовые вопросы, жена доверяет, сильный защищает, любящий имеет право не спрашивать. Теперь мы спрашивали. Иногда семилетним почерком. Я посмотрела на дверь, за которой исчез Гермонд. Он приехал не домой. Дом уже был здесь с нами. Завтра Совет попытается решить, насколько безопасно мы в нём живём. А сегодня бывший хозяин впервые вошёл сюда по правилам тех, кто действительно остался.

Возможно, это было неплохим началом. Для гостя.