Текст книги "Запертый огонь (СИ)"

Автор книги: Анна Жар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 41 страниц)

Глава 11. Пять лет без дракона

Глава 11. Пять лет без дракона

Аннета

Пять лет спустя дом перестал скрипеть так, будто собирался умереть. Он всё ещё скрипел, но теперь скорее из принципа. Старые доски отзывались на каждый шаг. Лестница недовольно стонала по утрам, западная дверь ворчала в сырую погоду, а одна половица возле библиотеки продолжала скрипеть даже тогда, когда на неё никто не наступал. Лоран утверждал, что дерево расширяется из-за влажности. Софи считала, что под полом живёт дух прежнего хозяина. Теодор составил список возможных причин и потребовал проверить фундамент. Я предпочитала версию Лорана. Она стоила дешевле.

Восточную крышу мы починили три года назад. Не временно и не наполовину. Полностью. В день, когда мастера сняли последние леса, начался сильный дождь. Я простояла в восточном коридоре почти час, наблюдая за потолком. Ни одной капли и ни одного мокрого пятна не решилось показаться мне на глаза. Видимо крыша всё-таки вняла моим угрозам. Луиза нашла меня с пустым ведром в руках и сказала, что после стольких лет можно было хотя бы сделать вид, будто я ей помогала.

Северные окна заменили ещё раньше. Сначала в детских комнатах. Потом в мастерской. Затем во всём крыле. Зимой из щелей больше не дуло. На подоконниках не появлялся иней, а Софи лишилась возможности рисовать пальцем на замёрзших стёклах семейные портреты, в которых у всех были чрезмерно большие уши.

Большую гостиную открыли снова, хотя она так и осталась почти пустой. После вывоза имущества мы долго держали её закрытой. Сначала потому, что смотреть на светлые следы от исчезнувших картин было неприятно. Потом потому, что комнату использовали для хранения мешков, ящиков и рам. Теперь стены покрасили. Следы от портретов исчезли. Рояль Виолетты снова стоял возле окна, а вдоль стен поставили несколько кресел и длинный рабочий стол. Одинаковых предметов в комнате почти не было. Я решила, что свободное пространство выглядит благородно. Особенно если не говорить, что денег на новую мебель было жалко. Гости называли обстановку сдержанной. Очень полезное слово. Оно позволяло превратить отсутствие дорогих вещей в осознанный выбор.

Оранжерей стало четыре. Маленькая возле кухни, с которой всё началось, теперь использовалась для рассады и редких растений. Две большие теплицы работали круглый год. В четвёртой выращивали зимний корень, сонную мелиссу и несколько магических культур, требовавших постоянной температуры. Пятая всё ещё существовала только на чертеже Теодора. Он уже рассчитал ширину проходов, количество нагревательных кристаллов и предполагаемые расходы, хотя никто не поручал шестилетнему ребёнку проектировать теплицу.

Рядом построили сушильню, небольшую лабораторию и мастерскую, где смешивали травяные составы с простыми артефактами. Строительство мастерской заняло два года. Денег постоянно не хватало. Сначала возвели стены. Через несколько месяцев накрыли крышу. Затем установили рабочие столы. Первый артефакт собирали при свете трёх ламп, потому что на нормальное освещение средств уже не осталось. Теперь в мастерской трудились четыре человека. Один маг-ремесленник. Две женщины из деревни, которых Афина научила правильно подготавливать травы. И молодой ученик, регулярно забывавший, что нагревательный кристалл нельзя оставлять рядом с сухой тканью. Как выяснилось, не он один. Мы больше не продавали только сборы.

Теперь мы делали:

– успокаивающие амулеты;

– пластины от жара;

– защитные мешочки для детских комнат;

– дорожные наборы против простуды;

– магические компрессы;

– пастилки Луизы, которые дети называли лекарственными конфетами, а Луиза – результатом многолетнего страдания.

Успокаивающие амулеты пахли мелиссой и слабым дымом. Их покупали люди, страдавшие бессонницей, тревогой и слишком шумными родственниками. Пластины от жара создавались на основе первого защитного контура Теодора. Они не могли остановить настоящий драконий огонь, но снижали температуру и предупреждали о резком магическом выбросе. Защитные мешочки для детских комнат были простыми. Травы, серебряная нить, небольшой кристалл и знак дома на ткани.

Рисунок птицы, который когда-то придумала Софи, стал нашей торговой меткой. Чёрная птица с раскрытыми крыльями. Сначала я не могла смотреть на неё спокойно. Потом привыкла. Люди видели красивый знак. Я – напоминание.

В доме постоянно пахло травами: мятой, сушёными корнями и дымом. По утрам запахи поднимались из сушильни и проникали даже в спальни. Иногда казалось, что стены дома пропитались мелиссой. Луиза жаловалась, что масло возле кухни теперь пахнет лечебным сбором. Афина отвечала, что это полезно. Софи утверждала, что лечебное масло можно продавать дороже. Иногда пахло жжёной тканью, если Софи помогала в мастерской.

Сегодня запах появился около полудня. Сначала слабый. Потом к нему присоединился дым. Я сидела в кабинете и просматривала счета за поставку кристаллов. За последние три месяца стоимость выросла дважды. Поставщик объяснял это сложностью добычи и дорожными расходами. Вероятно, кристаллы доставляли через войну. Или по дну моря.

Дверь открылась.

– Я не виновата, – сообщила Софи, появившись в кабинете.

Ей было девять. На щеке чёрная полоса. В волосах сухие листья. За спиной клубился слабый дым. Софи выросла, но некоторые её качества сохранились без малейших изменений. Она по-прежнему сначала сообщала, что не виновата, а уже потом позволяла узнать, что именно произошло. На ней был рабочий передник. Один край обгорел. Рукав потемнел возле локтя, но огня уже не было. Я медленно начала закрывать книгу счетов.

– Что произошло?

– Ничего.

Опасное слово. Особенно когда человек дышит дымом.

– Почему ты дымишься?

Софи посмотрела на рукав. Потрясла рукой. С ткани поднялось небольшое облако.

– Уже почти нет.

Я закрыла книгу счетов. Окончательно. Кристаллы могли подождать.

– Софи.

Она выпрямилась. Попыталась придать лицу серьёзное выражение, но чёрная полоса на щеке мешала.

– Мы проверяли нагреватель.

– Кто «мы»?

Она замялась. Вот он правильный вопрос. Значит, происшествие включало сообщника.

– Я и Теодор.

Конечно. Софи никогда не проводила опасный опыт одна. Не потому, что боялась. Потому что ей требовалась публика.

– Где он?

– Там.

– Где именно?

– В мастерской.

Я встала слишком резко. На несколько мгновений перед глазами появились тёмные точки. Пришлось опереться на стол. Софи не заметила. Или сделала вид.

– Почему ты здесь, а он там?

Она вздохнула.

– Потому что он составляет отчёт.

Я посмотрела на неё.

– Какой отчёт?

– О нарушении техники безопасности.

Разумеется, как же я не догадалась. Теодору было шесть лет. Но, увидев его впервые, большинство людей решало, что ему не меньше девяти или десяти. Он был высоким для своего возраста, крепким, широкоплечим и держался пугающе прямо. Детская округлость лица уже почти исчезла. Черты становились чётче, взгляд – внимательнее. Тёмные волосы он зачёсывал сам, следя, чтобы белая прядь над левым ухом лежала ровно. Если прядь выбивалась, Теодор поправлял её в любом отражающем предмете. Говорил Теодор полными фразами. Да не просто полными, а точными. Запоминал даты. Требовал точных обещаний. Не любил беспорядок. Составлял списки. Мог сорок минут объяснять, почему слово «скоро» не является сроком. Однажды я пообещала зайти к нему «позже». Он дождался вечера, пришёл в кабинет с часами и сообщил, что слово «позже» охватывает слишком большой временной промежуток для разумного планирования. Теперь я называла время. Хотя бы приблизительное. Драконьи дети действительно развивались быстрее. Их тело раньше становилось сильным. Магические каналы формировались быстрее. Память и речь опережали человеческих сверстников. Но у Теодора дело было не только в крови. Он слишком рано понял, что взрослые ненадёжны. Отец мог не приехать. Мать могла заболеть. Дом мог лишиться защиты. Обещание могло оказаться неточным. Поэтому решил стать надёжным сам. Он раскладывал вещи на места. Проверял кристаллы в детской. Следил, чтобы Софи не оставляла свечи возле занавесок. Пытался отвечать за всё, что происходило рядом. Иногда мне казалось, что я вижу маленькую копию Гермонда. Потом Теодор спрашивал разрешения оставить раненую птицу в спальне или тайком приносил Афине сладости, когда та работала слишком долго. Нет. Не Гермонд. Только ребёнок, который выбрал его способ защищаться от страха.

Мы нашли его возле рабочего стола. В мастерской уже открыли окна. Дым постепенно выходил наружу. Возле дальней стены стояло ведро с водой. Обгоревший кусок ткани лежал на каменном полу. Теодор сидел на высоком стуле, положив перед собой лист бумаги. Ноги не доставали до пола. Вот что всегда разрушало впечатление десятилетнего чиновника. Каблуки ботинок висели в нескольких сантиметрах от пола и слегка покачивались, пока он писал. Возле локтя лежала инструкция по использованию нагревательных кристаллов. Открытая на нужной странице.

– Мама, – сказал он. – Произошло нарушение.

Теодор отложил перо. Не стал скрывать лист. Не пытался переложить ответственность. По крайней мере, пока.

– Я вижу.

– Ты ещё не знаешь подробностей.

– Софи дымится достаточно подробно.

Сестра подняла руку.

– Дым почти исчез.

Теодор нахмурился.

– Это не уменьшает степень нарушения.

– Уменьшает количество дыма.

Он повернулся к ней. Взглядом напомнил, что в мастерской произошло нечто серьёзное. Софи ответила взглядом, который ясно показывал её мнение о серьёзности младшего брата.

– Софи.

– Что?

Я подняла руку.

– По очереди.

Теодор встал очень официально. Спрыгнул со стула, поправил рубашку и положил ладонь на край стола. Его макушка едва возвышалась над рабочей поверхностью, но это не мешало докладу.

– Мы тестировали нагревательный кристалл третьего класса.

– Почему без мастера?

– Софи сказала, что умеет.

Я посмотрела на дочь. Она возмущённо выпрямилась.

– Я умею.

Я перевела взгляд на обгоревший рукав.

– По тебе видно.

– Он нагрелся. Это его функция.

– А ткань?

– Лежала слишком близко.

– Кто положил?

Софи посмотрела на Теодора. Теодор – на лист. Пауза затянулась.

– Это не установлено.

Софи раскрыла рот.

– Ты положил.

Теодор поднял глаза.

– Нет доказательств.

– Я видела.

– Ты отвлекалась.

– На тебя.

– Достаточно, – сказала я.

Они замолчали. Сразу оба. Софи сложила руки на груди. Теодор выпрямился ещё сильнее, хотя это казалось физически невозможным. Я осмотрела помещение. Следов большого пожара не было. Только ткань, край передника и немного копоти на столе.

– Кто-нибудь пострадал?

– Нет, – ответил Теодор.

Он проверил это в первую очередь. Разумеется, он не мог поступить по-другому.

– Оборудование?

– Кристалл цел. Повреждён только кусок упаковочной ткани.

– Хорошо.

– Это не хорошо, – возразил он. – Была нарушена инструкция.

Я посмотрела на лежащую перед ним книгу.

– Ты её читал?

– Да.

– В шесть лет?

– Мне почти семь.

– Через пять месяцев.

– Это ближе к семи, чем к шести.

Математически сомнительно. Теодор считал иначе. Софи закатила глаза.

– Вот поэтому никто не хочет спорить с ним.

Теодор повернул голову.

– Ты споришь постоянно.

– Я тренируюсь.

В этом существовала своя логика. Я подошла к столу. Перед глазами на мгновение поплыли края листа. Я опёрлась ладонью о столешницу и дождалась, пока строки станут чёткими.

– Что ты написал?

Теодор показал лист. Вверху крупными ровными буквами:

«Отчёт о внеплановом перегреве».

Ниже:

«Причина: недостаточно установленная ответственность участников».

Формулировка звучала так, будто над ней работало несколько взрослых юристов.

Потом список:

1. Кристалл работал исправно.

2. Ткань находилась в опасной зоне.

3. Софи не соблюдала расстояние.

4. Теодор недостаточно проконтролировал Софи.

5. Требуется новый порядок испытаний.

Я перечитала четвёртый пункт. Потом ещё раз.

– Ты включил себя.

– Я был рядом.

– Но не поджигал ткань.

– Я мог предотвратить.

Вот в этом весь Тео. Шесть лет. Ответственность Теодора не ограничивалась его поступками. Он чувствовал себя обязанным предвидеть чужие. Особенно поступки Софи. Это было почти невозможно. И очень знакомо. Я опустилась перед ним. Колени отозвались болью. Подниматься будет сложнее, но сейчас это не имело значения. Теперь мы смотрели на одном уровне. Вблизи Теодор снова выглядел шестилетним. Длинные ресницы. Небольшая царапина на подбородке. Чернильное пятно на пальце.

– Ты не обязан отвечать за всё, что делает Софи.

– Кто-то должен.

Софи открыла рот. Вероятно, собиралась сообщить, что прекрасно отвечает за себя. Я остановила её взглядом.

– Нет, – сказала я. – Не должен.

Теодор нахмурился.

– Но я знал, что она может ошибиться.

– Все могут.

– Ты тоже?

Вопрос прозвучал без насмешки. Совершенно серьёзно.

– Особенно я.

Он задумался. Вероятно, вспоминал все известные ему подтверждения. Ритуал. Болезнь. Письма отцу. Возможно, список получится длинным.

– Тогда кто отвечает?

– Каждый за свою часть. Твоя часть – соблюдать правила самому и предупредить. Не управлять сестрой.

– А если она не слушает?

Софи фыркнула. Я посмотрела на неё. Она сделала невинное лицо.

– Тогда зовёшь взрослого.

– Предатель, – сказала Софи.

Теодор повернулся.

– Ты подожгла ткань.

– Почти случайно.

– У случайности нет степени.

– Есть.

Теодор снова посмотрел на меня.

– Видишь?

Я видела слишком хорошо.

– Вижу.

Я поднялась. Пришлось опереться на колено. Теодор заметил. Его брови слегка сошлись, но он ничего не сказал. Пока.

– Софи, сегодня без мастерской.

– Мама.

– До завтра.

– Это несправедливо.

– Ты проводила испытание без мастера.

Она указала на брата.

– Теодор тоже.

– Он составляет отчёт.

– Это не наказание.

Я посмотрела на несколько исписанных страниц, лежавших рядом.

– Для нормального человека – да.

Теодор выпрямился.

– Мне нравится.

Софи победно указала на него.

– Именно.

Я отправила её умываться. Софи сняла передник. Посмотрела на обгоревший рукав.

– Его можно починить?

– Можно.

– Тогда ущерб небольшой.

– Выйди.

Она вышла не слишком быстро. Возле двери обернулась и показала Теодору язык. Он демонстративно сделал запись в отчёте. Вероятно, добавил новый пункт. Теодор остался. Сложил лист очень аккуратно. Совместил края. Провёл пальцем по сгибу. Потом посмотрел на меня.

– Ты сердишься?

– Нет.

– Тогда почему говоришь коротко?

Я посмотрела на сына. Этот ребёнок замечал слишком много. Интонацию. Дыхание. Паузы. То, как я держалась за край стола.

– Устала.

Он задумался. Не принял ответ сразу.

– Опасно?

Вопрос застал врасплох.

– Что?

– Ты часто устаёшь.

– Все устают.

– Не так.

Вот опять. Он замечал. Последние месяцы становилось хуже. Сначала головные боли. Они появлялись к вечеру. Начинались у основания черепа и постепенно переходили к вискам. Потом слабость. Не обычная усталость после дня работы. Иногда тело внезапно становилось тяжёлым, будто я несколько ночей не спала. Иногда руки немели. Сначала пальцы. Потом вся ладонь. Один раз я не смогла удержать чашку. Она упала и разбилась. Луиза сказала, что посуда была старой. Сердце начинало биться слишком быстро без причины. Не после лестницы. Не после испуга. Просто посреди разговора. Потом так же внезапно успокаивалось. Один раз я потеряла сознание в сушильне. Очнулась на полу. Афина держала под головой свёрнутый передник. Работники стояли вокруг и пытались не смотреть. Лоран решил, что от жары. Я согласилась. Потому что другое объяснение мне не нравилось.

Клетка внутри молчала, но давила с каждым годом сильнее. Сначала ощущение появлялось только ночью. Потом при использовании простых бытовых чар. Теперь – почти постоянно. Будто огромная сила продолжала расти внутри слишком маленького пространства.

– Я в порядке, – сказала я.

Теодор смотрел и не моргал.

– Это неточный ответ.

– Знаю.

– Значит, ты не в порядке.

– Значит, я устала.

Он сжал лист. Бумага слегка смялась под пальцами. Для Теодора это означало сильное волнение.

– Нужен врач.

– Уже был.

Это была небольшая ложь. Очень материнская. Пять лет назад я солгала Совету, что травма Афины была бытовой. Теперь лгала шестилетнему сыну, что обращалась к врачу. Навык совершенствовался.

– Что сказал?

– Больше отдыхать.

– Ты не отдыхаешь.

– Иногда отдыхаю.

– Когда?

– По ночам.

– Ты работаешь по ночам.

– Не всегда.

Он нахмурился сильнее. В этот момент Теодор действительно выглядел старше. Не из-за роста. Из-за тревоги, которую старался превратить в задачу. Врач. Срок. Режим отдыха. Если подобрать правильные действия, мать перестанет быть уязвимой. Я знала это чувство. Нужно было остановить его раньше, чем он решит, что обязан спасти меня сам.

Я положила руку ему на голову. Волосы были мягкими. Белая прядь холоднее остальных. В ней уже чувствовалась слабая драконья магия. Он позволил. Теодор не любил, когда его причёску нарушали, но мою руку не убрал.

– Всё хорошо.

Он посмотрел снизу вверх.

– Опасное слово.

Я улыбнулась.

– Семейная болезнь.

Он не улыбнулся. Шутки плохо работали, если Теодор считал вопрос серьёзным.

– Папа знает?

Вот. Гермонд. Он всё ещё появлялся в разговорах неожиданно. Как сквозняк в давно отремонтированном окне. Вроде бы щели закрыты, но однажды чувствуешь холод и сразу вспоминаешь, что стена не стала новой.

– Нет.

– Почему?

– Потому что мы почти не общаемся.

Теодор посмотрел на сложенный отчёт.

– Он пишет о моём обучении.

– Да.

Раз в несколько месяцев приходили официальные письма. О драконьих наставниках. О проверках. О программах. В пять лет Теодор прошёл первую оценку магического резерва. Представитель рода приехал утром, осмотрел ребёнка, записал показатели и уехал до обеда. Гермонд не сопровождал его. В письме сообщалось, что результаты удовлетворительные. В следующем году предлагалось начать основы дыхательного контроля. Теодор хотел узнать, умел ли отец в детстве случайно подпаливать одеяла. В документах этого не было. Гермонд никогда не спрашивал, чего хочет Теодор. Только утверждал, что необходимо. История рода. Драконья дисциплина. Физическая подготовка. Контроль пламени. Все правильные предметы. Ни одного личного вопроса.

– Он приедет в этом году? – спросил сын.

Я не ответила сразу. Гермонд не приезжал почти два года. До этого был на несколько часов. Приехал на проверку магии Теодора. Поговорил с представителем рода, осмотрел защитный контур и уехал до ужина. Сына держал на руках недолго. Теодор плохо его помнил, но интересовался. Естественно. Это было несправедливо. Тоже естественно. Ребёнок не переставал нуждаться в отце только потому, что отец сделал недостаточно, чтобы заслужить эту нужду.

– Не знаю.

Теодор нахмурился.

– Ты можешь спросить.

– Могу.

– Спросишь?

Я посмотрела на сына. Не хотела писать Гермонду. Не хотела снова ждать ответа. Но вопрос задавала не я.

– Да.

Обещание. Точное. Теодор кивнул. И немедленно уточнил:

– До какого срока?

Разумеется, ему нужен срок.

– До конца недели.

Он пересчитал дни.

– Хорошо.

Это означало, что утром последнего дня он придёт проверить. Я не сомневалась. Я вышла из мастерской. В коридоре было прохладнее. Сквозь открытое окно доносился запах мокрой земли и мяты. Сделала несколько шагов. Сердце снова забилось слишком быстро. Сначала один сильный удар. Потом второй. Затем ритм сорвался. Грудь сдавило. Стены поплыли. Коридор наклонился влево. Окно стало слишком ярким. Я схватилась за подоконник. Пальцы почти не чувствовали камень. Подождала несколько секунд или больше. Считала удары. Одиннадцать. Двенадцать. Потом всё вернулось. Стены выпрямились. Шум крови в ушах стих. Я сделала вдох.

– Мама?

Виолетта стояла в конце коридора. Ей было семнадцать. Высокая. Почти взрослая. Она носила волосы собранными, но несколько прядей постоянно выбивались возле лица. В руках держала папку с нотами. Слишком внимательная. Виолетта замечала всё, что я пыталась скрыть. Не всегда говорила сразу, но точно видела. Она подошла быстрыми шагами.

– Что случилось?

– Ничего.

Ответ появился автоматически. Виолетта посмотрела на руку, которой я всё ещё держалась за подоконник.

– Опасное слово.

– Вы сговорились?

– Нет. Ты плохо врёшь.

Я выпрямилась. Отпустила подоконник. Ноги держали. Почти.

– Просто устала.

– Ты белая.

– Я всегда светлая.

– Не настолько.

Она взяла меня под руку. Не спросила разрешения. Раньше я бы возразила сейчас была благодарна.

– Сядь.

– Мне нужно…

– Сядь.

Очень похоже на Гермонда. Тот же короткий приказ. Та же уверенность, что решение уже принято. Но произнесено иначе. Не приказ ради власти. Забота, плохо замаскированная под раздражение. Я позволила отвести себя к скамье возле окна и села. Виолетта опустилась рядом. Папку положила на колени.

– Это магия?

– У меня нет магии.

– Есть. Запертая.

Я посмотрела в окно. Во дворе работники переносили ящики из оранжереи в сушильню. Софи стояла возле колодца и отмывала лицо. Теодор наблюдал за ней с листом отчёта.

– Не начинай.

– Пять лет прошло. Я думала, станет лучше.

– Стало.

– Сначала.

Я отвернулась. Она знала больше, чем говорила. Виолетта присутствовала при ритуале. Видела, как остановилось моё сердце. Помнила всё. Возможно, даже лучше меня. Я забывала отдельные слова. Иногда лица. Короткие отрезки времени. Виолетта помнила соль, кровь и то, как я упала. После ритуала она несколько месяцев просыпалась ночью и проверяла, дышу ли я. Думала, что я не замечаю.

– Нужен специалист, – сказала она.

– На него нужны деньги.

– У нас есть деньги.

– Они нужны делу.

Доходы выросли, но вместе с ними росли расходы. Работники. Оборудование. Кристаллы. Ремонт. Новая теплица. Обучение детей. Каждая монета уже имела назначение.

– А ты?

Я попыталась улыбнуться.

– Я тоже дело.

Виолетта резко повернулась.

– Нет.

Посмотрела прямо на меня. Глаза у неё были светлее моих. Холодный голубой оттенок, доставшийся от Гермонда. Но выражение – моё. Упрямое.

– Ты человек.

Иногда дети говорят то, что взрослому особенно трудно принять. Я действительно привыкла считать себя частью хозяйства. Пока работаю – полезна. Пока считаю деньги, выращиваю травы, пишу покупателям и принимаю решения – имею право занимать место. Лечение казалось расходом, а не вложением. Виолетта не позволяла спрятаться за этим.

– Я подумаю.

– Ты так говоришь пять лет.

– Преувеличение.

– Нет.

Она присутствовала при первом обещании. Сначала поговорить с магом и не проводить ритуал одной. Я не выполнила. Потом обещала найти специалиста, когда дела станут лучше. Дела стали лучше. Я нашла другие расходы.

– У нас появились деньги два года назад, – продолжила Виолетта. – Потом ты сказала, что нужно починить крышу. Потом построить сушильню. Потом купить новые кристаллы. Теперь что?

– Пятая оранжерея.

– Её ещё нет.

– Именно поэтому.

Виолетта не улыбнулась. Я встала слишком быстро. Мир снова качнулся. На этот раз ноги действительно перестали держать. Виолетта подхватила меня под локоть. Папка с нотами упала на пол. Листы разлетелись по коридору. Она даже не посмотрела.

– Хватит.

– Всё хорошо.

– Нет, – она почти крикнула. Голос ударился о стены.

В коридоре стало тихо. Работники в дальнем помещении перестали двигаться. Из мастерской выглянул молодой ученик. Софи замерла возле колодца. Даже Теодор поднял голову. Виолетта понизила голос. Сжала мою руку сильнее.

– Ты медленно умираешь.

Слова прозвучали спокойно страшно. Не как обвинение, а как вывод, который сделан уже давно. Она наблюдала пять лет. Видела головные боли. Дрожь. Обмороки. То, как я иногда забывала слова. Не произносила вслух, пока могла притворяться, что причина в усталости. Теперь больше не могла.

– Не говори глупостей.

– Тогда докажи.

– Как?

– Позови мага.

Простое условие. Если я ошибалась, специалист подтвердит. Если права она… Я не позволила мысли закончиться.

– Хорошо.

Виолетта замерла. Руки всё ещё поддерживали меня.

– Что?

– Позову. На следующей неделе.

Она смотрела так, будто ожидала привычного отказа и не подготовилась к согласию.

– Правда?

– Да.

Слово прозвучало твёрдо. Я не знала, где искать. Не знала, сколько будет стоить. Не знала, можно ли снять клетку, не выпустив то, что за пять лет стало ещё сильнее. Но обещание уже дано. Сначала Теодору написать отцу до конца недели. Теперь Виолетте найти мага на следующей. Теодор требовал точности. Виолетта – правды.

Дом вырос. Из почти пустого поместья превратился в живое хозяйство. Дети выросли. Виолетта стала почти взрослой. Афина – главным знатоком трав в доме. Софи – постоянным источником идей и небольших пожаров. Теодор – шестилетним ребёнком, который выглядел старше и пытался отвечать за всех. Дело выросло. Наши мешочки продавались в нескольких городах. Пластины заказывали лекари. Пастилки Луизы отправляли даже на юг. Только я всё ещё жила внутри решения, принятого пять лет назад. Всё ещё сидела в круге из соли. Всё ещё затягивала узел вокруг сердца. Каждый день. Понемногу.

И впервые подумала: возможно, клетка не просто запирает чудовище. Возможно, она медленно убивает того, кто сидит внутри.