Текст книги "Запертый огонь (СИ)"

Автор книги: Анна Жар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 41 страниц)

Глава 10. Как продать прошлое и купить дрова

Глава 10. Как продать прошлое и купить дрова

Аннета

Через две недели после ритуала я снова смогла спуститься по лестнице без посторонней помощи. По крайней мере, именно это собиралась сделать. Утром я встала раньше, чем Марта успела войти в спальню с очередной чашкой укрепляющего настоя. Медленно оделась, потратив на застёжки платья неприлично много времени, и дошла до двери. Сердце билось почти ровно. Руки дрожали совсем немного. Поэтому я решила, что полностью здорова. В последние две недели требования к здоровью заметно снизились. Если человек мог самостоятельно сесть, удержать ложку и вспомнить имена всех присутствующих, день считался удачным.

Коридор встретил меня тишиной. Дом только просыпался. Из дальних комнат доносился стук ставней, внизу звякала посуда, кто-то из слуг разводил огонь в камине. Пахло дымом, овсяной кашей и сушёной мятой. Обычное утро. Очень хорошее. Я дошла до лестницы, взялась за перила и начала спускаться. Первая ступень. Вторая. Третья. На середине пришлось остановиться. Не потому, что устала. Потому что ступени неожиданно решили удвоиться. Я моргнула. Вместо одного пролёта передо мной находились два, слегка наложенных друг на друга. Перила расходились в разные стороны. Ковровая дорожка раздваивалась и снова соединялась у площадки.

Закрыла один глаз. Стало немногим лучше. Я села прямо на лестнице. Очень достойно для леди. Юбка собралась вокруг ног. Спина упёрлась в балясину. Сердце ускорилось, но не остановилось. Уже достижение. Я решила немного подождать. Дом, возможно, передумает и вернёт ступени на место.

Лоран нашёл меня через минуту. Он поднимался снизу с несколькими письмами в руке. Увидел меня, остановился и быстро оценил положение. Не бросился ко мне и не стал кричать. Хороший управляющий знает, что достоинство хозяйки иногда важнее скорости её спасения.

– Вам помочь?

– Нет.

– Разумеется.

Он поднялся ещё на две ступени и остановился рядом. Не слишком близко.

– Просто постою.

– Очень ненавязчиво.

– Стараюсь.

Я посмотрела вниз. До первого этажа оставалось семь ступеней. Или четырнадцать? Второй вариант выглядел значительно менее привлекательным.

– Сколько?

– Что?

– Ступеней.

Лоран перевёл взгляд вниз. Возможно, на мгновение решил, что ритуал повредил мне способность считать. Он пересчитал.

– Семь.

– Хорошо.

– Почему?

– Проверяю дом.

– Он не изменился.

Я снова посмотрела на ступени. Лестница постепенно становилась одной.

– Приятная новость.

После ритуала иногда путалось зрение. Расстояния больше не растягивались магически. Только в голове. Комнаты не складывались, двери не ускользали, коридоры не соединялись с другими частями дома. Но иногда взгляд не мог правильно определить глубину. Чашка казалась дальше, чем была. Дверной проём – уже. Ступени – двойными. Врач говорил, что организм истощён. Магические каналы были повреждены, сердце пережило остановку, а мозг – кратковременную нехватку воздуха. Он произносил это спокойно, как перечень товаров.

Марта говорила, что я идиотка. Её объяснение было короче и, вероятно, точнее. Луиза выражала то же самое едой. Каждое утро приносила кашу и стояла рядом, пока я не съем. Если я пыталась оставить половину, она смотрела на тарелку, потом на меня и молчала так долго, что проще было доесть. Виолетта почти не разговаривала. Отвечала, если я спрашивала. Передавала просьбы Марте. Иногда входила в комнату вместе с сёстрами, но садилась у окна и делала вид, что читает. Она не простила мне ритуал. И, вероятно, не должна была. Афина снова позволяла касаться себя. Осторожно. Сначала только руки. Потом однажды разрешила поправить волосы возле повязки. Каждый такой жест казался подарком, который легко потерять одним неправильным движением. Софи узнала о ритуале только то, что я заболела. Она задавала множество вопросов. Почему заболела? Это заразно? Можно ли заболеть от книг? Почему в кабинете соль на полу? Куда исчезла одна пинетка Теодора? Мы отвечали выборочно. Софи решила, что я слишком много читала, и теперь каждый раз пыталась закрыть книгу, если видела её у меня в руках. Теодор ничего не знал. Ему исполнилось семь месяцев. Он научился сидеть очень прямо. Сидел посреди кровати с таким выражением лица, будто не учился держать равновесие, а председательствовал на семейном совете. Иногда падал набок. Всегда выглядел оскорблённым поведением поверхности.

Я взялась за перила.

– Мне нужно в кабинет, – сказала я.

Лоран посмотрел на мои руки.

– Книги можно принести.

– Я не хочу книги.

– Тогда что?

– Счета.

Он посмотрел на меня не удивлённо. Скорее с разочарованием человека, который надеялся, что остановка сердца хотя бы временно избавит меня от хозяйственных вопросов.

– Вам нельзя волноваться.

– Счета не волнуют. Они убивают медленно.

В отличие от ритуалов. Те хотя бы не притворялись.

– Финансовое положение…

Он остановился. Вот оно. Если Лоран не хотел продолжать предложение, финансовое положение было значительно хуже, чем моя способность спускаться по лестнице.

– Насколько плохо?

Он молчал.

– В кабинет, – скомандовала я.

Лоран убрал письма под мышку и протянул руку. Я посмотрела на него. Он медленно опустил её.

– Разумеется.

Мы спустились. Я почти сама. Лоран шёл рядом, не касаясь. На последней ступени пол немного качнулся. Я схватилась за перила. Он сделал движение ко мне, но остановился, когда увидел, что я удержалась. Хороший человек. Умеет помогать так, чтобы человек мог продолжать считать, что справился сам.

До кабинета дошла без происшествий. Дверь была открыта. Внутри пахло пылью. И ещё старым воском, травами и солью. Луиза несколько раз мыла пол после ритуала, но часть белых крупинок всё ещё оставалась между досками. На одном участке дерево потемнело от магического ожога. Ковёр так и не вернули обратно на пол. На столе лежали стопки бумаг. Две недели расходов. Письма. Счета. Требования. Жизнь не остановилась, пока я лежала. Очень невоспитанно. Поставщики продолжали требовать оплату. Лошади – корм. Дети – еду, одежду и тепло. Оранжерея – землю и ремонт. Даже дождь не стал ждать моего выздоровления и снова протёк через крышу восточного крыла.

Я села в кресло. Слишком быстро. Перед глазами потемнело. Сделала вид, что рассматриваю бумаги. Лоран сделал вид, что поверил. Он положил книгу расходов на стол.

– С чего начать?

– С хороших новостей.

Лоран открыл книгу.

– Продажа первого урожая трав принесла меньше ожидаемого.

Я посмотрела.

– У нас разные представления о хороших новостях.

– Но урожай продан полностью.

Уже лучше.

– Почему меньше?

– Малый объём.

– Логично.

Первая партия едва заполнила несколько корзин. Мята дала больше всего, мелисса – меньше. Зимний корень пока нельзя было срезать. Мы продали травы сырьём, почти сразу после сушки. Покупатель заплатил по весу. Вес оказался удручающе небольшим.

– Но покупатель заинтересован в регулярных поставках.

– Это уже лучше.

– Нужны новые ящики и ещё одна оранжерея.

Я посмотрела на итоговую сумму. Потом на смету.

– Денег нет.

– Да.

Лоран умел подтверждать неприятные факты без лишнего сочувствия. Очень полезно.

– Что ещё?

Он не сразу перелистнул страницу.

– Пришёл окончательный акт о разводе.

Я замерла. Сердце сделало один неровный удар.

– Утверждён?

– Да.

Лоран протянул документ. Плотная бумага. Печать Совета. Подписи. Дата. Всё. Я взяла акт. Буквы слегка двоились. Пришлось несколько раз моргнуть. Совет признавал брак между Гермондом де Фенуар и Аннетой де Фенуар расторгнутым. Северное поместье окончательно переходило мне. Обязательства по содержанию детей вступали в силу. Права Гермонда в отношении Теодора сохранялись. Решение окончательное обжалованию не подлежит. Брак завершён официально.

Я прочитала и не почувствовала ничего. Наверное, потому что всё уже закончилось раньше. В день, когда Гермонд не приехал к Софи. В момент, когда юрист положил документы на стол. Когда из дома вынесли его портрет. Когда я вплела связь с ним в узел и заперла вместе с собственной магией. Бумага только сообщала то, что дом знал давно.

– Как меня теперь называть?

Лоран явно не ожидал этого вопроса.

– Госпожа Аннета де Фенуар, если вы сохраняете фамилию детей.

– Сохраняю.

Ответила сразу. Не ради Гермонда, а ради них:

Виолетта де Фенуар.

Афина де Фенуар.

Софи де Фенуар.

Теодор де Фенуар.

Я не хотела, чтобы на официальных бумагах между нами появилось ещё одно различие. Кроме того, менять печати, договоры и записи стоило денег. Практические соображения иногда прекрасно маскировали чувства.

– Или госпожа Аннета Ноарфламм, – добавил Лоран.

Я посмотрела на него. Фамилия матери. Рода чёрных птиц, пространственной магии и подавленных воспоминаний. Фамилия отца, который более двадцати лет жил с другой семьёй и ни разу не приехал к дочери. Фамилия людей, которые позволили запереть силу пятилетнего ребёнка. Возможно, пытались спасти. Возможно, избавиться от неудобной наследницы. Я пока не знала точно.

Нет. Не сейчас. Ноарфламм требовала ответов. Де Фенуар хотя бы давала детям ощущение, что мать принадлежит к той же семье.

– Де Фенуар.

– Хорошо.

Лоран сделал отметку в своём блокноте.

– Письмо от Гермонда есть?

Спросила почти случайно. Так случайно, что сама услышала ложь. Лоран замялся. Всего на мгновение.

– Нет.

Разумеется. Кто бы сомневался? Официального акта достаточно. Максимально корректно. Гермонд не написал, что получил решение. Не спросил, как дети. Не сообщил, когда планирует их увидеть. Возможно, считал, что всё необходимое уже указано в приложениях.

– Что с содержанием?

Лоран назвал сумму. Я закрыла глаза. Не из-за зрения.

– Этого не хватит.

– Да.

Расчёт производили по минимальным нормам. Еда. Базовая одежда. Обучение наследника в установленном объёме. Никто не включил ремонт дома, оплату слуг, отопление или музыку Виолетты. Вероятно, дети должны были жить в пустых холодных комнатах, но питаться согласно нормативу.

– На сколько?

– Если сохранять нынешние расходы – на половину месяца.

Я открыла глаза.

– А вторую половину дети могут не есть?

– Не рекомендую.

– Очень разумно.

В голосе Лорана не изменилось ничего. Но уголок рта дрогнул. Совсем немного.

Я взяла перо. Рука задрожала сильнее, когда пальцы сомкнулись вокруг деревянной ручки. Пришлось положить запястье на стол.

– Нужно увеличить доход.

– Согласен.

– Что можно сделать без денег?

Лоран подумал.

– Много работать.

– Отлично. У нас этого достаточно.

У нас было множество людей, которые уже работали больше, чем получали. Марта почти не спала. Луиза готовила, считала запасы и спорила с поставщиками. Лоран вёл хозяйство, искал покупателей и всё ещё пытался удержать кредиторов. Афина проводила в оранжерее каждую свободную минуту. Даже я, едва научившись спускаться по лестнице, уже сидела над счетами. Если труд можно было превратить в деньги напрямую, мы должны были разбогатеть к вечеру.

Мы составили план. Маленький. Смешной. Почти невозможный. Расширить посадки трав. Не ждать ремонта большой теплицы. Использовать ящики, корыта, старые горшки и всё, что могло удерживать землю. Начать сушить смеси для сна и простуды. Продавать не сырьё, а готовые сборы. Сырьё покупатель оценивал по весу. Смесь – по пользе и красивому названию, хотя этого мы пока не знали. Использовать рецепты Натали. В зелёном травнике находились десятки составов. Некоторые требовали редких растений. Другие можно было приготовить из мяты, мелиссы, коры и ягод, которые росли в наших лесах. Попросить Луизу разработать лечебные пастилки. Она умела превращать сахар и травы в нечто, что дети соглашались принимать без угроз. Когда Софи болела в прошлом году, Луиза приготовила леденцы с мёдом и корнем солодки. Дочь требовала лекарство даже после выздоровления. Очень перспективный товар.

– Нужна упаковка, – сказал Лоран.

Даже для того, чтобы продать высушенные листья, сначала требовалось потратить деньги.

– Бумага.

– Дорогая.

Хорошая плотная бумага защищала травы от сырости. Но стоила почти столько же, сколько содержимое.

– Тканевые мешочки.

– Ткань тоже.

Я посмотрела на окна. На них висели тяжёлые выцветшие шторы. Не кабинетные – те были слишком тёмными, – но в доме оставалось несколько комплектов.

– Старые шторы.

Лоран проследил за взглядом.

– Те, которые род не забрал?

– Именно.

Род де Фенуар забрал дорогие ковры, серебро и мебель. Шторы оставил. Вероятно, они оказались недостаточно родовыми.

– Очень символично.

– Из бывших семейных штор – мешочки от кашля.

Лоран кивнул.

– Мне нравится.

Луизе понравилось меньше. Мы нашли её на кухне. Она стояла возле плиты и размешивала что-то в большой кастрюле. Увидев меня, нахмурилась.

– Вы почему не в постели?

– Потому что выздоровела.

– Кто сказал?

– Я.

– Тогда не считается.

Я решила не спорить о здоровье. Перешла к шторам. Луиза выслушала. Положила ложку.

– Я не буду резать хорошие шторы.

– Они выцветшие.

– Но плотные.

– Поэтому подходят.

– Они были в столовой.

– Теперь столовая без половины мебели. Шторам будет одиноко.

Луиза долго смотрела на меня. Потом на Лорана. Тот очень внимательно изучал банку с сахаром.

– Вы ещё плохо себя чувствуете.

– Это не связано.

– Очень связано.

Но через час шторы всё-таки сняли. Луиза лично проверила, какие части ткани ещё крепкие. Отрезала выгоревшие края и заявила, что никому не позволит портить материал тупыми ножницами.

Софи помогала резать. Это была ошибка. Сначала она делала ровные квадраты под присмотром Луизы. Потом решила, что квадратные мешочки выглядят скучно. Пришлось отобрать ножницы после того, как она попыталась сделать мешочек в форме дракона.

– У него должны быть крылья, – объяснила Софи.

– У мешочка от кашля не должно быть крыльев.

– Почему?

– Он улетит.

Софи задумалась. Аргумент показался убедительным. Афина сортировала травы. Перед ней стояли три корзины. Мята. Мелисса. Сушёные ягоды. Она проверяла каждый лист, убирала потемневшие края и записывала количество в тетрадь. Повязку с виска уже сняли. Осталась тонкая красная линия. Я старалась не смотреть на неё слишком долго.

Виолетта сидела у окна и читала. Она не участвовала в нашей суете. Книга была раскрыта, но страницы не переворачивались. Она слышала каждый разговор. Видела, как Софи спорит с мешочками, Афина проверяет травы, Луиза режет шторы. Но оставалась в стороне. Я старалась не смотреть на неё. Не получилось. Мы находились в одной комнате, и расстояние между нами ощущалось сильнее, чем стол.

– Виолетта.

Она не сразу подняла голову.

– Что?

– Поможешь написать этикетки?

– Нет.

Ответ прозвучал ровно. Я ждала привычной боли, и она пришла.

– Хорошо.

Виолетта подняла глаза. Видимо, ожидала спора или приказа. Напоминания, что семья должна помогать. Я не стала этого делать. Нельзя было требовать прощения в обмен на работу.

Я вернулась к списку составов. Через несколько минут возле стола появилась тень. Виолетта подошла сама. Положила книгу на край.

– Что писать?

Я не посмотрела сразу, чтобы не спугнуть.

– Название. Состав. Способ применения.

Она взяла перо. Посмотрела на мой первый лист.

– У тебя ужасный почерк.

– Знаю.

После ритуала он стал ещё хуже. Рука иногда делала лишнее движение, буквы расползались.

– И названия плохие.

– Например?

Она подняла лист.

– «Успокаивающий сбор». Никто не купит.

– Почему?

– Звучит как лекарство для нервных стариков.

– Это и есть лекарство.

– Но люди не хотят покупать лекарство для нервных стариков.

– Даже нервные старики?

– Особенно они.

Я посмотрела на Лорана. Он молча кивнул. Вероятно, двенадцатилетняя девочка понимала торговлю лучше нас обоих.

– Нужно что-то красивое и интересное, – сказала Виолетта.

– Предлагай.

Она подумала. Провела пальцем по краю листа. За окном уже начинало темнеть. В стекле отражалось её лицо.

– «Тихий вечер».

Я посмотрела на дочь и задумалась. Название звучало не как обещание вылечить человека. Как обещание дать ему несколько спокойных часов.

– Хорошо звучит.

Виолетта слегка приподняла брови.

– Правда?

– Да.

Она быстро записала название. Почерк у неё был ровный, лёгкий и значительно красивее моего.

– А этот?

Я передала второй состав.

– От простуды.

Виолетта прочитала перечень трав.

– «Северное тепло».

– Отлично.

Она села и начала писать. Вот оно. Не прощение. Не разговор о ритуале. Не объятие. А работа рядом. Иногда этого достаточно. Я не спрашивала, простила ли она. Она не сказала, что больше не сердится. Просто подписывала мешочки, а я складывала травы. Наши руки несколько раз встретились над столом. Виолетта не отдёрнула свою.

Первые мешочки продали в деревенской лавке. Двенадцать штук. Мы отнесли их утром. Лоран договорился с хозяином, что тот заплатит только за проданное. Лавочник долго рассматривал ткань. Узнал шторы из нашей столовой. Ничего не сказал. Хороший человек. Или любопытный, но осторожный. Через неделю хозяин попросил ещё. «Тихий вечер» разобрали первым. Две пожилые женщины вернулись и заявили, что сбор действительно помогает спать. Одна добавила, что её муж после него тоже стал тише, хотя напиток не пробовал. Мы не стали выяснять подробности. Потом приехал торговец из города. У его жены были проблемы со сном. Он купил сразу десять сборов. Через несколько дней прислал заказ на двадцать. Попросил более аккуратную упаковку. Софи нарисовала на мешочках маленьких птиц. Луиза сказала, что они похожи на ощипанных кур. Покупателю понравилось.

Через месяц мы перестали задерживать плату слугам. Не вернули все долги. Просто начали отдавать деньги вовремя. Луиза получила жалование и в тот же день потратила часть на сахар для новой партии пастилок. Лоран заявил, что это нарушает смысл заработной платы. Она ответила, что он может сам объяснять детям, почему лекарство горькое. Спор закончился победой сахара. Через два – смогли починить ещё одну оранжерею. Не всю, только половину. Заменили часть стёкол, укрепили крышу и восстановили несколько рядов для посадок. Другую половину отделили тканью и пока использовали как склад.

Теперь временные решения начинали работать на нас, а не только удерживать от падения. Промасленная ткань сохраняла тепло. Старые шторы превращались в упаковку. Разобранная мебель – в ящики. Питающий кристалл, который мы украли у родового артефакта, продолжал ждать своего применения.

Я вставала до рассвета. Сначала потому, что плохо спала. Потом потому, что иначе не успевала. Кормила Теодора. Он всё ещё просыпался рано и требовал еду с возмущением человека, которого намеренно лишали положенного. Проверяла травы. Афина уже умела делать это сама, но мне хотелось видеть зелёные ряды. Они напоминали, что девять дней ожидания иногда всё-таки заканчиваются ростками. Считала расходы. Писала письма. Искала покупателей. Училась сушить листья так, чтобы они не теряли силу. Слишком высокая температура уничтожала свойства. Слишком низкая оставляла влагу. Первые партии несколько раз покрывались плесенью. Афина обнаруживала раньше меня и смотрела с таким разочарованием, будто я лично предала мелиссу. Иногда я падала в кресло и просыпалась через час с книгой на лице. Марта ругалась.

– Вам нельзя столько работать.

– Нам нельзя столько не зарабатывать.

– Это не ответ.

– Другого нет.

Луиза следила чтобы я поела. Ставила возле меня тарелку, даже если я утверждала, что не голодна. Лоран находил покупателей. Ездил в деревню, писал в городские лавки, договаривался с лекарями. Дети помогали. Даже Софи. Хотя после неё приходилось помогать ещё раз. Она путала мешочки, сыпала слишком много ягод, рисовала птиц на счетах и однажды положила в «Тихий вечер» сушёное яблоко, потому что «вечером людям хочется сладкого». Покупатель прислал особенно восторженный отзыв. После этого мы добавили яблоко официально.

Магия молчала. Крылья не появлялись. Пространство не дрожало. Иногда между лопатками возникала тупая боль. Иногда внутри клетки что-то тяжело двигалось. Но стены выдерживали. Я не говорила об этом детям. Совет прислал уведомление, что проверка происшествия не требуется. Они поверили в бытовую травму. Или сделали вид что поверили. Возможно, финансовая служба решила, что расследование обойдётся дороже оплаты врача и ремонта окна. Очень разумная магическая политика.

Я спрятала письмо. Оставила в нижнем ящике рядом со свёртком чёрных перьев и старым черновиком приглашения Гермонду. Отец не написал. Мать тоже. Я несколько раз начинала письмо Натали. «Мама, у меня появились крылья». Слишком прямо. «Мне нужно узнать, что произошло, когда мне было пять». Слишком поздно. «Ты знала?» Слишком много обвинения. Ни одно не закончила.

Гермонд присылал деньги по графику. Точно в установленный день. Ни разу не задержал. Иногда секретарь уведомлял о решениях по обучению детей. Виолетте разрешалось продолжать общие занятия. Афине рекомендовалось изучение истории рода. Для Теодора позже должны были подобрать наставника по драконьей магии. О Софи не упоминали. Вероятно, в четыре года она не представляла интереса для родовой системы. Личных писем не было. Я перестала их ждать. Не сразу. Сначала всё ещё поднимала голову, когда за воротами слышались колёса. Если вдалеке появлялся всадник, задерживалась у окна. Каждый раз говорила себе, что жду покупателя, курьера или поставщика. Однажды утром просто поняла, что не посмотрела на дорогу. Потом не посмотрела на следующий день. И ещё через день. Это не принесло облегчения. Только освободило несколько минут. Я тратила их на работу.

Теодор рос быстро. В восемь месяцев уже уверенно сидел. В девять пытался вставать. Хватался за край стола, поднимался на ноги и немедленно падал. После каждого падения хмурился на мебель. В десять впервые выпустил слабую струю горячего воздуха и подпалил край собственного одеяла. Марта закричала. Теодор испугался её крика значительно сильнее огня. Одеяло потушили. Сын заплакал. В комнате ещё долго пахло горелой шерстью. После этого Лоран нашёл мастера, который встроил украденный питающий кристалл в простейший защитный контур. Мастер был молодым, небогатым и достаточно разумным, чтобы не задавать вопросов о происхождении кристалла с печатью де Фенуар. Он взял часть оплаты деньгами. Остальное – травами для больной матери. Контур получился небольшим. Он защищал только детскую. Не распознавал сложные угрозы. Не мог выдержать нападение сильного мага. Но улавливал резкие всплески жара и создавал вокруг кровати охлаждающий барьер.

Когда артефакт впервые засветился над детской, я долго смотрела. Серебристые линии прошли по стене и сомкнулись вокруг колыбели. Теодор поднял голову. Увидел знакомый кристалл. Протянул руку.

– Нет, – сказала я. – Это всё ещё не игрушка.

Он нахмурился. Некоторые вещи не менялись. Мы сделали защиту сами из того, что осталось. Из украденного кристалла. Проданных трав. Старых знаний. Чужой верности. Моей злости и упрямства. Особенно упрямства.

Через год после развода оранжерей было уже две. Первая – маленькая, возле кухни. Вторая – восстановленная наполовину большая теплица за западным крылом. Третья всё ещё стояла с разбитыми рамами и ждала денег. У нас впервые появилось не только прошлое, но и планы.

В доме работали семь человек – Марта, Луиза, Лоран, Садовник и две служанки. А также конюх, который одновременно чинил всё, что мог удержать молоток. Остальные ушли в дома рода де Фенуар или нашли другую службу.

Мы продавали сборы в трёх городских лавках: «Тихий вечер», «Северное тепло», «Лёгкое дыхание», «Ясное утро», которое, несмотря на название, имело отвратительный вкус.

Долги всё ещё оставались. Лоран хранил их список в отдельной книге. Она стала тоньше. Совсем немного, но тоньше. Крыша всё ещё текла в восточном крыле. Во время сильных дождей приходилось ставить три ведра. Софи называла их внутренними прудами и пыталась запускать бумажные лодки.

Зимой дети спали в тёплых комнатах. У каждого было одеяло. У Теодора работал защитный контур. В кладовой хранился запас муки больше чем на четыре дня.

Виолетта снова занималась музыкой. Не с прежним учителем. Тот отказался приезжать за меньшую плату. Мы нашли молодого студента из города. Он учился в академии, нуждался в еде и обладал достаточным терпением, чтобы работать с Виолеттой. Мы платили травами и ужином. Иногда он оставался ночевать в комнате для гостей, потому что дорогу заметало снегом. Музыка снова звучала в большой гостиной. Той самой, откуда вывезли мебель. Рояль стоял у стены. Несколько разных стульев расставили рядом. Комната больше не была парадной. Она стала нашей.

Афина знала рецепты лучше меня. Она вела отдельную тетрадь, исправляла мои ошибки и однажды заявила, что сочетание двух трав «теоретически допустимо, но безответственно». Очень по-наталиевски.

Софи придумала рисовать на мешочках птиц. Сначала кривых. Потом всё более узнаваемых. Покупателям нравилось. Один торговец попросил, чтобы птица стала нашим постоянным знаком. Я согласилась. Не объяснила, почему несколько дней не могла смотреть на рисунок чёрного крыла.

Теодор сделал первые шаги раньше года. Очень серьёзно. Мы находились в малой гостиной. Марта держала его возле кресла. Я стояла в нескольких шагах. Сын отпустил её руки. Встал. Покачнулся. Посмотрел на меня. Прошёл от Марты ко мне. Один шаг. Второй. Третий. Упал. Не заплакал. Сел на полу и посмотрел так, будто падение было досадной ошибкой конструкции. Я подняла его.

– Ты всё-таки ребёнок.

Он нахмурился. Белая прядь торчала над ухом. Марта рассмеялась.

– Ненадолго.

Я прижала сына к себе. Он немедленно схватил меня за ворот платья. Тяжёлый. Тёплый. Настоящий.

Дом вокруг шумел. В оранжерее работали люди. На кухне Луиза спорила с Софи. Из большой гостиной доносилась музыка Виолетты. Афина кому-то объясняла, что травы нельзя сушить на солнце. Лоран разговаривал с новым покупателем.

Дом работал. Жил. Не так, как при Гермонде. Не так, как задумывали строители. По-своему.

Мы не победили. Пока. Долги не исчезли. Крыша не починилась сама. Магия оставалась запертой внутри и иногда напоминала о себе тупой болью. Дети всё ещё спрашивали об отце. Я всё ещё не знала, что произошло со мной в детстве. Мы больше не ждали спасения. Не смотрели на ворота в надежде увидеть экипаж Гермонда. Не рассчитывали, что род вернёт защиту. Не верили, что один удачный урожай решит все проблемы. Мы делали маленькие вещи. Сеяли. Сушили. Шили мешочки из старых штор. Продавали прошлое и покупали дрова.

Иногда новая жизнь начинается не с надежды. А с момента, когда старой уже нечем тебя удерживать.