Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 34 страниц)

«Прыгну! Если больше ничего не останется – точно прыгну! Уж лучше с размаху об асфальт... и к Женьке, чем снова чувствовать, как тебя разрывают на части!»

В дверь с остервенением заскребли: зверь явно не желал отступать просто так.

Светка решительно подалась назад – так что чуть было не выдавила спиной стеклопакет и не перевалилась через край подоконника. Она в ужасе уставилась на то, что выглянуло из-за стекла балконной двери, понимая, что просто сходит с ума!

Пёс стоял на задних лапах, положив передние на пластмассовую переборку, которой заканчивался стеклопакет на уровне пояса девочки, и настойчиво смотрел той в глаза. Светка сглотнула застывший в горле ком и снова решительно дёрнулась назад. Зверь так же подался вперёд, в попытке выдавить стекло.

– Чего тебе надо?! – воскликнула Светка, с трудом задерживая взгляд на треугольных глазах замершего у преграды чудовища. – Что ты такое?..

Зверь зарычал, пачкая стекло кровавой пеной. Только сейчас Светка заметила, что морда животного сильно рассечена – она попала машинкой куда надо! – однако обильного кровотечения всё же не наблюдалось и это было плохо. Особенно если учесть, как сильно пострадала она сама.

Светка поморщилась от осознания собственного бессилия, уставилась в пол. Босые стопы вымазались в капавшей с локтей крови и теперь противно липли к паркету. Зверь сопровождал каждое движение девочки свирепым взглядом и, такое ощущение, чего-то ждал.

«Юрка!!!»

Светка чуть было не упала от последовавшей догадки. До сих пор она даже не удосужилась вспомнить об оставшемся в квартире брате! Вернее вспомнить-то удосужилась, однако, по обыкновению, просто отмахнулась от малыша, как от бесполезной игрушки.

Светка дёрнулась к двери, но встрепенувшийся хищник заставил её снова отскочит вглубь лоджии. Девочка с трудом перевала дух, упала на колени, принялась шарить руками по полу в поисках нового оружия.

Зверь, казалось, мгновенно сообразил, что задумала жертва, и зловеще зарычал, демонстрируя подёрнутые розовым налётом клыки. Светка старалась не смотреть на животное, неловко передвигая здоровой рукой различные предметы. Однако Глеб с Мариной, словно специально не пожелали оставлять на лоджии ничего подходящего, лишь старые кастрюли, коробки из-под бытовой техники, москитные сетки, забытые Юркой игрушки.

Стоп!

Светка быстро оглянулась на замершего зверя и, убедившись, что тот по-прежнему на месте, попыталась сосредоточиться на собственных мыслях.

«Где-то должен быть ящик с инструментами – Глеб специально переделывал розетки во всей квартире, потому что те располагались слишком низко, и Марине казалось, что Юрка непременно засунет в них палец! А в ящике: отвёртки, молотки, всякие клещи и пилочки! Даже вроде как топор был!..»

Светка пристально изучала каждый сантиметр лоджии, попутно силясь припомнить, где именно она могла видеть спасительный ящичек в последний раз. Боль мешала сосредоточиться, а силы стремительно таяли, капая вместе с кровью под ноги и затираясь в грязи.

«Хотя даже пускай, найду. Что потом?.. В открытую сражаться с чудищем? Это же самое настоящее безумие!»

Светка с сомнением посмотрела на здоровую руку, машинально прикоснулась к раздувшейся щеке, поморщилась.

«Может лучше тут отсидеться?.. Дождаться Глеба с Мариной – они непременно что-нибудь придумают!»

«Нет! Ждать нельзя! Ни в коем случае! Ведь в квартире остался Юрка! Да и провести на балконе ночь вряд ли удастся. Или замёрзну, или просто истеку кровью! Нужно попытаться добраться до мобильника!»

Светка продолжала прислушиваться к собственному подсознанию, а, попутно, рабочей рукой, решительно сдёрнула с растянутой над головой бечёвки Маринину блузку. Затем принялась обматывать ею изодранный локоть. Ткань тут же пропиталась кровью и разбухла. Светка кое-как расправила тянущиеся от блузки петельки и неуклюже связала их между собой, тем самым, зафиксировав повязку на локте. Получилось уродливо и непрочно, но главным было вовсе не это. Перво-наперво, необходимо остановить кровь, а каким именно способом – без разницы! Светка понимала, что пока Юрке угрожает смертельная опасность – она должна жить! Собственно, она сама жива до сих пор благодаря неряшливости братца: не раскидай тот повсюду свои игрушки – ей попросту нечем было бы отмахнуться, а в этом случае животное уже разорвало бы её на части.

Светка тряхнула головой, силясь избавиться от неприятных мыслей, поморщилась. Зубами, как могла сильно, затянула узел на локотке. Затем стёрла с подбородка кровь и снова посмотрела на рычащего зверя. Тот, такое ощущение, и не собирался переключаться на новую жертву, словно малыш его совсем не интересовал. Или же...

Светка почувствовала, как от последовавшей догадки пол стремительно ускользает из-под её ног.

«А что если Юрки уже нет?! Сколько я бредила, наслаждаясь общением с собственным Лицемерием и страшась молчаливого Безумия?..»

Она этого не знала. Да и было ли это столь важным именно сейчас? Ночь всё равно не закончится. Пока жив монстр, мрак никуда не денется. Уйти можно только с ним.

Светка кое-как отмахнулась от дурных мыслей, посмотрела на скалящегося пса. Шерсть, насколько это можно было судить при тусклом свете, оставалось белой. Только в том месте, куда она попала машинкой – немного розоватой, – а это свидетельствовало о том, что животное вряд ли нападало на кого-то ещё. Девочка с трудом заставляла собственное сознание верить в эту, выведенную буквально на пустом месте теорию, однако чего-то другого ей попросту не оставалось. Нужно было надеяться на лучшее и гнать прочь из головы аморфное Лицемерие, которое во весь голос призывало к бездействию... или к прыжку вниз.

Светка дёрнула головой, окончательно закрывая сундучок под названием: «Как сильно я хочу всё это прекратить!» – и снова принялась копаться в царящем под ногами хламе. Рассматривать изуродованное плечо девочка не решилась, понимая, что самостоятельно сделать перевязку она всё равно не сможет – неудобно, тем более, одной рукой. К тому же Светка понимала, что если там и взаправду настолько всё серьёзно, насколько больно, – то это только лишний раз подорвёт боевой дух.

Каламбур сознания совсем не веселил, а от повисшей на плечах слабости всё тело казалось похожим на изуродованный манекен.

Осознавая, что всё равно ничего не найдёт, Светка направилась вдоль лоджии к кухонному окну. Мобильник остался в сумке, а сумка – на столе. Опять же, насколько она это помнила, в свете всего случившегося позднее. Последнее время уверенности не было ни в чём, словно реальный мир и впрямь отступил за невидимую грань, а обосновавшаяся на его месте иллюзия пребывала во власти совершенно иных законов, большая часть из которых оставалась за пределами доступного человеческому разуму понимания.

Светка вновь и вновь заставляла себя верить в то, что всё происходящее – лишь дурной сон. Сейчас она проснётся на диване в гостиной, приготовит ужин и накормит Юрку. Потом уложит брата спать и станет ждать Глеба с Мариной. Они обязательно приедут – ведь не могут же родители бросить детей на произвол судьбы! Один на один с жутким монстром, познавшим вкус крови!

Сон упорно не отступал – и с ней так было впервые.

Проходя мимо двери, Светка снова почувствовала на себе взор раскосых глаз; волосы на макушке неприятно зашевелились. Зверь наблюдал: терпеливо, осознанно, неумолимо – под лобной костью животного явно поселилось что-то мыслящее.

(но ведь так не бывает!!!)

Когда Светка оказалась на расстояние шага от двери, существо заскрёбло когтями по стеклу. Молча, упорно, решительно – это было прямое давление на психику! Так могло действовать только разумное существо, но только не зверь. Страх в голове девочки вновь трансформировался в панику; Светка пискнула и отскочила в сторону, стараясь поскорее скрыться от глаз непонятно чего, следящего за каждым её движением. Из-под ног во все стороны покатилось что-то круглое, а коленка со всего размаха уткнулась в плотную, неподатливую поверхность. Светка взвыла от очередной вспышки боли, и принялась тереть отбитый сустав.

Кругляшки оказались картошкой, а тёмный предмет под ногами – мешком. Глеб словно специально заминировал лоджию. Светка выругалась, тут же попыталась здоровой рукой подтащить мешок к подоконнику. Сил не хватало, однако задуманное всё же удалось воплотить в действительность. Девочка перевела дух и неуклюже вскарабкалась на раскачивающуюся подставку, стараясь не повредить раненную руку. Она прикоснулась к холодному стеклу, попыталась осторожно на него надавить. Створка прогнулась под весом девочки, но с места не сдвинулась. Светка снова выругалась и, как можно тщательнее упершись ногами в раскачивающийся мешок, надавила сильнее. Естественно она понимала, что рама закрыта изнутри, но надежда в сиюминутное чудо заставляла повторять неудавшуюся попытку снова и снова.

Спустя пару минут Светка окончательно выбилась из сил. Она просто уткнулась лбом в стекло и заплакала, глубоко в душе понимая, что этим вечером всё на этой планете настроено против неё.

В кухонном мраке мелькнула одинокая тень и на всём ходу обрушилась на стекло. Светку откинуло от рамы, швырнуло на пол, в непроглядную темень. От удара девочка запуталась в пространстве: она могла только лежать на спине и медленно шевелить отбитыми конечностями, на вроде сбитого в полёте жука. Боль в плече многократно возросла. Светка попыталась подняться, но сверху на неё что-то навалилось, напрочь перекрыв доступ кислорода и сковав все движения.

Здоровая рука не двигалась, а раненная – отзывалась на всякое шевеление ноющей болью. Осознав всю беспомощность своего положения, Светка просто зажмурилась, ожидая, что с секунды на секунду ей непременно откусят голову. Однако время томительно шло, а ничего не происходило: лишь где-то на отдалении звучал недовольный рык монстра.

Светка собралась с мыслями, открыла глаза: её придавило мешком, который она, по всей видимости, опрокинула при падении с подоконника.

Кряхтя и отдуваясь, девочка кое-как высвободилась из плена, перевела дух и привстала на трясущихся ногах. Над ухом снова громыхнуло. Светка испуганно вжала голову в плечи, попыталась заглянуть в кухонное окно. По ту сторону металась подвижная тень, круша на своём пути всё подряд и временами с разбегу налетая на побагровевшее стекло.

– Юрка! – крикнула Светка не своим голосом и, позабыв про боль и слабость, кинулась к забрызганному кровью стеклу.

Перед самым носом блеснули клыки. Светка тут же отскочила, страшась даже представить, что в данный момент творится внутри.

– Юрка... – прошептала она на пороге слышимости и только сейчас сообразила, что не додумалась до элементарного.

Пребывая в плену очередной надежды, Светка решительно распахнула широкую балконную раму и по пояс высунулась наружу. В нос тут же ударил ледяной кулак ветра, а глаза безжалостно расстреляла мелкая картечь дождевых капель. Девочка машинально отдёрнулась обратно вглубь лоджии, пытаясь укрыться руками от беснующейся стихии. Спустя пару секунд порывы ветра ослабли; Светка вытерла мокрое лицо и решилась повторить неудавшуюся попытку заново.

– Помогите! – кричала она, срывая голос, в безмолвную пустоту, населённую лишь свирепыми каплями, а бездушный ветер-маньяк вновь и вновь озлобленно отфутболивал отчаянную фразу, вместе с полагающимся ворохом ответных игл обратно вглубь лоджии. Всё снова и снова... Такое ощущение, до бесконечности.

«Вот он ад».

Светка быстро поняла, что единственное, чего она добьется, продолжая орать в темноту, – это сорвёт голос.

«Сегодня всё против меня. Но я, вне сомнений, заслужила этот ад!»

Светка отвернулась от равнодушной бездны, снова кинулась к кухонному окну, за которым продолжалась бешеная скачка. Только приблизившись вплотную к раме, девочка поняла, что створку больше ничто не держит – видимо в один из своих бросков монстр случайно задел ручку и замок не преминул открыться.

Светка побледнела, нерешительно потянулась к раскачивающейся на сквозняке раме. Её пальцы замерли всего в нескольких сантиметрах от пластмассы. Девочке казалось, что она бредит. Из мрака кухни донёсся еле различимый человеческий хрип. В следующую секунду рама содрогнулась от очередного удара, а на подоконник шлёпнулась оторванная человеческая кисть!

Светка зажмурилась, не в силах снести увиденного; своего протяжного крика девочка даже не услышала.

6.

– Если только до окружной! – Дальнобойщик, вымазанный с ног до головы в солярку, задумчиво пожевал зубочистку и ещё раз покачал лысеющей головой. – В город не могу. По высоте предел – я там все провода и мосты соберу! – И он горделиво кивнул на крытый прицеп порыкивающего «Фреда».

Глеб в очередной раз принялся тереть заросший подбородок, а водила, тем временем, словно вторя своему попыхивающему чадом товарищу, нетерпеливо засопел, уже протягивая ногу в грязном берце к педали газа, отчего грузовик и вовсе довольно затрясся, предвкушая сдобную порцию углеводородов из бака.

– Ну так чего?.. Давайте, рожайте уже скорее, а то я и без того опаздываю – поломался, мать его! – И он грубо долбанул мозолистыми пальцами по рулю.

«Фред» лишь фыркнул в ответ, изрыгнув из стояков выхлопных труб клубы удушливого дыма.

Из-за спины Глеба вышла Марина, решительно отпихнула несостоятельного мужа прочь от кабины.

– Я согласна! Сколько?..

Водила отмахнулся: мол, потом сочтёмся!

– Залезай, давай! – Он надавил на газ.

– Ты что, с ума сошла?! – прокричал Глеб, силясь превзойти шум дизеля. – А как с окружной добираться?!

– Пешком пойду! – отмахнулась Марина и засеменила на цыпочках вокруг кабины.

– Может еще, кого, подождать? – промямлил Глеб, пытаясь угнаться за стремительно ускользающей женой. – Туман рассеялся – сейчас ещё грузовики пойдут! И не только.

– А если не пойдут?

– Да куда они денутся-то?! – Глеб схватил Марину за руку, резко развернул к себе.

«Фред» сипло закашлялся, обдав мужчину и женщину влажным теплом своих исполинских «лёгких».

– ТУДА! – прошипела Марина, злобно перекосив губы. – Не хочешь ехать – оставайся! Для себя я всё уже решила. Мне надо домой!

Глеб оторопел. Пользуясь моментом, Марина выскользнула из его пальцев. Грузовик лишь раскатисто посмеялся над мужским бессилием.

– Ну где вы там, пижоны городские?! – донеслось из-за закрытой дверцы.

Марина, словно ночной мотылёк, вспорхнула на высокую подножку и дальше в кабину грузовика.

Мелькнула зубочистка.

– А этот-то едет? Горе-водитель.

Марина пожала плечами, решительно потянула дверцу на себя – та не поддалась. В проёме возник сосредоточенный Глеб.

– Ну что, решился всё же? – рассмеялся водитель, ловко перекинув зубочистку в уголок губ. – И что только там у вас приключилось, раз такая спешка...

– Дети без света сидят одни, – Глеб грохнул дверцей и недовольно посмотрел на безучастную Марину. – Трогай!

Дальнобойщик удовлетворённо кивнул, ухватился за рычаг коробки передач, выжал сцепление, надавил на газ.

«Фред» зашёлся в могучем рыке, затем мелко затрясся, перевёл дух и принялся медленно разгоняться, сперва брезгливо чавкая массивными шинами по грязи, а, спустя какое-то время, всё протяжнее завывая на скользкой трассе, упорно взбираясь на горки и стремительно скатываясь по склонам, всё ближе и ближе подбираясь к явившемуся из вечного мрака безумию.

6.

Григорий Викторович сбился со счёта этажей. Долг перед беззащитными детьми обязывал двигаться вперёд, точнее вверх, однако стремительный подъём всё пагубнее сказывался на больных коленках, которые болезненно похрустывали на каждой новой ступеньке. Совсем скоро появилась одышка – веяние пагубной привычки курения, от которой он, как ни старался, так и не смог избавиться, хоть ты тресни! Сердце загнанно колотилось в груди, воздуха катастрофически не хватало, перед глазами вилась приставучая мошкара. Ворох негативных эмоций довершало зловоние от строительного клея, которым лестничная клетка пропахла до основания.

В пояснице прострелило, отчего окончательно поплохело. В горле объявилась горечь, не сулящая ничего хорошего.

Этаже, эдак, на седьмом Григорий Викторович всё же остановился. Облокотился о перила, попытался перевести вконец сбившееся дыхание. Размышлять он даже не пытался – да и вряд ли бы вышло: в ушах грохотало, коленки то и дело проседали, а о том, что творилось в голове, не стоит и упоминать! «Мотор» хоть и поизносился за все эти годы, однако со своими обязанностями справлялся более-менее сносно – грех жаловаться. Но помимо одышки и крутого подъёма, существовала и ещё одна причина всего этого возбужденного состояния – было не по себе. Потому что он не знал, что поджидает там, в тёмной квартире на десятом этаже, за дверью с табличкой № 71.

Григорий Викторович выдохнул, вновь устремляясь в спиральную темень. Спустя пару минут он уже окончательно не понимал, где находится. Лестничные клетки были однотипными, площадки – завалены строительным мусором, дверей и вовсе не видно – лишь чёрные провалы на фоне не менее чёрных стен. Григорий Викторович чертил по металлическим поверхностям узким лучиком фонаря, с трудом, превозмогая отчаяние. Зло могло таиться где угодно, буквально за следующим лестничным поворотом, а он даже толком не представляет, на что это зло похоже! В образе кого или чего ОНО предстанет перед ним именно сегодня.

«Неужели всему виной пёс? Нет, не верю! Чистоплюев просто водил за нос. Современная наука ещё до такого не дошла. А что если всё же дошла?.. Но во что, в этом случае, превратился пёс бойцовой породы? Что сидит в его голове? Что дёргает за нити?»

Спина вспотела, и Григорий Викторович просто злобно передёрнул плечами, стараясь отлепить рубашку от влажной кожи. Посторонних звуков слышно не было – лишь шорох его шагов и прерывистое дыхание. Казалось, вокруг всё было мертво.

«Или затаилось, заманивая жертву в чертоги ада».

Внезапно до чуткого слуха следака донёсся еле различимый сквозняк, точнее штамп дуновения. Так бывает, когда во вроде бы ограниченном со всех сторон пространстве, ни с того ни с сего, возникает чуть уловимый ток воздуха. Его нельзя почувствовать или услышать – только определить на подсознательном уровне, потому что этот самый щелевой ветродуй неприятен старым костям стократ сильнее сшибающего с ног урагана!

Григорий Викторович остановился. Осветил пространство вокруг себя. Без особой надежды устремился к одной из квартир, которая на фоне всего остального унылого скопления выглядела жилой, посветил фонариком на металлическую поверхность массивной двери. Мелькнула серая бирка. Номерок с цифрой 71. Григорий Викторович замер, чувствуя, как сердце стремительно проваливается в некое подобие воздушной ямы, отчего мутнеет в глазах, а пальцы рук чуть заметно покалывает. Однако ступор длился недолго и спустя пару секунд Григорий Викторович уже полностью контролировал ситуацию. Правая рука скользнула под полу плаща в поисках кобуры, которой, к великому сожалению, на месте не оказалось.

Григорий Викторович в который уже раз выругался про себя, поскорее отдёрнул вспотевшие пальцы от ГОЛОЙ подмышки.

«Чего это я?.. – вертелось в голове на стремительной карусели. – Неужто и впрямь верю во весь этот бред? А в бешеного пса?.. Так да или нет?»

Григорий Викторович вдохнул полной грудью – сейчас он, как никогда, походил на необстрелянного юнца в пагонах, коему на каждом шагу мерещится мистика, а уж никак не на опытного следака, повидавшего на своём веку массу рационального и познаваемого, но оттого не менее ужасного.

«Просто постучать, послушать, как девочка скажет дежурное: «Я чужакам дверь не открываю», – ещё раз убедиться, что всё в порядке, поинтересоваться, когда вернуться родители, чего ребёнок, естественно, так же не скажет и...»

И БЕЖАТЬ КАК МОЖНО ДАЛЬШЕ ОТ ЭТОГО ПРОКЛЯТОГО МЕСТА!!!

Стоп!

«Да что же это такое?.. Страх? Паника? Или и вовсе самая настоящая истерия?! В моём-то возрасте. Да ещё и при исполнении! Вздор! Несуразица! Чепуха! Не бывать такому никогда!»

– Чего это, майор, с тобой сегодня такое творится? – прошептал Григорий Викторович, стирая со лба выступившую испарину. – Никак совсем сдал, старый чёрт.

Из-за двери послышался ужасающий рёв, словно сатана обитал именно там.

Григорий Викторович машинально отступил от налившейся пурпуром двери – в данный момент та и впрямь казалась воротами, что ведут в преисподнюю! Следак нерешительно потоптался на месте, стараясь угомонить разошедшееся сердце, после чего снова приблизился к двери.

«Надо действовать – ты же милиционер! Хрен с ним, что юстиции и ломать двери не твоё кредо! Ты сотрудник при исполнении – и этим всё сказано! И к чёрту лысому эту опостылевшую демагогию! Вперёд!» – И повинуясь мысленному приказу, Григорий Викторович что есть сил дёрнул за ручку.

Металлическая створка отлетела в сторону, буквально впечатав следака в стену; дверь оказалась не заперта, а просто прикрыта.

«Вот откуда взялся сквозняк – старые кости не подвели! Видимо, девочка настолько расстроена, что даже позабыла закрыться на ночь. Хотя могла пытаться бежать, когда погас свет. Бред. Бежать... Куда? Зачем? От кого?»

ЕСТЕСТВЕННО, ОТ ТОГО, КТО РЕВЕЛ!!!

Григорий Викторович осторожно переступил порог, осветил прихожую. Ничего подозрительного.

«Лишь на полу сильно натоптано – девочке определённо влетит от родителей. Хотя те, скорее всего, войдут в положение, особенно если учесть, что их дочь лишилась не просто там школьного товарища, а судя по реакции, – лучшей подружки. Если только её мама действительно не ТОГО, как считает стервозная консьержка».

Григорий Викторович скользнул внутрь, аккуратно прикрыл за собою дверь. Пахло какой-то затхлостью, несвойственной для атмосферы новых квартир. Словно в этих стенах обитало что-то неимоверно древнее и дряхлое, а возможно и вовсе неживое, прибывшее прямиком из загробного мира. Григория Викторовича передёрнуло: в сгустившейся тьме и впрямь витал насыщенный аромат смерти, совладать с которым не могли ни тренированное сознание, ни вездесущий сквозняк, ни что бы то ни было на этом свете!

«Стоп! А откуда, собственно, взяться сквозняку? Вчера ещё ладно, но сегодня с утра вряд ли бы кто-нибудь рискнул оставлять окна открытыми, да ещё находясь при этом в квартире!»

Стараясь совершать как можно меньше шума, Григорий Викторович двинулся вдоль стены; он замер возле выключателя, отметив про себя, что рычажок застыл в положении «Вкл.» – значит, когда погас свет, дети ещё не спали.

«Тогда отчего же так тихо? И почему этот безумный рык их ничуть не напугал?»

А ЧТО ЕСЛИ ПУГАТЬ УЖЕ НЕКОГО???

Григорий Викторович почувствовал, как на лбу снова выступила холодная испарина, а свободная рука сама собой ухватилась за пачку «Перекура» в кармане плаща.

«Нет. Это всё бред. Сегодня и без того, много чего гадкого приключилось – дальше уже сверх меры! Так и через грань, вернее край перевалить может. Какая ещё грань?.. Грань миров или обыденных правил?»

Григорий Викторович выдохнул, успокаивая вновь разошедшиеся нервы, заскользил дальше. Он дошёл до поворота в соседнюю комнату – судя по запахам, кухню. Тут немного повременил, после чего медленно осветил внутреннее пространство комнаты – снова ничего необычного. Хотя нет! У стола, на полу – нож, а ещё... тёмное пятно.

«Такое знакомое пятно, контуры которого буквально въелись в сознание, потому что этих самых пятен было превеликое множество – весь жизненный путь ими буквально вымазан! Ну почему именно здесь и сейчас?!»

Внутри у Григория Викторовича всё заныло, словно он наглотался битого стекла. Ноги дрогнули и понесли тело вперёд, к застывшему на полу безумию. Луч фонаря продолжал плясать по стенам, а пытливое сознание старалось обозначить, что ещё не так или находится не на своём месте – за долгую службу Григорию Викторовичу довелось побывать во многих таких вот квартирах, где на поверхность вылезло первобытное человеческое естество. Так что он мог с определённо долей вероятности сказать, что в этих квартирах было не так по сравнению с остальными, нормальными, в которых любили и оставались любимы.

Пучок фотонов уткнулся в мусорное ведро, из которого свесились перемазанные чем-то тёмным тряпки.

«Полотенца», – определил Григорий Викторович по еле различимым на материи ворсинкам и снова возвратился к столу; он присел на корточки, подобрал с пола нож, попутно проведя пальцем по застывшей луже, – кровь, в чём нет никаких сомнений. Как и в том, что засохло на лезвии ножа. Однако крови немного, да и появиться она могла вовсе не вследствие чего-то противоправного, а по вполне естественным причинам.

Григорий Викторович машинально вспомнил, как собственноручно, при попытке сменить лезвие в бритвенном станке, рассадил кожу на пальце под ногтем об новенький «Салют» – крови тогда из тонюсенького пореза вылилось поболе! Да и остановить её удалось лишь часа через полтора, так что даже пришлось опоздать на службу.

Григорий Викторович кивнул, удовлетворённый ходом собственных мыслей: действительно, наличие крови ещё ни о чём не говорит, тем более что её пытались осознанно притереть, а значит, были способны двигаться и отдавали себе отчёт в происходящем.

«Тем более, в квартире девочка. А девочки и кровь, понятия совместимые, – как любит говаривать судмедэксперт Гриша».

Григорий Викторович смутился, но лишь на секунду, после чего заставил себя снова вернуться к реальности.

«К тому же, ещё не факт, что кровь человеческая. Может быть чьей угодно».

Он не успел додумать очередную мысль, как сзади прошуршали мелкие шажки, а на спину обрушилось что-то неимоверно тяжёлое. Григорий Викторович успел только крякнуть и по инерции отлетел под стол. Он как мог, старался защитить голову и, попутно, не обронить спасительный фонарик!

«Хотя чего в нём такого спасительного?.. Непонятно».

Стопу правой ноги обожгло, а вверх по голени скакнула нестерпимая боль, от которой сначала захотелось просто кричать, а спустя пару каких-то секунд – и вовсе выть нечеловеческим голосом. Григорий Викторович напрягся, попытался скорее обернуться. Однако лишь сдобно приложился затылком об стол, отчего незамедлительно помутился рассудок.

Сзади что-то заворочалось, недобро зарычало. Григорий Викторович попытался наугад отмахнуться здоровой ногой – не попал. Чуть поодаль возникло белое пятно. Возникло и тут же пропало, будто ничего и не было.

Пользуясь секундной паузой, Григорий Викторович принялся обшаривать пол под ногами, в надежде отыскать оброненный фонарик, но так ничего и не нашёл – тот скорее всего отлетел намного дальше, к тому же мог и вовсе прейти в негодность от удара о пол. Понимая, что в предательской темноте не найти даже дрессированного слона, Григорий Викторович снова попытался выбраться из-под стола, но памятуя о белом пятне, что наверняка поджидает на открытом пространстве, стал двигаться в противоположную сторону. Однако противник был явно не дурак и, предугадав действия своей жертвы, притаился именно там, куда та так отчаянно стремилась.

Григорий Викторович буквально нос к носу столкнулся со скалящейся собачей мордой и просто замер, не в силах снести увиденного. Челюсти клацнули, чуть было не оставив следователя без лица – тот всё же успел отдёрнуться, попутно зацепив затылком каркас стола. В гудящую голову заскочило смятение.

Пес, не раздумывая, прыгнул вслед за жертвой, принялся с остервенением рвать когтями расстёгнутый плащ.

Григорий Викторович попытался вырваться, но лишь упёрся спиной в материализовавшуюся непонятно откуда стену, усугубив и без того невыгодное положение. Зверь всем своим весом навалился на раненную ногу. Захрустели связки.

Отойдя от болевого шока, Григорий Викторович осознал, что в мясорубке собачьих когтей перемалывается уже не только ткань его одежды, но и кровоточащая плоть чуть ниже груди. Догадка яркой вспышкой полоснула по сознанию, мобилизовав резервы дополнительных сил. От выброса в кровь очередной порции адреналина Григорий Викторович на минуту и сам почувствовал себя озлобленным зверем. Он что есть мочи ударил пса ладонями по ушам, здоровой ногой кое-как отпихнул поникшее тело животного в сторону и, собрав остатки сил, встал, где сидел, откинув стол к противоположной стене. Однако устоять прямо Григорий Викторович, как ни пытался, всё же не смог – в животе что-то оборвалось, а ноги сами собой разъехались в стороны, на вроде ножек курвиметра. Следователь вжался плечом в стену, стараясь не съехать слишком низко, так как в этом случае его шея непременно окажется в пределах досягаемости лап чудовища. На пол что-то посыпалось... Григорий Викторович схватился было за карманы, думая, что пёс просто разодрал ткань в клочья и к ногам сыплются измятые сигареты... Однако карманы были целы, а то, что царило на месте живота и впрямь, иначе как истинным безумием, назвать было нельзя.

Зверь профессионально, словно заправский хирург, вскрыл плащ, китель, рубашку, а вместе с одеждой и живот, из которого тянулись серые нити, так похожие на клубок извивающихся змей. Григорий Викторович почувствовал, как пол стремительно ускользает из-под его ног, а сознание и вовсе отъезжает в ледяную бездну. Самое странное, что боли при этом он не чувствовал вообще.

Григорий Викторович ещё раз, словно не веря во всё происходящее, посмотрел на своё выпотрошенное тело и что было сил закусил нижнюю губу, силясь привести себя в чувства. Однако столь желанная боль, которая оставалась единственным действенным средством против мягких объятий забвения так и не пришла. Зато вновь появилось белое пятно и, издав победоносный рык, попыталось опрокинуть раскачивающуюся жертву на пол. Григорий Викторович машинально отмахнулся от острых клыков... и вроде как лишился пальцев на левой кисти. Хотя, скорее всего, суставы просто осушило хлёстким ударом об твёрдый череп.

Верилось в это с неимоверным трудом. А левый рукав плаща, тем временем, стремительно намокал. Боли же по-прежнему не было, будто сознание оболванили морфином – Григорий Викторович помнил это жуткое состояние ещё по Афганской заварушке.

«Было дело, во время перестрелки, в колено попал осколок от вражеского фугаса. Сразу после шока, хотелось волком выть от жуткой боли! А после вколотой дозы почему-то представил себя Андреем Болконским... Только небо было чужим. Не хотелось туда, к ихнему аллаху. Ох, как не хотелось!»

Плечо заскользило по гладкой стене, унося Григория Викторовича в бездну; он смачно приложился затылком об плинтус и обмяк.

В животе что-то ворочалось, вынуждая вновь и вновь открывать закатывающиеся глаза. Григорий Викторович с трудом приподнялся на здоровый локоть и увидел, что зверь с остервенением роется в его внутренностях, которыми был усеян пол кухни. Следователь попытался поджать ноги под себя, в надежде подняться, чтобы предпринять последнюю отчаянную попытку спастись, однако снова ничего не вышло: подошвы заскользили по залитому кровью полу, а голова вновь уткнулась в плинтус.