Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 34 страниц)

На небе по-прежнему не виднелось ни единого просвета; серая масса туч засасывала стояки заводских труб, металлические скелеты перегонных установок, недвижимые трупы деревьев. Казалось, ещё чуть-чуть, и сама земля вспучится, подернется сетью морщин и, стряхнув с плеч обязанности кормилицы всего человечества, устремится ввысь, в свинцовую бездну небес. Однако ничего не происходило. Фундаменты построек держали крепко – они походили на импланты, – а потому земля лишь смиренно впитывала слёзы дождя, надеясь на скорейшее избавление.

Многочисленные фабрики, цеха, склады, гаражи – всё это тесно ютилось на обширных территориях Южного промузла, раскинувшего свои индустриальные щупальца на многие квадратные мили вокруг.

В салоне машины нестерпимо пахло бензином.

Марина отыскала кнопку стеклоподъёмника. Нетерпеливо подождала, пока автомобильная дверца не всосёт в себя мутное стекло, после чего жадно втянула носом промозглый уличный воздух.

Пахло смертью.

И Марина это отчётливо уяснила.

Гниющая листва... Прелость деревянных построек... Непрекращающийся дождь... Серые облака, так похожие на хищных морских созданий – всё было точно так же, как тем летом, давным-давно, когда они с подружкой так резво и беспечно шагали навстречу многолетнему безумию, что поджидало своего часа. Её безумию, а подружка, помнится, и вовсе не вернулась... Но было кое-что ещё. Запах, который Марина и по сей день не перепутает ни с чем на свете.

Тогда, лёжа в сырой могиле, источавшей те же самые запахи, что сейчас рвались в приоткрытое окно автомобиля, Марина и предположить не могла, что же случилось с её подружкой на самом деле. Ещё она понятия не имела, что на земле существует такое страшное слово, как ЭПИЛЕПСИЯ. Марина лишь чувствовала под собой что-то вязкое и липкое, отчего в груди стремительно накапливался страх, а в голове, одновременно, проскальзывало множество путаных мыслей. Здравый рассудок гнал прочь. Было необходимо подняться на ноги и, не оглядываясь по сторонам, скорее карабкаться вверх по слежавшейся земле. Уже там, отряхнуться и бежать в деревню за помощью, потому что подружка...

Нет, тогда, лёжа на спине в сырой могиле, Марина и думать не думала о другой девочке, которая так решительно вызвалась сопровождать её в царство смерти. Марина просто забыла про подружку, ввиду ужаса собственного положения. Да, она верила, что ничего страшного под её крохотным тельцем нет. Однако воображение – не столь хороший союзник в подобных ситуациях, – упорно рисовало в голове страшные картины, написанные отнюдь не краской или маслом, а самой настоящей кровью! В нос бил трупный смрад, от которого слезились глаза, а под локотками пузырился продавленный живот мертвеца. Пахло тухлыми яйцами...

Шлейф минувших дней шагнул вместе с Мариной через десятилетия. Он не желал отступать просто так.

Марина вздрогнула, приложила трясущуюся руку к подбородку. За окном раскачивалась вывеска:

ЗАО «Сероводород»

Производство серной кислоты

Закрытая территория!!!

ЗАКРЫТАЯ ТЕРРИТОРИЯ!!! НЕТ, ВЫ ВИДЕЛИ?

«Вот если бы тогда на кладбищенских воротах висел замок – да побольше! – мы бы поревели, потопали бы ногами и поплелись бы обратно. И тогда б уж точно ничего не случилось! Но замка не было. Как нету теперь сил вновь и вновь возвращаться к тому давнему ужасу».

Маленькая Марина боялась даже пальцем пошевелить; она продолжала лежать на сырых, источающих трупный смрад человеческих останках, и безумно таращилась в провал над головой. Там было небо – горизонт другого мира, – видимая фаза которого медленно сокращалась. Отовсюду сыпались комья вязкой земли, так и норовя засыпать с головой. Пара пядей надгробного грунта свалились Марине на грудь, отчего тут же перехватило дыхание, а глаза – не то от дикого ужаса, не то от недостатка кислорода – полезли из орбит. Марина хотела закричать, но кричать оказалось нечем – лёгкие были пусты. Тогда девочка попыталась вдохнуть, однако вес земли на её хрупкой груди не позволил сделать и этого. Ноги что-то опутало, а круговерть перед глазами потянула сознание вниз, в глубинные недра, туда, где на чёрном троне восседает само безумие!

В глазах померкло, но Марина снова не знала из-за чего. Возможно земля окончательно завалила её, или она просто сходит с ума – ведь безумие ослепляет, – а может и вовсе умерла. Напоследок девочка слышала рядом со своим лицом злобное шипение, словно прежний хозяин могилы, приютивший её на изъеденной тленом груди, выражал таким образом своё недовольство столь наглым визитом, обрекая незадачливую посетительницу на вечные муки.

В последний момент Марина поняла, что вопреки логике движется не вниз, а вверх. Кто-то неимоверно сильный схватил девочку за грудки и, невзирая на вязкие путы, вытянул к жизни.

В тот день Марина всё же сошла с ума.

4.

В обед, на большой перемене, Светка всё же отважилась подойти к Олегу, который всю первую половину дня просидел на своём месте мрачнее тучи, а её и вовсе не замечал, будто самолично застал за совершением чего-то ужасного и постыдного. Мальчик никак не отреагировал на подсевшую за столик девочку: только ещё тщательнее сосредоточился на обеде. Светка поставила разнос на замусоленную скатерть и принялась молча сгорать от стыда.

– Ты не возражаешь? – наконец пришибленно спросила она, вновь впивая ногти в старые раны.

Олег посмотрел на одноклассницу. Безразлично кивнул.

– Если не хочешь, я сяду где-нибудь ещё, – Светка собралась уже бежать, но Олег вновь уберёг её от конфуза.

– Подожди. Останься.

Светка облегчённо выдохнула, рухнула на пластмассовый стул, как подкошенная; непрочная конструкция натужно скрипнула, но выдержала.

– Спасибо.

– Не за что, – Олег неожиданно оторвался от тарелки и уставился на Светку. Та тут же покраснела. – А где эта твоя психованная подруга?

– Женька? – встрепенулась Светка, пропуская мимо ушей «психованную подругу».

– Да, она.

– Не знаю. Она ведь тут редко кормится. Фигуру бережёт. Ты разве не знал?

Олег снова переключился на обед.

– В школе больше восьмисот человек. Думаешь реально уследить за отдельно взятым индивидом?

Светка промолчала.

– Обиделась? – покосился Олег.

– Нет, что ты, – девочка нехотя принялась за остывающий обед. – Это правда. Тем более, если этот индивид тебе и вовсе безразличен.

Олег пожал плечами.

– Возможно, – он покончил со вторым и подвинул к себе стаканчик компота. – Так что вы в туалете курили?

Светка вздрогнула; вилка выпала из её трясущихся пальцев и со звоном грохнулась о кафель.

– Ну вот, сейчас кто-нибудь подвалит... – констатировал Олег, попутно недовольно косясь по сторонам.

Светка собралась с мыслями. Подобрала злополучную вилку.

– Так ты из-за этого со мной не разговариваешь?

Олег помедлил с ответом. Он долго смотрел в бледное лицо одноклассницы, пока на щеках той вновь не зарделся румянец.

Светка смутилась. Принялась спешно поглощать пюре грязной вилкой.

– А сейчас мы чем, по-твоему, занимаемся?

– Знаешь, – нерешительно сказала Светка, вспоминая недавний разговор с Женькой, – от общения, наверное, людям легче становится, комфортнее, что ли... А я, вот, сейчас провалиться сквозь землю готова.

– Не выйдет, – усмехнулся Олег и постучал ногой по полу. – Кафель.

Светка ошалело уставилась на одноклассника, не понимая, шутит тот или говорит всерьёз.

– Шучу, – Олег словно прочитал её мысли; натужно улыбнулся.

Светка улыбнулась в ответ, но получилась испуганная гримаса.

– Так что у вас там было? «Спайсы»?

– Чего?..

Олег снова сделался непроницаемым.

– По-твоему, Женька себя адекватно вела, когда стулом в Палита запустила? А потом, в добавок, на Мороза полезла.

Светка вздохнула; она поковырялась в окончательно остывшем пюре, задумалась... затем решительно отодвинула тарелку.

– Олег, это ведь Женька. Думаешь, ей много надо, чтобы так вот взорваться? А курила она обычные сигареты. У неё ещё Жендос стрелял из параллельного. С ним-то ничего не случилось.

Олег слушал молча; его задумчивый взор мерно оседал на дно пластикового стаканчика.

– Да уж... Это всецело её оправдывает.

– Тем более, Вячеслав Сергеевич её родителей вызвал и грозился на сегодняшний вечер не пустить.

– А ты как же?

– Меня вроде пронесло... – Светка не знала точно: радует её данное обстоятельство или же нет. А потому голос предательски дрогнул.

– Вроде?.. – Олег пристально посмотрел на одноклассницу. – У тебя ведь и так проблемы.

Светка вздрогнула: ну вот, и этот туда же!

– Вы сговорились, что ли все?! – прошипела она, собирая недоеденный обед на разнос. – Физик сегодня тоже докопался!

– Чего он хотел?

– Узнать, как складываются взаимоотношения в моей семье! – Светка швырнула вилку в пюре и злобно проследила за тем, как вязкая масса степенно поглотила блестящий металл.

– И как же?

– Просто замечательно!

– Мы оба знаем, что это не так.

Светка напряглась.

– Чего ты злишься? Почему бы не рассказать, всё как есть? Или ты хочешь кончить как... – голос Олега сорвался, но Светка без особого труда определила, что пауза была сделана специально, дабы усилить и без того произведённый эффект.

– Как кто?

– Сама знаешь.

– Как Лена?

Олег дёрнулся: затронутая тема явно нравилась ему всё меньше.

– Слушай, не хочешь говорить – не надо! – быстро сказал он, словно опасаясь, что Светка может просто послать его, не в силах продолжать столь разоблачительную беседу и дальше. – Только если оставить всё как есть, то ни к чему хорошему это не приведёт! Ты этого хочешь?

Светка напряглась, да так, что даже вздулись вены на шее. Она понятия не имела, какие именно чувства главенствуют в её сознании в данный момент, а значит, целиком и полностью не контролировала ситуацию. Понимая, что впадает в очередной ступор, наподобие утреннего затухания после беседы с Вячеславом Сергеевичем, Светка снова принялась сжимать кулачки, в надежде, что боль непременно вернёт чувства в норму.

– У меня дома – всё отлично, – процедила Светка сквозь стиснутые зубы. – Единственное, чего я хочу, – это чтобы меня оставили в покое. Слышишь?!

Последние слова Светка буквально выкрикнула в лицо Олегу, отчего мальчик машинально отдёрнулся.

Светка схватила разнос, желая как можно скорее бежать прочь от этого предателя, который только и может, что прикидываться отзывчивым и добродушным, хотя на деле просто жалеет забитую до умопомрачения дурочку. Светку мало заботил факт того, что Олег догадывается о происходящем в её семье – если бы он хотел кому-нибудь рассказать, давно бы уже это сделал, не вызывая её на столь откровенный разговор. Куда больше девочку бесила эта показная забота.

«Мы всё знаем, сочувствуем, аж из кожи готовы выпрыгнуть, дабы оказать внимание! Ах, какие мы добропорядочные, это ведь где такое видано, чтобы мамочка и папочка колотили своё непослушное дитятко!»

ЧЁРТОВ УБЛЮДОК!!!

А ведь она ему доверяла!

Светка попыталась вскочить, но Олег успел схватить её за руку.

– Пусти! – гневно прошипела девочка, игнорируя косые взгляды из-за соседних столиков, однако Олег не послушался.

– Да подожди ты! – воскликнул он, но завидя кровь на ладонях своей пленницы, моментально разжал пальцы. – Что это?..

Светка тупо уставилась на рассечённую плоть и, громыхнув разносом о стол, вновь осела на стул.

В столовой повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулом люминесцентных ламп.

Светка чувствовала себя центром Вселенной, к которому в данный момент, было приковано внимание всего мирового сообщества.

– А, вот ты где! – Откуда не возьмись, возникла раскрасневшаяся Женя; она выхватила стул из-под почти присевшего за соседний столик первоклашки и стремительно пододвинула его ногой под себя. – Чего уставился? – обратилась она к ошарашенному мальчугану. – Щелкать не надо было!

За столиками снова зашушукались, а Светка лишь облегчённо выдохнула – теперь Олег уж точно отстанет.

– Ну и запахан тут! – поморщилась Женя. – А ты чего опять такая кислая?

– Я, наверное, пойду... – нерешительно произнёс Олег.

– Не-не! – тут же запротестовала Женя. – Посиди пока: у меня и к тебе дело.

– Ко мне? – Олег округлил глаза, но остался недвижим. – Думается, дела мои и вовсе дрянь.

– Да ладно, не очкуй, – успокоила Женя. – Я тут такую реальную тему придумала! Закачаетесь.

– Представляю, – Олег усмехнулся. – Всё же пойду...

– Да сиди ты! – отмахнулась Женя, смотря на подругу. – А ты чего всё молчишь?!

Светка отвела взгляд в сторону.

– Наговорилась уже.

Женя нахмурилась, окинула изучающим взглядом Светку, потом снова посмотрела на Олега.

– У вас тут ля муры, что ли?

– Чего? – не понял Олег.

– Отношения выясняете?

– Нет у нас никаких отношений! – вскипела Светка. – Нет и не было никогда!

Женя пожала плечами.

– Ну нет, так нет. Чего психовать-то сразу?

– Ладно, – сухо сказал Олег, – давай, говори, чего хотела, а то и так уже идти пора.

Женя схватила Светкин сок, к которому та даже не притронулась, озорно улыбнулась.

– У тебя ведь предков сегодня не будет! Так?

Светка опешила: подобного она не ожидала.

– Ну да... Они на похороны уезжают. Точнее уже уехали. Должны были уехать.

– На похороны? – подал голос Олег и заглянул Светке в глаза.

– Да. У неё родного дядьку поезд сбил, – выпалила Женька и, как ни в чём не бывало, отхлебнула соку.

Светка пожала плечами: слов почему-то не было.

– Это правда? – почти шёпотом спросил Олег.

Девочка кивнула.

– Прости, я не знал... Сочувствую.

– Да я его не очень хорошо знала, – так же шёпотом ответила Светка. – Он профессиональным игроком был, так что редко у нас показывался.

– Ничего себе! – Женька округлила нарисованные глаза, тут же позабыв про сок. – И во что он играл?

– В покер, кажется...

– Наверное, денег немерено было!

– Жень, хорош! – Олег снова был серьёзен. – Сейчас не время шутки шутить... да ещё в таком тоне.

– А чего не так в моём тоне? К тому же она сама сказала, что совсем его не знала.

– Да мало ли чего она сказала! – вскипел Олег. – Ты про правила хорошего тона что-нибудь слышала?

– Ой, иди ты, – отмахнулась Женя. – Тоже мне, борец за человеческую нравственность выискался.

– Только поезд его не сбивал, – задумчиво сказала Светка. – Он сам на рельсы выехал. На машине.

– Это как? – Женя была явно ошарашена. – Суицид?

Светка пожала плечами.

– Я не знаю. Только странно всё это.

– Ничего и не странно! – вновь разошлась Женька. – Если он и впрямь был игроком, тем более профессиональным, то вполне мог кому денег задолжать или, наоборот, какого-нибудь барыгу уделать! – Девочка перевела дух и закончила полушёпотом: – Тогда-то и могли тормоза обрезать – я сама по телику видела, как это делается.

– Всё, с меня хватит! – Олег решительно поднялся из-за стола и направился к раздаче.

– Да ну его! – отмахнулась Женя. – Зануда. Я только и предложила ему остаться, потому что думала, что тебе так приятнее будет...

– Вот и зря.

– Серьёзно? – усмехнулась Женя, допивая сок. – Ладно, сами разбирайтесь, голубки.

Светка ничего не ответила, только закатила глаза.

– Так вот, чего я придумала, – заговорщически зашептала Женька, двигаясь ближе к подруге, чтобы не дай бог кто не подслушал. – К чёрту эту школьную дискотеку! Тут всё равно оторваться по-настоящему никто не позволит – учителей понаползёт тьма, да и завучи эти... Что б их под тот же поезд!

– Оторваться?.. – испуганно переспросила Светка, недоверчиво посматривая на раскрасневшуюся подружку. – Что ты имеешь в виду под этим «оторваться»?

Женя вздохнула, покачала головой.

– Травку там покурить, пивком закинуться, с мальчиками потусить.

У Светки отвисла челюсть. Она попыталась что-нибудь возразить, но слова липли к пересохшему нёбу, не желая слетать с языка.

– Чё, повелась? – Женя расплылась в самодовольной улыбке, явно наслаждаясь тем, как запросто удалось развести доверчивую подругу. – Да шучу я.

– И совсем не смешно, – давясь, прохрипела Светка.

Женя вновь отмахнулась.

– Просто не нравится мне, когда по любому поводу, или совсем без повода, перед тобой вырастает кто-нибудь из этих тюремщиков Освенцима. Будто мы прав никаких не имеем, пускай и на территории школы!

– Чего?

– Вот не пойму, ты действительно настолько отсталая или просто прикидываешься? – Женя явно теряла терпение. – Просто же всё: раз твои предки до самой ночи не вернуться, так мы у тебя на хате и гульнём! Тем более, райончик-то у вас тихий! Там, вообще, живёт ещё кто?

Светка вздохнула.

– Да уж, тихий... – сказала она вслух, мысленно представляя Аллу Борисовну, нависшую трамвайной дугой над замочной скважиной.

– Ну так как? – ангельским голоском пропела Женя, желая вконец удобрить подругу. – Я тут ещё кое-кого подговорю из старших классов... чтобы они тоже на диско забили.

– Ты с ума сошла? – вспыхнула Светка.

Женя нетерпеливо затрясла чёлкой.

– Я же про парней тебе говорю, а не про монстров каких! А то уже больно смотреть, как ты за этим полуфабрикатом бегаешь.

– За каким ещё полуфабрикатом?

– Да за Олегом своим! – фыркнула Женя. – Правила хорошего тона, мир во всём мире, забота о братьях наших меньших...

– Прекрати!

– А чего?.. Неужели на нем весь свет клином сошёлся?! Тоже мне, редкий вид!

Светка побагровела, но постаралась сдержать эмоции.

– Ну, так что скажешь? – продолжила напирать Женя. – По рукам?

– Конечно, нет! – Светка попыталась встать, но ей снова не удалось этого сделать: Женька вцепилась в локоть, точно оголодавший клещ.

– Ну чего ты ломаешься? Знаешь, как здорово будет! Я даже жрачку на себя возьму. Ну и остальное всё тоже... С тебя только хата!

«Ба! – думала Светка, попутно силясь избавиться от Женькиных «присосок». – Если такие жертвы, то и впрямь намечается что-то выходящее за рамки приличия!»

– Нет, – решительно заявила она вслух, окончательно высвободив руку. – У меня же маленький брат дома и...

Светка вдруг осеклась, принялась отрешённо заламывать пальцы.

– И... – Протянула Женя, призывая подругу договаривать фразу.

– И всё равно нет! – заявила Светка, отбегая от стола, дабы окончательно избавиться от Женькиных словесных пут. – Вдруг Глеб с Мариной вернутся раньше обещанного – мне тогда точно конец!

Женя хлопала длинными ресницами, глядя в спину подруги. Затем отвернулась и закусила фалангу указательного пальца.

– Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого... – игриво промурлыкала она себе под нос. – Я ведь и сюрприз могу устроить. ИИИИИНТЕРЕСНО.

5.

– Я вам честное слово даю: у них в квартире чудище закрыто! – Алла Борисовна восседала в своём закутке наподобие древнеегипетского фараона и благоговейно обмахивалась измусоленным номером «Спидинфо». – Я сама слышала, как оно там весь день бесится и на дверь кидается!

– Ну, не преувеличивайте, Алла Борисовна, – добродушно прокартавил Герман Полиграфович, стараясь не прищемить в дверях свой тромбон. – Ну какое может быть в наше цивилизованное время чудовище? Тем более в квартире таких милейших людей. У них ведь дети как-никак.

– А я вам про что толкую, – Алла Борисовна привстала со своего постамента и, вытянув шею, попыталась отыскать глазами собеседника. – Ой, Герман Полиграфович, вы там, смотрите, поаккуратнее с дверью. Вчера только новый домофон установили. Просили не хлопать, почём зря, а то что-то там, не то повиснуть, не то обвиснуть может...

– «Зависнуть», Алла Борисовна, – Герман Полиграфович кое-как совладал с тугим рычагом гидравлического амортизатора, возник перед консьержкой во всей своей красе: в распахнутом пальто, вязаном шарфе и лакированных туфлях с узкими носами. – Они обычно могут «зависнуть», – так, кажется, выражается тривиальное поколение «некст».

– Конечно-конечно! – расплылась в улыбке Алла Борисовна, стараясь и так и эдак вывернуться перед престарелым музыкантом. – Всё забываю это новомодное словечко. А вы, Герман Полиграфович, я смотрю, не отстаёте от жизни!

– Да уж куда мне, с моим-то радикулитом за временем гоняться.

– Ох, как вы это верно подметили!

Герман Полиграфович замер перед консьержкой, благородно улыбнулся, демонстрируя редкие зубы. Он обнял футляр тромбона, словно ребёнка, поправил миниатюрные очки-кругляши и, кивком головы, откинул с высокого лба седые кудряшки волос.

– Это не я, – принялся хорохориться истинный джентльмен, – это всё великий и могучий!

– Да ну! – оскалилась в ответ Алла Борисовна. – А кто же он такой? В моей-то газетенке, поди, такого умника и не сыщешь...

Герман Полиграфович застыл, точно изваяние, но тут же взял себя в руки и принялся выкручиваться, стараясь выставить всё так, чтобы его скалящаяся собеседница, чего доброго, не заподозрила собственной безграмотности.

– Да живал в старину на Руси один достопочтенный философ. Правда, лет с тех пор минуло предостаточно. Любил он говаривать на людях – и, надо признать, делал он это очень толково. О мировом порядке мог поведать, в историю капнуть, а то и о строении Вселенной задуматься. И всё выходило у него чин-чином. Только, вот, застенчивым был наш философ от рождения, а потому на все овации и похвалы в свой адрес отвечал просто: мол, извините, судари, но не моего разума сие мысли, да и куда мне, с моим-то скудным мышлением, с великими умами тягаться. Не под стать, значит. Так вот и не дошло его славное имя до наших дней, Алла Борисовна, потому что он всё на других ссылался, а жаль. Не то, какое бы подспорье для наших современных мыслителей было бы.

Консьержка аж всплакнула от подобных изречений: принялась усердно растирать крокодиловы слёзы по лоснящимся щекам.

– Ох, Герман Полиграфович, век бы вас слушала... Чем на этих пустобрёхов в телевизоре смотреть! Залезут на трибуну и ну из кожи лезть вон, будто наизнанку вывернуться хотят! Или вот эту гадость взять... – И Алла Борисовна постучала о стол толстым свёртком «Спидинфо». – Дрянь несусветная, а ведь больше нечего и не остаётся!

– Ну, полноте вам, Алла Борисовна, – тут же засуетился Герман Полиграфович, стараясь поскорее сменить интеллектуальную тему на что-нибудь попроще. – Так что вы на счёт чудовища говорили?

– Вот-вот! – воспряла духом консьержка. – Детей полна квартира, так они ещё эту крысу-переростка откуда-то приволокли: мол, ей жить негде!

– Подождите, Алла Борисовна, что за крыса такая? Вы вроде говорили в начале: бесится, кидается – разве крысу услышишь, если она по квартире бегать удумает?

Консьержка всплеснула руками.

– Ну, Герман Полиграфович, вы же сами только что мне лекцию по культуре речи читали, а сами никак не поймёте – ведь это я всё образно выражаюсь. Ну какая может быть крыса? Пёс там! Злобный, гадкий, слюнявый кабель!

– Ах, вон оно, как получается! – улыбнулся Герман Полиграфович, ставя тромбон на пол рядом с собой. – Признаться, что-то уж я совсем дурачка свалял, простите.

– Ой, господи, да я тоже хороша, – отмахнулась Алла Борисовна. – Напустила туману... Так ведь образованные люди нынче говорят?

Герман Полиграфович благосклонно кивнул, после чего консьержка и вовсе растаяла, превратившись в довольного всем миром крокодила.

– И что же там у них за собака?

– Ох... – Алла Борисовна напряглась в попытке расшевелить престарелые извилины, однако быстро сдалась и принялась спешно перелистывать страницы многострадальной газеты.

Герман Полиграфович терпеливо ждал; он снял с носа очки, достал из кармашка пальто носовой платок и сделал вид, что пытается стереть какую-то грязь, приставшую к линзе.

– Ах, вот же оно! – воскликнула Алла Борисовна. – Смотрю в книгу, как говорят, вижу фигу! Простите.

Герман Полиграфович добродушно улыбнулся в ответ, подышал на стёклышки очков.

– Буль... тырь... ер... – по слогам прочитала Алла Борисовна и посмотрела на безучастного собеседника. – Правильно назвала? – Она снова сверилась с газетными листами, выпятила нижнюю губу, кивнула, соглашаясь сама с собой. – Бультерьер.

Герман Полиграфович оторвался от своего занятия и робко произнёс:

– Боюсь, я не такой уж заядлый собаковод, – он откашлялся в кулак, отточенным жестом отправил очки на прежнее место, а платочек – в карман. – Этот, как бишь его... бультерьер – это такой маленький пёсик, с большими глазами? Их ещё в парках обычно много. Дело в том, что я люблю гулять в парках, и там всегда встречаются собаководы с этими милыми собачками...

– Милыми?! – взревела Алла Борисовна, отчего её собеседник даже попятился, чуть было не опрокинув тромбон. – Вы же сами только что мне про крысу говорили: мол, не может эта мелочь ничего плохого совершить! Неужто вы думаете, что я сама себе противоречу?!

Вконец растерявшийся Герман Полиграфович только развёл руками.

– Я же говорю, что не очень хорошо разбираюсь в породах собака... – промямлил он, стараясь скрыться от преследовавших его фигуру жёлтых белков глаз, покрывшихся сетью кровеносных сосудов.

– Я что ли в них разбираюсь?! – Алла Борисовна швырнула старику разворот газеты, упёрла трясущиеся от напряжения руки в пухлые бока. – Вот, полюбуйтесь на этого монстра!

Герман Полиграфович неуклюже поймал свёрток. Близоруко посмотрел на фотографию.

– Да уж... – выдохнул он спустя пару секунд и поспешил вернуть растрепавшиеся листы разгневанной Алле Борисовне. – Нелицеприятная прямо-таки зверушка.

– Ага, нелицеприятная! – Консьержка наугад раскрыла газету. – Эта зверушка, как вы любезно соизволили её величать, в конце прошлого лета, целую семью под Москвой за ночь вырезала! Младшего мальчика вообще не нашли, будто зверушка закопала его где про запас! А как все свои мерзкие дела утрясла, легла на пороге и дом сторожить стала. Каково, а?

– Да-да, – кивнул Герман Полиграфович, опасливо оглядываясь по сторонам. – Я что-то слыхивал про эту историю. И что же, прямо сейчас, в нашем доме заперт этот... я даже не знаю... Как вы сказали, называется эта порода?

– Бультерьер! – выпалила, будто из гаубицы Алла Борисовна и, для пущего эффекта, грохнула газетой по столу.

– И что же вы собираетесь делать?

– Как что! – возмутилась консьержка. – Дождусь этих «добропорядочных», по вашим, кстати, словам, родителей и вызову всех, кого положено в таких случаях вызывать! Пускай что хотят делают, но подобную тварь я в своём подъезде не потерплю!

– Что ж, это, наверное, правильно, – кивнул Герман Полиграфович, продолжая опасливо озираться по сторонам. – А то, не приведи господи, и у нас чего плохое случится...

Престарелый музыкант не любил конфликтовать с соседями. Он порой и сам становился объектом подобных гонений, потому что любил по вечерам, напившись «беленькой», дудеть почём зря в свой многострадальный тромбон, не прислушиваясь при этом к мнению жильцов соседних квартир. Поэтому он и предпочитал селиться в боковых апартаментах пустующих домов, невзирая на хронический радикулит.

Однако сейчас Герману Полиграфовичу сделалось по-настоящему страшно – так, что даже конфликты отошли на второй план.

Странно. Он никогда не верил в тварей, однако последние слова взбешенной консьержки, заставили музыканта взглянуть на окружающий мир иначе. Так что взору открылся новый горизонт, и населён этот горизонт был отнюдь не пушистыми котятами. Повсюду, куда ни глянь, лилась кровь.

6.

Троица располагалась километрах в двадцати пяти от города – Марине ещё ни разу не удавалось определить точное расстояние до деревеньки, потому что она засыпала всякий раз, как только Глеб вывозил её за Южную окружную дорогу по федеральной трассе М-5. То ли свежий воздух был всему виной, то ли особенности её организма – Марина не знала. Однако доподлинно было известно другое: она никогда не засыпала днём в городе – в этом скопище бетонных изваяний, заключивших в себе корпускулы ненависти и разврата. Возможно, дело было в её сознании, исполосованном рутиной повседневности и запуганном отголосками прошлого. Сознании, внутри которого что-то постоянно шуршало и извивалось, не в силах предаться забвению в окружении себе же подобных запрограммированных тварей.

Глеб на полном ходу промчался мимо поворота на Троицу и стал перестраиваться в левый ряд. Трассу в этом месте недавно обновили – дополнили разделительной полосой, – в результате чего приходилось делать лишние два километра в обе стороны, для того чтобы развернуться и приткнуться во встречный поток. Подобные манёвры оставались затруднительными и в обеденные часы, когда, казалось бы, большая часть водителей и пассажиров вездесущих капсул смерти с московскими номерами должны были остановиться у какого-нибудь придорожного фаст-фуда, дабы набить свои обрюзгшие тела деликатесами из местной бездомной живности. Перед взором мелькали огромные фуры, обдавая замшелый транспортный поток вращающимися клубами придорожной грязи. Московские номера в ней просто растворились.

Глеб хмыкнул, пропуская очередной «лэнд-крузер», который в ответ приветливо помахал маленьким дворником на заднем стекле.

«Совсем как дружелюбный пёсик, задумавший оттяпать тебе половину ноги...» – спросонья подумала Марина и закусила нижнюю губу.

– Нет, ты видела? – подивился Глеб. – Она там красится за рулём.

– Глеб... – прошептала Марина. – А где пёс?

– Пёс?

Марина смотрела на мужа, точно удав на мартышку.

– Только не говори мне сейчас, что это животное до сих пор сидит в пустой квартире.

Глеб ударил кулаком по рулю.

– Что б тебя!..

– Это ещё чего?! – воскликнула Марина, срываясь на истерический визг. – Ты, вообще, понимаешь, что такое несёшь?!

– Слушай, не кричи на меня, а!

– А что мне, по головке тебя погладить?!

– Я закрутился с этим сервисом... и Умка просто вылетел из головы!

– Лучше бы у тебя что-нибудь другое вылетело из головы! – Марина в отчаянии саданула локтём по боковому стеклу, принялась нервно теребить влажными пальцами ремень безопасности.

– Хочешь вернуться? – сиплым голосом спросил Глеб.

– А ты не хочешь?! – передразнила Марина. – Хочешь, чтобы эта голодная тварь сожрала твоего единственного сына?!

В, казалось бы, непрерывном потоке машин обозначилась брешь; Глеб резко нажал педаль газа; передние колёса взвизгнули, протяжно засвистел ременной шкив, и «десятка», нервно вздрагивая, принялась рывками набирать ход.

– Я не понимаю, почему же сразу тварь?.. – недовольно проворчал Глеб, поглядывая в зеркала заднего вида. – Обычная собака, каких миллионы. Я думал, что мы вчера поняли друг друга и обо всём договорились.

– Договорились?! – вскипела Марина, чуть ли не бросаясь на мужа с кулаками. – Ты, кажется, тогда пообещал, что увезёшь эту ОБЫКНОВЕННУЮ собаку с врождённым инстинктом убийцы! Она меня сегодня ночью чуть до инфаркта не довела! – И Марина неприятно поёжилась, вспомнив тлеющие угольки, что пытались перекинуться на её полунагое тело сквозь муть кухонной двери.

– Как Умка мог напугать тебя этой ночью? – Глеб недоверчиво покачал головой. – Ни за что не поверю. Ведь я собственноручно закрыл его на кухне.

– По-твоему, я сейчас сочиняю?