Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 34 страниц)

«Как младенцу нужно молоко матери, так злу необходим негатив!»

Светка вздрогнула.

Последнее время она, как никогда раньше, хотела, чтобы её оставили в покое. Разве не так рожают потомство хищники? Вдали от прайда или стаи, чтобы злобный самец не сожрал новорожденных. Ведь так бывает довольно часто. Именно потому будущая мать инстинктивно, – а может, осознанно! – уходит в непроходимую чащу леса, в раскалённые пески пустыни или на ледяные просторы Арктики. С одной лишь целью: чтобы сберечь потомство. Её не останавливают ни страх, ни боль, ни голод – ведь, как это ни странно прозвучит, она движется навстречу новой жизни.

«Стоп! Тогда навстречу чему, закрыв глаза, шагаю я?..»

Светка почувствовала, как с ног до головы покрывается противными пупырышками.

– Ты как? – спросил Олег, когда они оказались уже в коридоре. – Всё в норме?

Светка кивнула, стараясь поскорее избавиться от жуткого образа собственного лицемерия. Да-да, это было именно оно: поникшее, распираемое изнутри паразитами, с гнилыми от постоянного бездействия конечностями и впалыми от слёз глазами. Такое оно и есть. Таким оно и должно быть! Это вовсе никакая не копия. Не эксперимент. Не кара небес, уставших терпеть людскую аморальность.

«Это я. Сволочная. Стервозная. И просто глупая».

– Ты не обращай внимания на этого придурка, – сказал Олег, явно виня в постигшем Светку ступоре горластого Палита. – Он запугивать только мастер, да орать почём зря – сама ведь знаешь... А как до дела дойдёт, первым же дурачка включит, – мальчик попытался изобразить на бледном лице улыбку.

Светка улыбнулась в ответ. Заставила себя откинуть плохие мысли прочь.

– Да, ты прав, – кивнула она. – Нужно забыть поскорее.

Откуда не возьмись, появился Мороз – его огромный силуэт заслонил свет, заставив Светку снова сжаться в комок.

Олег расправил плечи, с вызовом посмотрел в глаза однокласснику.

– Да расслабься ты, – Мороз, шутя, изобразил боксёрскую стойку. – Я слышал, как ты этого мутанта уделал – респект от меня! И впрямь, не зачем из-за такого дерьма собачиться. Я просто тогда на взводе был, сам понимаешь, а тут ты ещё... – Мороз посмотрел на трясущуюся Светку, ухмыльнулся. – Рыцарь недоделанный, блин... Шучу-шучу, не напрягайся!

– Я и не думал, – Олег опустил плечи и совсем уж изничтожился перед массивной фигурой одноклассника.

– Ладно, – отмахнулся Мороз. – Проехали.

– Проехали, – кивнул Олег, пожимая сунутую в нос пятерню.

Мороз оскалился и пошёл по своим делам, профессионально насвистывая под нос что-то из Жанны Фриске.

– Вот видишь, всё уже налаживается.

Светка неуверенно кивнула, вцепилась пальцами в лямку сумки.

– Спасибо тебе за всё, – прошептала она, косясь по сторонам. – Я бы в одиночку, сама не знаю, чего бы натворила...

– Да ладно. Не наговаривай на себя.

Они обменялись улыбками.

– Может, сходим, перекусим до дискотеки? Дождь вроде закончился. Ты как, не против?

Светка почувствовала, что снова куда-то ускользает. Только на сей раз не в глубинные недра, а вверх, в недоступные взору высоты! Сознание превратилось в развесёлого воздушного змея, коему не страшен даже морской вихрь. Лишь был бы цел леер, что связывает с земными ориентирами, а всё остальное сопутствующее и невесомое, как чувства!

– Ну так как? – переспросил Олег, спуская Светку с небес на землю. – Ты не против?

– Я? Нет... – промямлила Светка, всё ещё ощущая на губах солёный морской бриз. – Не знаю даже...

– Да что с тобой такое целый день происходит? В первый раз тебя такой разобранной вижу.

– Прости... Всё в порядке, на самом деле. Я бы с радостью, но мне дома нужно быть. Я не иду на бал. Так получилось, просто.

Светка была готова придушить себя собственными же руками, дабы прервать эту бессмысленную цепочку, состоящую из отдельных, не несущих никакого смысла фраз.

Олег молча ждал и только добродушно улыбался. По внешнему виду мальчика невозможно было сказать, о чём он сейчас думает.

Светка выдохнула, как профессиональный диктор.

– Мне Юрку нужно забрать из садика, – сказала она, спешно восстанавливая размеренный ход мыслей. – А то предки уже на последней «паре» звонили. Думается, следующий звонок будет в детский сад... и лучше, чтобы к тому времени ни меня, ни мелкого там уже не было.

– Ты только из-за брата не идёшь?

– Ага, – кивнула Светка и потупила взор. – А так... Я была бы очень рада пойти с тобой. Правда.

– Да ничего страшного, – Олег улыбнулся: широко и искренне. – Не переживай по пустякам. В другой раз обязательно куда-нибудь вместе сходим!

– Обещаешь? – Светка почувствовала, как горят щёки.

– Конечно! Зачем мне врать? – Олег посмотрел по сторонам и, обнаружив на подоконнике фиалку, тут же «придушил» один из цветков. – Вот, это тебе.

Светка онемела, с трудом заставила непослушные пальцы принять столь прекрасный дар.

– Прости, что не розы, – засмущался Олег. – Как только начну зарабатывать – исправлюсь!

– Уже исправился, – прошептала Светка, не сводя восторженного взгляда с миниатюрного цветочка.

Олег улыбнулся.

– Я тогда зайду, как всё закончится? Ты ведь не против?

Светка безвольно помотала головой.

– Не против, – она посмотрела в глаза Олегу и, набравшись смелости, благоговейно поцеловала мальчика в щёчку.

В этот момент в её сознании взорвался огромный фиолетовый шар, несравнимый по своей красоте ни с чем на планете Земля.

2.

В жизни Глеба была лишь одна-единственная машина – горемычная «десятка», которая, за чередой событий, превратилась в своеобразного члена семьи, с мнением которого приходилось считаться, не смотря на то, что это самое мнение всё чаще влетало в копеечку. А как вы хотели? Когда в доме поселяется калека, да к тому же в преклонном возрасте, тут уж, как ни крутись – жди финансового коллапса. И в этом случае, как правило, актуально одно из двух: либо надейся и жди, либо кардинально меняй устоявшийся порядок. Однако денег на покупку новой машины не было, и с данным фактом приходилось так же мириться. Марина постоянно ныла на сей счёт, но остаться без средства передвижения выглядело и того хуже.

А вот Сергей, в отличие от брата, был на «тачках» просто помешан. Да и финансы позволяли. Правда, лишь до поры до времени. После убитой «девятки», больше походившей на стратегический бомбардировщик, Сергей пересел в респектабельный «Мерседес» SL класса, отчего сделался полностью удовлетворённым и, самую малость, надменным, словно данная цель занимала его не один год, а отмеченная победной галочкой, тут же превратилась в достижение под номером один. Да и женщины, какими бы они ни были правильными, реагировали на мужиков за рулём подобных «купе», в большинстве случаев, одинаково. Будь жив академик Павлов, и по сей день, можно было бы развить его общепризнанную теорию рефлексов. Только использовать в качестве объекта наблюдения не собак, а самое красивое и желанное, что ступает в элегантной туфельке по поверхности планеты Земля. Хотя, как казалось Глебу, женщины не особо интересовали брата, когда тот находился за рулём дорого авто. Сергей то ли пересытился ими в бытность пилотирования «девятки», когда поклонниц стало много и сразу, то ли просто настолько упивался красотой и величием новой машины, так что на что-то другое его эмоций просто не хватало.

Что и говорить, уже тогда, у станции метро «Воробьёвы горы», между строк возвышенных изречений брата, относительно своей новой жизни и не своей новой машины, Глеб отчётливо читал совершенно иное. И это ему совсем не нравилось! Сергей мог сплавлять на волю небес, что угодно, вплоть до межгалактических войн каких-нибудь зиготообразных спор с ожившими отрыжками из древних римских плевательниц, – но не было никаких сомнений в том, что на счёт машины и работы, якобы, связанной с той, он заливает без тени смущения.

Глеб прекрасно знал брата, и понимал, что после всего перенесённого в детстве – вернее упорно вытренированного, – Сергей вряд ли откажется и дальше испытывать судьбу в роли профессионального игрока. Тем более что это сулило огромные «лёгкие деньги»! Хотя Сергей данную фразу просто терпеть не мог. Да Глеб и сам не мог её выговорить с уверенной интонацией: язык так и лип к нёбу, а комок в горле превращал речь в жалкое бормотание. В глубине души, каждый из братьев прекрасно понимал, как именно всё обстоит в действительности. А царившее между ними напряжение только лишний раз подтверждало неприятную данность.

«Кто попробовал однажды и выиграл – тот не остановится и дальше», – сказал кто-то из сокурсников Глеба во время возникшего на лекции спора...

Сам спор начался с совершенно посторонней темы.

Глеб отчётливо помнил, произошедшую в тот день дискуссию, которая для него самого открыла нечто иное, нежели задумывал вбить в неподатливые умы абитуриентов затеявший её профессор.

Разговор начался с того, что тучный лектор, по привычке восседая за огромной кафедрой и потягивая утренний кофе, – то ли специально расставляя сети, то ли просто о чём-то задумавшись, – сказал, будто тот же Александр Македонский не мог, в свою бытность полководцем, проиграть отдельную взятую битву кому бы то ни было. Хотя бы тому же Дарию – трусливому царю поверженных персов, который во времена грандиозной битвы при Гавгамелах мчался впереди своих солдат, силясь сохранить хотя бы жизнь, так как было уже не до чести. И дело тут даже не в характере самого Дария – будь на его месте кто угодно, думается, финал битвы оказался бы неизменным, потому что личность Македонского изначально задумывалась, как основополагающая, занимающая особое место в человеческой истории. А все остальные должны были с этим просто смириться.

На этом месте произошла первая склока. Естественно, активировался кто-то из «ботаников», учащихся на бюджетной основе, – остальным на нудную тарабарщину было просто плевать.

Глеб не был силён в истории, потому уверенно причислял себя ко второй группе нерадивых циклофем, которым единственное, что нужно, прежде всего, – это оставаться незамеченными. Да и история была ему совсем не нужна: на журфаке – это так, рутинная канитель, которую всё же лучше не запускать, иначе можно потом «закопаться», вычищая хвосты. К тому же не стоило забывать, что это была уже не средняя школа, а сам великий МГУ, со своей сотней человеко-абитуриентов на место из года в год, где одной какой-нибудь случайно угаданной и вовремя озвученной датой спастись вряд ли удастся.

Глеб уже на первом семестре понял, что ценится тут, в первую очередь, философствующая мораль, идущая параллельно с исторически выверенным процессом. И если ты, собрав в кучу ту же битву при Гавгамелах с личностной характеристикой Македонского и Дария, не пойдёшь топором в топь, а побарахтаешься с полчасика на поверхности, и сделаешь это более-менее достойно, так что суть твоих рассуждений уловит хотя бы лектор – про сокурсников нечего и говорить, – тогда следующая пытка последует минимум через полгода.

Ну, так вот... Кому-то из бюджетников не понравилась речь лектора, смысл которой сводился к тому, что Александру отводилась некая определяющая роль в судьбе человечества. По мнению абитуриента, у Македонского элементарно не было соперников, которые бы соответствовали высочайшему уровню интеллекта великого полководца, – и незачем вплетать в историю происки небесных сил и какой-то там потусторонний смысл! Одним словом, неудавшийся зубрила, собственноручно влезший в угодливо растянутую перед его носом петлю, пытался втолковать похожему на удав профессору, что выступи против Македонского не какой-нибудь там трусливый перс, а взять хотя бы другого Александра – Невского или кого-нибудь из кровожадных монгольских ханов, – ещё не известно, чья бы смекалка оказалась изворотливее, и кто бы горделиво восседал на щите, созерцая, как его поверженный противник мчится прочь, подобно Дарию.

Такая точка зрения развеселила профессора не на шутку, отчего он, в чувствах, пролил на дорогущий галстук остатки кофе и даже не обратил на неприятную случайность внимания. Тут даже сам Глеб понял, насколько всё выглядит абсурдным; он попытался разглядеть говорившего, но ничего не вышло, – из-за начавшегося переполоха аудитория превратилась в вольер беснующихся шимпанзе, которым показали зеркало.

Профессор, усмехаясь, совершил контр-выпад: во что бы превратилась история, да и жизнь вообще, наплюй мы на пространственно-временной континуум и перемести всех великих воителей в одну временную эпоху ради такого вот эксперимента – понаблюдать кто, так сказать, кого?

Глеб сразу отчётливо представил, к чему бы привёл подобный парадокс. Тем более и за примером далеко ходить не нужно – взять хотя бы Советский Союз и фашистскую Германию. Всего двое помешанных на господстве, и почти разрушенный до основания мир. А представьте, если бы в каждой стране у руля, одновременно, сидели такие вот могущественные фанатики и вершили свои дикие планы по истреблению всего живого... Это ведь, не что иное, как начало конца! И, думается, вторая половина аудитории, к которой Глеб себя по-прежнему причислял, прекрасно осознала данность. Однако бюджетники не спешили сдаваться, и Глеб слышал, как умолкшего профессора прессует уже кто-то другой.

Именно в этот, ключевой для себя момент, Глеб и услышал ту фразу, которую помнил и по сей день. Но смысл сказанного дошёл до него значительно позже.

«Кто попробовал однажды и выиграл – тот не остановится и дальше», – сказали за спиной, отчего Глеб невольно обернулся.

Этого парня он не знал: видел, естественно, но не общался. Поймав на себе взгляд Глеба, тот расплылся в широчайшей улыбке и пожал плечами: «А чего?.. Понимаешь, мужику так попёрло, что не остановиться уже!»

Глеб поржал вместе весёлым соседом, но на душе отчего-то уже тогда остался неприятный осадок.

Смысл фразы пришёл на Воробьёвых горах, возле одноимённой станции метро, совсем недалеко от МГУ, где Сергей притормозил у ларька, чтобы купить сигарет. Это был тот самый вечер, когда он подкатил навестить Глеба в «общаге», а затем предложил прокатиться по вечерней Москве на «Мерседесе» престижной серии SL. Среди сокурсников разгорелся небывалый ажиотаж, однако кроме брата, Сергей никого не взял, да это было и лишним – они и вдвоём практически не разговаривали, будто стесняясь выдать собственных чувств.

Сергей выскочил из машины и направился к ларьку «Роспечати». Глеб остался в машине и непонятно зачем открыл бардачок. Естественно, внутри лежали колоды карт. Новенькие, запечатанные в прозрачный полиэтилен; от цветных коробочек разило типографской краской. «Совсем как от “зелёненьких” в детстве», – подумал Глеб, понимая, что брата уже не остановить. Не потому, что тот так переусердствовал в детстве. Не потому, что считал игру смыслом всей своей жизни. Не потому, что закрыл глаза на родных и близких. А потому что так рано начал выигрывать.

Ведь тот же Александр Македонский вряд ли видел в войне какой бы то ни было смысл, или что-то возвышенное и единственно верное для достижения любых целей – скорее всего, он ненавидел ее, как и все нормальные люди, однако не мог ничего поделать. Точнее изменить.

Профессор оказался прав: Македонскому было отведено место. Место в безумном мире, окутанном сетями страха, со злобными властителями, предателями и завистниками, способными пойти на что угодно, ради свершения своих мерзких замыслов. Но в тоже время, был прав и тот парень на заднем ряду: «Кто попробовал однажды и выиграл, тот не остановится и дальше!»

Глеб понял, что и он сам, и его брат, да и все люди – ни кто иные, как заложники времени. Неважно когда ты живёшь и какое место занимаешь в обществе – влияние мирских констант от этого не меняется, меняется лишь время, а человек остаётся жить и творить в своём крохотном мирке за нарисованным холстом.

Сергей не мог остановиться, и теперь уже Глеб был в этом всецело уверен. Однако когда брат вернулся, он ничего ему не сказал.

Затем они поехали кататься, и Глеб встретил Марину.

Всё произошло, как в песне Жака Бреля: она любила конфеты, а её подруга – стричься!

Сначала «Мерседес» престижной серии SL неслышно скользил по внешнему кольцу МКАД, затем свернул на Ярославское шоссе и понёсся по прямому шраму федеральной трассы М-8.

Глеб не знал, куда направляется Сергей, да и тот сам, скорее всего, не был окончательно уверен, где именно в тот вечер располагался пункт их назначения. Он, по обыкновению, выжимал всё из пулеобразного «купе», а тот, наподобие игривого тигрёнка, только лишний раз раззадоривался, изредка порыкивая «прикормленным» V-8, чем приводил братьев в состояние крайнего восторга. Машина была точно живой. Такое впечатление, что господин Даймлер в своё время продал душу дьяволу в обмен на секрет одушевления своих бесподобных творений!

Авто жило на ровном шоссе, и Глеб невольно стал осознавать, что возрождается и он сам. Скорость пленила, выделяя в кровь всё новые порции адреналина, заставляя сердце бешено уноситься за планку 140-ка ударов в минуту! Когда и скорость превысила данную отметку, Сергей резко убрал ногу с педали газа, отчего SL недовольно промурлыкал, будто не желая останавливаться на достигнутом, а продолжать разгоняться в спёртом вечернем воздухе и дальше... Дальше, пока не взлетит!

Глеб тогда поёжился и слегка расслабил мышцы ног – до того момента они, такое ощущение, задервенели, – чувствуя, как с груди соскальзывает щекотливая лапа ускорения. Сергей поиграл декоративным рычажком коробки передач, словил «нейтралку» и пустил «Мерседес» по инерции. Он горделиво посмотрел на брата, а Глеб, в свою очередь, согласился, что машина действительно, что надо! Он хотел было добавить: мол, жаль не твоя, но решил, что не стоит, и просто ещё раз показал большой палец, на что Сергей лишний раз усмехнулся, решительно сбив скорость до девяноста километров в час. Машина клюнула носом и тут же остепенилась, не желая перечить хозяину.

«Мерседес» престижной серии SL был для Сергея верхом свершений... и он стал последним приятным моментом в его жизни. О том, что случилось дальше, не хочется думать и поныне.

Братья и не заметили, как на полном ходу влетели в Мытищи. Они долго петляли по узким улочкам города-спутника, а когда всё же поняли, что окончательно заблудились, Сергей притормозил у одной из автобусных остановок и предложил Глебу спросить у сидевшей на лавочке девушки, как снова вырулить на федеральную трассу М-8.

Естественно, рано или поздно, они и сами бы преодолели преграду в облике настырного городка, так упорно не желавшего отпускать братьев из своих вечерних объятий, но так уж, наверное, было суждено... Оказаться именно там, у этой самой остановки общественного транспорта.

Глеб мог бы обратиться к девушке не выходя из машины, по крутому сыграв стеклоподъёмником, однако он не стал форсить и вышел.

Марина оторвалась от конфет и хмыкнула.

До сих пор Глеб был уверен, что не произнеси та сластёна этот, на первый взгляд пренебрежительный возглас, она бы никогда не стала его женой, и у них не было бы сейчас ни Светки, ни Юрки... ни, вообще, жизни.

3.

Григорий Викторович сидел за столом в своём крохотном кабинете на Дзержинского, 58 и упорно корпел над бумагами. Потёртая поверхность скрипела под локтями следователя, особенно неистовствуя в те моменты, когда тот о чём-нибудь задумывался и начинал машинально раскачиваться, взад-вперёд, опираясь лишь на сложенные перед собой руки. Внутреннее пространство кабинета наполнял тусклый свет от настольной лампы. Последняя, в клубах сигаретного дыма, больше походила на угасающее светило, что излучает нездоровый багрянец, озаряя надвигающийся конец времён.

На улице было ещё светло, однако поздней осенью Григорий Викторович даже не прикасался к шторкам, трудолюбиво задёрнутым кем-то из уборщиков ночной смены.

(или они были задёрнуты всегда?..)

С самого утра – если оно оказывалось таковым, а не являлось продолжением ночных размышлений, – Григорий Викторович принимался за дела, снизойдя лишь до ритуала зажжения настольной лампы, – так было намного проще сосредоточиться, дабы не отвлекаться в течение дня на постепенно тускнеющий свет. Озарение, как правило, приходило неожиданно, всякий раз подкарауливая вдали от рабочего места: приходилось сломя голову нестись к разложенным на столе бумагам, стараясь на ходу не оборвать нить размышлений, а от подобных догонялок логика и дедукция так и норовили завести совсем не туда.

Григорий Викторович был следователем старой закалки, ещё советской школы, готовившей величайших и непревзойдённых, способных раскрутить самого отъявленного негодяя. Сущность преступников скрывалась в глазах – так учили в школе МВД. По взгляду можно многое сказать о человеке, если не всё. Ярко выраженные прожилки кровеносных сосудов на белках глаз; расширенные зрачки, скачущие из стороны в сторону; и то, что глубже... в недрах, откуда лезет зло. Да, мрак зарождается именно там, внутри, за линзой хрусталика. Потом вырывается наружу, и с этим уже невозможно ничего поделать. Индивида, утратившего контроль над сознанием, необходимо срочно изолировать от общества. Иначе этот мир не спасти. Он рухнет. Треснет как зеркало, просто рассыплется на миллионы осколков. А в этом случае, утратится смысл, попутно высвободив ту самую мерзкую сущность.

Нынешний следственный отдел не тот, да и следователи совсем иные, прибывшие, такое ощущение, с другой планеты. Все они, как это сейчас модно говорить, с новым менталитетом.

Поколение, вскормленное многочисленными ментовскими сериалами, редко было в состоянии адекватно мыслить и доводить дела до конца. Да и начальство, словно видя всю эту детсадовскую недееспособность, старалось всякую мелочёвку скорее замять, а что-то крупное, сразу же отправлять, от греха подальше, в прокуратуру – пускай там сами до ума доводят и раскручивают кого надо. Ведь, как правило, кого и надо бы раскрутить, не очень-то и раскрутишь. А если всё же удастся, так самого по инерции так откинет, что в лучшем случае, оклемаешься в каком-нибудь захудалом райцентре в должности участкового.

Григорий Викторович усмехнулся собственным мыслям, попытался сфокусировать взор на лампочке.

– Всё-то не по тебе, старый хрыч! Времена... Люди... Нравы... А ведь и самому пора честь знать, не всё тут над бумажками сидеть, да молодёжи косточки перемывать. И без того, руководство РОВД второй год на уступки идёт, держа в кресле начальника следственного отдела пенсионера. А ведь гнать нужно в хвост и в гриву – освобождать путь молодым специалистам. Уж какие-никакие, а жизнь, поди, научит уму-разуму, сами ведь так начинали когда-то! Как слепые щенята, оторванные от сиськи матери.

Григорий Викторович сипло откашлялся и, сменив неудобную позу, принялся рыться в карманах пиджака. Наконец он нашёл, что искал, но тут же вспомнил, что не докурил ещё предыдущую сигарету и стал перекладывать с места на место толстые подшивки «Дел...», стараясь откопать под всем этим ворохом картона и бумаги чадящую пепельницу.

Он уже третьи сутки напролёт безвылазно сидел в своём кабинете, питался, чем придётся, поглощал густой кофе из автомата в коридоре и нещадно уничтожал содержимое курительного НЗ. Так уж он был устроен: если брался за что-то, то не щадил ни себя, ни врагов, ни чёрта лысого! А последнее дело, о странной гибели профессионального игрока в покер под составом грузового поезда, засело в сознании следователя буквально намертво; на одной из утренних летучек он даже попросил знакомых оперов из СКМ последить на досуге за воротилами игорного бизнеса: мало ли чего интересного разузнают... Может, кто проигрывался в последнее время по крупному или, наоборот, неожиданно выиграл и решил «сделать ноги», пока не запахло жаренным, однако по законам жанра так и не успел. Ведь это всё жульё, способное за деньги мать родную продать!

В то, что бедняга добровольно свёл счёты с жизнью, Григорий Викторович не верил – была у него такая профессиональная чуйка. К тому же и заключение экспертов-криминалистов, разобравших искорёженный «Митсубиши» буквально по винтику, с лёгкой руки начальства, слилось в прокуратуру и похоже надолго осело в бездонных ящиках столов из красного дерева, опечатанных неприкосновенной коррумпированной печатью.

Случай слива информации выглядел странным, и именно после него Григорий Викторович закрылся в собственном кабинете. Он самым тщательнейшим образом изучал материалы о ходе следствия, немногочисленный улики, свидетельства очевидцев, – которые тоже, как в воду канули, – однако не находил ничего, за что можно было бы по-настоящему уцепиться. На титульном листе неприступной папки уже давно стоял штамп: «В архив», – однако Григорий Викторович и думать не помышлял, идти на поводу у системы.

«Ну не мог парень, достигший столь заоблачных высот, самостоятельно учудить нечто подобное: на полной скорости, да под поезд, – в который уже раз размышлял следак, незаметно для себя подкуривая оставшийся от сигареты фильтр. – Скорее всего, ему и впрямь кто-то помог. А в этом случае, дело и впрямь дрянь. Статейка попахивает терроризмом и если у истоков заказа стоит некто столь влиятельный, дополнительная шумиха ему вряд ли нужна. Хотя, с другой стороны, что мог парень сотворить такого, за что ему уготовили столь страшную участь? Неужели всё дело в игре?..»

Григорий Викторович оторвался от мыслей, с прискорбием затушил окурок.

«Разве что, ты был не только игроком, парень? Точнее игроком, но не только в покер. Но во что же ты тогда играл, и с чем?.. Уж не со смертью ли?»

Григорий Викторович отложил дело о гибели игрока, взялся за пожелтевшую от дыма газету.

«Из криминальной хроники... – прочитал следователь размашистую шапку. – Вчера оперативными сотрудниками органов внутренних дел в одном из спальных районов микрорайона Канищево были задержаны организаторы проведения собачьих боёв. По сообщению зам. начальника следствия Московского РОВД... данная преступная группировка давно находилась в разработке с целью пресечения незаконного денежного оборота, возникающего в результате приёма ставок на исход драки бойцовых собак... Так же в материалах дела фигурируют пока не подтверждённые факты живодёрства в отношении животных... Операция по задержанию организаторов боёв удалась благодаря особой бдительности, проявленной со стороны местных жильцов, от которых и поступил сигнал о незаконном игорном бизнесе... В ходе грамотно спланированной операции по задержанию преступников, на скамье подсудимых оказались лидеры группировки... По фактам, имеющимся в материалах следствия, ведутся проверки... Возбуждено уголовное дело по статье...»

Григорий Викторович отложил газету, задумался. Перед ним, на внезапно опустевшей поверхности стола лежала небольшая фотография: ещё целёхонький «Митсубиши-Ленсер», внутри которого видны два силуэта... Причём тот, что слева, принадлежит явно не человеку.

4.

Марина стояла на крылечке привлекательного коттеджа с остроконечной крышей и аккуратным палисадником; взор женщины был устремлён на извилистую тропинку, что убегала вдаль от металлической калитки. По ту сторону облупившегося заборчика на пожухлых пригорках сгрудились такие же опрятные домишки, с разноцветными крышами, хлопающими форточками и пустыми скворечниками. Осенняя промозглость, хоть и наложила на постройки свои изъеденные тленом следы, всё же сделала это как-то нерешительно, будто ещё не до конца осознавая, что лета здесь больше нет. Однако суть, скорее, заключалась в самих людях. Здесь они были не такими, как в городе.

Соседи искренне улыбались, здоровались при каждой встрече, звали в гости, словно далёкая и чуждая Марина являлась членом их семьи – даже не смотря на отсутствие родственных связей. В городе всё обстояло иначе – в бетонных монолитах ютились злобные демоны.

Милейшие люди согревали здешние места теплом своих душ, и холоду, со всеми его сопутствующими атрибутами, оставалось только загнанно поджать облезлый хвост, забиться в какую-нибудь сырую щель и наблюдать за размеренной сельской жизнью, лишь изредка недовольно ворча, когда поблизости слышится чей-нибудь беспечный смех.

Троица раскинулась вдоль правого берега реки. Именно из-за этой географической особенности в селении постоянно пахло рыбой, в полуденный зной было немного душно, а поутру, в зажатом с ночи кулачке, оказывалась переливчатая чешуйка... Поначалу данность раздражала Марину. Однако постепенно она привыкла к деревенскому феномену и каждое утро сонно улыбалась, рассматривая то одну, то другую сторону очередного экземпляра.

Возможно, это было обычным дурачеством со стороны Глеба... Хотя, последнее время, муж явно пребывал не в себе и уж точно не был способен на подобное проявление чувств. Что там у них бывает?.. Кризис среднего возраста? Так, кажется.

«Мужчинам, наверное, невероятно сложно растить дочерей, потому что те, рано или поздно, начинают взрослеть. Становятся, так сказать, объектом вожделения. А та, что всё это время была рядом: готовила, стирала, убирала – гробила красу!!! – превращается в этакого одомашненного монстра, которого хочется поскорее задвинуть ногой под кровать, чтобы просто не видеть».

Марина вздрогнула, отскребла ноготком приставшую к фаланге левого пальца чешуйку.

– Ну, вот! Опять... – прошептала она, улыбаясь. – Мистика.

Женщина вдохнула прохладный осенний воздух, обхватила руками плечи.

В доме она осталась одна. Все остальные – Глеб, его престарелая мама, да ещё несколько, вроде как бывших друзей Сергея – уехали на кладбище. Не густо, хотя если учесть род деятельности мужниного брата, иначе и быть не могло.

Глеб позволил ей остаться при дворе, – точнее он просто ничего не сказал, когда Марина поспешила удалиться от погребальной процессии: ещё один визит в царство мёртвых она бы не перенесла. И плевать на приличия!

Естественно, никто из присутствующих ничего не сказал – до Марины никому не было дела. Чуть позже Глеб объяснил, что всё в порядке, друзья понимают её чувства, так что ей не о чем беспокоиться. Хотя Марине, признаться, было плевать на мнение незнакомых людей: она знала, что заставить её пойти на кладбище не сможет ничто на этом свете! Даже грустный взор мамы Глеба.

Кладбище располагалось по соседству с посёлком, на той стороне реки, – что слегка успокаивало Марину. В период отсутствия навигации берега соединяла цепочка деловито раскачивающихся понтонов. Вот это уже не очень нравилось, потому что по этой самой цепочке оттуда, с той стороны, могло приползти что-то ужасное! Естественно, в деревню оно сунуться не посмеет, но всё равно будет ошиваться где-нибудь поблизости: наблюдать, прислушиваться, выжидать.