Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

Юрка моментально воспринял духом, собрал в кулак всё своё детское самообладание и повторно махнул ножом перед мордой противника.

Нет. Он всего лишь это представил. К тому же и нож из пальцев куда-то делся...

Юрку разинул рот, да так и полетел в сторону шкафа, не понимая, что такое с ним приключилось. Слава богу, не долетел, а то быть бы худу! Упал на пол вверх тормашками, перекатился на живот и поскорее отполз за тумбочку. Лишь тут остановился и попытался отыскать взглядом чудище и сестру.

...Светка обернулась, словно уловив этот взор, посмотрела на брата – в её глазах читалось безумие.

Юрка испуганно сглотнул, дёрнулся снова вперёд.

Светка указала в сторону двери: беги!

Малыш проследил жест сестры и отрицательно замотал головой.

– Юрка, спасайся! Живо!!! – Светка с трудом удерживалась на ногах и думала только об одном: «Лишь бы не выронить этот проклятый нож!» Девочка понятия не имела, как тот оказался в её руках. То ли подобрала с пола, то ли выхватила у Юрки, то ли была при оружии уже изначально – ведь она много чего похватала за вечер, спасаясь от монстра!

Окровавленные пальцы скользили по рукоятке, руки тряслись... да и внутри всё тоже трепетало.

– Нет! Я мне без тебя нельзя! – Юрка топнул ножкой, но Светка его уже не воспринимала.

Она сосредоточилась на монстре, который, словно догадываясь, что именно затевают дети, медленно отступил в сторону двери, отрезая путь к отступлению. Светка поняла, что нужно действовать незамедлительно, пока не стало слишком поздно, – махнула ножом перед носом противника. Тот злобно рыкнул, тут же попытался достать бесстрашную девочку когтями. Не вышло, и он отступил ещё на шаг.

Существо явно опасалось ножа, предпочитая сохранять дистанцию, отчего ставки на конечный исход битвы слегка выровнялись. Светка это быстро смекитила, принялась наугад размахивать ножом перед собой, словно самурай-недоучка; противник всякий раз отскакивал, – но лишь на секунду, – после чего снова появлялся из темноты.

– Юрка! – воскликнула Светка, понимая, что долго сдерживать монстра подобным образом у неё не получится – не хватит сил. – На кухне... мобильник в сумке! Слышишь меня?.. Ай! Ты должен добраться... и позвать на помощь!

Юрка кивнул, метнулся в сторону двери, но спиногрыз предвидел это!

Малыш заверещал, чуть было не лишившись левой руки, – клыки щёлкнули в каких-то сантиметрах от локотка. Светка издала стон и отчаянно пырнула ножом открывшийся на секунду бок. В тот же миг, девочке показалось, что она и впрямь увидела истинного монстра!.. Он взревел, закрутился волчком, будто силясь ухватить себя за хвост, и принялся бросаться на всё подряд, так и норовя растерзать испуганных детей. Нож вылетел из Светкиных пальцев, напоследок блеснул серым металлом и скрылся во тьме. Девочка машинально потянулась вперёд, однако в её юбку тут же что-то вцепилось и дёрнуло в обратную сторону. И, надо сказать, вовремя дёрнуло. Потому что чудовище незамедлительно материализовалось на том месте, где она только что стояла, буквально вспоров когтями пустоту. Светка почувствовала дуновение от почти прочертивших по её носу клыков, и уже больше не сопротивлялась, отдавшись на милость уволакивавшей её силы.

А существо продолжало реветь и носиться по стенам, словно законы гравитации были ему не писаны! Проделав круг по комнате, оно всякий раз замирало напротив двери и злобно вращало глазами, выискивая в сумраке обнявшихся детей, словно желая испепелить их одним своим взглядом. Светка пыталась разглядеть, насколько сильно ей удалость поранить противника. Однако забрезжившая было надежда на спасение тут же улетучилась: болезненный укол, прибавил существу лишь дополнительной злости.

– Но почему?.. – прошептала Светка, погружаясь в запахи ветхости. – Я ведь попала! Почему он не умер?!

Створки шкафа сомкнулись, окончательно заглушив тусклый свет. Осталось лишь испуганное сопение брата, разбавляемое свирепым воем, доносящимся снаружи, и запахом человеческих выделений.

Светка вздрогнула, попыталась поскорее отыскать взором Юрку, однако в кромешной тьме не было видно даже собственных рук. За спиной заворочались, причиняя жуткую боль. Светка отстранилась, путаясь в свисающих тряпках, и осторожно прикоснулась к вывихнутой кисти. Сделалось нестерпимо больно, и девочка еле слышно застонала.

– Ты чего? – прошептал Юрка, двигаясь ближе.

Светка ощутила его детское дыхание на ободранной щеке.

– Больно.

Малыш помолчал. Затем снова засопел. Тоненько прошептал:

– Я думал, что ОН тебя загрыз. Когда всё только началось. Когда ты кричала.

Светка с трудом сдерживала слёзы.

– Юрка, нам бежать надо. Я кровью тут истеку! Мне уже плохо... кажется! – Девочка невольно выкрикнула последнее слово, отчего створки шкафа содрогнулись под натиском извне.

Юрка засопел ещё громче, что есть сил, вцепился пальчиками в ближайшую створку; он тянул на себя, словно был уверен, что существо способно преодолевать двери.

Последовал недовольный рык и тряска прекратилась. Рядом послышались суетливые шаги.

Светка плакала, не скрывая слёз.

– Ну чего ты? – спросил Юрка, по-прежнему дёргая на себя многострадальную створку.

– Боюсь. Я не хочу умирать!

– Ты не можешь умереть! – пропищал малыш. – Чего тогда со мной будет?! Нет. Ты должна меня защищать – ведь ты же ВЗРОСЛАЯ!

Светка с трудом проглотила рвущийся наружу всхлип.

– Я же говорила тебе, чтобы бежал!

– Я не мог.

– Почему? Ты ранен?

– Нет, – Юрка виновато вздохнул, на секунду о чём-то задумался. – Я без тебя – не могу.

– А ты думаешь, что тут... без меня... тебе легче будет?

– Как это? – не понял Юрка. – ОН сюда не пролезет. Тут безопасно. Я всегда тут прячусь!

– Юрка, ну чего ты опять сочиняешь!

Вновь послышались шаги. В дверь заскребли.

Юрка ойкнул и снова вцепился в створку.

– Ничего я и не сочиняю, – обиделся мальчик, как только скрипы затихли.

– Юрка, прекрати! Это не игра! Неужели не ясно?

– Утром мама с папой приедут и убьют ЕГО!

– Что?

– СПИНОГРЫЗА!

Светке показалось, что она сходит с ума.

– Ты бредишь.

– Нет. ЕГО можно убить, если убьёшь того, в ком ОН сидит!

Светка от отчаяния взвыла.

– Юрка, это просто бешеная собака! Нет никакого спиногрыза! Он выдуманный! Я его специально придумала, чтобы над тобой поиздеваться! Прости. – В данный момент, в большей степени, девочка силилась успокоить саму себя.

– Ну да... – Юрка кивнул в темноте. – Это плохо.

– Плохо? Да это просто отвратительно! Я ненавижу себя за это!

Юрка не слышал; бубнил под нос своё:

– СПИНОГРЫЗ приходит, когда ведёшь себя плохо. Приходит и начинает советовать, как сделать ещё плоше. А мы все ведём себя плохо. Вот ОН и пришёл к нам, чтобы наказать.

Светка содрогнулась от озноба. Сердце сбилось с ритма. Перед глазами заворочались рыжие кляксы. Сделалось жутко.

Девочка глубоко вдохнула.

– Юрка, это обычная собака. Пойми, в неё никто не вселялся. Мне и без того страшно! Пожалуйста, прекрати!

– Прости меня.

Светка зашевелилась, в попытке определить, где именно болит сильнее. Невольно застонала, так как болело везде.

– Нам нельзя тут до утра сидеть.

– Почему?

Девочка закусила окровавленные губы.

– Я боюсь не досидеть. Из меня столько крови уже вытекло... Мне страшно. Я не хочу вот так... прямо тут... при тебе...

Юрка почувствовал, что сейчас точно разревётся; он на ощупь отыскал дрожащую сестру и прижался, как в последний раз. В голове шумело. От нахлынувших чувств Юрка даже позабыл про злобное существо, спустившееся со звёзды, словно того и не было. Он забыл вообще про всё. Ужасная реальность отступила – остались только он и сестра. Один на один. Однако момент истинного счастья длился лишь какие-то секунды, после чего рассыпался на крупицы безысходности.

Светка почувствовала подкативший к горлу страх. Однако она справилась с ним и только ещё сильнее прижала к себе всхлипывающего брата.

– Нет, ты не умрёшь! – шептал малыш, силясь отыскать носом сухое место на блузке сестры. – Обещай! Я не хочу совсем один! Не хочу! Обещай!

Светке сделалось совсем плохо, а в створки снова заскребли.

Внезапно девочку осенило.

– Надо Глеба с Мариной предупредить!

– Предупредить?

– Да! Ведь они же не знают, что тут происходит! А этот... зверь будет их поджидать! Нужно во что бы то ни стало добраться до мобильника!

– Ты хочешь выбраться наружу? – Юрка поёжился и решительно отстранился от сестры, словно мгновенно утратил к ней былое доверие.

Светка кивнула – да, это выглядит истинным безумием, но чего-то другого попросту не остаётся.

Юрка словно увидел жест сестры. Прошептал:

– Как же мы вылезем? ОН ведь там поджидает.

Шкаф затрясся, подтверждая слова малыша. Угрожающе заскрипели стенки. Одежда на вешалках принялась раскачиваться, чертя по волосам.

Юрка зажмурился.

Светка вздрогнула, пытаясь придумать план дальнейших действий. Да хоть что-нибудь!

В заднюю стенку решительно заскребли.

Юрка замычал.

Светка испуганно дернулась в противоположную сторону и чуть было не выкатилась наружу!

Юрка отчаянно вцепился в руку сестры, понимая, что одну он её точно не выпустит!

Девочка кое-как собралась с мыслями. Ухватилась одной рукой за карман мохерового пальто, другой – за липкие пальчики брата. Малыш тут же отчаянно потянул на себя; он и пискнуть не успел, как оказался подмятым телом сестры. Так они и замерли, прислушиваясь к тишине.

Боковая стенка, у которой до этого сидела Светка, угрожающе затрещала. Дети дружно завизжали, а снаружи всё снова стихло.

Светка первая совладала с эмоциями, попыталась нащупать губы брата, продолжавшего подвизгивать где-то внизу.

– Тише, – прошипела девочка. – Он, наверное, не совсем понимает, куда мы делись.

– Ага, как же, – прохрипел Юрка, пытаясь избавиться от холодных пальцев сестры, зажимавших ему рот. – СПИНОГРЫЗ знает про это место. Только внутрь попасть не может, пока не позовёшь.

Светка с трудом удержалась, чтобы не отшлёпать брата, – только не сейчас. Вот выберутся – тогда он точно своё огребёт! Но сперва, нужно ещё выбраться.

– За мобильником тебе придётся бежать, – прошептала Светка, сама страшась собственной идеи.

– Мне???

Светке показалось, что она даже в темноте отчётливо видит бледность, заслонившую лицо брата.

– Да, тебе, – девочка с неимоверным трудом заставляла бесчувственные губы шевелиться, озвучивая страшную данность: – Ты быстрее, а меня он в два счёта догонит. Тем более, в таком состоянии.

Юрка ничего не ответил, только засопел пуще прежнего. В стену опять заскребли, однако не столь решительно, как прежде. Затем послышались удаляющиеся шлепки – всё стихло.

– Кажись, ушёл, – прошептал Юрка, протягивая ободранные пальцы к дверце.

Светка перехватила это неосознанное движение и цыкнула на брата.

– Чего?.. – заныл ничего не понимающий Юрка.

– Он, скорее всего, просто затаился. Чтобы нас выманить. Понимаешь?

Малыш кивнул и больше не двигался.

– Нужно подождать немного.

– Хорошо.

Повисла гнетущая тишина.

Светка сосредоточилась на собственном отчаянии, которое уже больше походило на удушливую панику, от которой просто некуда бежать, как впрочем, и ото всего остального. Ощущение близкой смерти вызывало безразличие, а на приборном щитке сознания тускло мерцала одинокая лампочка, подписанная: «воля к жизни». Примитивный инстинкт, скорее даже рефлекс, остался единственным средством к спасению. Светка уже и сама толком не понимала, на что именно следует надеяться в подобной ситуации. Чего ждать? Как правильно действовать? Ужас многократно превосходил все мыслимые пределы, будто он и впрямь был рождён где-то за границами человеческого понимания. А самым страшным оставалось то, что с этим ужасом ничего нельзя было поделать. Только ждать и молиться. И Светка жалела, что ни она, ни брат – не знают ни одной подходящей молитвы.

Юрка сопел под боком и, скорее всего, боялся ничуть не меньше. Светке было непонятно, как брат всё ещё держится. Хотя в его маленьком воображении всё действительно могло казаться страшной сказкой, которая должна рано или поздно закончиться.

«Ведь в сказках, чудища всегда оказываются побеждёнными. Находится смельчак, который бросает вызов сосредоточию зла и неизменно выигрывает! Каким бы каверзным то ни было. Однако то сказка. А как быть с реальностью, что переплелась со страницами мистической книжки и теперь властвует над нашим сознанием, потешается над чувствами, просто чинит боль? Как ото всего этого избавиться? У кого просить помощи? На что надеяться?..»

Светка выдохнула негатив, попыталась сменить неудобную позу, с трудом сдержалась, чтобы не застонать от накатившей боли. Кровотечение прекратилось: по крайней мере, из прокушенного плеча – и это слегка успокаивало. Вернее давало повод для крохотной надежды, без светлых крупиц которой, сделалось бы совсем невмоготу. Особенно находясь тут, в замкнутом, тёмном пространстве, по соседству с обезумевшим монстром.

Куда больше плеча волновали локоть и изуродованная кисть. Однако Светка гнала прочь страшные мысли, понимая, что беспокоиться, в первую очередь, следует о брате.

– А если ОН и правда на маму с папой накинется? – вдруг прошептал Юрка и, так и не дождавшись ответа, принялся беспокойно ёрзать на месте.

Светка вздрогнула, отыскала в темноте раскачивающегося брата, прижала к себе и зашептала в крохотное ушко на пороге слышимости, словно опасаясь, что их могут подслушать:

– Не загрызёт. Они же взрослые, – Светка старалась, чтобы её шёпот звучал ровно, без срывов и назиданий – иначе малыш догадается, что его элементарно успокаивают, пытаясь заглушить страх. – Сам ведь о «школе жизни» рассуждал, забыл? Тем более, мы их предупредим. Вот только выберемся отсюда и перехитрим этого... – Светка осеклась.

Юрка помолчал, словно наматывая на ус только что услышанное, после чего с сомнением произнёс:

– ЕГО нельзя перехитрить. ОН умный. Я знаю.

Светка вздохнула.

– Если оно действительно прибыло откуда-то извне... – нерешительно начала она, понимая, что может быть не так уж и плохо, что брат не воспринимает действительность, как таковую. Ведь этим можно воспользоваться... Естественно, во благо!

«Ну конечно, потустороннего и непонятного СПИНОГРЫЗА детскому сознанию воспринять куда как проще, нежели реальную собаку, у которой, ко всему, без сомнений, прослеживается бешенство!»

Светка так и не договорила. Юрка тут же потянул сестру за юбку, призывая продолжить начатое.

– Ну да... – кивнула девочка, соглашаясь с ходом собственных мыслей. – Если оно прибыло из другого мира, тогда его легко будет перехитрить. Ведь оно не знает, как мы привыкли думать и поступать здесь... в своей реальности. Этим можно воспользоваться.

Юрка с сомнением покачал головой.

– Но ОН ведь жил среди нас столько времени... Во мне, – и малыш с сокрушением вздохнул, будто всему виной был именно он.

Светка поёжилась – она понятия не имела, до чего довела своими шуточками малолетнего брата.

«И как он только меня до сих пор не убил?»

От последовавшей догадки Светку передёрнуло.

«Ведь откуда-то у Юрки оказался нож! Стянуть его на кухне уже после того, как всё началось, он попросту не мог, потому что сразу спрятался в шкаф! Значит, нож был уже тут. Спрятан для какой-то цели. Возможно, не первый день...»

А ЧТО ЕСЛИ СПИНОГРЫЗ НЕ ТАКОЙ УЖ И НЕРЕАЛЬНЫЙ???

«Может и впрямь между мирами есть связь?.. Тоненькая грань, по которой оттуда, из вечного мрака, может приползти что-то ужасное. Приползти и поселиться совсем рядом. Например, за спиной! Затаиться в безобидном малыше, питаться страхами и негативом, а потом, при первом же удобном случае, как сейчас, залезть в голову бойцового пса и приняться чинить боль повсюду!»

«Господи, да что же такое происходит?! Где сокрыта истина? И, если всё действительно так, как говорит Юрка, тогда откуда именно ОНО прибыло?!»

Юрка снова потянул за подол.

Светка дёрнулась, выпалила в темноту:

– Я старше, а значит умнее! И я ЕГО перехитрю. Чем бы ОНО ни было!

Малыш смиренно кивнул.

Светка собралась с мыслями и решительно заговорила:

– Я его отвлеку. Попытаюсь. А ты в это время незаметно прокрадёшься на кухню. Только по сторонам там не смотри: хватай сумку и сразу прячься! А лучше всего на выход беги! Понял?

Юрка молчал.

– Понял? – переспросила Светка, отыскивая в темноте мордашку брата; под пальцами обозначилась влага – тот плакал. – Юрка, ты чего? Боишься?..

Малыш отрицательно помотал головой.

– Тогда чего же ты раскис?

– А ты как же? – Юрка еле говорил, с трудом сдерживая стремительный поток.

– Я?

– Да, ты! Это – не перехитрила! Это по-другому называется! Я не знаю как, но по-другому! – Юрка уже буквально бился в истерике, целиком отдавшись на волю чувств.

Светка крепко прижала брата к груди, не обращая внимания на его попытки отстраниться прочь.

«Ещё бы! Это явно – не перехитрила! Это совсем другое. Это вновь Лицемерие, со своими штучками, – озвучить что-то подобное может только оно! Это надо же, так тонко играть на чувствах собственного брата, заставляя того бросать родную сестру на произвол судьбы! Тем более, маленького брата, который ещё и в школу-то не пошёл! У него в головке сейчас наверняка засела жуткая жуть, обжигающая сознание похлеще адского пламени! А что я?.. Только и могу, что поленьев в топку подбрасывать! Гори-гори-ясно!.. Дурья, твоя, башка!»

Малыш плакал, с присвистом переводя дух.

– Юрка, но по-другому никак не выйдет!

– Выйдет!

– Нам нельзя тут сидеть! И я уже объяснила тебе почему.

– Тогда придумай другой план!

Светка умолкла. Она попыталась заново оценить их положение.

«Всё плохо. Очень плохо! А самое страшное, что по-прежнему нет выхода, кроме как по собственной воле отдаться в лапы кровожадного монстра!»

– Хорошо, – кивнула девочка и ещё крепче обняла брата. – Побежим вместе. Только если что: чур, не останавливаться!

– Если – что? – Юрка шмыгнул носом, принялся тереть заплаканные глаза.

Светка вздохнула, с трудом выдавила из себя:

– Один из нас должен обязательно добежать, – она говорила медленно, так чтобы Юрке было легче уяснить суть: – За нами гонится зверь. И зверь этот живой – у него есть чувства, а значит и страхи!

Юрка хотел было что-то вставить, но Светка только положила указательный палец на липкие губы брата и продолжила внушать:

– Не перебивай, а то я сейчас что-нибудь не то скажу. Да, это может показаться страшным, но это единственное, что нам остаётся.

– Но...

– Юрка, молчи! Пусть он даже этот, твой, СПИНОГРЫЗ. Пусть он хоть совсем НЕЧТО или НИЧТО – без разницы! Земной или внеземной – всё равно, в первую очередь, он зверь! Обыкновенный кровожадный зверь! – Светка перевела дух и перешла к более конкретному: – Если он поймает одного из нас, то, максимум, просто повалит...

– Как Волчок? – Юрка нервно затрясся.

Светка встряхнула брата, стараясь, чтобы тот по-прежнему воспринимал её слова.

– Да, как Волчок. Повалит и обязательно бросится за тем, кто будет продолжать бежать. Понимаешь?.. Он будет постоянно разрываться между нами! Но для этого нужно действовать организованно, двигаться на некотором расстоянии друг от друга. И ещё... Самое сложное, а может быть и страшное: не нужно бежать на помощь, если вдруг увидишь, что он догнал меня и пытается повалить, – Светка сама испугалась собственного тона и машинально отпустила замершего брата. – Ты всё понял?

Юрка не шевелился. Потом спросил:

– А если ОН меня первым догонит?

– Я тебя не брошу.

– Но ведь ты же сказала...

– Юрка! Ты всё слышал. Так надо! Прости.

– Понял, – малыш утвердительно кивнул. – А дальше что?

– Дальше?.. – Светка опасалась именно этого вопроса, потому что элементарно не знала, что будет дальше, как не знала и того, чего ей будет стоить отпустить от себя брата, и что именно она почувствует, если на того и впрямь нападут раньше неё.

«Стоп!!! Ведь в квартиру кто-то проник! А значит, дверь не заперта! Хотя, может, теперь уже и заперта...»

«А что если это и впрямь были Глеб и Марина? И их уже нет. Тогда наша отчаянная вылазка попросту лишена смысла! Нет-нет. Это всё страх. Родители живы, и я это отчётливо чувствую даже на расстоянии, даже не смотря на царящие между нами отношения! Я просто это чувствую, как чувствую боль!»

«Господи, когда я в последний раз называла их родителями?!»

«Да будь что угодно – тебе нужно, в первую очередь, спасать малолетнего брата! А дальше уж как получится».

Светка что есть сил тряхнула головой.

– Попытаемся выбраться, – сказала она как можно внятнее, стараясь заглушить царящий в голове шум. – А если не получится, снова спрячемся.

Юрка беспокойно заёрзал.

– Не пугайся – у нас будет телефон. И тогда этому гаду конец, кем бы он ни был!

– А может сразу на выход? – предположил мальчик.

– Я не уверена, что в темноте так быстро открою дверь. А где мобильник лежит, я даже с закрытыми глазами представляю, так что лучше не рисковать понапрасну.

Юрка кивнул.

– Ну что, готов? – спросила Светка и попыталась мысленно задать тот же вопрос самой себе.

Брат снова кивнул.

Светка с трудом разогнула затёкшие коленки и попыталась выглянуть сквозь замочную скважину. По детской витал сумрак, сквозь который ничего нельзя было рассмотреть. Девочка почувствовала тревогу, невольно подалась назад.

– Ну что? ОН там? – не вытерпел Юрка.

– Не видно ничего, – сокрушённо выдохнула Светка, собираясь с духом.

Она приоткрыла дверцу и медленно высунула голову наружу.

«Сейчас ОНО непременно откусит мне голову! Ам...»

11.

Герман Полиграфович сидел в темноте. Не сказать, чтобы он так уж фанател от подобного времяпрепровождения, просто денег не было даже на свечку. Все финансы, вырученные от продажи прежней «двушки», пошли на приобретение новой «однушки», а те скудные крохи, что остались, Герман Полиграфович растягивал, как мог, в надежде, что всё же удастся куда-нибудь пристроиться.

«Да хоть гардеробщиком, что ли, в ту же филармонию – и то было бы уже ЧТО-ТО!»

Однако вакансий не было даже таких.

Герман Полиграфович сидел на раскладушке в полупустой квартире и ожидал исхода. Своего исхода. Именно так, как бы дико это не прозвучало. Но вечера упорно проходили, будто данность их нисколечки не касалась. Герман Полиграфович прекрасно понимал, что наступать они будут ровно до того дня, пока у него будет оставаться хоть сколько-нибудь наличности, а затем всё непременно закончится.

«Вместе с этими проклятыми деньгами, что человечество возвело в ранг бога!»

Тяготы жизни угнетали. В особенности, когда внезапно гас свет, и квартира наполнялась бликами от фар автомобилей, что продолжали, не смотря ни на что, нестись по далёкому окружному шоссе – там кипела жизнь. Жизнь, которая блекла с приходом ночи в квартире Германа Полиграфовича.

«А сегодняшний туман сожрал и ту, другую жизнь».

Поначалу Герман Полиграфович не поверил, что машин больше нет. Он подумал, что всему виной – испорченное зрение, которое только усугублялось продолжительными голодовками, употреблением спиртного и наплевательским отношением к собственному здоровью. Глаза теперь дольше привыкали к полумраку, плохо фокусировали отдалённые предметы, а по утрам вокруг них появлялись синяки.

Но сегодня машин и впрямь не было. Туман то ли поглотил их, то ли просто распугал.

«Нужно срочно занять себя чем-нибудь, пока я окончательно не спятил. Но вот только чем?.. Ведь эта чернь сожрала не только осязаемую материю – в данный момент она давится моей душой!»

По складу характера Герман Полиграфович был аналитиком. Человеком, с трепетом относящимся к любым символам, а в особенности, к их выверенному построению. Как математик может с замиранием сердца любоваться красотой выведенного уравнения или философ исключительной остротой построенной фразы, так и Герман Полиграфович мог часами сидеть и рассматривать нотные альбомы, оставшиеся, наверное, ещё со времён школьных кружков и консерватории. Подобные возвышенные чувства вызывали не только знакомые и понятные ноты, но и любые другие цепочки и логические построения – пусть даже их смысл оставался непонятен.

На прежнем месте жительства, когда становилось тошно, как сейчас, а соседи совсем уж изводили, не позволяя дудеть в тромбон, Герман Полиграфович молча откладывал инструмент в сторону и подолгу всматривался в пожелтевшие листы нотной грамматики. Нет, он не пытался подобным образом чего-то достичь, – просто любовался первозданной красотой, не имеющей ничего лишнего, – даже звука, ради которого всё изначально и затевалось! Опостылевшее окружение при этом казалось примитивным, нездоровым, прибывающим в стадии стагнации, так что Герман Полиграфович даже не мог на него злиться.

«Вы ведь не станете бить калеку только за то, что вас раздражает его внешний вид?» – обычно рассуждал Герман Полиграфович и, возможно, именно по этой причине ему так фатально не везло.

«Хотя бы раз, но отпор дать было нужно! И неважно, что этим всё равно ничего не доказать!»

Однако эмоции быстро угасали, и Герман Полиграфович забывал о них. Маленькому человечку так проще – находиться внутри себя. Значительно проще.

Герман Полиграфович поднялся с раскладушки и, шаркая тапочками со стоптанными задниками, подошёл к окну. Убедившись, что магистраль и впрямь пуста, он какое-то время бесцельно бродил по комнате, прислушиваясь к шороху половиц.

Находившись вдоволь, Герман Полиграфович напоследок заглянул на кухню и всласть напился сырой воды из-под крана. В нос ударил резкий запах хлорки, и Герман Полиграфович решил, что раз уж так всё складывается в его нелёгкой жизни, то и ужинать он сегодня тоже не будет: просто не хотелось лишний раз открывать холодильник и мяться в раздумьях, по какой из пустых полок пробежаться взором на сей раз.

«Хотя сегодня темно, а потому, вроде как, всё равно... Всё рано на всё – как-то так!»

Он вернулся в гостиную и какое-то время сидел на раскладушке, созерцая в ночной тусклости собственные руки. Потом нахлынули воспоминания, а с ними, тоска и сопутствующие душевные переживания. Герман Полиграфович невольно потянулся к тромбону; инструмент приветливо блеснул медным раструбом и проскрипел кулисой что-то вроде: «Ну что, старик, давай напоследок ещё разок тряхнём стариной!»

Герман Полиграфович улыбнулся инструменту и, не чураясь позднего времени, продудел национальный гимн Ирландии во всей красе. Он не знал почему, но размеренный кельтский ритм самым чудодейственным образом вселял уверенность и веру в то, что всё ещё можно изменить!

«Наверное, всё от того, что кельтов тоже постоянно притесняли, как в негостеприимной Англии, так и на исконно родных территориях, располагавшихся на месте современной Ирландии. Не от хорошей же жизни они преодолели Атлантику, дабы основать и заселить Новую Англию, которая, со временем, эволюционировала в сверхмощную державу, диктующую свои условия даже потомкам тех самых саксов, из-за которых притесняемые были вынуждены покинуть родной дом! В нём что-то есть – в бунтарском духе кельтов, а соответственно, и в современном гимне Ирландии, – и это заслуживает неподдельного уважения!»

После того, как стихла последняя нота, Герман Полиграфович понял, что ну её к чёрту эту тьму! Если те же самые кельты сумели преодолеть океан, то неужели у него не получится вразумить какой-то там опостылевший трансформатор!

Наверняка просто вышибло автомат, а выйти и перещёлкнуть проклятый предохранитель – элементарно некому. Разве что Алла Борисовна догадается... Отважный борец за права человека и справедливость! Хотя, навряд ли. Пешим ходом на десятый этаж она точно не полезет – и плевать ей на квартиросъёмщиков, коим она поставлена прислуживать. Да даже если бы и было желание – куда там! Помрёт от разрыва сердца ещё на подходе к лестнице, только представив, на какую верхотуру лезть, – дед Кондратий, он такой: бьёт редко, но метко! Плюс дневной инцидент в 71-ой...

«Дети, наверное, подумали, что я маньяк какой... Надо бы спуститься и принести извинения. Заодно проверить добилась ли своего эта сварливая карга».

Герман Полиграфович решительно отложил тромбон и направился к выходу.

Он быстро поднялся вверх по лестнице и в нерешительности замер напротив приоткрытой двери.

Здравый рассудок, умудрённый громадным жизненным опытом, громогласно гнал прочь! Да Герман Полиграфович и без внутреннего голоса прекрасно ощущал, что это место проклято, а за дверью царит самая настоящая преисподняя, населённая всяческой нежитью, которая уже наверняка учуяла его запах и, в данный момент, несётся сломя голову навстречу новой жертве!

Герман Полиграфович невольно попятился.

Дверь отлетела в сторону, жалобно скрипнув на покорёженных петлях, – будто с той стороны в неё врезался локомотив! – а из мрака квартиры на лестничную клетку выскочило что-то огромное и ужасное, способное одним своим внешним видом парализовать волю и раскрошить боевой дух. Герман Полиграфович не заметил, как оказался на коленях, словно собирался взывать к милосердию безликого ужаса, сошедшего со звёзд за его столь же безликой душонкой. Блеснули острые клыки, и престарелый музыкант понял, что это конец.

«И угораздило же меня так некстати!» – пронеслось в голове буквально за мгновение до того, как ужас принялся за дело.

От мощного удара в челюсть Герман Полиграфович отлетел к противоположной двери – кажется лифта – и смачно приложился затылком об её металлическую поверхность. В ушах загудело, а полость рта наполнилась кровью. Герман Полиграфович сплюнул приставшую к бесчувственным губам эмаль, а вместе с ней и два передних зуба. Верхнюю челюсть пронзила вспышка нестерпимой боли. Герман Полиграфович дико взвыл и пропустил следующую атаку.

Казалось, на правой стопе сомкнулись колодки гигантского охотничьего капкана, который тут же пришёл в движение, принявшись выворачивать сустав. Герман Полиграфович попытался вырваться; он извернулся и, что есть сил, дёрнул застрявшую ногу на себя. Однако сразу же пожалел о проявленной спешке. Ужас двигался в противоположную сторону, в результате чего начали рваться связки ахилла.

Дурея от нестерпимой боли, Герман Полиграфович попытался двигаться попутно уволакивающей в квартиру силе, однако не успел вовремя поджать локоть и невольно зацепился за дверной косяк. Ногу легко вывернули, отчего к порванным связкам добавилась разбитая коленная чашечка. Герман Полиграфович услышал, как хрустнул, разваливаясь, мениск и отключился... Однако совсем ненадолго. От следующего рывка он снова пришёл в сознание, но лучше бы не приходил. Противно затрещали выворачиваемые кости, и внезапно всё прекратилось. Осталось лишь неприятное пульсирующее тепло в районе правого бедра.

Из мрака комнаты донеслась озлобленная возня, а к левой руке поверженного Германа Полиграфовича шлёпнулась самая обыкновенная человеческая нога в тапочке со стоптанным задником. Престарелый музыкант, не понимая, что такое творит, поскорее отпихнул оторванную конечность подальше от себя. Однако безвольная паника мгновенно сменилась всепоглощающим ужасом. От последовавшей догадки Германа Полиграфовича замутило: это была его собственная нога, которая каким-то непостижимым образом или по чьей-то безумной воле, оказалась оторванной от тела и попросту выброшенной прочь, как какой-нибудь мусор.