Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 34 страниц)

«А очень просто! Ничего не предпринимать. Пусть судьба сама пишет сценарий. Пусть населяет страницы жуткими тварями. Пусть распутывает замысловатый сюжет. Пусть подводит закономерный итог. Пусть чинит расправу над недальновидными персонажами... А мне всё равно! Гори оно вечным пламенем! Всё эта омерзительное человеческое копошение, именуемое жизнью!»

Марина подошла к окну, упёрлась взглядом в темноту. За стеклом заворочались тёмно-жёлтые кляксы – они чем-то напоминали пересытившихся слизней. Раскачивающийся веер одинокой лампочки у дверей подъезда тут же подкрасил их мохнатые бока в оранжевые цвета, отчего сделалось окончательно не по себе.

«Недолго ещё ждать осталось, – думала Марина, мысленно гоня прочь извивающихся по ту сторону тварей. – Скоро понаедут вездесущие соседи, начнут сновать дни и ночи напролёт туда-сюда, точно запрограммированные. Никакого покоя не будет, как и возможности предаться размышлениям, попутно силясь совладать с лезущими наружу «тараканами». Хоть покупай ружьё и отстреливай осточертевшую живность, потому что как-то иначе этот бесконтрольно размножившийся муравейник уже не остановить. А ещё борются за какие-то там права. Будто уже существующих им мало. Последнее время и без того уже невозможно никого на место поставить – сразу начинают кодексом в нос тыкать, – вот это ты в праве осуществить, а с этим, иди-ка к такой-то бабушке... Грамотные, блин. Идиоты, честное слово! Из года в год голосуют за эту долбанную демократию, которая незамедлительно взбирается на горб, чтобы оттуда уже помыкать массами. За её кукольных выдвиженцев, со всеми их абстрактными благами и свободами, которые, на деле, яйца выведенного не стоят, так как существуют лишь жалкие полгода, непосредственно пред выборами, после чего, всё заново возвращается на круги своя – своего рода закономерность чреды событий в природе. А крохоборы и толстосумы деликатно откашливаются в кулачок, свесив с плеч ножки в лакированный туфельках – мол, порезвились и будет, – после чего нетерпеливо тянут своих марионеток за привязи, как кучер взбунтовавшуюся кобылу за вожжи, не желая прислушиваться к пролетарскому ржанию. А кто-то, загнанный на полпути в «светлое будущее», потом ещё умудряется спрашивать: как это так? Неужели снова?.. Ведь вы же обещали править иначе, господа извозчики!.. Чёртовы кукловоды, мать вашу!!! Но ответ прост и очевиден: телега перевернулась вовсе не от реформ – нужно было заранее угадывать колдобины на пути и обходить их. Вот тогда-то повернулся бы и ваш Золотой ключик, открыв путь в Зазеркалье... или куда там ведет Потайная дверка?..»

Марина вздрогнула и прикрыла ладонью губы.

Чего это с ней?

«Ах да, нервы».

Женщина вздохнула, оперлась трясущимися руками о подоконник. Внизу хлопнула дверь подъезда – ну, неужели, – отчего жёлтый веер принялся энергично раскачиваться, исподтишка атакуя скопившуюся вокруг темноту. На границе света и тьмы угадывалось осторожное шевеление. Словно нечто, не отождествлённое сознанием, переползало с места на место, взирая на Марину сквозь темень, расстояние и окна квартиры, попутно исподтишка поигрывая сигналкой их старенькой «десятки». Нет, оно смотрело вовсе не на Марину, мрак разглядывал что-то у неё за спиной...

Марина в ужасе отпрянула от стекла, словно под балконом и впрямь что-то затаилось. Сигналка пропиликала однотонную трель и умолкла.

Навсегда?..

Бред!

«Нет, бред заключается в другом. А это просто... нервы?»

Бред стучался во входную дверь, навязчиво скрипел половицами в прихожей, злорадно замирал за спиной, решительно пробирался в голову. И всё это – когда она начинала «грызть» дочь.

«А чего в этом такого? Как ещё прикажите воспитывать подростка, тем более, женского пола, особенно когда на носу переходный возраст? Дашь слабину сейчас, так она уже завтра приползёт с брюхом, вся в слезах, со словами «мама, что мне делать?.. я не знала, что от этого бывают дети, прости...» Или обнюхается какой-нибудь дури, ищи её тогда по приёмным покоям да моргам! Уж лучше самой придушить, как говаривал классик, – и точка! Тем более, к ней уже повадился ходить один долговязый хлыст. И вряд ли, чтобы только поболтать».

Хотя, с другой стороны, ей просто нравилось изуверствовать над дочерью. Бить со всей силы и по лицу. А потом наблюдать, как девочка хлюпает разбитым носом, растирая по щекам липкую кровь. Марина даже могла поклясться, что это её возбуждало, вводя в некое состояние эйфории, сродни оргазму. От вида подростковой крови она испытывала истинное наслаждение, которое, ни в коей мере, нельзя было сравнить с тем наслаждением, что доставлял в постели муж. Нет, он был неплохим любовником: просто довольно быстро уставал, часто оставляя дело незавершённым... А это бесило! Просто до умопомрачения! Единственным же, кто попадался под руку после неудавшегося полового акта, не считая Глеба, оказывалась дочь. Чаще по утрам, реже – по вечерам.

«Попутно, я слышала в голове внушение... что так правильно».

Юрку она любила иначе.

«Как же, любила...»

К малышу нельзя было прикасаться. Во время беременности Марина умудрилась подцепить где-то ангину – естественно в роддоме, где же ещё,– из-за чего мальчик родился раньше срока. Намного раньше срока! Маленький, обтянутый фиолетовой плацентой, такой беспомощный, больше походящий на прибитое насекомое, – он помещался на ладони... Вот на этой самой ладони, которая готовила, стирала, убирала... и, попутно, избивала дочь. Именно вид посиневшего, полуживого эмбриона и поселил в Марининой голове лютую неприязнь к этим жужжащим тварям. Да, она не может этого забыть! Не может заставить себя прикоснуться к ним даже по прошествии пяти лет. Впрочем, и к сыну тоже. Не может. Потому что он и по сей день, похож на насекомое. Зелёное, пузатое, с огромными, как монокли, глазами, – совсем как в той книжке, которую она ему когда-то читала!

«Что это, вообще, за дрянь была?!»

Марина схватилась за голову, стремительно открыла дверцу холодильника. Прошлась наугад трясущимися пальцами по покрытым инеем полочкам, ванночкам, решёточкам; нащупала ноготками в лотке для масла знакомую пластмассовую поверхность; сжала кулачок и выудила руку из царства вечного холода. Вдохнула напоследок полной грудью спёртый, морозный воздух, испуганно отдёрнула руку, позволяя массивной дверце захлопнуться под собственным весом. Затем подошла к столу и уставилась на оставленный мужем стакан. Кулачок разжался сам собой; на усеянную квадратиками и ромбиками скатерть упал пузырёк с этикеткой на боку: «Алпразолам».

Марина, что есть сил, стиснула зубы, поняла, что плачет. Она не выносила эти проклятые таблетки – они доказывали то, что она постоянно опровергала, отметала, выносила на помойку вместе с прочим мусором!

(но ЭТО всегда возвращалось)

Всякий раз, когда раздавался стук в дверь, скрипели половицы... а затем плакала дочь.

Марина судорожно открутила крышку пузырька, вытряхнула на влажную ладонь пару капсул. Последние. Пузырёк сделался невесомым, а оттого каким-то издевательски усмехающимся. Он словно пытался окончательно поставить Марину на колени, чтобы уже наверняка завладеть её душой. Точнее дело было вовсе не в пузырёк – сломить волю пыталось лекарство.

Марина скомкала пузырёк, наугад швырнула в раковину. Выдохнула и проглотила обе капсулы разом, при этом даже не почувствовав неприятного скольжения вдоль пищевода, после чего решительно вытерла слёзы тыльной стороной руки и посмотрела на стакан с водой, к которому даже не притронулась. На поверхность всплыла пара пузырьков, лопнула, издав мерзкий стрекочущий звук.

«Как саранча! – пронеслось в голове. – Даже эти чёртовы твари смеются надо мной! Клоун я, что ли?..» – Она схватила стакан, выплеснула воду в раковину. Затем вернулась к столу и принялась истерично рыться в выдвижном ящике.

«Где-то здесь должен быть рецепт».

Сейчас она его найдёт и завтра купит новый пузырёк. Посмотрим, как тогда они все над ней посмеются! Она им покажет, с чем супчик вкуснее! Обязательно покажет!

Марина переворошила ложки, вилки, губки, салфетки, перевернула коробку с ножами... Невольно замерла. Одного не хватало.

– Чёртова сука, – прошептала она. – Вон ты чего удумала...

10.

Глеб замер в дверях гостиной, глупо уставился на сына.

Юрка сидел на спинке дивана, уткнувшись плечами в стену, словно желал слиться с бетонной поверхностью в одно целое, и еле заметно раскачивался взад-вперёд. Взор мальчика был устремлён на замершего в центре гостиной пса.

Глеб решительно шагнул к испуганному сыну.

Юрка с трудом оторвался от созерцания огромного бультерьера и так же безвольно взглянул на отца.

– Юрка, ты чего? – Глеб хотел было прикоснуться к перепуганному малышу, но тот отпрянул и от него. – Что-то случилось?

Умка недовольно заворчал, но остался сидеть на месте, как бы предлагая Глебу самостоятельно убедиться в том, что ничего страшного не произошло. Он только повёл ушами и качнул головой в сторону шкафа, из-под которого доносился неприятный хруст проворачивающихся вхолостую шестерёнок.

Юрка вздрогнул, потянулся к отцу.

– Тише, ты, – зашипел Глеб на собаку и, подхватив сына подмышки, поставил рядом с собой на пол.

Юрка поскорее спрятался за отца, осторожно выглянул из-за штанины, указал влажным пальчиком на зверя.

– Чего это он?

– Испугался? – усмехнулся Глеб, выискивая глазами мельтешащего сына, тень которого неуловимо возникала то с одного, то с другого бока.

– Кто, я? – надулся мальчуган, чувствуя, как при отце к нему возвращается, утерянная было уверенность и, одновременно, явно смущаясь своего недавнего поведения. – А чего он подкрадывается...

Глеб покачал головой; изловчился, поймал сына за шкирку, как котёнка; вытащил на открытое пространство перед собой, осмотрел; присел на одно колено, чтобы лучше видеть насупленное личико малыша.

– Чтобы Умка подкрадывался к кому-то – да никогда в жизни!

– Подкрадывался-подкрадывался, – быстро закивал головой Юрка, прислушиваясь к раздосадованному треньканью встревоженного Сверчка. – А его что, Умкой зовут? – Мальчик с любопытством глянул на притихшую собаку, и как-то загадочно улыбнулся, словно в мгновение ока позабыл про все недавние страхи.

(сестра его ненавидит, а под матрасом – нож)

Глеб улыбнулся.

– Всё верно, так и кличут.

Умка повёл головой – опять ему косточки перемывают. И когда уже это закончится?

– А почему?

– Ну, такую кличку дали, – растянуто сказал Глеб. – Чересчур умный – вот и Умка!

Собака демонстративно почесалась, облизала нос.

Юрка засмеялся, пуская пузыри.

«Немного нервно, но лучше уж так, чем сумасшедшее туда-сюда несколькими минутами ранее на спинке дивана...»

– Не, не умный! – довольно заключил малыш и прыснул с новой силой.

Умка заворчал, недовольно посмотрел на тычущий в свою сторону пальчик, медленно отвернулся.

– Ну вот, обиделся, – лаконично заявил Глеб, отпуская сына.

– Не, так не бывает!

– Как же, не бывает? А это что, по-твоему?..

Юрка осторожно шагнул в сторону сопящего бультерьера, но Сверчок в голове затрещал, будто задыхающийся от огня пулемёт, и малыш поспешил остановиться.

– Он просто притворяется... – Юрка рассеянно развёл руками, вопросительно глянул на отца, немо вопрошая: «Ведь притворяется же?..»

«Ну конечно, притворяется. Ждёт, чтобы ты подошёл поближе. Чтобы можно было... Поиграть?..» – Глеб тряхнул головой, гоня прочь странные мысли. Сказал вслух:

– Не думаю. Слышишь, как вздыхает?

Юрка прислушался – Сверчок тоже.

– Угу. Я ведь не специально!

Глеб улыбнулся, потрепал сына по русым волосам. Два полноводных Байкала, устремлённых на пса, задрожали, но остались в берегах. Мальчик шмыгнул носом, в отчаянии посмотрел на отца.

– И что же теперь будет?

«Как что? Слопает, конечно. Сегодня же ночью, когда все остальные будут спать. Тихо и мирно, хлюпая кровью и довольно причмокивая. Как в страшной сказке про серого волка и не умеющего держать язык за зубами малыша».

Глеб сжал кулаки, ещё сильнее тряхнул головой.

– Папа, с тобой всё в порядке? – испуганно прошептал Юрка и от напряжения даже присел.

– Да-да, всё хорошо, милый.

– Но ведь он обиделся...

– Кто?

– Умка.

– Нет-нет.

– Но ты ведь сам только что сказал, что обиделся!

«Да, я сказал, чёрт побери, но это не значит, что нужно ныть об этом весь вечер! – Глеб скривил челюсть, силясь совладать со звоном в ушах, – когда появилась тоника он не заметил. – Что это? Никак уже безумие пожаловало: тук-тук... кто-нибудь есть дома?.. А дом, вообще, есть?.. Крыша-то хоть цела?»

Глеб приподнялся с колен, глянул на встревоженного сына.

– Вдруг он меня... того... – На Юркиных щеках вспыхнул нездоровый румянец, а взгляд часто-часто заметался по стенам гостиной, словно ища в обоях подходящую щёлку, дабы забиться в неё с головой и не высовываться до самого утра. А если понадобится – то и вообще не высовываться. Никогда-никогда! – Вдруг он укусит?.. Во сне.

Глеб с беспокойством посмотрел на испуганного сына, снова присел. Отчего-то ему показалось, что Юрка, в большей степени, боится не самого пса, а именно той самой откровенной мести, при помощи которой животное, якобы, задумало отыграться на вредоносном СПИНОГРЫЗЕ, осмелившемся шутить шуточки.

«Стоп, а это ещё откуда?..»

Глеб вытер дрожащими пальцами уголки губ, машинально дотронулся до небритого подбородка. Так к брату обращается Светка. Ну, конечно! Она никогда не называет Юрку по имени, как не называет его отцом, а Маринку – матерью. В сознании дочери работает некий фильтр, отсекающий ненужные эмоции, связанные с родителями. А с Юркой и вовсе выходит какой-то ужас. Но с чем он связан? Как давно всё началось? Почему они это допустили? Почему закрыли глаза? Кто этому поспособствовал? Или что?..

«А, может, никто кроме нас с Маринкой и не виноват? Какой толк в очередной раз винить во всех смертных грехах замшелые происки небесных сил? Ведь это абсурд. Абстрактны, нематериальный, псевдорациональный бред, которому просто нет места в разумной части Вселенной! Во всём повинны родители, утратившие всяческий контроль над ситуацией внутри семейного ареала. Я сам не раз слышал, как Светка вгоняет Юрку в ступор этим своим СПИНОГРЫЗОМ. Слышал, но отчего-то ничего не предпринимал. Как будто мне было всё равно. Как и на то, что Маринка день изо дня избивает дочь...»

– Па, ну чего ты молчишь? – не вытерпел Юрка и выпятил нижнюю губу.

Нехороший знак – сейчас точно разревётся.

Глеб взял липкие пальчики сына и, сложив их вместе, накрыл своими ладонями.

– Юр, не бойся, всё будет хорошо. Умка – умный пёс. Он никого не обидит. Тем более, такого славного мальчугана, как ты. Вот увидишь, вы ещё подружитесь.

Юрка суматошно замотал головой, словно в попытке как можно скорее избавиться от взрослых слов отца, атаковавших его несмышлёное детское сознание. Затем резко затих и к чему-то прислушался.

Глебу невольно показалось, что в гостиной, помимо него, Юрки и пса, присутствует кто-то ещё. Причём этот кто-то имеет в глазах малыша куда больший авторитет, нежели родной отец.

Юрка явно внимал чему-то ИЗВНЕ!!!

«Но чем это могло быть?»

Умка недобро зарычал, зачем-то полез под шкаф – там снова заскрипело, захрустело, зашуршало.

Юрка испуганно покосился на дрыгающиеся собачьи окорока. Тут же тяжело вздохнул, помотал головой и жалобно посмотрел на отца.

– Па, можно я с вами лягу?

Глеб дёрнулся – подобного он не ожидал. Хотя, наверное, следовало. Сразу же, как только он осмелился сесть в пропахшую псиной машину.

«Нет. Дело не в этом. Всему причиной – гибель Сергея. Потому и лезет в голову всякая мракобесия. А Юрка просто испуган. Вспомни себя в его годы – тоже бы не преминул обделаться при виде бойцовой собаки. А то, что сын к чему-то прислушивается... Светка. Вот с кем нужно провести разъяснительную беседу! Но сперва, извиниться за сегодняшнее...»

Глеб помассировал виски, заставил себя не думать о скопившихся проблемах.

– Думаю, мама этого не одобрит.

– Ну, папочка!

– Юра, ты ведь и сам знаешь, как она ко всему этому относится, – Глеб запнулся и отвёл глаза.

« А, собственно, почему?»

Он не знал ответа на этот вопрос, но опять же, никогда не пытался выяснить причину непонятной Маринкиной фобии. Скорее всего, просто боялся посвятить себя в ещё одну одомашненную тайну. Открыть двери космическому монстру, что и без того уже поселился в их квартире. Существо питалось негативом. Флюидами ненависти, а последнюю все они испытывали по отношению друг к другу, вплоть до причинения физической боли. Короткие моменты просветления были не в счёт. Чудовище ослабляло хватку лишь на миг, как бы развлекаясь от скуки, а почувствовав сопротивление, тут же натягивало поводок, на котором они все и плясали изо дня в день. Оно просто помыкало людьми. И это оставалось самым ужасным. Как и то, что не было возможности сбросить оковы. А если варианты и существовали, то они просто о них не задумывались, предпочтя истине – забвение. Ведь ещё неизвестно, что бы они сделали друг с другом, уйди кровожадный тиран прочь.

«Своего рода, симбиоз. Хм... Кажется, где-то в Африке живут плотоядные грибницы. Да-да, эти твари питаются животной плотью. Жрут нематод – круглых червей. Для ловли добычи у грибов есть те самые петли – читай нити, – из которых выделяется клеящее вещество. Своего рода приманка. Как только глупая нематода попадает в кольцо или петлю, то сразу же начинает сопротивляться, пытаясь освободиться. Но червь не знает, что чем активнее он движется, тем в большее количество колец и петель попадает. Часа через два его движения замедляются и прекращаются вовсе. От гриба к нематоде отходит росток, расширенный конец которого называют «инфекционным бульбусом». Он внедряется в тело червя и там быстро разрастается, пока его нитевидные образования – гифы – не заполняют всю полость тела животного. Примерно через сутки от нематоды остаётся лишь кожица... Как тень от наших страхов».

Глеб почувствовал дурноту.

«Это и есть тот самый монстр – «грибница-людоед», – который каждую ночь «переваривает» всё то, что мы тут понатворили за день! Вопрос в том, как основательно увязла наша семья, как глубоко проросло зло и возможно ли его излечить... Ведь это самый настоящий рак – чудовищный недуг, коему современная медицина так и не нашла панацеи. С ним можно только мириться, надеясь на чудо: в его эфемерных глазах, всё человечество – стая беспокойных муравьёв. Именно так. Ведь африканские грибницы живут в тесной связи именно с муравьями, которые чистят их, защищают от внешних агрессоров и кормят... Без крохотных лапок, усиков, жвал – организм-паразит неизменно увянет, усохнет, перегниёт и сам пойдёт на корм чему-то, более развитому... Нет, не так. Более сплочённому и организованному. Таков горизонт и, увы, не нам менять его».

Глеб почувствовал в районе поясницы тревожные мурашки.

«Такое ощущение, что я не в себе. Надо будет перед сном наглотаться Маринкиных таблеток».

– Папа, почему ты такой? – прошептал Юрка. Сейчас, глядя на заторможенного отца, он уже ни капельки не хотел в кровать родителей. Единственное, куда хотелось – это за спасительный холст с нарисованным очагом, за которым можно укрыться от чудищ.

Сверчок лишь одобрительно тренькал. Нет, он не боялся – ведь они были вооружены!

11.

Светка вжалась головой во влажную наволочку и внимательно прислушивалась к застывшему на пороге комнаты дыханию.

«Ну вот, началось!» – вертелось в голове нечто подвижное, многоглазое, сучащее мохнатыми лапками. Это был огромный паук. Кровожадный палач, что поймал её в свою ловчую сеть. Потом скрутил по рукам и ногам, вонзил в девственное сознание эфемерные клыки, впрыснул яду и теперь с наслаждением наблюдал за метаниями страдающей жертвы... За тщетными попытками высвободиться из плена. Но от кромешного ужаса не было спасения, а виновата во всём происходящем была только она сама. Не нужно было закрывать глаза в темноте, потому что последняя таит загадки. Не их ли задают главным героям в сказках, обещая награду за правильный ответ? А что есть награда?.. Ну же, вдумайтесь в смысл – или вам в детстве не читали сказок? Суть в том, что правильный ответ влечёт за собой новые свершения, то есть поступки, а именно поступки слагают жизнь. Это наши шаги: обдуманные или нет. Первые привносят в жизнь крупицы счастья. Вторые поражают рассудок. При этом гибнет душа, и человек становится слепцом. Он вынужден веки вечные бродить под надзором своего хозяина, выполнять его волю, чинить зло. Бежать невозможно, потому что нет больше ответов на вопросы, а соответственно и шагать тоже некуда. В кольце всегда так. Потому что каждый новый шаг – лишь повторение уже пройденного.

Волосы на затылке еле заметно шевельнулись. Светка прекрасно знала, что кончик каждой волосинки оплетает неразличимая ниточка нейронной сети засевшего в голове существа. А она сама, со стороны, похожа на уродливого симбионта, или на неизвестного науке репликанта, утратившего душу. Пока за ниточки ничто не дёргает – всё вроде бы нормально, по крайней мере, не вызывает тревоги. Однако когда начинаются чуть уловимые подёргивания, сознание недвусмысленно намекает на присутствие посторонней воли, преследующей собственные потаённые цели. По узлам нервной системы скользит что-то липкое, омерзительное, провоцирующее ступор...

Как скользит прямо сейчас по бёдрам!

«Ну вот опять, началось!»

...А на горизонте подсознания всё отчётливее царит пресловутая планета Кварк – её сумасшедший внутренний мирок, что ожидает неминучего коллапса.

Светке сделалось не по себе, однако она не смогла пошевелить даже пальцем. Рука дёрнулась, но тут же замерла, словно пришитая к перине. В горле пересохло, а мысли напоминали ослеплённых птиц, вынужденных мчаться в разные стороны, утратив основные ориентиры.

К ней кто-то пришёл. Оттуда, из другого мира. Из мира, под названием «планета Земля».

«Это он! По любому он, потому что больше некому. Марина не решится предпринимать каких бы то ни было решительных мер при нём. Только когда его не будет дома. По крайней мере, так обстояло до сегодняшнего вечера... Почему именно до сегодняшнего? Потому что до сегодняшнего вечера не решался и он. Это была незримая черта, которую они оказались не в силах перешагнуть. Теперь, вот, совместно перешагнули, открыв новый горизонт».

Светка вздохнула.

«Тогда почему же он не заходит? Или всё же она... Не решается, или просто догадывается, что именно происходит с её дочерью в данный момент? Вот уж нет! Откуда, им, в действительности, знать?! Хотя... Ещё пара секунд – и завтра о тайне узнают все. Я уделаю простынь кровью – и получу по утренней зорьке – ах, как возвышенно это звучит! Долбанные ублюдки! Все те, что придумали этот осточертевший мир! А получу я обязательно. Сначала от неё за простыни и игру в молчанку, а потом и от него, когда снова появится потребность в насилии. Смешно, но выходит, теперь они заодно. Враги заключили союз. Только пока неясно, к чему именно сводится их план. Чья цель перевесит, и что ожидает в конце? Хм...»

Надо сказать, чаши весов, раскачивающиеся перед носом, то и дело ускользали от взора. Хотя, если учесть амплитуду колебаний, тогда на обеих был взвален неимоверно тяжёлый груз. И груз этот...

«Цена человеческой жизни?..»

Светка кое-как преодолела страх. Уселась на кровати. Поджала худые ноги и нерешительно оглянулась. Дверь была закрыта, но ручка еле заметно вздрагивала, выдавая чьё-то присутствие, – по ту сторону и впрямь кто-то был! Да что там ручка – Светка и без того прекрасно ощущала присутствие чего-то потустороннего. Рефлексы натренированны годами борьбы за существование, отчего застать её врасплох практически невозможно.

Даже чему-то, прибывшему извне – да оно может манипулировать психикой, но подавить волю окончательно всё же не в силах.

Светка пригладила взъерошенные волосы. Пальцы неприятно липли, словно в общую спутанную массу и впрямь было вплетено что-то скользкое. Она всего лишь жалкая марионетка в чьих-то ужасных щупальцах. В отростках, решительно ускользающих под кровать, в тёмный, всепоглощающий сгусток отчаяния, детских страхов и неблагополучия. Скорее даже, это обречённость: оно приходит, хочешь ты того или нет, когда просто не остаётся сил для борьбы. Можно заставить себя разглядеть, что подкарауливает за перекрёстком судьбы... Но, по существу, это и без того известно – реальность, как раскрытая на ветру книга. Нужно лишь прочесть мелькающие на страницах повседневности заглавия, как тут же становится ясен смысл всего произведения.

«Сегодня что-то должно выглянуть из темноты. Наши страхи были принесены в жертву ненависти, и над алтарём уже занесена уродливая клешня. Это игра, и она должна быть кровавой. Смысл, иначе, пугать? Брать под контроль. Вершить суд. Преследовать цель, – Светка протяжно вздохнула, страшась собственных мыслей. – Интересно, что будет, например, через год? Как если бы была возможность, преодолев время, заглянуть в будущее проигрывающейся в настоящем действительности... Что бы я там увидела? За предельной гранью? В другой реальности, сценарий которой сейчас только пишется. Продолжение вселенского зла или благополучный исход? А вдруг ничего?! Непроглядную темень, какая царит в сверхмассивной Чёрной дыре? Хотя там не может ничего быть – внутри сингулярность, потому что не действуют законы. Те законы, согласно которым мы живём».

Светка заломила кисти рук, отчаянно прислушалась к стучащему в груди сердцу. Было неприятно. Казалось, то вот-вот собьется с заданного ритма и больше не застучит. Никогда-никогда.

«Не стоит заглядывать так далеко – ведь там и впрямь может ничего не оказаться. Ничего... Оказаться... Как-то жутко выходит, если вплести в одну фразу эти два слова, тем более сделать их зависимыми друг от друга. Казалось бы, смысл должен утрачиваться окончательно, однако, на деле, получается, всё наоборот! Понятия существуют, а дно Чёрной дыры и впрямь может быть чем-то населено!»

По комнате прогулялся сквозняк. Светка сжалась ещё сильнее. Дверь продолжала оставаться закрытой. Внизу живота обозначилась тянущая боль – такое ощущение, что внутри что-то отмирает... Светка, в отчаянии, зажала уши влажными ладонями, силясь избавиться от приставучего внутреннего голоса – тот и без того нашептал на сотню бессонных ночей!

За волосы кто-то потянул. Несильно так, словно заигрывая. На периферии зрения вспыхнули и медленно погасли белые болиды. В ушах звучала неприятная тоника.

Один импульсивный кивок головой – и ощущение прикосновения тут же исчезло.

А было ли оно?

«Нет, ничего не было! Мне просто показалось! Потому что нервы и без того на пределе! Нужно в больницу, к врачу! Пусть пропишет этот чёртов алпразолам, которым любит «закидываться» Марина! Уж лучше бросаться на всех в открытую, а не слушать по ночам параноидальный бред собственного подсознания! – Светка зажмурилась, стиснула зубы. – В этой комнате ничего нет! Ничего! Слышишь меня?! Ничего!!!»

Эфемерное существо, не ощутив привычного страха, тут же сморщилось, скукожилось и скользнуло под кровать – в пыль и темень, – поджидать очередного удобного случая, чтобы вновь напомнить о своём существовании. Отрицание не решит проблемы. Оно её просто отодвинет. Но, рано или поздно, всё вернётся на круге своя, как это и задумывалось в самом начале, когда было мало данных, а суть мировых вещей можно было просчитать по пальцам.

Простыня казалась влажной, неприятной на ощупь. Просто чужой. Хотелось бежать: подальше от ощущений, шорохов, мыслей. Стать мухой и улететь! Прочь из этого осточертевшего мира!

Но, к сожалению, мухи так далеко не летают.

«А, вот, дядя Сергей и впрямь улетел в страну сказок на своём стареньком «мицубиши-ленсер», – Светка машинально зажмурилась, представила кровавый ужас.

...Бряк – точно взмах топора Железного дровосека, – и звон в ушах, и голова запрокинута назад до хруста в шее, и свист глубоко в груди, а на языке – вкус крови! Сумасшедший, затмевающий сознание, отшвыривающий к чертям реальность... так что уже не страшно, а, наоборот, хочется верещать от удовольствия: ведь царящий вокруг снобизм закончится через какую-нибудь парочку предсмертных секунд. Аттракцион «Дорога за грань» – в действии. Заказывали? Так пользуйтесь – не каждый день случается!

«Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка – Сумасшедший дом».

Светка вздрогнула и открыла глаза.

Зачем она всё это представляет? Тем более, на ночь глядя... Да ещё вот так, в полнейшем одиночестве, когда против неё даже тьма, от которой и отмахнуться-то толком нельзя.

«А утянуть она может запросто: прямиком в своё логово, игнорируя законы природы, физику и прочее скопление научных догм! И ведь – без врак. Причин для того, чтобы благополучно свихнуться – пруд пруди. А я всё фантазирую и не могу остановиться – всё равно, что без цели щёлкать выключателем до тех пор, пока перегруженное сознание не фыркнет наподобие бракованной лампочки и попросту не перегорит. Вот ведь сравнила, а! Подумай лучше о том, что в этом случае ввернут на опустевшее место в областном психоневрологическом диспансере. Брр! Даже думать не хочется».

Ну, вот и славненько!

«Хватает и безумного братца».

Светке представился улыбающийся Юрка. Малыш бесстрашно поглаживает бойцового пса по белому загривку и странно косит свои глазки-бусины на «втыкающего» поодаль Глеба, будто немо вопрошая: «Папочка, ведь я всё делаю как надо? Ну же, похвали свою любимую кроху! Сегодня мы проучим эту непослушную гадину! Мы заткнём её так далеко, как только сможем! А Сверчок с мамой нам в этом помогут! Мама ведь любит затыкать всё непослушное!»

– Да ну. Бред, – прошептала Светка и нерешительно скользнула холодной ладонью вниз живота, силясь ощупать простыни. – Он-то тут причём? Мелочь. Насекомое. Спиногрыз... – Она осеклась: не то от пугающих мыслей, не то прикосновения ледяных пальцев. Кровь больше не сочилась, но было всё равно не по себе. – Как же так: неужели я и впрямь ненавижу брата? Так, что подсознательно превращаю его в монстра. Сама того не желая, пытаюсь выпустить на свет божий что-то страшное и малоизученное. Сама того не желая?.. Вот это как раз и есть бред. Причём, отборнейший. То, что я творю – неправильно. Ведь получается, что и я сама, своего рода, чудовище. Нет... Существо. Жалкое, никчёмное, почти бестелесное. Малоприметное, призрачное, совершенно неземное. Даже потустороннее. Сказочное, что ли... Но от того, не менее кровожадное существо.

Именно существо. Человеком она перестала быть уже давно. Когда впервые получила кулаком в голову, захлебнулась собственной кровью, почувствовала её на пальцах, – она так славно отслаивается, как только чуть подсохнет, когда начинаешь тереть пальцы друг о дружку! – и впервые в жизни машинально представила, что же будет дальше... Например, через год. Как представила то же самое несколькими минутами ранее.