Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 34 страниц)

В ЛАПАХ СТРАХА.

1.

Марина прекрасно знала, что грызть ногти – дурная привычка, от которой, к тому же может разболеться живот, как это обычно случалось с Юркой, когда тот вдоволь налижется собственных пальцев. Однако она ничего не могла с собой поделать: продолжала молча грызть и смотреть на серую поверхность откинутого капота.

Время неумолимо неслось вперёд. Марина давно уже потеряла счёт секундам, минутам, часам... Сколько они уже тут прозябают, не в состоянии сдвинуться с места? Сколько ещё простоят? Когда закончится это томительное ожидание?.. Или оно будет царить вечность, как кара, расплата, Страшный суд!

Глеб ковырялся в моторе. Вряд ли он что-то понимал в анатомии автомобиля, скорее уж просто не мог оставаться безучастным в сложившейся ситуации. Хотя, признаться честно, Марина прекрасно понимала, что истинная причина заключалась в ином: муж просто не хотел выслушивать её нытьё, предпочтя сухому салону машины – промозглую сырость М-5. Это было его право.

Марина и сама не была толком уверена, нужен ли ей собеседник именно сейчас. Скорее всего, нет. Глеб элементарно выведет её из себя своими шаблонными фразами, типа: «Не стоит себя накручивать раньше времени, вот доберёмся до дома, там видно будет» или «Слёзы ещё никогда не решали проблем, нужно уметь держаться, контролировать эмоции, потому что ещё не факт, что случилось что-то страшное...» Да, такое успокоительное попросту раздражает, ещё сильнее сгущая и без того мрачный фон.

«Подумать только, – размышляла Марина, всматриваясь в муть за окном. – Уже собственный муж и тот, бесит до основания. До тошноты, до боли в зубах, чуть ли не до потери пульса! Хотя, если взглянуть на всё с другой стороны: своим поведением он давно заслужил ещё и не такого отношения».

Марина качнула головой, припоминая вчерашние мысли, которые, такое ощущение, где-то побродили – или перебродили, – отстоялись, после чего заново всплыли перед отформатированным сознанием. Только на сей раз в совершенно ином ракурсе.

Марина вздрогнула, машинально открыла дверцу; она испугалась собственных мыслей – испугалась не на шутку.

В лицо тут же вонзились ледяные иглы. Марина прикрылась руками, но недавно начавшийся дождь то и дело менял угол атаки, так что выстоять в поединке с ним казалось невозможным. Ветер выступил союзником проливной стихии – разметал волосы на голове, скользнул холодной лапой под одежду, как ночной насильник, подло рубанул под дых.

– Ты чего? – спросил Глеб, выглядывая из-за капота.

Марина покачала головой, вздохнула.

– Этот запах псины... Он мне уже опротивел. Почему же никто не едет?

– В такую погоду?.. – И Глеб, не оборачиваясь, махнул рукой на непроглядную мглу за спиной. – Нужно быть идиотом.

Марина закусила фалангу указательного пальца.

«А чего ты ожидала? – пронеслось в голове. – Что он скажет, будто это всё потому, что вас не хотят пускать в город? Ведь там что-то происходит – причём прямо сейчас, в эту секунду, – а вы просто не в силах ничего изменить, как горстка никчёмных заморышей!»

Марина нездорово вздрогнула – собственное «я» оказалось ничем не лучше живого собеседника.

– А если пешком?

– К утру, может, дойдёшь.

– А ты без вот этого никак не можешь?

– Без чего?

– Без этого, своего, показного безразличия!

– Думаешь, мне всё равно?

– А какого чёрта ты тогда за столом истерику устроил?! Не хочешь объяснить?

Глеб пожал плечами.

– Испугался.

– А сейчас, надо полагать, страхов больше нет?

– Просто я не знаю, что ещё можно сделать в нашем теперешнем положении.

Марина истерично засмеялась.

Глеб невольно глянул на жену.

– Своим последним ответом, ты напомнил мне ВСЕХ ТЕХ, с кем я общалась на протяжении всей своей сознательной жизни!

– Рад, что развесили.

– Идиот.

Они злобно переглянулись.

Марина собиралась сказать что-то ещё, но в этот самый момент заворот упала холодная капля. Женщина ойкнула и вжала голову в плечи.

– Дождь, – сказал Глеб, поднимая руки ладонями кверху. – Он прогонит туман. Возможно, кто-нибудь, как и мы, решится на путь. Похоже, на небесах всё же кто-то есть...

Марина фыркнула.

– Совсем, что ли, ТОГО?! – И она убедительно покрутила пальцем у виска, подразумевая, что именно имеет в виду.

Глеб лишь непонятно улыбнулся.

Туман и впрямь недовольно ворочался, словно был совсем не рад пронизывающему дождю. Молочная пелена принялась закручиваться, разбиваться на отдельные сгустки, рваться как вата. Разрозненные завихрения упирались заострёнными конусами во влажный асфальт, словно в попытке пробиться сквозь гравий и битум, дабы навечно скрыться в земных недрах. Возможно, именно там – глубоко под землёй – мгла обретает вселенское смирение.

Зрелище завораживало. Походило на то, будто само небо степенно перетекает в землю, орошая застывших людей колкими слезами скорбного плача.

Марина обхватила плечи руками и попятилась к машине. У самой дверцы на её пути возник умирающий протуберанец. Женщина невольно вскрикнула, тут же попыталась отмахнуться от эфемерного существа, тянущего щупальца к её голени. Тень качнулась, перекинулась коромыслом за спину. Тут снова обрела чёткие формы, превратившись в четырехлапое существо, с головой насекомого...

Марина замерла в ужасе. Тварь показалась ей знакомой. Только она, хоть убей, не помнила, где могла видеть её раньше.

«Это точно не то, что поселилось за моей спиной! Господи!.. – от последовавшей догадки Морину охватил столбняк. – Ну как же, ты ведь сама не раз и не два замечала, как сын рисует подобную жуть! Точнее нежить! Замечала и не пыталась ничего предпринять! Никогда. И вот ОНО, уже реально...»

– Дурь какая-то... – отрешённо прошептала Марина и решительно разогнала размытый фантом взмахом ноги. – Пошёл прочь!

Протуберанец осел на обочину, утратив всякое сходство с жуткой тварью. Однако к давнишней тревоге прибавился самый настоящий страх.

– С кем ты разговариваешь? – спросил Глеб, закрывая капот.

– Ни с кем! – огрызнулась Марина и заскочила в салон.

Глеб пожал плечами; он ещё раз оценил разрушительную силу дождя, обратившего туман в паническое бегство, после чего последовал примеру жены.

2.

Светка загнанно огляделась. Вокруг сосредоточился абсолютный мрак, в котором взор девочки буквально тонул.

Особо не понимая, что именно происходит, Светка поднялась на ноги и, раскинув руки, попыталась сделать шаг к стене, где, по её мнению, должен находиться выключатель. Девочке не давали покоя мысли относительно того, что свет мог погаснуть лишь для неё одной, как он совсем недавно погас для Женьки. Возможно, это была кара, за проявленное бездействие, ведь попытайся она хоть что-нибудь предпринять, не было бы и последующего кошмара, что воцарился в действительности – ведь она знала, что Палит что-то замыслил! Стоп. А разве она не пыталась предупредить? Нет, конечно, не во всё горло – что бы о них тогда подумали? – но Женька была просто обязана прислушаться к её недвусмысленным намёкам, прозвучавшим за весь этот день не раз и не два. Однако сказанные полушепотом слова так и не обрели смысла, оставшись лишь набором нелепых звуков, не несущих никакой полезной информации, потому что на реализацию связанного с ними действия попросту не нашлось сил, а может и желания. И, вот, тьма спустилась с небес или выползла из-под земли – кому как угодно, – чтобы наказать за проявленную беспечность.

«Что если по злому року с потолка над дверью отвалился кусок штукатурки и грохнулся на мою голову?.. Интересно, я бы что-нибудь почувствовала, находясь под «анестезией» успокоительного? Или всё произошло бы именно так: тьма, уже ничего не значащие мысли, брошенные в пустоту, забвение и, наконец, свет в конце тоннеля».

Чего и говорить, смерть сложная штука... и такая непонятная.

«И почему-то совсем не страшно. Хотя это, по любому, из-за таблеток. Сколько их в меня засунули, пытаясь успокоить?.. А что если они проделали это специально – взяли, да и превысили дозу?! Чтобы наказать истинного виновника трагедии! А Палита так, поймают, попугают, да и отпустят, по добру, на все четыре стороны, искать, подобно хищнику, очередных заблудших душ».

Светка почувствовала, как её дрожащие пальцы прочертили по шершавой стене. В сознании возникли первые здравые мысли:

«Просто погас свет. Наверное, снова щиток барахлит на площадке. И скорее всего, во всём повинен этот проклятый стробоскоп, что притащил Жендос!»

Светка нащупала выключатель, надавила на податливую пластину, подождала. Ничего не произошло. Тогда девочка коснулась шершавых обоев и на ощупь двинулась вдоль стены. Добравшись до поворота на кухню, она ощутила шлейф Женькиных духов. Сердце в очередной раз сорвалось вниз, оставив вместо себя озлобленного краба, что щиплет клешнёй плоть, пытаясь причинить дополнительную боль.

Светка перевела дух, решительно шагнула в пустоту дверного проёма.

Скудный ночной свет, просачивающийся сквозь оконное стекло, показался неимоверно ярким, так что Светка какое-то время просто стояла, не в силах отвести взора от бледного пятна напротив. Затем неуверенность отступила, пропустив на первый план горькую действительность.

Девочка посмотрела на выплывший из темноты табурет, без сил осела на него. Мокрые трусики тут же пристали к телу – Светка только сейчас поняла, что промокла до нитки.

«Возможно, из меня снова текла кровь...»

Однако на это было тоже плевать. Светка облокотилась о стол и снова заплакала. Она медленно, но верно сходила с ума, чувствуя, как собственное тело раздражает всё больше и больше. Этого тела просто не должно быть! Оно должно лежать с вывороченными коленками, проткнутыми лёгкими и разбитой головой в том самом полиэтиленовом пакете вместо Женьки! Это именно её осточертевшее тело должны были навечно зарыть в сырую землю! Там ему и место! А вот где расположен пункт назначения её грязной душонки – это вопрос. Да ещё какой вопрос! Всем вопросам вопрос!

Светке показалось, что она слышит еле различимый, но всё же постепенно нарастающий звук: тонкий, немного прерывистый, не похожий ни на что из ранее слышанного. Девочка резко обернулась, однако писк тут же прекратился, словно невидимый комар сложил крылья и камнем рухнул вниз.

Внезапно последовала догадка.

«Это я сама! Вою от безысходности, как припадочный псих, закрытый ото всего живого в комнате с мягкими стенами. Ему уже всё равно. Он рад бы уйти, чтобы ничего и никогда больше не чувствовать! Он рад никогда больше не слышать собственных мыслей, не помнить снов, в которых к нему постоянно наведываются тени прошлого; начинают шептать о том, как им плохо и кто именно повинен во всём произошедшем... Ведь им невдомёк, что оставаться жить на планете Земля с тяжким грузом грехов на душе намного сложнее! А уйти не так-то просто. Хотя...»

Светка склонилась над столом, на ощупь отыскала выдвижной ящик, замерла.

Она чувствовала возбуждение: слюна сделалась вязкой, а грудь затвердела. Однако под этим эфемерным возбуждением таилось что-то ещё, что девочка была не в силах охарактеризовать нормальным человеческим языком. В сознании возникла голова, вернее её верхняя часть с широко раскрытыми глазами, смотрящими буквально в упор, отчего Светке сделалось не по себе.

Внезапно глаза обрели четкость и подмигнули шокированной девочке.

«Ты кто?» – спросила Светка и машинально выдвинула ящик.

Половинка головы нахмурилась.

«Зачем ты пришёл?»

«Он не может говорить», – прозвучало от холодильника, и девочка резко вскинула голову.

На фоне окна колыхалась невысокая ростовая фигура.

«Кто вы?»

Фигура вновь качнулась.

«Нас нет. Соответственно – мы никто».

Половинка головы утвердительно кивнула.

«Я сошла с ума? Или умерла?..» – спросила Светка, сжимая ладонь в кулак.

«Ты – на развилке. Тебе выбирать путь».

«Выбирать?»

Половинка головы снова кивнула.

«Я запуталась», – призналась Светка.

«Я знаю, – фигура приблизилась. – Потому мы здесь».

«Что вам нужно? Откуда вы?»

«Мы – всюду».

«Как это?»

«Мы – из недр сознания. А оно – повсюду».

«Вы мои “тараканы”?»

«Возможно».

«Чего вы хотите?»

«Развеять твои сомнения».

«Как?»

Фигура нависла.

«Он безумен, – кивок в сторону половинки головы. – А я мертва».

Светка ошалело уставилась на фигуру.

«Так не бывает...»

«И всё же: мы изнутри тебя. Мы – это ты под гнётом сомнений».

«Но как?!»

«Ты породила нас и теперь должна выпустить».

«Я не уверена, что хочу этого».

«У тебя нет выбора».

«Выбор всегда есть!»

«Только либо я, либо он», – фигурка указала на половинку головы; та недовольно сморщилась.

«Почему он такой?»

«Он безумен, а потому закрыт ото всех. Его забывают, хотя он жив... И он исчезает».

«Но ведь ты тоже живая!»

«Нет. Смотри».

Фигурка наклонилась к Светке, и та поняла, что видит своё лицо... Это было оно – Лицемерие. И оно и впрямь было мертво: кожа на лице покрылась трупными пятнами, пустые глазницы излучали холодную муть, застывшие губы крошились от каждого нового слова, обнажая сгнившую плоть и чёрные зубы.

Светка застыла в ужасе, не в силах что-либо сказать. Это был бред! Самый обыкновенный бред! Вот только было неясно, как именно от него можно избавиться...

Половинка головы нахмурилась.

«Мы не бред. Да, мы нечто... Но это нечто порождено здравым рассудком».

«Ты читаешь мои мысли?»

«Я – нет. Только он».

«Тогда как ты догадалась?»

«Я – это он, он – это я. Мы – это ты».

«Нет».

«Да. Смотри», – Лицемерие вытянуло руки и продемонстрировало застывшей Светке изрезанные запястья.

Девочка подалась назад, но только больно стукнулась затылком об стену. Однако Лицемерие снова придвинулось.

«Ты ведь думаешь об этом».

Светка с сомнением посмотрела на изуродованную кожу, рассечённую до самых костей, на переплетения обрезанных сухожилий, на тёмные пятна гнили и следы разложения.

«Нет... – прохрипела она. – Нет».

«Да».

Светка отрицательно затрясла головой. Лицемерие стремительно схватило её за руку, отчего девочка чуть было не вскрикнула.

«Тсс, – прошептали хрупкие губы, – в твоей квартире завёлся монстр. Ты ведь не хочешь, чтобы он нас услышал?..»

Светка отрицательно затрясла головой, совершенно не понимая, с чем именно ей пришлось столкнуться в данную минуту. Что это: паранойя, галлюцинации, действительно бред? Может отходняк от успокоительного?.. А что если это и впрямь – безумие?

Половинка головы усердно закивала.

«Что это?»

Светка вздрогнула и посмотрела на сжимаемый в собственной ладони нож.

Лицемерие улыбнулось.

«Я... не знаю... – прошептала Светка, ощущая, как начинает гореть кожа в том месте, где с ней соприкасается мёртвая плоть. – Отпустите меня, пожалуйста!»

«У тебя появились эмоции».

Девочка кивнула.

«Я больше не буду».

Лицемерие отдёрнуло руку. Раздался звон металла; все с интересом посмотрели на выпавший из Светкиных пальцев нож.

«Плохая примета, – заметило Лицемерие, на что половика головы утвердительно кивнула. – Что-то придёт».

«Уходите», – попросила Светка, с трудом преодолевая накатившую дурноту.

Половинка головы расстроилась.

«А как же выбор?» – Лицемерие отстранилось, превратившись в очередную тень.

«Я хочу жить!»

Половинка головы обрадовалась.

«Как он?» – спросило Лицемерие.

«Нет! Как все!»

«Сегодня всё изменится. В твоей голове нет больше грани. Сознание треснуло. Обратного пути нет. Мы не можем уйти. Тебе придётся выбирать».

«Но я не хочу!»

«Поздно».

3.

Олег раскачивался из стороны в сторону, но продолжал упорно двигаться вперёд, словно не было ни дождя, ни грязи под ногами, ни тёмного провала в душе. В голове то и дело прокручивалась одна и та же фраза:

«У меня месячные, придурок, – ничего не выйдет! Всё ещё хочешь остаться со мной на ночь, чтобы утешить?»

И кто дал ей право так говорить?! Резать по живому! Он ведь не имел в виду ничего такого! Или всё же имел?..

Олег в бессилии ухватился руками за голову, однако всё же совладал с чувствами и попытался успокоить взбудораженные мысли.

– Это всё из-за Женькиной смерти, – шептал он, шагая всё дальше и дальше. – Во всём повинна именно ОНА!

Олег не помнил, как очутился в парке. Он просто брёл без определённой цели, словно стараясь поскорее скрыться от спустившегося с небес ужаса, хотя в глубине душе и понимал: бежать просто некуда. Ужас, он как паук – угодил в его сети и поминай, как звали! Не помогут ни отчаянные метания, ни мольбы о сострадании, ни помощь извне. Остаётся только смириться и ждать конца. Возможно, будет не так больно, как кажется... Хотя это слишком просто.

Среди разросшихся тополей мелькнул свет: неясный, еле различимый, больше похожий на далёкую звёздочку, потерявшуюся в бездне космоса. Скорее даже на искорку.

Олег замер, ощущая, как в висках отдаётся возросший ритм сердца. Под ложечкой неприятно защемило.

Среди стволов вновь забрезжил свет. Он не приближался и не удалялся, – оставался на одном месте, и Олег это отчётливо уяснил.

Дождь заметно усилился. Ледяные капли истошно колошматили по асфальту, лезли за шиворот, слепили глаза.

Олег медленно двинулся вперёд. Он старался держаться под сенью ветвей и ступать как можно тише. Не то чтобы он чего-то опасался – просто не желал выдавать своего присутствия раньше времени.

Тополя нехотя расступились. Из-за их замшелых тел показалась одинокая скамейка. Рядом стояла машина. Отечественная «классика». Кажется, «шестёрка»...

Олег обомлел.

В салоне мерцал свет – видимо автомобиль пребывает здесь уже давно, причём с выключенным двигателем, в результате чего аккумулятор практически выдохся.

Олег пригляделся: в кресле водителя кто-то сидел. Вернее застыл, облокотившись о руль, никак не воспринимая действительность. Поза была неестественной, но это был явно человек и сомневаться в этом не приходилось. Кроме водителя никого видно не было.

Олег дёрнулся, нерешительно заскользил к машине.

Дождь хлестал по лицу в каком-то жутком остервенении, словно желал непременно причинить вред! Однако мальчик не обращал на злющие капли внимания, целиком сосредоточившись на дьявольской машине... и на животном, что затаилось внутри. Олег не был окончательно уверен в правильности собственных умозаключений, но какой-то незнакомый внутренний голос упорно заставлял его верить в то, что это ТА самая машина. Машина что несколькими минутами ранее объявилась у комплекса Братиславский и вырвала из их душ частичку света.

Олег взял немного левее, в надежде разглядеть лицо незнакомца через лобовое стекло. Однако именно лица видно не было – водитель уткнулся в руль и, такое ощущение, безмятежно спал после тяжёлого трудового дня.

Свет в салоне мигнул.

Олег поморщился, тут же заставил себя двигаться вдоль автомобиля. Он старался ни о чём не думать, словно опасался выдать своё присутствие одними лишь мысленными флюидами, однако в общем хаосе дождя и ветра вряд ли было слышно даже его шаги.

Чем ближе Олег подходил к «шестёрке», тем всё более странной и неестественной казалась поза сидящего внутри человека.

«Живые так не сидят, – пронеслось в голове, отчего ладони сами собой сжались в кулаки. – И не спят. Если, конечно...»

От последовавшей догадки Олег встал как вкопанный.

Не до конца понимая, что делает, он прикоснулся дрожащими пальцами к боковому стеклу и легонько постучал по мокрой поверхности. Хищный дождь тут же проглотил глухой звук и метнул в лицо очередной ворох острых игл.

Олег с трудом перевёл дух, снова постучал. Потерявшие чувствительность пальцы, отозвались звенящей болью в районе запястий. Сделалось окончательно не по себе – Олег отчётливо представил себя на кладбище, склонившимся над заколоченным гробом.

Свет снова мигнул.

Олег задохнулся от очередного порыва ветра и машинально потянул за ручку дверцы. Та, щёлкнув, открылась. Водитель даже не шелохнулся. Олег осторожно приоткрыл дверцу и, стерев со лба мешавшую смотреть влагу, толкнул человека в плечо. Тот вновь никак не отреагировал, продолжив забвенно обнимать руль.

«Кажется в школе у кого-то из ребят именно «шестёрка». Только, вот, у кого?..»

Олег на секунду задумался... и тут же почувствовал, как от последовавшей догадки, по спине рассыпался выводок холодных мурашек.

– Толик?.. – прохрипел Олег и, превозмогая панику собственных мыслей, откинул голову водителя. – Твою-то мать!

На спинке кресла тут же обозначилось тёмное пятно, под потолком царил въедливый аромат меди.

Олег стремительно отдёрнул руку от волос бесчувственного Толика – в том, что это был именно Толик, у него не осталось никаких сомнений! – и попятился прочь от приоткрытой дверцы, пытаясь рассмотреть повреждения «шестёрки».

«Но почему именно Толик? Зачем ему сводить счёты с Женей, с которой он, к тому же даже не был знаком?»

Передок авто был раскурочен. Да так, что от одного вида исковерканного металла у Олега заныли кости во всём теле. В сознании снова материализовалась нестерпимая жалость по отношению к Жене.

– Сука! – прошипел мальчик и поспешил вернуться к Толику. – Чего она тебе сделала?! За что?

Толик ничего не ответил, словно этой ночью ему было решительно на всё плевать.

Олег что есть сил ударил толстяка ребром ладони по жирной шее. С трудом сдержался, чтобы не ударить снова. По складкам на свинячьем подбородке Толика пробежала лёгкая рябь. Голова откинулась на бок, и на мальчика глянул закатившийся зрачок.

Олега передёрнуло, а всё же занесённая для повторного удара рука безвольно опала вдоль тела. Толик развалился в кресле, позволяя Олегу вершить правосудие, а вниз по его шее стекала тоненькая струйка крови.

Сквозь аромат смерти пробился запах спиртного – в нём и впрямь было что-то змеиное!

Олег с трудом устоял на ногах. Он выпрямился, кое-как преодолел накатившую дурноту, вцепился окровавленными пальцами в крышу машины. Икры налились свинцом, а колени предательски проседали, всякий раз, как он пытался заставить себя отойти от ненавистной машины.

Сквозь царящий в голове сумбур прорвалась очередная догадка:

«Но почему кровь на затылке? При наезде он мог разбить об руль лишь лицо. Если только...»

Олег хотел было обернуться, но попросту не успел воплотить задуманного в жизнь. На его собственный затылок обрушилось что-то тяжёлое, отчего в ушах застучал оглушительный набат, а в глазах всё померкло. Мальчик осел, раскидав руки по сторонам, в попытке сохранить равновесие или хотя бы сознание... Однако не вышло ни того, ни другого. Перед взором вспыхнул оранжевый шар, который тут же рассыпался на поблескивающие коричнево-жёлтыми тонами искры, а окружающее пространство принялось стремительно вращаться.

Олег сел на сырую листву. Сейчас он был уверен в одном: заново подняться на ноги ему не удастся.

Затем его задело повторно – чем-то твёрдым, отдающим куревом и сдобным запахом перегара, – прямо в нос. Угасшие было искры, вспыхнули с новой силой, а в мозг вонзились мириады раскалённых игл. Из носа хлынуло, отчего сознание окончательно угасло. Олег мог лишь давиться кровью, глубоко в подсознании понимая, что это не сулит ничего хорошего – только приближает и без того явный конец. Каждый новый глоток проталкивал жизнь всё ниже и ниже, к самым низам, где уже кипел ароматный бульон, сдобренный пинтой нечеловеческой злости!

Олег стиснул зубы, попытался укрыть бесчувственными руками голову. Однако он снова не успел.

В солнечном сплетении произошёл взрыв, от ударной волны которого перехватило дыхание. К расквашенному носу и разбитой голове добавились новые повреждения, а сними и непередаваемые ощущения. Из глаз брызнули слёзы, а вязкая кровь полилась уже в лёгкие. Олег почувствовал, что его голова сейчас непременно лопнет и решительно завалился на бок, принуждая кровь литься наружу. Холодный асфальт вернул в чувства, а боль мгновенно отрезвила; Олегу удалось глотнуть разбавленного дождём воздуха, и он тут же попытался подняться на ноги.

Однако снова не вышло. Но на этот раз его не ударили – просто схватили за грудки и прижали к мокрому боку «шестёрки».

Олег с трудом разлепил ресницы, уставился перед собой, стараясь слепить из вращающейся перед глазами мозаики хотя бы некое подобие реальности.

Реальность злобно оскалилась, тут же приняв облик ухмыляющегося Палита. Олег вытаращился на одноклассника и даже сам не сразу понял, что, не смотря ни на что, тянется руками к горлу противника.

– Ах ты, сука! – прошипел Палит. – Чё, мало?! Щас добавлю! – И он боднул бестолково сопротивляющегося Олега в нос.

Обжигающие иглы в очередной раз полоснули по истерзанному сознанию; Олег машинально отдёрнулся, но только лишний раз приложился затылком об заднюю дверцу машины.

Палит самодовольно улыбнулся и скрылся за ширмой дождя.

Олег захрипел, принялся отхаркивать противную кровь. Всё тело ныло и, такое ощущение, разваливалось на части, словно было провёрнуто в огромной мясорубке. Однако боль заметно отрезвляла, и это было как нельзя кстати.

– Зря ты, сучёныш, сюда забрёл, – донёсся откуда-то сбоку хриплый голос Палита. – Теперь придётся тебя вместе с жиртрестом на том свете прописать.

Олег прочистил горло и сказал:

– Урод, чего она тебе сделала?

– Эта тварь? – Палит возник из темноты, будто обозлённый бес; парень заметно раскачивался из стороны в сторону и постоянно косился на сжимаемый в правой руке предмет, так похожий на канистру из-под бензина. – Да она мне чуть башку не снесла в школе! Грёбаная шалава! Ничё, сегодня я здоровски уделал эту сучку!

Палит удовлетворённо кивнул, явно не осознавая, что натворил, и потряс своей ношей так, чтобы Олегу было проще её рассмотреть.

– Вот, сейчас, ещё от двух недоразумений избавлюсь – и вообще крутяк будет!

Олег ощутил явную тревогу, но по-прежнему не мог заставить своё тело подняться.

– Ты чего, совсем что ли с катушек съехал?

Палит безумно оскалился.

– Не то слово! Я тебя сейчас живьём поджарю! Как свинёнка! – И парень принялся неуклюже откручивать пробку на канистре.

– Ты глюков, что ли, наловился?!

– Глюком сейчас ты станешь, – засмеялся Палит. – Особенно когда припекать начнёт!

Олег попытался подтянуть ноги, но те всё ещё не слушались. Палит заметил метания своей жертвы и со всех сил огрел Олега канистрой по коленкам. Мальчик взвыл, а его мучитель только снова бездушно рассмеялся.

– Врёшь – не уйдёшь! – И Палит окатил Олега с ног до головы бензином. – Ну как, нравится? – прошипел он, принимаясь за бак «шестёрки». – Я вам всем покажу! Будете меня помнить, суки недо<...>нные!

Палит уже через силу ворочал языком и всё сильнее раскачивался на ногах, однако сохранял бодрым дух. Происходящее совершенно не нравилось Олегу. Казалось, что в одноклассника вселился демон, в результате чего парень утратил всякую человеческую сущность, отдавшись на волю озлобленного чудовища.

Олег с неимоверным трудом пересилил очередной болевой спазм, попытался вновь пошевелить ногами. Ничего нового, кроме массы неприятных ощущений, он для себя не открыл, – ноги словно чужие, только боль по-прежнему принадлежит исключительно ему одному. Мальчик стиснул зубы и отыскал глазами Палита.

– Думаешь, таким образом отмазаться выйдет?

Палит резко обернулся. Сверкнул зрачками во тьме.

– А то! – просипел он, засовывая что-то в бак «шестёрки». – Вся гнилая слава вам двоим достанется. А я так, ни при делах.

– Да все уже и без того знают, что это ты!

– Да ну?.. – Палит на секунду замер в нерешительности, но тут же снова с головой окунулся в сумрак. – Интересно, кто же меня сдал...

Олег не без удовольствия изобразил на распухших губах улыбку.

– Да я тебя и сдал!

– Чё, всё ещё смешно? – Палит засопел. – Так я тебе и поверил. Шкуру свою просто спасти хочешь, щенок! Или чего, думаешь, раз скорефанился с Морозом – теперь всё дозволено? Хрен те в нос! И не таких обламывали!

– Да мне насрать на вас с Морозом! Да и на всех остальных тоже!

– А вот мы сейчас и проверим, на кого не насрать, – Палит отодвинулся от задка «шестёрки» и Олег увидел, что из бензобака торчит клочок грязной материи. – По тому, кого на помощь звать станешь.

– Ты чего, реально, что ли, обалдел?! Чем накачался?

– Не твоё дело, сосунок!

– Может, хватит дурить? И так уже сегодня дров наломал!

– Это не я наломал – это вы все наломали, – Палит отошёл от машины, упёрся в Олега до невозможности ясным взором. – Чё, страшно, сучёныш? Молитву-то хоть знаешь, какую?..

Олег проглотил кровавый комок, мешавший нормально дышать. Попытался отыскать в организме скрытые резервы сил, потому что уже явно понимал, что с Палитом что-то не так.

«И эти самые резервы – единственное, на что можно уповать в сложившейся ситуации».

– Тебя ведь всё равно вычислят.

– Ну, конечно... Давай, вынеси мне мозг ещё чем-нибудь заумным, – Палит поднял канистру, принялся забвенно поливать «шестёрку» и Олега.

Непрекращающийся дождь, казалось, совершенно его не смущал. Хотя, скорее всего, парень попросту ничего не замечал, сосредоточившись лишь на беспомощной жертве, которая всецело завладела его сознанием, порабощённым чем-то прибывшим извне.

Олег страшился даже представить, что будет дальше. В подобном состоянии Палит мог совершить что угодно! Или с чем он сейчас там, наедине?..

«Они это уже доказали, так подло отправив на тот свет сначала бедную Женю, а затем и недалёкого Толика».

Олег попытался напрячь гудящие ноги. Тут же стиснул зубы, понимая, что так легче всего перетерпеть стремительно нарастающую боль, при этом не застонав. Он знал, что нельзя издавать посторонних звуков, так как это непременно привлечёт внимание.

«Пока же Палит уверен, что я ни на что не способен – мне ничего не угрожает... за малым исключением... Быть поджаренным заживо!»

Догадываясь, что в подобном состоянии бороться с Палитом голыми руками элементарно глупо, Олег потянулся к открытой дверце машины и принялся отчаянно шарить среди разбросанных по днищу предметов. Он не искал чего-то конкретного – что угодно, лишь бы удобно легло в ладонь, и имело какой-никакой вес!

Звякнуло стекло, и Олег тут же замер.

– Эй, ты чё ты там роешься! – взревел Палит, бросаясь на Олега с реакцией хищника. – Щас я те точно башку снесу! – И он замахнулся пустой канистрой.

Олег понял, что если он хочет жить, надо незамедлительно действовать, потому что другого такого шанса больше не представится. Мальчик сжал трясущимися пальцами первое, что подвернулось под руку, размахнулся и от души зарядил непонятным предметом по несущемуся в собственное ухо колену.

Под соло дождя звякнуло битое стекло, а Палит жутко взревел. На сей раз явно от боли. Он неуклюже оступился, завалился на бок, поджав окровавленную ногу к животу.

– Ах ты, сучий потрох! – орал парень в небывалом остервенении, так что его голос временами переходил в животный визг. – Я те щас кишки выпущу, сучара! Иди сюда, обсос долбанный!

Олег поскорее отодвинулся прочь и, тяжело дыша, посмотрел на зажатую в трясущихся пальцах бутылку. Вернее от бутылки осталось только горлышко, ощетинившееся уродливой «розочкой». Стекляшка на время сохранить жизнь, однако для того, чтобы спасти её окончательно, необходимо продолжать сопротивляться и дальше.