Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 34 страниц)

– Мне кажется, я схожу с ума, – Глеб залпом осушил стакан воды, который уже битый час внимал радужными гранями его сосредоточенный взгляд.

– С чего бы это? – Марина не обернулась, продолжив машинально мыть посуду. – Я с этими извергами побольше твоего общаюсь. Изо дня в день одно и тоже, – так ведь здорова же до сих пор.

– Думаешь?

– Что? – Марина перекрыла воду и теперь испытующе всматривалась в лицо мужа.

– Что?

– Это я у тебя спрашиваю: что ты имеешь в виду?

– Имею ввиду?.. – Глеб растерялся, поставил стакан на стол. – Если бы я знал.

– Послушай, я ведь не дура! Или ты снова пытаешься меня обидеть?.. – Марина нервно вытерла дрожащие руки – хотела было повесить полотенце на ручку двери, но почувствовала на себе внимательный взгляд притихшей собаки и мгновенно передумала, ретировавшись к окну. – И этот ещё тут так некстати... Насвинячил, хоть и не свин!

Умка благоговейно посмотрел на измусоленную газету, завилял хвостом – да, он всё съел! Можно, конечно, ещё, но если нет: ничего страшного, до утра и этого хватит.

Глеб по-детски засопел.

– Такое ощущение, что с нашей семьёй происходит что-то нехорошее.

Марина пожала плечами.

– Я не понимаю, о чём ты. По-моему, всё обстоит, как и прежде.

– А мне кажется, как-то иначе.

– Да? И что же тебя беспокоит?

– Не знаю. Дети. Светка. Чувства... Всё какое-то другое. Не такое, как раньше.

– Бред, – Марина покачала головой, уселась на подоконник, демонстрируя мужу подтянутые голени. – По мне, так ничего и не поменялось. А дети – что дети?.. Растут просто. Или ты хочешь всю жизнь их ползунки стирать?

– Да, наверное, ты права, – Глеб кивнул, чувствуя, как его желание медленно перекидывается с дочери на жену.

«Лучше уж так! Это, по крайней мере, правильно!»

– Эй, да у тебя никак кризис среднего возраста, – Марина усмехнулась, игриво задвигала бёдрами, стараясь, чтобы разрез халата сполз именно в сторону мужа.

– Да ну, скажешь тоже...

– Я, конечно, ничего утверждать не берусь, но со стороны очень на то похоже, – Марина закатила глаза, явно что-то припоминая, затем рассмеялась.

– Что ещё? – недовольно проворчал Глеб.

– Да так, ничего, – Марина закусила фалангу пальца. – Ты ведь раньше её никогда не бил. Понравилось?

Глеб вздрогнул – заметила! Конечно заметила, потому и ведёт себя так развратно!

– Что ты имеешь в виду?

– Да ладно увиливать, – Марина мгновенно изничтожила улыбку, одёрнула подол халата: мол, цирк окончен. – По твоей роже и так всё понятно.

– О чём ты? – глубоко в душе Глеб отчётливо понимал, что с каждым новым оправданием его авторитет в глазах жены резко падает, но признать её правоту он просто не мог. Как-то уж совсем не хотелось осознавать данность, потому что, в этом случае, пришлось бы принять ещё и собственные чувства. А последние и без того стремительно скользили в пустоту, лавируя на самой грани обречённости.

– Не бойся – это временно. Дети вырастут. Мы ещё больше состаримся. Появятся другие проблемы. Например, как бы всё же дотянуть до этой треклятой пенсии и, при этом, не угодить в дом престарелых. Сегодняшний вечер просто забудется. Как сказал бы классик: за чередой будней. Ведь, правда, забудется?.. – Марина говорила на пороге слышимости, отчего было не так-то просто распознать её интонацию, а соответственно, и понять: всерьёз ли она всё это.

Глеб непроизвольно мотнул головой.

Марина, по-видимому, расценила движение, как кивок. Во всяком случае, больше ничего не сказала.

Из своего угла прикосолапил Умка. Недолго думая, уткнулся холодным носом в ладонь.

– Чего, осмелел, наконец? – Глеб улыбнулся, потрепал скулящего пса по остроконечным ушам. – Прости за сцену. Как-то само собой всё вышло. По крайней мере, теперь знаешь, какие мы тут все дружные.

– Ага, прям пример для подражания, – лаконично заметила Марина, содрогаясь от вида текущих из пасти чудовища слюней. – Аааа, какая мерзость!.. – Она поспешила укрыть рот руками и отвернулась.

Умка ничего не сказал – ведь он по-прежнему оставался псом – и только дружелюбно помахал хвостом.

– Ты на него намордник не собираешься надевать? – спросила Марина из-за плеча, поспешно отодвигаясь к оконной раме.

Умка недовольно заворчал.

Марина ойкнула.

– Десятый этаж, – Глеб кивнул за спину жены; та лишь беспечно отмахнулась, поудобнее устраиваясь на подоконнике.

Умка гавкнул – и впрямь опасно так откровенно вжиматься в темноту, которая только и ждёт момента, чтобы поскорее утянуть!

Марина всё же ударилась затылком об стекло и злобно посмотрела на мужа.

– Там балкон – не страшно! Так как на счёт намордника?.. – повторила она, будто всё остальное её совершенно не волновало.

– На ночь обязательно надену. Пускай пока так посидит, а то у него, вон, уже шерсть протёрлась на затылке.

Марина назидательно кивнула.

– Только не забудь.

– Не забуду.

– Так на какое время ты планируешь его оставить?

Глеб задумался. Жена говорила как-то необычайно спокойно, отчего складывалось впечатление, будто на подоконнике раскачивалась вовсе не она, а совершенно другой человек. Та стерва, что встретила его на пороге квартиры, куда-то бесследно исчезла.

«Наверное, смирилась. Хотя теперь её, куда в большей степени, беспокоит совершенно иное...»

Возвращаться к неприятным мыслям не хотелось, и он не стал.

– Да я, если честно, вообще не собирался этого делать. В смысле, привозить его сюда. Как-то спонтанно вышло... – Глеб замолчал, посмотрел в раскосые глаза пса, который, не мигая, следил за его губами, словно пытаясь осмыслить человеческую речь. – Ему и впрямь лучше за городом. Без суеты, машин, вот этих наших сцен. Просто у матери голова сейчас совершенно другим занята, так что на него элементарно не остаётся времени. Даже на то, чтобы бросить кость. Как только мать немного отойдёт ото всего ЭТОГО, я сразу же отвезу Умку в деревню. Можешь на этот счёт даже не сомневаться.

– Как она? – Марина снова закусила палец, отчего сразу же сделалась какой-то более близкой и доступной, словно происходящий разговор, в одно мгновение, перенёсся из настоящего в прошлое. Туда, где ещё не было ни детей, ни пятнадцати лет совместной жизни, ни свадьбы, ни самого Глеба, ни опостылевших проблем. Когда ещё даже не было ПЕРВОГО раза, которого с таким трепетом ждёт любая девушка.

Умка заскулил, потянул хозяина за штанину, словно понимал, о чём именно тот думает.

– Как мама? – повторила свой вопрос Марина, не особо повышая при этом голос, – она уже свыклась с тем, что муж сегодня вечером «тормозит», как никогда раньше.

Глеб положил руку на голову пса, принялся бесцельно ощупывать гладкий череп.

– Плачет. Мне кажется, что Умка ей постоянно напоминает о Сергее. Она как пса увидит – так того и гляди упадёт.

– Ужас... – прошептала Марина и закусила вместо пальца губу.

– Смерть вертит людьми, как хочет. Особенно когда забирает самых близких, – Глеб замолчал, снова посмотрел на жену. Та вздохнула:

– Я даже не знаю, что бы со мной было, случись что-нибудь с Юркой или Светкой... Они когда просто болеют, мне и то уже кажется, что всё – конец. А тут такое...

Глеб неопределённо хмыкнул.

– Не веришь? – без эмоций спросила Марина. – Что ж, имеешь право.

– Да чего ты? Я просто согласится, хотел.

– Думаешь, они нас и впрямь ненавидят?

– Ты про кого?

– Дети. Наши дети.

– Брось ты эти мысли.

– Но ты ведь сам с этого начал, – Марина испытующе уставилась на мужа, но тот не отреагировал.

– Я сегодня определённо не в себе, – Глеб говорил шёпотом, в душе желая лишь одного: поскорее снова очутиться в той скорлупе, которую он, сам того не желая, расковырял на глазах у всей семьи, – и дрогнул мир, спустились веси в ад, реальность окропилась кровью. – А с детьми и впрямь всё в порядке – они просто растут. Сама же говорила.

Умка вздохнул. Стряхнул с затылка дрожащие человеческие пальцы, неохотно заковылял из комнаты. После рыбы ужасно хотелось пить, а у этих разве допросишься – придётся найти самому.

Странно, но его так никто и не остановил.

Оказавшись в тёмном коридоре, Умка довольно почесался – почему-то в раскаленном свете кухни он не мог позволить себе даже этого. Просто не мог и всё тут – такая вот, прямолинейная собачья логика. Темнота сразу же раскрепостила.

И пахло в ней иначе.

– Когда похороны? – Марина медленно слезла с подоконника.

– Завтра, – Глеб выдохнул, повертел в руках пустой стакан, потянулся трясущимися пальцами к чайнику.

– Давай, налью! – И Марина, не дожидаясь ответной реакции, выхватила уже остывший чайник из-под руки мужа – попили чайку, называется! – Почему так быстро?

Глеб пожал плечами.

– В морге торопят.

– А им-то какая разница? Места, что ли, сдают?..

– От брата мало что осталось. Практически всё по рельсам размазало.

– Господи! – Марина поздно спохватилась и налила воды, кроме стакана, ещё и на растерянного Глеба. Тот даже не заметил.

– А чего ты хотела? От машины-то практически ничего не осталось – металлолом. А тут всего лишь человек, – Глеб смахнул со штанин теплые капли, принялся рассматривать набухшие за гранями стакана пузырьки. Те притаились, чего-то выжидая. Потом нерешительно скользнули по гладкому стеклу, закружились в небывалом танце, принялись сталкиваться между собой, отскакивать в разные стороны, ударяться о грани стакана, вновь и вновь несясь навстречу друг другу. Водяной вихрь раскручивался – всё стремительнее и стремительнее, – словно от того, как быстро он будет крутить свою карусель, напрямую зависела дальнейшая судьба всего потока.

– Прольёшь же сейчас! – прозвучал откуда-то издалека – как из другой Вселенной – голос Марины.

Глеб в очередной раз вздрогнул и только сейчас понял, что, сам того не ведая, раскручивает воду в стакане и тупо пялится на образовавшийся за стеклом водоворот.

– Прости, – прошептал он, спешно ставя стакан на стол. – Надо мне, наверное, уже лечь, пока всех вас окончательно не перепугал.

– Успеешь ещё, – Марина поставила чайник на плиту, принялась спешно расставлять тарелки в ячейки сушилки. – Так что там с моргом?

– Мест у них нет. Такое ощущение, что все в один день решили на тот свет свалить. Или так всегда... Просто пока нас это не касается, мы и не знаем.

– Похоже, человечество в очередной раз постиг мор, – усмехнулась Марина, словно она и такое понятие, как «смерть» шли разными путями, и ближайшие десятилетия их тропы не пересекались. – Мне поехать с тобой?

Глеб пожал плечами. Потом понял, что жена не видит жеста – напряг голосовые связки:

– Я, конечно, не настаиваю. Но с тобой мне было бы легче.

Марина повела плечом.

– Ладно, попробую отпроситься. Но заранее ничего не обещаю – середина декады как-никак. «Патрон» в любом случае пропесочит! А ты отпросился уже?

– Нет, только предупредил коллег. Я прямой родственник – меня, вроде как, обязаны отпустить, по закону.

– Я бы, на твоём месте, не особо на систему рассчитывала.

– Да я и не рассчитываю. Отпустят, что на мне свет клином сошёлся... С утра в редакцию на «летучку» заскочу, предупрежу всех и тогда за тобой заеду.

– Хорошо.

Глеб почему-то только сейчас осознал, что по-прежнему любит жену. Несмотря ни на что. Закрывая глаза на все её выкрутасы, истерики, скандалы, прощая несуразную спешку, включающую в себя скоропостижный переезд на купленную под залог квартиру, мирясь с непростой семейной обстановкой – всё это было маловажным, сопутствующим, в данный момент, не имеющим значения. Он всё равно хочет быть рядом с любимой Маринкой! Спустя все эти, промелькнувшие на сверхзвуковой скорости годы ничего не изменилось. Он любит ничуть не меньше, чем любил пятнадцать лет тому назад, когда ещё даже не мог без робости смотреть в её обворожительные глаза, созданные всевышним только для него одного.

– Марина, спасибо тебе.

– Да не за что, – откликнулась жена и, как ни в чём не бывало, продолжила играть в свои пятнашки с тарелками и ячейками.

Глеб уже собрался было идти по стандартному вечернему маршруту: туалет, ванная комната, детская...

«Хотя в детскую сегодня заходить явно не стоит. Не смотря на разверзшуюся под ногами пропасть. Не смотря на невозможность дальнейшей отсрочки. Не смотря на гибнущую частичку света нашего собственного мирка, что с каждым новым днём неизбежно теряет яркость».

Он просто не готов к столь откровенному разговору. Сегодня слов нет – лишь плоские мысли и полнейшее непонимание смысла всего происходящего. Разве что заглянуть к Юрке... Нет, тоже не стоит. Малыш принудит его говорить. Обязательно что-нибудь спросит. А ответить нечего, даже не зная предстоящего вопроса. Абракадабра какая-то.

«Решено. Все разборки откладываются до завтра. И это не подлежит дальнейшему обсуждению».

Вместо детской – надеть на пса намордник, а ещё лучше, привязать к батарее, чтобы окончательно успокоить жену.

– А почему, собственно, Умка? – спросила напоследок Марина.

Глеб замер в полупозе, не зная, что делать: вновь садится или продолжить подниматься.

– Чего?.. – глупо переспросил он, изучая спину жены.

– Кличка, – усмехнулась Марина, убирая последнюю тарелку и задвигая сушилку в недра шкафа. – Собак ведь обычно иначе называют. Ну, Рекс, например. Мухтар или, там, Бобик. На худой конец, Снежком или Бубликом. Но Умка – это что-то новенькое! Я бы даже сказала, не совсем собачье, – Марина обернулась, насмешливо покосилась на перекошенную фигуру мужа. – С тобой точно всё в порядке?

– Нет, – Глеб быстро выпрямился и направился к двери. – Брату просто этот мультик в детстве нравился, вот и назвал. Думаешь, стоит к Светке зайти?

– Думаю, стоит отложить всё до завтра, – медленно проговорила Марина, мысленно пребывая где-то далеко.

Глеб кивнул и поспешил удалиться.

8.

Светка лежала на кровати и бесцельно созерцала темноту. Тело уже основательно затекло, но девочка не желала менять неудобной позы: лишь изредка всхлипывала и растирала по щекам липкие слёзы. В затылке надсадно пульсировало, однако гадостно на душе было вовсе не от побоев. По настоящему болело в груди, под ложечкой, глубоко-глубоко, где, наверное, и сосредоточено заблудшее подростковое естество – этакое худощавое существо с впалыми глазами, бледной кожей, стрижкой под эмо и пальцами пианиста, – которое все постоянно шпыняют, толкают и ждут не дождутся момента, когда оно безвольно опустит прозрачный подбородок, чтобы добить ударом в висок. Именно эта эфемерная сущность и не давала покоя Светке, царапая изнутри грудь, затравленно сжимаясь в районе пупка упругим пульсирующим комком внутренних переживаний.

Отчего-то вспоминался фильм про Чужих. Ещё бы, ведь инопланетные монстры вырывались из груди, предварительно вот точно так же ворочаясь в районе желудка. И этих чудовищ порождало оголтелое человеческое любопытство, не будь которого, не было бы и всего остального, включая самих тварей.

Хотя причём тут твари? Тем более космические...

А при чём любопытство? Тоже ни при чём. Кабалистика какая-то выходит.

Светка в очередной раз шмыгнула носом, рывком перекатилась на бок. Голова ударилась об деревянную спинку, предательски затаившуюся в темноте. У противоположной стены тут же вспыхнули оранжевые болиды, в ушах зазвенело. Боль в животе слега поутихла, как бы соблюдая закономерную пропорциональность.

Подушка суетно ворочалась в ногах. Светка попыталась подтащить её сведёнными стопами, но «оживший» мешок с перьями противился, топорщился, выворачивался, точно завидевший мясника цыплёнок, всякий раз ускользая в самый последний момент. В конце концов, подушка свалилась на пол и там затихла.

Светка лишь вздохнула, уперлась лбом в прохладное дерево. Так было немного легче, да и слёзы уже не жгли лицо столь озлобленно, как несколькими минутами ранее. Солёная влага сбегала от уголков глаз вдоль скул, собиралась в районе подбородка в один самостоятельный поток, после чего, терялась липким ручейком за выступающими на шее позвонками. Простынь намокла, но Светке было на это плевать. Думать ни о чём не хотелось, а несущийся из наушников плеера транс, только ещё больше способствовал общей апатии, завладевшей скрюченным телом девочки.

Стоп! Она уже не была девочкой. Да, она пока не могла называть себя женщиной в полном смысле этого слова, потому что и первого раза ещё тоже не было.

Светка не хотела спешить, наподобие двинутых на сексе подруг – рано или поздно само выйдет. К тому же она не толстуха и не уродина – вполне симпотный образец, мимо которого не проскочит ни один нормальный парень. Хочется верить, что всё именно так. Да, немного страшно, скорее даже неприятно ощутить внутри себя что-то постороннее...

«Опять эти Чужие!»

Так некстати.

Однако у всех этот первый раз был, и насколько Светка знала, никто не жаловался. Но сейчас не это главное. Пускай она ещё не женщина, но и не девочка – это уж точно! Она – девушка. Она взрослая девушка, и даже Глеб сегодня смотрел на неё как-то по-особенному. Словно обрёл по отношению к дочери некие новые чувства, которые напугали его...

«И именно поэтому он ударил! А вовсе не из-за того, что я в очередной раз надерзила Марине. Ведь это в порядке вещей».

Светка приподнялась на локтях, вытерла остатки слёз холодными пальцами. Тогда чего же он так испугался, раз наподдал ей столь сильно и откровенно? Ведь раньше он и пальцам её не трогал. Никогда! А тут, так сразу... да ещё при Юрке. Такого даже Марина себе не позволяла, – в смысле, колошматить её на глазах малыша.

Марина, понятное дело, постоянно лупила. И к этому Светка уже даже привыкла – особенно после рождения этого никчёмного СПИНОГРЫЗА. Так же она обозначила для себя кое-что ещё: мать перестала быть мамой, теперь она – просто Марина. Причём «под редакцию» так же попали и некоторые другие определения. Например, такие, как «отец» или «брат».

Марина била без остервенения – так, порядка ради, – как бы отводя душу. Светка понимала, что её мучительнице это нужно, в первую очередь, для себя, – чтобы не свихнуться от влияния окружающей действительности. Понимала и всё скрывала. Пускай бьёт – ведь это не смертельно. Тем более, как там, в пословице говорится: бьёт – значит любит? Хм... Хотя, в большей степени, отдаёт самым настоящим садизмом. Тем самым, что выкладывают в Интернет, для озабоченных педофилов.

«Но Марина нормальная – она так далеко не зайдёт».

Светка понимала, что побои всякий раз могут закончиться плачевно, однако всё равно продолжала упорно молчать. Ведь не это главное – кто знает, какие «скелеты» скопились под кроватями её одноклассников. Может они и того хлеще, нежели у неё. Хотя куда уж там... Дальше просто некуда – а то так и небеса треснут. Правда, однажды Ленка, с которой они сидели за одной партой, проговорилась, что её отец как-то странно на неё смотрит. Вернее даже не странно, а с неподдельным интересом.

На этом эпизоде их откровения закончились. На следующий день Ленка пересела за заднюю парту и перестала разговаривать. Вообще.

Светка так и не смогла ничего разузнать. Она будто билась о бетонную стену, на которую кто-то бездушный приколол фотографию подруги. Происходило что-то неординарное а, за неимением информации, делалось вдвойне не по себе. Светка не знала, что ещё можно предпринять, и попросту оставила подругу в покое. Может она тоже взрослела, только как-то по-своему, и не хотела об этом говорить.

Светка вздохнула. Это не её проблемы – у неё своих навалом. Главное что она сама меняется, становится взрослее с каждым часом, даже минутой, а то и секундой! И хотя вид крови первое время шокировал – это никоим образом не могло поубавить волны восторженных чувств, от осознания происходящих в организме изменений. К тому же всё происходило путано и быстро заканчивалось, не успев напугать, как следует. Зато теперь она взрослая, а не какая-нибудь там мелочь, вроде сопливого Юрки.

Но вот как теперь вести себя с Глебом?

Светка вздрогнула, вжалась всем телом в угол, образованный спинкой кровати и холодной стеной.

«Интересно, что имела в виду Ленка, когда говорила, что отец как-то странно на неё смотрит? Да даже если в этом и был какой-никакой смысл – на меня-то никто не смотрел. А повода чего-то там заподозрить и вовсе не давал. Подумаешь, отвесили подзатыльник, чтобы не дерзила – вот и вся странность. Сделай это Марина, тогда и вопросов бы никаких не возникло. Даже, наоборот, всё выглядело бы закономерным и логичным. Как традиционный туалет перед сном...»

Светка чуть было не вскрикнула.

«Он же всегда заходит, прежде чем лечь»! – Догадка резанула острыми крылышками по сознанию, свалилась обожжённым мотыльком в область желудка, обречённо вцепилась в душу.

– Может сегодня не придёт?.. – без особой надежды прошептала Светка, сомкнув липкие объятия вокруг худых коленок.

Плеер осторожно щёлкнул, словно прислушиваясь к мыслям девочки, принялся шуршать лазерным приводом в поисках следующего трек. Шёпот превратился в отчаянный крик, отчего Светка сжалась ещё сильнее. Исцарапанный диск никак не поддавался расшифровке, а темнота и тишина, между тем, медленной союзной Антантой всё решительнее занимали окружающее пространство.

В ушах поселилась тоника, однако спустя пару секунд Светка поняла, что это вовсе не очередной глюк отъезжающей крыши, а начальные ноты звучащей в голове мелодии – плеер осилил запутанный лабиринт царапин и вынес её из монотонной бездны одиночества навстречу новому трансу.

Светка тащилась от Ван Дайка. Собирала постеры и рекламные буклеты. Изредка смотрела концерты по телевизору и ещё реже «качала» музыку в постоянно «висящем» Интернете. Хотя музыкальные каналы и современный «хай-тек» в их доме – были табу. За несоблюдение правил грозила средневековая инквизиция. Можно, конечно, придаваться благам цивилизации, пока никого нет дома, но Светка не особо желала играть с судьбой в бесконечные поддавки, понимая, что и без того ходит по грани. К тому же ей хватало и обычного CD. За каждый неверный шаг приходилось расплачиваться болью. Бесконечными побоями, которые в один прекрасный день непременно выльются во что-то ужасное, после чего она станет похожа на Ленку, а в их классе появится ещё одна молчаливая «Барби».

Светка поёжилась. Синяки – это ещё куда ни шло. С ними она умела бороться при помощи теней и прочей химии из одомашненной таблицы Менделеева. Последняя обжилась в её косметичке настолько основательно, что после школы можно смело подавать документы в художку и учиться на какого-нибудь гримёра – какой-никакой опыт, пусть и по зализыванию собственных ран, у неё уже имелся в излишке!

На худой конец, Светка, не чураясь, врала, что поколотили на улице. Однако по-настоящему страшило вовсе не это.

«Если и дальше будут так откровенно буздать по голове – тогда уж точно, рано или поздно, мир в моих глазах изменится до неузнаваемости, окрасившись новыми, вернее чуждыми, а оттого, ещё более ужасными тонами».

Базовое приложение «Кукла» было уже приобретено родителями и ожидало установки.

Олег, сидящий на уроке через проход, за соседней партой, неоднократно предлагал Светке свою помощь, но она только краснела и благодарно отнекивалась. А чего прикажите делать? Мальчик ведь думает, что её и впрямь кто-то преследует, не догадываясь, как дико всё обстоит на самом деле. А она сама попросту трусит говорить, что всему виной не оголтелая уличная шпана, а собственные родители. И что с этим уже ничего не поделать – не будет же Олег бить и их?.. Точнее дело было даже не в родителях – ей было стыдно, в первую очередь, за себя. За непростительный инфантилизм, что уволакивал всё ниже и ниже.

Она так походила на агнца.

«Или на дуру, запутавшуюся в собственных чувствах!»

Но ведь нормальная мать должна любить своё дитя, а уж никак не бить. Ведь «мать» – это святое слово на устах любого ребёнка! Так, по крайней мере, учит Библия, которой так любят прикрываться взрослые.

Марина любила... но только Юрку. Отчего-то её извращённой любви хватало лишь на одного ребёнка, а в сторону другого, при этом, нёсся обжигающий выхлоп. Хотя так, наверное, и должно быть. Ведь режим «родитель» не так-то прост, а тащить на собственном хребте столь нелёгкое бремя, старясь изо дня в день и при этом наблюдая, как взрослеют дети, тоже неимоверно трудно. Это намного сложнее, чем молчать и бояться. А затем бояться и молчать. И так из года в год, как в грустной сказке.

Нравился ли ей Олег?.. Скорее да, чем нет. Это, конечно, ещё не любовь, со всеми вытекающими, но и ничем тоже не назовёшь. Какие-то возвышенные чувства, которых до этого не было. Если это и есть любовь – тогда она готова любить. Наверное, даже всю жизнь. Ведь это так просто. К тому же Олег не дурён собой, не задавака, как все остальные, и учится нормально, не под стать некоторым...

Светка покраснела в темноте, с немым негодованием, припоминая собственные «хвосты».

«Может это от того, что по голове?»

Да нет, первопричину скорее нужно искать в себе. В своём взрослом сознании, которое на деле таковым как раз и не является. Да, она всё ещё малолетняя дурочка, до беспамятства втрескавшаяся в одноклассника. А отсюда и всё остальное. Куда как прилежнее валяться в темноте, придаваться несбыточным мечтам и забивать на учёбу, в угоду необъятной любви.

«Высшая мораль. Просто обалдеть и не встать!»

А вот Олегу она вряд ли нравится по-настоящему. Вернее так же, как он ей. Скорее ему просто её жалко – вечно пришибленную, несговорчивую, с печальной чёлкой на глазах. Так она больше походит не на пушистого котенка, которого просто приятно держать на руках, а на потрёпанную галку, готовую бежать от малейшего громкого звука, словно на неё несётся неуправляемая бетономешалка. Да, именно так всё и обстоит, и рассчитывать на что-то ещё, кроме сочувствия, попросту глупо.

Это реальность – в ней нет ничего пушистого, лишь полусгнившие скелеты несостоявшихся надежд, что множатся, множатся и множатся...

«Пока сама не превратишься в одного из таких скелетов!»

Светка отбросила опостылевший плеер. Как-то уж он больно сильно разворошил чувства и навеял нелёгкие думы – всё то, чего она в данный момент испытывать совершенно не желала. Ещё этот диск... Его подарил Олег, помнится, на прошлый день рождения. Он долго ходил вокруг нее, выжидая, когда в классе останется поменьше народа, присаживался на чужие места, нечаянно зацеплял парты. А возможно и чаяно – просто подобным образом стараясь привлечь её внимание, – ведь так куда проще заговорить – спонтанно, вроде как особо не подготавливаясь. В конце концов, он всё же пересилил робость, хотя скорее попросту испугался выглядеть смешным, и вручил ей подарок.

В то мгновение Светка пребывала на седьмом небе от счастья! Она то и дело проваливалась в воздушные ямы, которые усеивали всё пространство, что до этого занимал класс. На месте шкафов выросли сказочные замки, а парты превратились в футуристические дирижабли, что мерно парили меж облаков, подгоняемые озорным ветерком перемен. Глобус, до селе стоявший на учительском столе, резво скакнул в зенит, окрасив бескрайнюю небесную панораму в лазурь. От всего этого вдвойне захватило дух. А когда вдвойне захватило дух, сознание унеслось в неизвестном направлении, оставив Светку наедине с трепещущим сердцем. То рвалось из груди, отчего девочка окончательно утратила хрупкую связь с действительностью. Всё сопутствующее и повседневное, надулось мыльным пузырём и лопнуло, издав напоследок гнусавый писк, наподобие мультяшного злодея, проигравшего финальную битву!

Олег сказал, что копил на диск полгода. Однако подарок был «заезжен» до такой степени, что всё это время его уж скорее слушали. А принести кому-то в дар решились в самый последний момент, скрепя сердцем. Наверное, Олег просто забыл про день её рождения, а когда кто-то из девчонок – скорее всего Женька – напомнил, начал усиленно метаться, соображая, чего бы такого подарить, чтобы не сойти за невежду. Естественно, подарил Ван Дайка. Пусть изрядно заезженного, но всё же Ван Дайка!

Светка надулась. Ну и что! Ей всё равно было приятно! А подруги, те и вовсе все обзавидовались – им кроме открыток, сроду никто ничего не дарил, да и то с тяжёлой руки классного руководителя!

Светка собиралась уже поцеловать Олега – естественно по дружески, в щёчку, – но из-за спины раздались противные смешки, которыми школа и в обычные дни бывает забита под завязку, – чего уж говорить про столь знаменательное событие, как день рождения молчаливого заморыша. Сразу же сделалось не по себе. Губы задрожали, щёки вспыхнули, платье и вовсе за что-то зацепилось – хотя могли и привязать, – а Олег покраснел и быстро ретировался на своё место, лишь изредка косясь в её сторону через сделавшийся неимоверно широким проход. За спиной шуршали подруги... а Светке в этот момент представлялся выводок пауков, которые сидят в своей липкой паутине, озлобленно пережёвывают мушиные потроха и, томно обмахиваясь окровавленными крылышками, тычут ей в спину своими уродливыми клешнями.

Вот так, в мгновение ока, с небес на землю, на умопомрачительной скорости, с заложившими ушами и непутёвой головой! Прямиком об самое дно, с размаху, как даже Марина – мама? – не била. Хрясть! Чтобы как от дяди Сергея – и мокрого места не осталось. Лишь клубок, как в сказке. Только не из ниток, а из чего-то тёплого, точнее остывающего... липкого... дрожащего... Вишнёвого сиропа и клубничного мороженного, отдающих лобовым стеклом нёсшегося на огромной скорости автомобиля, на котором некоторые мошки всё ещё живы – они шевелят изувеченными конечностями, пытаются расправить уже несуществующие крылья, стараются улететь с жуткого кладбища, – а те, которые уже нет – источают дурманящий аромат... страшный аромат... мёртвый аромат...

Светка закусила нижнюю губу и ударилась затылком о стену.

«Я схожу с ума! Определённо схожу».

Вопрос в том, во что выльется безумие.

9.

Марина склонилась над раковиной, уставилась на струю воды. В нос ударил тухлый запах из сточной трубы, отчего тело само собой отдёрнулось назад.

«Живём всего лишь месяц, а там, такое ощущение, уже кто-то сдох! – Марина опасливо заглянула в чёрный провал, внутри которого стремительно вращался хлорированный водоворот. Мёртвый смрад нехотя отступил, но всё равно затаился где-то поблизости. – Может крыса, какая, провалилась... Надо будет после похорон заставить Глеба срочно прочистить трубы. А то, не дай бог, вылезет чего... В смысле, зараза, какая!»

Марина быстренько завернула кран и, страшась собственных мыслей, попятилась прочь от раковины. Нервы и впрямь были на пределе. А от того в голову лезла всякая ерунда. Хотя это и не ерунда даже. Самый настоящий параноидальный бред! Ведь в водосливе ничего не может быть – это просто длиннющая чёрная труба, с традиционными сточными запахами и булькающими звуками. Но вот только, как заставить сознание избавиться от тупой уверенности, что внутри что-то затаилось? Как преодолеть этот примитивный страх?..