Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)

Светка улыбнулась уже по-настоящему. Женя явно была совсем не такой, какой старалась постоянно выставить себя перед окружающими её сверстниками и учителями – иначе Юрка к ней просто бы не подошёл. Каким-то шестым чувством малыш очень хорошо разбирался в людях, и его, на первый взгляд ничего не значащая тревога, относительно того или иного персонажа, в большинстве случаев, оказывалась абсолютно обоснованной. И это изрядно пугало Светку.

Кирьян пил пиво на диване. Рядом расположилась Лиза; в левой руке девочка сжимала зеленоватое горлышко «Туборга», пальцами правой – неспешно поглаживала ширинку своего дружка, от чего тот, по всей видимости, и млел.

Светке показалось, что её сейчас и впрямь вырвет.

7.

Юрка кое-как отделался от удушливых объятий Жени – девочка, такое ощущение, вконец сдалась на милость обуревавших её материнских чувств, попросту не замечая происходящего вокруг, – и нерешительно приблизился к настраивавшему музыкальный центр Севе. Малыш не мог сказать почему, но он испытывал по отношению к незнакомому парню какие-то смешанные чувства, которые он не мог объяснить в силу своего возраста. Сверчок в голове помалкивал – возможно, тоже присматривался к улыбчивому гостю.

Хотя последнее время он и без того молчал чаще обычного – совсем непонятно.

Юрка вздохнул, вновь и вновь мысленно взывая к другу.

За дружелюбным Севиным лицом что-то таилось. Нет, не Сверчок. Но, как знать... Возможно, в голове каждого человека сидит насекомое, просто все молчат, потому что думают, что их посчитают сумасшедшими, рискни они рассказать.

– Ты чего подкрадываешься? – Сева резко обернулся.

Юрка встретился с очередной отрепетированной улыбкой и робко попятился.

– Я не подкрадываюсь.

– Да ладно, шучу просто, – Сева снова отвернулся к центру. – А у тебя красивая сестра.

Юрка повёл плечом.

«Красивая... Ещё бы!»

Скорее всего, это была ревность по отношению к заново обретённой сестре, но малыш этого не понял. Он обозначил для себя кое-что другое, более поверхностное: ему совсем не нравится, когда Сева говорит вот так про Светку, и вдвойне не нравится, когда он просто так целует её у всех на глазах.

– К ней другой мальчик ходит, – из вредности сказал Юрка.

Сева плюнул на музыкальный центр и сел на пол.

– Ну, это естественно, Юрик. Было бы странно, если бы у неё никого не было.

– Тогда зачем вы её поцеловали?

– Поцеловал? – переспросил Сева, в попытке подтянуть Юрку поближе.

Малыш боязливо попятился.

– Да не бойся ты меня.

– Я и не боюсь, – насупился Юрка, подозрительно косясь на руки Севы, иссечённые давнишними шрамами. – А это вы обо что так?

– А, ты вон про что... Это даже не обо что... а, скорее, об кого.

– Как это?

– Просто. Я ведь рукопашник.

– Рукопапашник? – Юрка, как ни старался, так и не смог выговорить незнакомое слово с первого раза.

Сева засмеялся.

Юрка насупился ещё больше, огляделся по сторонам, словно ища у кого помощи. На них с Севой не обращали внимания. Незнакомые девочка и мальчик сидели на диване и мерзко гладили друг друга по ногам выше колен. Сестра о чём-то перешёптывалась с приставучей девочкой по имени Женя, у которой кукольное лицо – точно фломастером нарисовали! Ещё один парень, так похожий на бобра со стальными зубами, сидел в углу напротив и ковырялся во внутренностях странного фонарика, из корпуса которого торчал шнур, оканчивающийся штепселем. Не хватало лишь Умки... хотя он тоже где-то был.

«Наверное, валяется на кухне у раковины, прислушивается к жутким стонам, какие доносятся из тьмы канализационных труб. Там ведь тоже завёлось что-то ужасное, выжидая момента, чтобы напасть! Оно всегда заводится во тьме, особенно когда начинаешь бояться!»

Телевизор показывал беззвучные картинки: люди в камуфляже, с разрисованными лицами, палят абы куда в тёмной пещере, отбиваясь от злобной зверюги с двумя ртами.

Внезапно Юрке показалось, что они с Севой оказались отделены от окружающего их мира незримым барьером или сферой, на вроде магического круга, что в мультиках рисуют вокруг себя различные сказочные персонажи, чтобы защититься от всякой противной бяки, что так и норовит подкрасться и утянуть во мрак ночи.

Зверюга на экране телевизора всё же дотянулась до солдата, оттяпав тому добрую половинку головы. Брызнула кровь, вперемешку с чем-то густым и серым.

Юрка испуганно поёжился. Захотелось зажмуриться, вдобавок позвать на помощь хоть кого – даже сестру, – лишь бы защитили словами от жутких картинок и от этой невсамделишной улыбки. Но малыш совладал со страхом и звать на помощь Светку не стал, – чего он маленький что ли? Никакого барьера нет, он тоже придуманный, невсамделишный, как и тварь! Но вот как быть с улыбкой?

Откуда-то издалека донёсся беспечный Светкин смех, а девочка с кукольным лицом, заметив на себе Юркин взгляд, тут же послала в ответ воздушный поцелуй. Всё было в порядке – и, что самое главное, он сам водрузил этот ПОРЯДОК на место!

Юрка расплылся – от уха до уха, – ожидая похвалы Сверчка, но насекомое вновь промолчало.

– Рукопашник. Это борьба такая, – пояснил Сева, видимо снеся недолгий Юркин ступор на непонятное слово. – Выходишь на ринг и борешься с противником. Руками.

– Понарошку?

– Ну, а ты как думал? Что я зверь, что ли, какой? – Сева потрепал малыша по взлохмаченным волосам. – Конечно, понарошку.

– А как же это? – и Юрка с сомнением указал пухленьким пальчиком на шрамы.

Сева ухмыльнулся.

– А это, так сказать, издержки профессии.

– Что?

– Не знаю, как и объяснить... – задумался Сева. – Что-то маловат у меня опыт общения с такими вот любознательными малышами, как ты.

– Это плохо?

– Ну, наверное, не очень хорошо.

– Почему?

Сева засмеялся и поднял руки.

– Всё, сдаюсь! Пощади.

Юрка ничего не понял, но для порядка улыбнулся в ответ.

– Просто это ведь всё равно драка, хоть и невсамделишная. Так что всякое возможно... – Сева помолчал и тут же осторожно добавил: – Я про шрамы.

Юрка кивнул.

– А больно было?

Сева отмахнулся.

– В пылу борьбы ничего и чувствуешь. Эмоции на пределе, в крови адреналин. Победить ведь охота!

– И вы всегда выигрывали?

Сева о чём-то задумался, потом всё же ответил:

– ВСЕГДА. Хотя случались и осечки... Как сегодня.

Юрка вздрогнул – ему не понравился тон собеседника: тот словно рассуждал о чём-то своём, а вовсе не отвечал на заданный вопрос.

– Здорово, – прошептал малыш, силясь сосредоточиться на первоначальной теме. – Тогда вы, наверное, ничего не боитесь.

Сева усмехнулся, напоказ хрустнул костяшками пальцев.

– Нет, почему же, боюсь, – задумчиво произнёс он и, улучив момент, подтащил уже не особо сопротивляющегося Юрку к себе. – Все чего-то боятся. Не боится только полный идиот.

Малыш кивнул в знак согласия, хотя и не совсем понимал, кто такой этот ИДИОТ и отчего он ничего не боится.

– Вот Женька тебя всё Волчком пугала, хотя сама, на первый взгляд, его и не боится. Так?

– Ага. А что, на самом деле боится?

– Да нет, – Сева загадочно качнул головой. – Сейчас точно уже не боится. Но в твоём возрасте, его все боятся. И я боялся, и Светка, да и родители ваши, вне сомнений, тоже.

– Но ведь они же взрослые!

– Ну и что. Ведь когда-то давным-давно твой папа был таким же мальчиком, как и ты, а твоя мама – такой же, как Светка, – Сева улыбнулся, взглянул на кокетничающих у кресла девочек.

– Значит, Волчка боятся только когда маленькие?

– То-то и оно, – кивнул Сева, нехотя возвращаясь к музыкальному центру. – Я тебе вот что скажу: на самом деле нет никакого Волчка, да и не было никогда.

– Как это? – Юрка опешил, не зная, как скрыть собственную растерянность.

– Так. Просто его придумали, вот и всё.

– Чтобы пугать?

– Ага. А как ещё такого спиногрыза как ты спать уложишь?

Юрка чуть не сел.

«Вот-те на! – мысль пронеслась в голове на сверхзвуковой скорости, а от догнавшей её упругой волны чуть было не подкосились ноги. – Оказывается и Сева про этого СПИНОГРЫЗА знает! Только я один ничего не знаю, хотя все постоянно меня с НИМ сравнивают!»

Юрка набрался смелости и спросил напрямую:

– А кто такой этот СПИНОГРЫЗ?

Сева закусил губу, глянул на Юрку, странно улыбнулся.

– Страшный зверь на самом деле, я тебе скажу.

Юрка нездорово сглотнул, отступил на шаг.

– Страшнее Волчка?

– А то! – Сева состроил такую гримасу, что у Юрки окончательно всё поникло: внутри, снаружи – везде, где только можно! – Серенький, с ним и рядом не стоял.

– А СПИНОГРЫЗ тоже невсамделишный? – спросил Юрка, в надежде раз и навсегда покончить с этим вопросом.

– А вот на счёт него – даже не знаю...

– Почему?

Сева пожал плечами, опасливо оглянулся, будто позади него кто-то затаился.

– Мало кто замечает его. Притаится за спиной – сразу и не поймёшь, что завёлся.

Юрка почувствовал, как предательски трясутся колени, а Сева, тем временем, продолжил нагнетать страх; лицо парня исказилось в жуткой ухмылке, отчего малыш уже не понимал: говорит ли тот правду или просто запугивает. Хотя и то и другое заставляло сердце сжиматься в трепещущий комок.

Вопрос в том, чего больше боялся сам Юрка: реальности или вымысла. К сожалению, малыш и сам не знал этого.

– Потому и спиногрыз, – жуткая маска на лице Севы всё же сменилась на более дружелюбную. – Но ты не бойся, он только за плохими взрослыми охотится, и за малышами, которые шалят постоянно. Ты ведь не хулиган?

Юрка выкатил глаза и, как припадочный, часто-часто затряс головой.

– Ну, вот видишь, значит и тебе нечего его бояться.

– А откуда он приходит? – сам не зная зачем, спросил Юрка и тут же пожалел о сказанном.

– Хм... – Сева на секунду задумался, однако тут же заговорил в полголоса, изредка посматривая то на Юрку, то на шушукающихся поблизости девочек: – Точно не знаю, но говорят, что чаще всего спиногрыз приходит ночью. Хотя ещё его могут привести взрослые – специально, чтобы попугать непослушных деток. Ты, кстати, на каком боку спишь обычно?

Юрка нерешительно пожал плечами. Затем помедлил и как-то весь сразу скукожился, обмяк, сжался, превратившись в бесформенную кучку страха.

– Я только знаю, что на спине спать нельзя ни в коем случае, – отрешённо прошептал он, поглядывая по сторонам.

– Почему? – так же шёпотом спросил Сева.

– Потому что, как только заснёшь, и ничего чувствовать не будешь, то на грудь может какое-нибудь чудище залезть. Знаешь, скока их под кроватью шевелится в темноте?..

Сева с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться и только утвердительно кивнул.

– А когда проснёшься, – продолжал Юрка, – то увидишь, как оно на тебя смотрит... и умрёшь от страха.

– Да нет, не такие уж они и страшные, – махнул рукой Сева.

– А вы разве видели? – не поверил Юрка.

– Нет, да и ты вряд ли увидишь – они трусливые все. Как только почувствуют, что ты просыпаешься – тут же обратно под кровать сбегут.

– Честно-честно?

– А то! Но на спине и впрямь лучше не спать – вредно.

– А зачем же вы тогда спрашивали, на каком боку я сплю?

– А это уже на счёт твоего спиногрыза. Если с вечеру неплотно задёрнуть шторку, так что останется узенькая щёлка, да ещё перед этим сделать что-нибудь плохое, – тогда спиногрыз обязательно спустится со звезды, которая пролетает за окном. Он любит такие вот щелки между мирами. Ему нравится в них протискиваться, чтобы потом затаиться за спиной.

– А дальше?.. – Юрка уже просто трясся мелкой дрожью, как припадочный.

Сева сказал очень серьёзно:

– А дальше он обживаться начнёт. Если продолжишь хулиганить, как и прежде, – спиногрыз только сил будет набираться. Потом, в придачу, говорить начнёт, шептать всякие гадости относительно друзей и близких, а затем и вовсе советовать станет, чего бы ещё такого сотворить нехорошего.

Юрка неожиданно сел на пол и уставился на огоньки под шкафом.

– Ты чего? – не понял Сева и растерянно посмотрел на притихших девочек.

Тут же ураганом налетела Женя, заглянула в глаза малышу.

– Чего ты ему наговорил?! Юрка, с тобой всё в порядке?

Юрка отстранённо кивнул.

– Я про машинку вспомнил... – сбивчиво лепетал он, шаря трясущимися пальчиками в поисках вчерашнего автомобильчика, что так лихо укатил под шкаф.

– Ты чего, пугал его?! – злобно спросила Женя и уставилась на серьёзного Севу, как инквизитор на прикованную к стене жертву.

– Да вовсе нет. Так мы просто, поболтали.

– Ага, оно и видно!

– Юрка, точно всё в норме? – спросила подошедшая Светка и наклонилась к брату. – Чего слюни распустил?

Малыш шмыгнул влажным носом, посмотрел мимо сестры на прищурившегося Севу.

– И на каком боку надо спать?

Сева медленно ответил:

– Да без разницы, главное чтобы спиной к стене.

Больше Юрка ничего не спрашивал. Да спрашивать, собственно, было и нечего – он и так всё прекрасно понял: все эти годы с ним разговаривал вовсе не дружелюбный Сверчок, а страшное чудище, которое медленно росло и взрослело вместе с ним, прячась где-то там, в голове или за спиной – не столь важно, – чтобы его не обнаружили раньше времени и не выдворили вон. Сестра оказалась права, а ОНО чуть было не убило её за это руками несмышлёного братца, спрятавшего под матрасом нож! Это было плохо, очень плохо, как и то, что он постоянно спал носом к стенке, чтобы не видеть ту самую щель между мирами, через которую в него и проник из вечной тьмы ужасный СПИНОГРЫЗ.

8.

«Самое страшное в чудовищах – это то, что они живут среди нас, – подумал Вячеслав Сергеевич, закрывая за собой дверь кабинета физики и отчего-то опасливо оглядываясь по сторонам. – Но куда в большей мере, настораживает другое (живут – это бог с ними, от этого никуда не деться). Самое жуткое – что остальное человечество их практически не замечает, хотя они вроде как и не особо скрываются. Точнее не скрываются вообще – мы их просто осознанно не желаем видим, потому что в этом случае придётся принять всё, как есть. Какой бы не была истина, нам проще жить без неё. Наверное, так устроен мир, а может быть, сам человек».

Вячеслав Сергеевич зазвенел ключами; он пытался хоть как-то унять зловещий шёпот внутри головы, который появился из ниоткуда и явно принадлежал чему-то потустороннему. Потому что самостоятельно он до такого додуматься просто не мог: не положено было по роду деятельности. Философ, писатель, на худой конец, шизофреник – ещё могли достичь чего-то иррационального самостоятельно, без посторонней помощи. Но только не учитель, привыкший изо дня в день возиться с нерадивыми учениками и верить той правде, что прописана в педагогических пособиях и учебниках.

Да много чего ещё было не положено. А всё же случалось, происходило, вершилось – словно по велению чего-то свыше, – и никто не мог с этим ничего поделать. Хотя, возможно, это и есть судьба, только тщательно завуалированная, дабы не выдать ту самую горе-истину, от которой все привыкли бежать без оглядки, изо дня в день. Спасаться, так сказать, в угоду инстинкту самосохранения. Чтобы прожить как можно дольше. Чтобы взрастить «больное» поколение. Поколение слепцов... или чудовищ.

«Общественность давно уже привыкла закидываться равнодушными колёсами безучастности, которые неизменно укатывают всё дальше от места действия».

Вячеслав Сергеевич не спеша шагал по опустевшему коридору и прислушивался к тому, как скрипят под подошвами туфель обитые потрескавшимся линолеумом половицы.

«Но ведь и это ещё не самое страшное, – продолжало копошиться в голове, силясь окончательно подавить или запутать. – Некоторые индивиды всё же прозревают. Даже пытаются что-то предпринять, однако их отчаянные попытки уже изначально оказываются обречёнными на провал, – в современном мире невозможно что-то доказать, когда ты абсолютно один. Только если это позволит сделать некто заинтересованный. А это уже совершенно другой расклад. Игра по чужим правилам. Игра в поддавки. Такова система: ей плевать на частности, важно лишь сохранить существующий расклад. А до изнасилованной собственным папашей девочки, ей элементарно нет дела, – по сути, в глазах сытой общественности, бедняжка сразу же превратилась во что-то очень призрачное и эфемерное, что можно лишь спонтанно пожалеть, в который уже раз недоумевая, куда же всё-таки смотрят органы опеки и милиция».

Вячеслав Сергеевич невольно вспомнил самодовольное лицо отца девочки – так обычно улыбается неготовый к уроку ученик, когда уже прозвенел спасительный звонок на долгожданную перемену, и он, зная свои права, просто уверен, что больше ему ничто не угрожает. Это и не улыбка даже. Так, злобный оскал хищника... Словно откуда-то из глубин подсознания на миг выглянуло нечто, доселе неизвестное земной науке, что пока ещё остаётся заточённым внутри, хотя и отчаянно стремится поскорее прорваться наружу, чтобы установить повсюду свои порядки. Или хотя бы, для начала, попробовать на вкус людские мораль и нравственность – не отдают ли гнильцой уже сейчас? Ведь в этом случае, многое упростится до невозможности.

Но это всё так – крик отчаяния, что возникает в груди, когда опускаются руки, за неимением возможности отстоять законную справедливость. Или хотя бы побороться за неё.

Отец девочки развязно посмотрел на Вячеслава Сергеевича и ухмыльнулся щербатым ртом, полным жёлтых зубов, будто говоря: «Ну что, доволен, борец за справедливость? Лихо я всех вас уделал?! Или ещё помахаться хочешь?»

Уже там, в мрачном здании городского районного суда на улице Ленина, Вячеслав Сергеевич понял, что это был далеко не единичный случай, когда молчаливой и немного странной Лене приходилось лицезреть гениталии собственного папаши. Вывод напрашивался сам собой. В свете всего уже случившегося – и того, что, вне сомнений, ещё произойдёт, благодаря оправдательному вердикту судьи, – девочку ждало мрачное будущее, состоящее из тычков, шпыняний, обидных прозвищ и злорадного смеха.

«А дальше и того хуже: ранняя беременность «по залёту», аборт, потеря репродуктивных способностей, стресс, депрессия, какой-нибудь притон, наркотики, передозировка, смерть. Даже если обойдётся без наркоты – снова смерть! Нервный срыв на фоне домогательств отца, всё та же депрессия, суицид. Замкнутый круг какой-то получается».

В тот же день Вячеслав Сергеевич подал протест на решение районного судьи, который счёл все факты, приведённые обвинением, клеветой и необоснованными домыслами, не имеющими ничего общего с реальными событиями, имевшими место в тот злополучный вечер. Девочка настолько подавлена – ввиду смерти матери, – что, оказывается, воспользоваться представившимся случаем мог всякий – даже кто-нибудь из одноклассников или друзей, – но уж никак не её родной и любящий папочка, который на всё готов пойти ради блага единственной дочурки. И вот как раз этого ВСЯКОГО и следует ловить любыми доступными способами, чтобы передать в руки правосудия. А то, видите ли, в нашей стране вечно привыкли искать крайних, тем более, задумали повесить вину на ни в чём не повинного гражданина, который исправно платит налоги и в одиночку воспитывают дочь-подростка! Совесть нужно иметь, господа, а не подозрительную натуру! Постыдились бы.

Вячеслав Сергеевич понимал, что его отчаянная попытка пойти против системы – яйца выведенного не стоит. Потому что и он сам является частью этой системы. А значит и погибнет вместе с ней... вместе с девочкой, вместе с этикой, вместе со светом. Однако в душе он по-прежнему верил, что пока дело находится «в разработке» – так как по-прежнему ищут ВСЯКОГО причастного, – ничего страшного не произойдёт. Этот гад не посмеет приспустить штаны! О том, что будет дальше, когда дело подошьют в архив, за неимением улик и подозреваемого, он уже думал не раз...

Вячеслав Сергеевич мельком глянул на висевшие у выхода часы и на секунду замешкался.

– Как всё прошло? – послышалось откуда-то со стороны, отчего учитель невольно вздрогнул. – Никто на сей раз не подрался, не учудил чего?

– Нет, дядя Ваня, – облегчённо улыбнулся Вячеслав Сергеевич. – Самых буйных мы заранее отсеяли.

– Оно и правильно, – вздохнул школьный сторож дядя Ваня из-за своей обшарпанной парты, задвинутой в угол стены. – Футбол нынче посмотришь – так там тоже особо с хулиганьём не цацкаются. Не хочешь мячик гонять по добру – и дуй отсюдова! Карточка-то красная – она у судьи одна конечно, а вот терпение – не безграничное. Тока вынимай и в нос тыкай всяким оболтусам!

Вячеслав Сергеевич подошёл к ворчливому старику.

– Как там наши-то сыграли?

– Так ещё не начинали даже, – выдохнул дядя Ваня, с трудом сдерживая эмоции. – Они ведь на чужбине нынче играют.

– Так это поздно, наверное. Ой, чего это я, – тут же спохватился Вячеслав Сергеевич, – у вас ведь самый разгар в это время, – он задумался, явно что-то припоминая, на что дядя Ваня только крякнул.

– Оно время просто такое, – тихо заскрипел он, передвигая чёрным ногтём по поверхности парты отслаивающиеся струпья краски. – Как раз всё это хулюганьё и наркомания обопьются, проблюются, – вот, не знамши куды себя деть на ночь глядя, и лезут, как тараканы во все щели. А уж над родной школой и вовсе грех не поглумиться. Тем более знают, паршивцы этакие, что я тутова один сижу! – И дядя Ваня цокнул языком. – Я-то, вон, в их возрасте, не по дворам слонялся без дела, а партизанам ящики с гранатами через лес таскал. Их бы туды, под немецкие-то бомбёжки, – от спеси ныношной и следа бы не осталось – и то верно! – Старик резко замолчал и уставился на свою безобразную культю.

Вячеслав Сергеевич вздохнул. Он прекрасно знал эту историю, как и то, что речи старика носили заученный характер: как правило, за чем-то одним, согласно неписаной последовательности, следовало второе, затем третье и что-то ещё оставалось напоследок, для самых стойких, – и так изо дня в день. Сейчас старик замолчал, явно вспоминая, успел ли он рассказать свою историю Вячеславу Сергеевичу до конца, а если нет, на каком эпизоде остановился.

– Может вам Интернет для футбола настроить? – предложил учитель, спеша поскорее уйти от болезненной темы.

Нет, беседовать со стариком, работавшим на пол ставки в школе, в которой он, к тому же остался единственным живым фронтовиком, дошедшим вместе с регулярными частями Красной Армии до самого Берлина, да ещё на одной ноге, – вторую оторвало взрывом советской мины, которую он так и не дотащил до передовой, – было трогательно и интересно, однако всё это могло затянуться на неопределённый срок, а у Вячеслава Сергеевича оставались ещё кое-какие дела.

«А нужно ли мне соваться не в свои дела? Ведь даже девочка против. Хотя это в порядке вещей. Тем более, если в её семье и впрямь что-то неладно».

Понятно дело, старика просто терпели, потому что нельзя у нас глумиться над прошлым и, уж тем более, гнать человека, который что-то там сделал во времена далёкой войны, исторического значения которой никто толком и не помнит; дошёл до какого-то там Берлина, да ещё на безобразной культе, вместо ноги, – по существу, будучи несмышлёным ребёнком, что просто не понимает истинную цену жизни. Однако как знать... Ведь за тем чумазым мальчишкой стояло что-то великое – да, ныне забытое и утраченное, – что ещё имело смысл, вызывало мотивацию, обозначало цель. Двигаться вперёд, не смотря ни на что! И говорить, что малышня того нелёгкого времени этого не понимала, по крайней мере, опрометчиво. Особенно, если сопоставить поколение, прошедшее кровопролитную войну, с поколением, что растёт сейчас. Последнее просто не ценит жизнь. Оно смеётся над чужой болью. Чинит боль само, при этом стараясь остаться безнаказанным. Светлые чувства, просто не приемлет, как и любовь – это всего лишь сухие понятия, как «лафа» или «секс». Да, наступивший мир можно назвать звеном, соединившим прошлое и настоящее. Только поколения и впрямь остались по разные стороны заграждения. Вопрос в том, кто пожелал, чтобы стало именно так... Что царит у него на уме и есть ли хоть некое проявление души? А если нет, тогда что ЭТО такое?

«Дядя Ваня – всего лишь очередной призрак прошлого. Одни так и не решились попросить его больше не приходить, указав на то, что в школе установили компьютеризированную охранную систему. Другие просто не замечали убогого калеку, напрочь игнорируя его связь с окружающей действительностью. А третьи и вовсе посыпали стул красным перцем, били по ночам стёкла школьных кабинетов и дразнили Ивашкой-культяшкой».

Стоило ли защищать такой мир от чудовищ? Безусловно, стоило. Чтобы не утратить смысл. Чтобы не пришли новые чудовища, куда более злобные и кровожадные. Потому что человечество, ни что иное, как конвейер. Конвейер по производству зла. Это и есть истина, от которой все бегут, страшась принять за правду.

«А ведь в этом случае мир рухнет окончательно. Ведь ВЕРЯТ именно правде».

Вячеслав Сергеевич снова вздрогнул.

– Только вам тогда придётся на второй этаж подняться... – Он попытался вернуться к прерванному разговору.

– Да ну, к шутам! – как ни в чём не бывало, отмахнулся дядя Ваня и, опершись о костыль, склонился куда-то под свою «тумбу дневального».

«Старик, несомненно, воспринимает парту именно так!» – Вячеслав Сергеевич невольно улыбнулся. Старый фронтовик вовсе не желал прогибаться под балансирующий на руинах прошлого мир или раскачиваться на волнах показного внимания, в обозначенные правительством даты, – на своём веку он уже вдоволь насмотрелся на все эти атрибуты надвигающегося хаоса, противостоять которому можно лишь только предварительно что-то для себя уяснив.

– Тогда, получается, я зря, что ли, тащил всё это! – И дядя Ваня бухнул на парту старенький, чёрно-белый «Сапфир». – Его бы тока настроить...

Вячеслав Сергеевич с сомнением посмотрел на маленький экранчик допотопного телевизора, который больше походил на монитор космического корабля из научно-фантастического романа каких-нибудь братьев Стругацких, написанный ещё в середине прошлого века.

«Наверное, так даже лучше», – подумал Вячеслав Сергеевич, ставя дипломат на пол.

– Давайте, хоть настроить помогу, – сказал он и потянулся к раритетной вещице.

– Ну, будет вам, товарищ учитель! – в своей уставной манере ответил дядя Ваня. – Я так это всё, к слову просто... Сам покумекаю – времени-то ещё о-го-го сколько! Чай, посумею. А у вас и без меня, небось, дел выше крыши. И так, вон, скока с этими дармоедами провозились попусту. Им хочешь, как лучше сделать, а они ну... лишь бы побеситься.

– Да я, признаться, ещё не домой, – Вячеслав Сергеевич глянул на часы. – Надо бы по пути ещё в одно место заскочить.

– Тем более! – кивнул дядя Ваня. – Поспешайте-ка вы лучше, мил человек, по своим делам, а то так и до завтрашнего утра не обернётесь. А я-то, по простоте душевной, признаться, всё завидовал учителям, – дядя Ваня помолчал и, бойко крякнув, продолжил: – Мол, вы детишек токмо до обеду учите, а потом по домам, – и дел-то. А как тутова у вас очутился, признать, не прав был, – и старик сухо и прерывисто засмеялся, будто простуженная «кукушка» в запылившихся от нещадного времени ходиках.

– Да, это вы с выводами поспешили, – улыбнулся Вячеслав Сергеевич. – Я бы, наверное, на войну сейчас с радостью убежал, чем... Чем вот ЭТО ВСЁ на путь истинный наставлять. Да и возможно ли? Они ведь совсем другие, не такие, какими были мы. Они словно прибыли из иного мира... или ими что-то управляет.

– Ну, это вы сгоряча, как и я, судите, – отмахнулся дядя Ваня, силясь подняться из-за стола. – Просто утомили они вас за день, эти неслухи. Хех... Ну, давайте я закрою за вами, да со своей техникой тогда уж буду заниматься.

– Нет, я всё же помогу, – настоял Вячеслав Сергеевич, помогая старику подняться на костыли.

Почему-то он совсем не хотел идти по намеченному маршруту, словно его там поджидало что-то нелицеприятное. А от подобного сравнения, сердце в груди заколотилось с удвоенной силой.

«Бред какой-то! Что может случиться...» – пронеслось в голове.

«Да всё что угодно. Или ты возомнил себя неприкасаемым?» – прозвучал ответ, от которого Вячеслав Сергеевич чуть было не грохнул «Сапфир» об пол.

9.

– Прикольно, – зачарованно проворковала Женя, следя глазами за перемещениями собственной руки в луче прерывистого света.

– А мне, вот, нисколечки не нравится, – поёжилась Лиза. – Это наверняка ещё и для глаз вредно!

– Да ладно вам стрематься! – усмехнулся Жендос, давясь пивом. – Это только сначала так! Привыкнете. Лучше пивка ещё дёрните, чтоб мыслей поменьше было!

– Ой, иди ты! – отмахнулась Лиза, как от противной летучей мыши.

– Сева, врубай! – коротко распорядилась Женя.

Сева вздрогнул у музыкального центра и как-то нескладно, будто робот на несмазанных шарнирах, наклонился, то пропадая, то снова появляясь в частых вспышках расположенного на телевизоре стробоскопа. Хищный, высокочастотный скрежет мерцающего прибора неприятно резал слух, а от частых вспышек складывалось впечатление, что окружающий мир мечется между светом и тьмой, не зная к какой составляющей мироздания склониться.

Где-то за пеленой светодиодных вспышек послышался восторженный вой – Жендос дошёл до кондиции и скакал вокруг ошеломлённых девочек на вроде обезумевшего шамана, вскинув руки-грабли над головой.

– А чего?! – возмущался сын дантиста на сдерживающие Светкины речи. – Сами же говорили, что тут поблизости никто не живёт! Так что, айда, веселиться!

– И что теперь, раз никого нет? Разнести тут всё можно? – зашипела Женя, жмурясь от яркого света. – Или заблевать?..

– Ты это о чём сейчас?

– О том, чем совместные с тобой тусы чаще всего заканчиваются! Или напомнить?

– Ты базар-то фильтруй, детка.

– Щас в нос двину – будет тебе тогда детка на вертолёте!

– Эй, хорош вам собачится! – рявкнул Сева и нажал «play» на музыкальном центре.

Однако вместо музыки, послышались звуки подзатыльников, недовольное сопение Жендоса, Женины вскрики – по всей видимости, Кирьяну так же надоела полупьяная склока товарищей, и он рассудил дело по-своему, при помощи кулаков.

Сева ухмыльнулся, взял с тумбочки бутылку начатого пива. Сегодня вечером он специально перекусил на скорую руку – чтобы побыстрее «догнаться».

«Пора уже «кончать» с этой малолетней дурой. Тем более что в коей-то веки подвернулась свободная хата!»

В большей степени напрягала не суетная Женя, а перспектива оказаться высмеянным друзьями. Ведь не секрет, что Кирьян имеет Лизу уже регулярно. Хотя, с другой стороны, у Кирьяна есть «тачка», а это решает сразу много проблем.

Музыкальный центр прекратил шуршать лазерным приводом, наполнив комнату вступительными аккордами «Симметрис». Сева довольно оскалился, будто лев, поджидающий антилопу, и, схватив пиво, направился на поиски самки... Однако перед взором, не смотря на недавние мысли о Жене, маячил образ Светки – такой, какой он увидел её в первый раз: немного застенчивой и пришибленной, в сорочке и домашних джинсах, босиком. Сева не мог сказать почему, но один этот образ заводил его похлеще всех остальных обнажённых Жень вместе взятых!