Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 34 страниц)

– Я этого не говорил.

– Только что сказал!

– Марин, хватит! – Глеб почувствовал, как вспотели ладони, а руль попытался вырваться из трясущихся от напряжения пальцев. – Я, конечно, всё понимаю: новая квартира, незнакомая обстановка, ночная темнота – всё это кого угодно может с ума свести! Тем более эти наши постоянные разборки... Но и ты постарайся понять, что всё не настолько ужасно, как ты, вот, прямо сейчас, хочешь выставить. Конец света если и наступит, то совершенно по иным причинам!

– Значит, всё дело снова во мне, – сухо произнесла Марина, отворачиваясь. – Точнее в моей голове.

– Я не это хотел сказать, – Глеб попытался отыскать глаза жены, но рядом с «десяткой», откуда не возьмись, возник гигантский бензовоз «Сканиа», отчего видимость за бортом сделалась нулевой – пришлось отвлечься.

– Тебе не кажется, что всегда и во всём виновата, в первую очередь, я? – Марина равнодушно наблюдала за водным вихрем, вырывавшимся из-под колёс громадного тягача, будто всё в купе было безобидным киношным спецэффектом и ничем иным.

Глеб засопел; поток машин постепенно сгущался, скорость заметно упала.

– Марин, давай на счёт этого как-нибудь в другой раз поговорим, а?

Марина усмехнулась.

– Конечно, у тебя всегда заготовлен этот дежурный ответ. На все случаи жизни!

– Просто сейчас не время и не место.

– Переезд и новая квартира – это, конечно, мой бзик, чей же ещё, – продолжала в полголоса Марина. – Что Юрка такой... это тоже я.

– Марина!

– Что Марина?! Ты ведь именно так думаешь! Просто не говоришь.

Глеб кое-как вырулил к обочине и остановился у самого поворота на Троицу; грузовики сбились в плотную кучу и ползли дальше, наподобие одурманенных лобстеров-мигрантов, изнывающих от тоски, но продолжающих свой размеренный путь, повинуясь врождённым инстинктам.

– Марина, – произнёс Глеб, с трудом подыскивая нужные слова, – ты действительно думаешь, что нашим детям что-то угрожает?

Марина вздрогнула, но промолчала.

– Дело ведь вовсе не в собаке. Тебя тревожит что-то ещё...

– Думаешь, я окончательно свихнулась?

Глеб покачал головой, сказал вполголоса:

– Вовсе нет. Порой мне и самому кажется, что с нами происходит что-то неладное.

Марина искоса посмотрела на мужа. Усмехнулась.

– Наверняка это все из-за переезда. Да из-за всех этих ипотек, выплат и прочей сопутствующей нервотрёпки. Похоже, мы чего-то так и не учли... И в первую очередь, справимся ли мы со всем этим ворохом, – Глеб вдруг опомнился и огляделся. – Ну, так что будем делать? Домой?

Марина молчала.

– Ты ручаешься за пса? – вдруг резко спросила она.

– Я уверен, что всё будет в порядке. А Светку можно по телефону предупредить. Да она вроде бы и не особо Умку боится. Даже ребятам из школы показать хотела... – Глеб замолчал, уставился в серое месиво за лобовым стеклом.

Скрипнули дворники.

– Да уж... – процедила Марина, отслеживая взглядом работу механики. – Ладно, поехали, куда ехали. Только домой теперь – дотемна! – Она спешно огляделась и с досады хлопнула ладонью по коленке. – Ну, ё-моё! Я сумочку на работе оставила...

Глеб, ничего не понимая, уставился на жену; затем опомнился и принялся шарить по карманам пиджака, в поисках своего мобильника.

– А ты чего не сказал? – продолжала причитать вконец расстроенная Марина. – Видел же, что я безо всего вышла! Я ведь только в кафе спустилась... а тут ты всё запутал!

– Ничего я не путал, – отмахнулся Глеб. – Что мне тебя, под лупой каждый раз изучать? Вот, держи, – он протянул жене свой мобильник. – Или лучше мне самому?..

– Рули, давай, – Марина выхватила телефон, поспешила отвернуться.

Поток транспорта на шоссе окончательно застыл.

– Всё равно теперь назад не пробьёмся, – заключил Глеб, нервно теребя рычажок коробки передач. Он понятия не имел, с какой целью констатирует сей и без того очевидный факт, но от данного умозаключения на душе сделалось значительно легче, словно мозг напрочь отказывался вникать в суть проблемы, довольствуясь примитивной отмазкой.

«Странно. Очень странно...»

Марина никак не отреагировала, продолжая сжимать в трясущихся пальцах мобильник и, одновременно, созерцать грязные грузовики.

...Бабка тогда била её по губам и приговаривала: «Вот ведь неслуш, какой, в доме завёлся! Ты для него и так и эдак выворачиваешься, а у него одно на уме: как бы из дому улизнуть без спросу! Во-во, того и гляди, пятками засверкает – ходи, ищи, потом! А коли бы не дед Поникар – чего бы тогда было?.. Что бы я твоим папке да мамке сейчас говорила?»

Марина всхлипывала, никак не реагируя на монотонную тираду старухи, а в перерывах между оглушавшими её трепещущий разум потоками нравоучений пыталась исторгнуть из собственной груди нечто леденящее, что кристаллизовалось под сердцем – воспоминание о том, как мертвяк чуть было не утянул её в могилу!

Однако бабка ничего не желала слушать, и как только с липких уст Марины срывалось очередное «святотатство», девочка тут же получала ладонью по губам, отчего в голове кололись колючие стеклянные шары. На языке давно ощущался медный привкус крови, который методично отфутболивал сознание в глубинные недра всепоглощающего взрослого безразличия. Внутри черепной коробки гремел бубен.

Тогда-то, сквозь оглушающий звон в ушах, Марина впервые различила тот непонятный шёпот, который с годами перерос в молчаливое копошение под лобной костью. Ей сказали: «Пошли этих сраных сятошь куда подальше! Они просто боятся поверить в суть вещей! Они не верят только потому, что сами ничего не видят, не слышат, не чувствуют! Они верят только в своего бога, который забрал у них всё, поверг в нищету и страдания, повелевал на всякий новый удар подставлять другую щёку! Он забрал их сущности, оставив начинённые суетой тела – уродливые мешки, доверху наполненные гниющими внутренностями, в которых копошится вселенское зло! Зло, которое иногда прорывается наружу и овладевает светом!»

Вот тогда-то и начинается истинный кошмар. Потому что ночь воцаряется навечно!

Марина тогда онемела и за весь вечер не проронила больше ни слова. Даже когда приехали родители. А голос в голове продолжал нашёптывать всякую непонятицу, которую маленькая девочка совсем не понимала. Видимо в тот вечер демон лишь только устанавливал связь со своим новым носителем, прощупывая эфемерными щупальцами сознание испуганного ребёнка. С годами у него и вовсе отпала необходимость внушения, так как Марина практически не сопротивлялась, смирившись с уготованной ей участью. Прибывшее извне существо полностью контролировало Маринино сознание, изредка требуя пищи. Тогда-то она и начинала грызть дочь.

Причём тут был дед Поникар, и откуда он вообще взялся в доме, Марина не знала. Поначалу девочка была слишком напугана приключившейся с нею бедой, чтобы прислушиваться к разговору, что протекал между взрослыми. Она лишь на считанные секунды возвращалась к реальности, – всякий раз, как бабка переключала на неё своё нездоровое внимание и отвешивала очередной болезненный удар по губам, – чтобы внять информацию, после чего снова оказывалась во власти монстра. В эти коротенькие моменты просветления – после хлёсткого удара, до момента появления вкуса крови на губах, – Марина слышала обрывки фраз, от которых у неё до сих пор кровь стынет в жилах.

Тогда, давным-давно, дед Поникар так и сказал: девочку утянул мертвец; он схватил её за ноги и дёрнул вниз!..

Марина посмотрела на мобильник и с неимоверным трудом выбрала пункт «Дочь».

Гудков не было, только отчаянные стоны внутри головы.

«Внутри ли...»

7.

Раньше Юрка никогда бы не стал прислушиваться к мнению ни одной девочки, так как считал последних противными плаксами, способными лишь злорадно пакостить. Даже Сверчок в его воображении выразительно кивал своей уродливой головой и растянуто пощёлкивал: «М-да... правильно говоришь, Дядя Фёдор...» Юрка и не подозревал, что в его, казалось бы, нерушимых принципах так скоро появится брешь, заделать которую чем попало, окажется не так-то просто.

Целовальникова Лена оказалась вовсе не такой мерзопакостной плаксой, какой должна была быть, повинуясь примитивной Юркиной логике. Девочка, может, и оставалась склонной к ябедничеству, но оставшись наедине с собеседником, вела себя вполне адекватно и даже чем-то нравилась Юрке.

Юрка не мог сказать, чем именно, однако самым невероятным образом он догадывался, что Лена может быть для него полезной. Девочка была нужна ему для какой-то конкретной цели, о сути которой он пока и сам мало что знал, – построению логической цепочки в голове осознанно что-то мешало.

Все эти возвышенные речи, относительно такой таинственной и загадочной «школы жизни», а также решительные меры по воспитанию маленьких девочек, чтобы те в будущем не сделались злыми, – всё это занимало сознание любопытного малыша, который больше всего на свете желал снова сделать сестру доброй. Только он не знал, что для этого необходимо предпринять в первую очередь. А вот Лена, кажется, знала. Однако... Сверчок на этот счёт помалкивал, будто Юркина затея ему совсем не нравилась.

После обеденного конфуза, Юрка старался держаться обособленно. Хотя по глупым детсадовским законам к нему и по доброй воле мало кто решался подойти: мальчишки, подстрекаемые противным Вадиком, при каждом удобном случае дразнили «слюнтиком», а девочки и вовсе морщились, убегая прочь, всем своим внешним видом демонстрируя неприязнь к «Юрику-дурику»!

Юрке было, конечно, обидно. В голове, по обыкновению, пощёлкивало. Мысли то и дело путались. И как-то совладать с ситуацией малыш попросту не мог – пять лет как-никак. Куда тут сунешься? Опираясь на что будешь стыдить распоясавшихся одногруппников? Какие доводы приводить в своё оправдание?.. Ещё и Сверчок ничего не советует, лишь только дуется на пару. А при чём тут он, Юрка?!

Пощёлкивание моментально стихло. Малышу показалось, что насекомое уловило ход его мыслей и всё же решилось что-то предпринять. А как иначе?.. Миг и оно, несомненно, выберется наружу, дабы незамедлительно встать на защиту своего лучшего друга! Юрка даже отчётливо представил происходящее: уродливая козявка высовывается из уха, вращает по сторонам фасеточными глазами, трёт друг о друга жвала, затем молниеносно выскакивает наружу и... резко увеличивается в размерах! После странной трансформации окружающее пространство заслоняется пеленой: звучат отчаянные детские крики, во все стороны летят брызги крови, а детсадовские стены стремительно алеют...

Вот паровозик, несущийся в бордовом вихре. Вот маленькая девочка с алым передником. Вот трясущаяся рожа ненавистного Вадика, на которой застыла гримаса истиной жути... Стоп!!! Ведь это просто мысли. Никто никому ничего не оторвал, не откусил, не, тем более, проглотил. Просто придумалось.

«А раньше разве думалось такое?..»

Юрка шмыгал носом, мысленно уговаривая друга никого не трогать. Сверчок вроде бы слушался, начинал вкрадчиво тренькать, распихивая страшные мысли малыша по потаённым полочкам. Подальше, чтобы, чего доброго, не вспомнил и не проговорился взрослым. Это опасно, потому что станут лечить, рыться в мозгах, искать первопричину кошмара. А первопричина не хочет, чтобы её находили раньше времени. Не для того всё затевалось.

Занятый размышлениями, Юрка не заметил, как сзади к нему кто-то подошёл и принялся усердно привлекать к себе внимание громким сопением. Мальчик вздрогнул, мысленно подготавливая себя к самому худшему: виду ухмыляющегося Вадика.

Вот уж кого-кого, а этого СУПОЖОРА, несомненно, нужно поскорее запихать именно туда, ОТКУДА он вылез! Уж он-то заслужил этого, как никто другой!

Мысль была настолько отчётливой, что Юрка чуть не подскочил от страха; он всё же совладал с желанием бежать прочь и без оглядки: медленно отложил карандаш в сторону и заёрзал на стуле.

После обеда малыш затаился в углу игровой группы, за столом, над которым навис дряхлый куст лимона, что никак не желал увядать окончательно. Престарелому деревцу было плевать даже на невесть как пробравшихся в здание садика муравьёв. Последние решительно оккупировали горшок, принявшись усердно размножаться, всем своим видом показывая, что тут теперь их дом. Попутно недальновидные козявки буравили ствол своего соседа, обустраивая бесчисленное множество лазов, нор и прочих отверстий, об истинном назначении которых оставалось лишь гадать. Естественно, место на отшибе группы, заселённое колонией насекомых, пользовалось дурной славой – сюда, как правило, бежали затюканные «мули», не снеся издевательств, как это проделал Юрка, не желая и дальше выслушивать насмешки в свой адрес.

Следует заметить, что муравьиная община существовала скрытно, приковывая к себе повышенное внимание лишь временами, когда в сад наведывались люди в белых халатах, с огромными чемоданами и кипами бумаг. Они начинали пристально осматривать всевозможные углы, чем-то звенеть в туалете, а в столовой, от их присутствия, и вовсе начинался самый настоящий кавардак! Хотя, с другой стороны, если отбросить переживания за будущее муравьиного семейства, Юрке эти неразговорчивые люди даже нравились, потому что от одного их вида злобные воспитательницы сжимались в маленькие трепещущие кулёчки и затравленно озирались по сторонам, всем своим видом олицетворяя полнейшее смятение.

«И поделом вам! – с наслаждением думал в такие моменты Юрка! – Будете знать, какого нам тут в неволе живётся, когда на всё про всё, метод один – вываленная в хлорке тряпка!»

А муравьиная община в моменты облавы, самым таинственным образом, словно оповещённая заранее, куда-то бесследно исчезала...

Юрка сам видел, как во время нашествия на плотном лимонном листочке гордо восседал рыжеватый муравьишка и внимательно зыркал по сторонам своими газами-бусинами. От его трудолюбивых сородичей, при этом, не оставалось и следа! Те будто распадались на шарики, из коих состояли их крохотные тельца, после чего стремительно раскатывались по всевозможным углам, теряясь в спасительных щёлках. После того, как люди в белом уходили, всё неизменно возвращалось на круге своя, а поражённый подобной тактикой выживания Юрка, ещё долго сидел за этим самым столом, наблюдая, как разведчик резко срывается со своего наблюдательного поста и бежит вниз по стволу деревца, чтобы поскорее оповестить соплеменников о том, что угроза миновала, и те могут вновь заниматься повседневными делами. Муравей в мгновении ока оказывался в горшке, передними лапками решительно откупоривал замаскированный вход в муравейник и бесследно исчезал под землёй, оставив после себя лишь еле различимую змейку микроскопических следов.

Раньше из всех известных ему насекомых – помимо Сверчка, – самыми умными Юрка считал майских жуков. Они большие, летают лишь в строго определённое время года, а самое главное: всегда высылают вперёд разведчика! Не утерпишь, сшибёшь такого жуколёта и всё, больше никого не будет, сколько не жди. Поэтому взрослые ребята, с наступлением сумерек, забирались под скамейки, кусты, балконы и томительно выжидали первого и такого желанного жучка, стараясь не выдать своих ужасных замыслов относительно дальнейшей судьбы беспомощных тварей.

Однако после многократного наблюдения муравьиной тактики выживания, Юрка всё больше склонялся в пользу умишки этих маленьких бескрылых существ, которые легко догнали в интеллектуальном развитии больших жуков, а может, и вовсе опередили тех.

Юрка кашлянул, прислушался к звуку собственного голоса. Сзади по-прежнему нетерпеливо молчали, словно предлагая ему самому решать, как быть дальше. Юрка ещё раз кашлянул, нерешительно обернулся. Позади него стояла Лена и беззаботно улыбалась. Юрка облегчённо выдохнул.

– Аааа, это ты, – протянул он, посматривая по сторонам.

Лена тоже огляделась, но, не заметив ничего подозрительного, снова сосредоточилась на запуганном Юрке.

– Чего рисуешь? – поинтересовалась она, пытаясь заглянуть в лежащий перед мальчиком лист бумаги.

– Да так просто... Ещё не решил толком, – соврал Юрка, скорее пряча свое очередное зелёное чудище.

– Это что, Сверчок? – воскликнула Лена, и тут уж её было не остановить. – Ну, покажи! Ну, пожалуйста! Я никому не расскажу!

– А откуда ты его знаешь? – удивился Юрка, подозрительно посматривая на только что начертанное чудо-юдо.

– Знаю! – не унималась Лена. – Покажи, а то не объясню ничего!

Глаза девочки заблестели и Юрка сдался.

– Точно никому не расскажешь? – спросил он сухим тоном. – Не врёшь?

Лена часто-часто замотала головой, что на её немом языке, означало нерушимую уверенность в своих силах, которую ничто не в силах поколебать даже самую малость!

– Скажи: могила, – продолжил наседать Юрка; Сверчок в его голове протяжно затрещал, явно не видя в предстоящем разговоре ничего хорошего.

– Что?

– Скажи: я – могила, – монотонно повторил Юрка, отчего под лобной костью началась полнейшая вакханалия.

– Где ты такого набрался? – ужаснулась Лена; выглядела она уже не столь решительно, как несколькими секундами ранее.

– По телику слышал.

Девочка улыбнулась и, изловчившись, выхватила листок бумаги из липких пальцев потерявшего бдительность Юрки.

– Эй, ты чего! – тут же возмутился мальчик, осознав, что сжимает в ладонях воздух. – Скажи сначала!

– Так, ну-ка не кричать, а то спать уложу быстро! – крикнула со своего места заспанная Зинаида Прокопьевна и тут же принялась снова клевать носом.

По группе пронеслась волна недовольного шушуканья: после обеда мало кто желал ложиться спать, а потому все предпочитали вести себя тихо и, по милости воспитателя, оставаться в бодрствующем состоянии.

– Я на тебя сейчас надышу! – грозно выдохнул из противоположного угла пухлый Вадик и расплылся в желтозубой улыбке; все знали, чем именно несёт из этой бездонной глотки, поэтому старались не перечить развязному авторитету, дабы тот и впрямь, чего доброго, не подверг экзекуции.

Юрка испуганно вздрогнул, поспешил спрятаться за миниатюрную фигурку девочки, которая в этот самый момент сосредоточенно изучала его безумное творчество.

– Фу... – поморщилась наконец Лена и вернула зелёного уродца законному владельцу. – Гадость какая-то.

– А вот и не гадость! – обиделся Юрка.

– Гадость-гадость, – улыбнулась Лена. – Причём ПЕРВОСОРТНЕЙШАЯ! Мой папа всегда так говорит, когда видит что-то не настоящее, что хотят выдать за всамделишное.

Юрка насупился.

– Да ладно тебе, я же не со зла, – девочка ловко оправила платьице, подтянула белые гольфы. – Просто не похож он того Сверчка из мультика.

– Из какого ещё мультика?

– Ну, про Буратино! Сверчок ведь там за холстом жил в коморке Папы Карло, – Лена искренне хлопала ресницами, явно подразумевая, что данный факт неизвестен лишь таким же деревянным мальчикам, как Буратино.

– Я знаю. Просто у меня книжка есть, а в ней картинки! И на этих картинках... – Юрка пристально всмотрелся в сотворённый шедевр, пытаясь сопоставить зелёные каракули с заключённым в сознании образом, после чего надул губы и натужно промычал: – Просто у меня времени мало было. Дома я бы намного лучше нарисовал!

– Дома бы ты не нарисовал, а срисовал! – тут же подколола Лена и прыснула в ладоши.

Юрка совсем расстроился. Он отложил неоценённый по достоинству рисунок в сторону, обиженно засопел.

– А дразниться, между прочим, ещё хуже, чем срисовывать.

– Вот ещё! – вспыхнула Лена. – Кто тебе такое сказал? А я, между прочим, и не дразнилась! Это шутка была. А если ты их не понимаешь – тогда ты просто ещё слишком маленький! – Девочка немного поразмыслила и окончательно добила вконец растерявшегося Юрку. – Плюша – вот ты кто!

Юрка надулся, чуть не лопнул от обиды.

– Я не маленький! На горшок, по крайней мере, не хожу!

Лена вздрогнула, покраснела ещё гуще.

С минуту они молча дулись друг на друга, потом стали мириться.

– А ты что же, сам читать умеешь? – поинтересовалась Лена, присаживаясь за стол напротив сопящего Юрки.

Муравьи на лимоне никак не реагировали на шумных собеседников, продолжая носиться по проторенным дорожкам, словно отчаянно не успевали в свершении своих дел.

– Нет, – покачал головой Юрка. – Я только название могу прочитать... – Он покосился в сторону, явно смущаясь своей безграмотности. – Мне мама обычно читает.

– А папа?

– Бывает – и папа. Только редко очень. Он на работе постоянно занят.

– Понятно, – кивнула Лена и сделалась какой-то задумчивой.

Юрка хотел спросить про родителей Лены, но тут же вспомнил про Целовальникова-старшего и решил, что откровений на сегодня и без того предостаточно. Может как-нибудь в другой раз... или и вовсе никогда.

Лена тоже сообразила, что их вроде бы беспечный на первый взгляд разговор, так и норовит перерасти в неприятную откровенность, и тоже дала обратный ход.

– А почему именно Сверчок? – одними губами спросила она, словно опасаясь, что их кто-нибудь подслушает.

– Что – почему? – не сразу понял Юрка и получил в ответ не совсем тёплый взгляд.

– Почему тебе больше Сверчок запомнился? Ведь ты его рисуешь, а не Буратино. Буратино ведь главнее.

Юрка вздохнул – знать бы, действительно, почему!

– Не знаю, – он виновато пожал плечами; затем всё же собрался с духом и договорил: – Наверное, потому что он похож на меня.

Лена прыснула.

– Чего? – не понял Юрка.

– На тебя? Похож?! – Девочка покосилась на рисунок. – Уж скорее на Вадика – вон он, какой здоровенный!

Юрка расплылся от удовольствия: наконец-то можно посмеяться над кем-то из одногруппников, тем более, над самим Вадиком – чащё всё обстояло с точностью до наоборот.

– Нет, просто я слышал, как мама меня так называла, когда думала, что я не слышу.

– Сверчком?

Юрка замялся.

Лена молча ждала ответа на свой вопрос.

– Нет, – Юрка принялся нервно ёрзать по стулу.

– Тогда как же?

– Она меня почему-то насекомым называет, – выдавил из себя Юрка. – А ведь Сверчок – это насекомое. К тому же он хороший, постоянно что-нибудь придумывает или просто рассказывает, почему надо делать так, а не вот так.

Лена слушала с широко раскрытыми глазами, в которых ясно отражалось непонимание.

Юрка внезапно замолчал. Замер. Уставился в ответ на Лену.

– Ничего себе... – прошептала девочка.

– Это ещё что! – продолжил Юрка. – Сестра вообще СПИНОГРЫЗОМ называет!

– Кем-кем?.. А это кто такой?

Юрка пожал плечами.

– Я думал, что ты хотя бы знаешь, – растянуто произнёс он. – Или твой папа. Ведь он много чего знает из этой его школы.

Лена недовольно поморщилась, махнула рукой.

– Нет, про этого твоего спиногрыза он никогда ничего не говорил – иначе я бы запомнила, – девочка неожиданно поёжилась, медленно обернулась, словно желая убедиться, что за её спиной не притаилось что-то страшное.

Юрка вздохнул.

– Жаль... Увидеть бы его хоть одним глазком.

– А я, вот – сроду не хочу! Наверняка какая-нибудь бяка страшная!

– Почему сразу бяка? Ведь меня так сестра называет, а я ей не чужой.

– Так ведь сам говорил, что она охотится на тебя. Разве нет?.. – Лена не утерпела и обернулась снова; сзади и на сей раз ничего не оказалось, девочка облегчённо выдохнула. – Я знаю, как тебе помочь, – зашептала она.

Юрка насторожился.

– Тебе нужна волшебная палочка!

ВЕЧЕРОМ.

1.

Светка отсидела последнюю пару и засобиралась домой. Нужно было поскорее зайти за Юркой, а то предки и без того уже начали волноваться: Глеб звонил во время урока, но она не смогла ответить. Химичка, Валентина Ивановна, была консерватором до мозга костей и проделать на уроке что-то своенравное – как то болтать под партой по телефону – нечего было даже и пытаться. Обычно учительница просто отбирала сотовый, прятала в лаборантской и незамедлительно вызывала в школу родителей. Отдавала лично в руки, попутно делясь другими подмеченными грешками. Светка знала, что за ней ничего не водится, однако здравый рассудок подсказывал, что лучше не испытывать лишний раз судьбу. И без того всё шатко и валко. Да и химичка может пойти на принцип, припомнив что-нибудь из другой жизни... В смысле, раскопать прошлогодний скелет.

Глубоко в душе Светка понимала, что подобное притеснение прав необходимо: иначе с их поколением просто не совладать. Компромиссы почему-то не находились, амбиции постоянно росли, а чувство меры и вовсе оказывалось безмерным. Одним словом, складывалось впечатление, что контроль над планетой Земля пытаются захватить некие, совершенно безответственные существа, которые хотя и имеют человеческий облик – во всём остальном сильно отличаются от прототипа. Самая настоящая война за господство, в прямом смысле этого слова! В столь непростой ситуации преподавателям и приходилось переходить от стандартных принципов убеждения к более действенным армейским методам принуждения – каких-то других путей искать было бессмысленно. Так и жили, бросаясь из крайности в крайность: хамили, мстили, дерзили, но всё равно никак не могли навязать противнику собственное превосходство.

«Да, столь радикальная политика Валентины Ивановны не лишена смысла, – думала Светка, в сотый раз перелистывая папку пропущенных вызовов на мобильном. – Но ведь не всегда же звонят по пустякам. Да и кто из друзей будет этим заниматься? Ведь все же в равных условиях – у всех уроки. Разве кто прикалываться надумает... Но это уже идиотизм, от которого, к сожалению, никуда не деться. А, вот, если близкие потревожат – это ведь означает, что что-то стряслось. Разве не так?.. Как быть в этом случае? Неужели исключений из правил совсем нет?!»

Светка перекинула сумку через плечо, посмотрела на близнецов Ковалёвых; те осторожно поднимали из-за парты покорёженного Палита. Добродушные брат и сестра так весь день и проходили за бедолагой, словно члены общества милосердия.

Саша поднимал Палита из-за парты, а Маша бережно брала того под руку.

«Вот почему у нас с Юркой не так? – подумала Светка, вспоминая, что уже высказала мелкому на счёт того, как хотела бы с ним поступить, а что ещё нет. – Ужас какой-то! У нас так никогда не будет. И дело даже не в том, что мы не близнецы. Дело в совершенно ином! В наших головах, наводнённых чёрт-те-чем!»

Светка нерешительно подошла к брату и сестре.

– Давайте помогу... – Девочка чувствовала собственную вину в случившемся, однако по-прежнему не знала, как следует себя вести в сложившейся ситуации.

«Женька, вон, не заморачивалась совсем: лишь прозвенел звонок – её и след простыл, будто Палит сам себя стулом по башке огрел! Эх, и влетит же ей теперь, когда парень оклемается!»

– Вот только ты не лезь, лады, – озлобленно прошипел Палит, опираясь о плечо Саши и, словно невзначай, проводя пальцами по бёдрам Маши.

Светка поморщилась, поспешила отвернуться.

– Ничего, мы справимся. Правда, Саша? – сказала покрасневшая Маша и улыбнулась брату, стараясь игнорировать лапы Палита.

– Конечно, Маша, – улыбнулся в ответ Саша, словно не замечая домогательств сестры. – Ты иди, Свет, мы его до травмпункта проводим, тут не далеко.

– Э, какой ещё травм пункт! – замычал Палит, моментально забыв и про боль, и про обиду, и про вставший на Машу. – Чё я там не видел? Домой айда!

Близнецы неуверенно переглянулись. Одновременно пожали плечами.

Обычно подобная синхронность поражала Светку. Но только не сейчас. Потому что голова была забита другим.

– А ты передай этой психопатке, как увидишь, что я ей уши отрежу! – Палит оскалился в лицо дрожащей Светке, провёл указательным пальцем по горлу. – По самые сиськи! Поняла?.. Так и передай!

– Рот закрой! – холодно произнёс подоспевший Олег. – Ведите его уже.

– А ты мне рот не затыкай! – разошёлся Палит. – Эта, твоя, вон, тоже при делах! Я же на неё не качу ничего!

– Ещё бы ты, покатить, вздумал.

– А чего, ты что-то возразить сможешь?.. Герой, да?! Что-то я не заметил, чтобы ты Мороза так же решительно затыкал!

– А Мороз мне ничего такого и не сделал! – Олег подцепил опешившую Светку под локоть, потащил в сторону выхода. – Будем мы с ним ещё отношения выяснять из-за говна какого-то!

– Ах ты, гнида! – Палит попытался вырваться из объятий Саши, но Маша тут же возникла перед ним, заслоняя Олега и Светку своей ровненькой фигуркой. – Пусти, говорю же... – прохрипел Палит уже не так уверенно.

– Вы идите, ребята, – Маша натужно улыбнулась. – Всё в порядке.

– Спасибо, – прохрипела Светка, позволяя Олегу утянуть себя прочь из класса.

На душе было паршиво, причём так, как до этого ещё не было никогда! Хотелось не то, чтобы просто провалиться... хотелось пасть в гиену огненную! Причём не целиком и сразу, а частями и постепенно! Лишь только так чувство стыда затмится нестерпимой болью, которая заставит задуматься о многом.

В данный момент, Светка ненавидела себя до глубин души. Точнее это даже была не ненависть, а лютая неприязнь ко всему, что составляло её организм: к каждой клеточке, к каждому атому, к каждой частице и, что самое страшное, к той самой безликой душе, на месте которой образовалась уродливая чёрная дыра!

На мгновение, Светке показалось, что она видит себя со стороны. Нет, это не было отражение в зеркале или в кромке дрожащей воды. Это выглядело так, словно перед тобой застыл твой же собственный двойник... Хотя нет, просто копия. Умелое подражание оригиналу. Марионетка, что находится в подчинении у хитрого кукловода.

(так кто они все такие? куда делись оригиналы? почему вокруг одни копии?..)

Она движется по воле рока, выполняет заданные команды, учувствует в процессе жизни, стараясь не выделяться из толпы, но... В угоду чему это всё затевалось? Кем придумано? И как далеко зашло?.. Может происходящее, часть какого-нибудь чудовищного эксперимента, а копии нужны лишь для того, чтобы появилась возможность взглянуть на себя со стороны в условиях стагнации?! Увидеть свою сущность такой, какой она стала под влиянием современного мира. К чему привело глобальное мышление, и невосприимчивость к чужой боли. Что засело в грудной клетке, на том месте, где раньше теплилась жизнь... Куда сгинула душа... В чём растворились эмоции...

Порой Светка видела перед собой раскачивающуюся фигуру в лохмотьях с гнилым лбом и синюшными руками, от которых несёт трупным смрадом. Мутный взор терялся в пустоте. Босые ступни месили грязь под ногами. В патлы длинных волос вросла плесень... Вне сомнений, фигура принадлежала мертвецу.

«Но разве могут мертвецы ходить?.. Как такое возможно?»

В мире много иррационального, и Светка отчётливо видела себя в нём. Как и отождествляла застывшую на пути темень с останками собственной души. Взор заслонился мглой, в груди росли кристаллы льда, под лобной костью копошились гнилые мысли. Тогда Светка всё же пригляделась и ужаснулась вдвойне... Она увидела, как раздувается и опадает под натиском чего-то, рвущегося извне живот копии. Внутри явно что-то сидит, – возможно, с незапамятных времён – и теперь, набравшись сил, желает проникнуть в реальный мир, в обитель чувств и света! Это именно оно чинило злость и страх, культивировало предательство и насилие, порождало неприязнь к друзьям и близким. Потому что одним страхом сыт не будешь.