Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 34 страниц)

На понтонах всегда толпились приезжие рыбаки со своими снастями; они расхаживали вдоль поручней, как хозяева, недобро косились на местных жителей и пресекали всяческие попытки говорить нормальным голосом – тут можно было лишь хищно перешёптываться, дабы не вспугнуть потенциальный улов. Это пресмыкающееся шипение, только лишний раз отбивало желание ступать на противоположный берег. Марина знала, что там на многие километры нет ничего живого, вернее человеческого, – лишь необъятные леса Мещеры, заливные луга, да вот такие немногочисленные погосты, отделённые от мира живых своеобразной речкой Смородиной, на середине которой рвётся связь с доступным пониманию миром.

Марина поёжилась, присела на скамейку у крыльца. Поверхность была сырой, но, одновременно тёплой, будто тут только что кто-то сидел. Марина невольно огляделась по сторонам, однако поблизости никого не оказалось. Да, собственно, и не могло оказаться.

После института Глеб собирался забрать мать к себе; старушка к тому времени основательно прописалась в инфекционном отделении областной клинической больницы имени Семашко, с подозрением на острую пневмонию. Если учесть, сколько сигарет она выкуривала за день, в особенности после смерти мужа, то на что-то другое рассчитывать просто не приходилось. Врачи с каждым днём отмечали постепенное ухудшение общего состояния пациентки, ожидая скорого кризиса, но последний всё не наступал. Казалось, всевышний настолько устал от повседневных хлопот, что попросту забыл передвинуть нужный рычажок на новую позицию, чем невольно даровал старушке второй шанс. Тем не менее, оставаться в городе врачи категорически запретили и на деньги, которые Сергей регулярно высылал из Москвы, Глеб купил этот коттедж. Скрепя сердцем, перевёз сюда престарелую маму доживать последние деньки на белом свете. Однако старушка всё не спешила на ту сторону, так что уже пережила мужа и одного из своих сыновей.

Марина не могла сказать с уверенностью, какие чувства у неё вызвала гибель Сергея. Сочувствие?.. Утрата?.. Боль?.. Нет, ничего этого не было и в помине!

«Хотя, по идее, я должна благодарить Сергея остаток всей своей жизни: ведь не купи он давным-давно «Мерседес» престижной серии SL, они с Глебом никогда бы не завалились в Мытищи, где я училась в кооперативном техникуме на Третьей Крестьянской улице, дом номер семнадцать, и не тормознули бы на автобусной остановке, чтобы спросить у незнакомой девушки, поедавшей шоколадные батончики, как им снова выбраться на федеральную трассу М-8».

Тем вечером Марина поджидала подружку из парикмахерской, потому что той кто-то из знакомых девчонок-подмастерий обещался бесплатно сделать модную стрижку. Глеб потом всё долго шутил по этому поводу, цитируя слова из песни некоего Жака Бреля, которую Марина, как ни желала послушать, так до сих пор и не послушала.

– Да, не будь Сергея, много чего бы сейчас не было. А то, что есть... – Марина вздрогнула, страшась звука собственного голоса. – Надолго ли оно?

Отчего-то Марине показалось, что именно сегодня всё изменится. Причём кардинально. Так что былого порядка уже не вернуть. Ей безумно захотелось обратно домой! Или хотя бы позвонить детям. Последний раз Светка не взяла трубку – наверное, до сих пор дуется. Однако мобильник остался у Глеба.

Марина легко вспорхнула, пробежалась по скрипящим ступенькам и скользнула в дом. Она быстро прошла на кухню, схватила нож и принялась нервно нарезать салат. Женщина в который раз пыталась вспомнить, куда она могла засунуть тот другой нож, бесследно исчезнувший из ящика кухонного стола новой квартиры. Однако память упорно сопротивлялась.

5.

Подружка щурилась от яркого света и всё тревожнее посматривала на Марину. Казалось, она хочет что-то сказать, но никак не решится на столь откровенный шаг. Девочки продолжали лакомиться спелой вишней, изредка оглядываясь по сторонам, словно опасаясь быть застигнутыми за подобным бесстыдством. Поблизости никого не было, да и по законам жанра, не могло быть на многие километры вокруг!

Внутри периметра кладбища реальная жизнь исказилась, будто в грани кривого зеркала, отчего лицо подружки принялось вытягиваться, выворачиваться наизнанку, обнажая алую плоть и белки глаз.

Марина не сразу поняла, что именно происходит с её спутницей; она продолжала жевать сладкие ягоды, пачкая ладони и щёки красным соком. Затем во рту вспыхнула адская боль – незамеченная косточка под зубом! – Марина вскрикнула и внезапно догадалась, что с подружкой и впрямь происходит что-то неладное; недоеденные ягоды посыпались из её трясущихся пальцев, раскатились по сырой глине. Сердце в груди отчаянно колотилось, а сознание отказывалось верить в происходящее. Окружающие предметы – могилы, кресты, оградки, лавочки, обелиски – всё перемешалось и скакало вокруг опешившей Марины, взгляд которой был устремлён в одну точку.

Марина не видела, как подружка повалилась, сражённая приступом эпилепсии; она услышала лишь пронзительный свист вырывающегося из лёгких воздуха. Кому именно принадлежал возглас Марина не знала... но, скорее всего, не ей, потому что её рот оставался набит кроваво-красной плотью вишни, которая, казалось, ещё не определилась окончательно в какую сторону двигаться: внутрь трепещущего тела ребёнка или наружу, к необъятному ужасу. Свистопляска теней продолжилась, а Марина нерешительно отступала назад, втаптывая раскатившиеся ягоды в рыжеватую глину.

Подружке не повезло самую малость; девочка стояла слишком близко от острых шпилей металлической оградки вокруг могилки какого-то очень мрачного дядечки. В момент приступа, её колени подкосились, отчего тело стремительно осело на торчавший из ограды пруток. Острый конус вошёл в голову в районе подбородка, вспоров все возможные артерии, и вышел в основании черепа, не дав девочке ни единого шанса на спасение.

Марина смотрела на поникшее тело подружки, на её еле заметно дрыгающие ноги, – и постепенно сходила с ума от вида огромной лужи крови, растекающейся по молчаливому погосту.

Марина не понимала, как подобный ужас сумел вырваться из ночной тьмы и объявиться в реальном мире, к тому же средь бела дня. Такое было возможно только во сне! В сюрреалистичном кошмаре, от которого стынет кровь в жилах и хочется сначала проснуться, а потом поскорее забыть только что увиденное!

Марина продолжала машинально пятиться и жутко таращить глаза, в душе надеясь, что, вот, сейчас она проснётся в своей кроватке и всё непременно закончится. Однако ангелов на небесах в тот день не было. Либо они просто никогда не заглядывали на территорию мёртвых, уверенные, что тут и так всё ясно: лежащие в могилах – счастливы, а ходящие по земной поверхности – скорбят, и им не стоит мешать.

Кошмар не прекращался, а от вида крови Марину вырвало спелой вишней... От вида спелой вишни её продолжило тошнить и дальше. В носоглотку проник медный запах чего-то дурманящего, перемешанный со сладким ароматом ягод, и тут же засел тугим комком в горле, отчего дыхание просто перехватило. Сознание медленно угасало. Вокруг царила страна-фантазия; она влекла и не отпускала.

Марина очнулась в луже собственной рвоты; она долго смотрела на кровавую массу, испытывая букет всевозможных эмоций. Затем медленно поднялась с колен и нерешительно направилась в сторону притихшей подружки. Марина знала, что та просто так дурачится и попытается напугать, как только она осмелится подойти ближе.

Марина сошла с вишни и теперь осторожно ступала по стремительно остывающей крови. Из лужи под ногами поднимался пар. Колени напоминали несмазанные шарниры: они пощёлкивали на каждом шагу. Складывалось ощущение, что под чашечками перекатываются маленькие шарики, чиня массу неприятных ощущений.

Марина замерла в нескольких шагах от тела подружки, протянула трясущуюся руку. Она сама не понимала, что хочет достичь этим своим жестом. Скорее всего, откинуть со лба замершей подружки окровавленную чёлку, чтобы увидеть, как та улыбнется, обозначив конец игре и царящему повсюду ужасу. Однако Марина так и не успела воплотить в жизнь выдуманный буквально из ничего план.

Сверху раздался клокочущий шум, и на поникшую голову подружки спустился Он.

Марина застыла в оцепенении, одними губами прошептала: «Кыш...» Но Он не послушался и закричал в лицо шарахнувшейся в сторону девочки. В нос ударил спёртый запах гнили, словно Его внутренности данным давно разложились, а в ушах ещё долго звенело эхо зловещего крика. Хотя Марина снова не понимала, чей именно это был крик: её или Его. Она продолжала отступать, не обращая внимания на то, что царит под ногами... А под ногами была размокшая от дождей глина.

Огромный ворон крикнул ещё пару раз и, удостоверившись, что Марина никоим образом не претендует на его добычу, принялся основательно переминаться на голове мёртвой девочки. Острый клюв застучал по черепу и после нескольких неудачных попыток полоснул по закатившемуся глазу... Марина поперхнулась в очередном рвотном позыве и именно в этот момент поняла: что-то крепко держит её за ногу!

Тем летом постоянно шли дожди и скопившаяся в глиняных пластах вода, усердно размывала верхние слои рыхлой почвы, в особенности свежих могил. Холмики проседали, отчего их постоянно приходилось поправлять, дабы в земле не образовывались уродливые дыры с осыпающимися краями.

Марине не повезло – хотя и не так, как не повезло её подружке, – сама того не желая, она медленно, но верно отступала как раз к такому размытому холмику. Сапожки увязли в глине, а от опрометчивых движений, направленных на скорейшее высвобождение, земля дрогнула под ногами и расступилась как в детской сказке, приняв ополоумевшую от страха девочку в свои сырые объятия.

6.

Юрка сидел в раздевалке и грустно рассматривал собственные кеды. Остальных малышей разобрали по домам родители, а за ним всё никто не шёл. Юрка не знал, стоит ли ему радоваться по этому поводу или, наоборот, грустить. Ему совсем не хотелось сидеть с сестрой в пустынной многоэтажке на отшибе города и выслушивать то, как она его любит. Хотя, с другой стороны, если Светка за ним не придет, Зинаида Прокопьевна непременно нажалуется маме, и что тогда случится с сестрой страшно даже подумать! Ничего хорошего – это в лучшем случае.

А крайним снова окажется он.

Юрка грустно вздохнул, нерешительно потянул за шнурок, наблюдая, как красивый бантик, так похожий на замершего мотылька, заново превращается в уродливую гусеницу.

«Вот бы и мне поскорее научиться завязывать такие красивые бантики!» – подумал Юрка, теребя за матерчатое крылышко второго мотылька. К сожалению, на данном этапе сознательной жизни более-менее сносно у него получалось этих мотыльков лишь обескрыливать. Да и то, если те не свернутся в противный клубок, силясь ускользнуть от настырных пальчиков.

В раздевалку заглянула Зинаида Прокопьевна, осмотрела с ног до головы насупившегося Юрку, вздохнула не без сожаления.

– Ох, бедолага, ты мой, горемычный! Где же эта сестра твоя непутёвая бродит?.. – Воспитательница степенно проследовала к Юркиному шкафчику, вынула уличные ботинки и принялась профессионально переобувать сконфуженного малыша.

Юрка покорно терпел насилие, безуспешно стараясь уследить взглядом за ловко снующими пальцами Зинаиды Прокопьевны – пара неуловимых движений, и вот они, два миловидных мотылька, словно и не превращались в гадких гусениц, а незаметно для глаза перепорхнули с кед на ботинки.

Юрка с трудом оторвал восторженный взор от обуви, посмотрел на раскрасневшуюся от неудобной позы Зинаиду Прокопьевну.

– Вы только маме не говорите, что сестра опоздала, – прошептал он. – А то она её ругать будет.

– Да её не ругать, а воспитывать надо, как следует!

Юрка вздрогнул; в голове отчего-то снова всплыл образ Целовальникова-старшего, навеянный жуткой жутью.

– Это надо подумать: у неё брат тут никому не нужный сидит, – а она где-то там шляется после уроков!

Зинаида Прокопьевна всплеснула руками, шумно вышла из раздевалки, гремя дверными ручками.

– Как только объявится, обязательно меня позови! – крикнула она из соседней группы. – Я проведу с ней воспитательную беседу, раз родителям несподручно!

«Ну вот, – подумал Юрка, заламывая пальцы, – хотел как лучше, а только заново всё испортил. Теперь Светке сначала от Зинаиды Прокопьевны влетит, затем от мамы... а потом и я своё огребу – тут без вариантов».

Настроение окончательно упало, а указательный палец сам собой потянулся к носу.

Действительно, для решения всех этих проблем необходимо обладать волшебной палочкой!

Поначалу Юрка подумал, что Лена шутит над ним; он даже снова хотел обидеться на улыбчивую девочку, но та тут же пустилась в совершенно недетские рассуждения, относительно чувств, эмоций и прочего заумного, о чём Юрка до сей поры понятия не имел.

Что такое волшебная палочка Юрка знал не понаслышке. Он смотрел мультик про Незнайку, к тому же мама читала ему книжку Носова. Волшебная палочка – это такая штука, вроде указки, которой стоит только взмахнуть, как любое загаданное желание тут же исполнится! Можно пожелать чего угодно, вплоть до внеземного богатства или, там, моря мороженного, – и всё это будет дано тебе просто так! Здесь и сейчас!

Юрка не знал, как всё это работает на деле. Так же, как и не особо различал, где заканчивается реальность, уступая место фантазии, и наоборот, когда вымысел затухает, превращаясь в обыденность. Мама называла всё это сказкой, и Юрка безропотно верил ей, – а чего ему ещё оставалось делать? Если возвращаться к словам той же Лены – это Школа жизни в действии. Мама живёт давно, а значит, она знает больше, и ей, стало быть, нужно верить на слово. Однако после повторного общения с Леной, Юрка окончательно запутался.

Сверчок продолжал дуться, словно сама идея дружбы со странной девочкой совершенно ему не нравилась. Юрке от этого становилось ещё больше не по себе, отчего он уже не понимал толком, чего страшится больше: правды про волшебную палочку или окончательной потери связи с вымышленным другом.

Лена сказала буквально следующее:

«По мультику, Незнайка должен был сделать три добрых поступка, причём подряд и бескорыстно, то есть, не желая чего-то взамен. Только тогда к нему пришёл бы Волшебник и подарил волшебную палочку! А при помощи последней, можно мигом СДЕЛАТЬ сестру снова доброй и весёлой. Не прибегая при этом к воспитанию! Главное – позволить волшебству вынырнуть из сказки!»

Юрка на это разинул рот, не зная, что ответить. Понятное дело, в сказку всегда хочется верить, но как быть с мамиными словами? Ведь она явно не верит ни в Незнайку, ни в Волшебника, ни, тем более, в волшебную палочку! Если только в хорошие и бескорыстные поступки... Юрка аж подскочил на месте, поняв, что всё же к чему-то пришёл. Вот оно, ЭВРИКА! Да, незнакомое слово, но так обычно кричат мультяшые персонажи, когда над их головами загорается вожделенная лампочка. Юрка даже нос задрал, а Лена рассмеялась, словно прочла его мысли.

«Именно, – продолжала девочка. – Сделай для сестры что-нибудь хорошее или просто окажи помощь, всё равно в чём. Ведь наверняка охоту она начала не просто так. Была на то причина, вне сомнений. А если была, так надо это причину вычеркнуть, как ошибку из тетрадки, – вжик, красными чернилами и нету!»

«Так а что нужно сделать-то?, – спросил Юрка. – Чем вжикнуть?»

Лена загадочно пожала плечиками.

«Это уж тебе решать, а иначе не по правилам будет! Но если всё правильно сделаешь, то Волшебник обязательно придёт, и сказка настанет».

– Чего это с тобой? – Вопрос свалился с потолка, накрыв Юрку с головой.

Малыш замер, скукожился, загнанно глянул на дверной проём.

– Ты уже и тут чудить начал? – Светка прикрыла за собой входную дверь, застыла в нерешительности.

– Ты чего опаздываешь? – пропищал со своего места Юрка.

– Не твоё дело, – отрезала Светка, присаживаясь на скамью напротив малыша. – Занята была.

– Чем?

Светка с интересом посмотрела на брата.

– Что значит – чем? Дела были. В магазин зашла: кормить ведь тебя чем-то надо. И того, другого.

– Другого?.. – Юрка почувствовал, как шевелятся на макушке волосы; а молчавший до сих пор Сверчок и вовсе исполнил в голове нечто, похожее на пулемётную очередь.

– Ага, – кивнула Светка. – Что, испугался?

– Не очень... А разве папа не должен был его увезти?

– Что-то мне, кажется, вряд ли он помнит вчерашний разговор с Мариной, – Светка осмотрела раздевалку, брезгливо поморщилась. – Фу... Ну и запах. Толком даже не помню, чем пахнет, а всё равно гадостно.

– СПИНОГРЫЗАМИ, – прошептал Юрка, невинно наблюдая за тем, как округлились глаза сестры.

Светка проглотила ком в горле и приподнялась. Ноги не слушались.

«Спокойно, подруга. Ну же, возьми себя в руки!»

– Ладно, давай, одевайся и пошли, – Светка посмотрела на нерешительно мнущегося Юрку. – Я не стану одевать тебя как Марина, даже не думай!

– Она меня не одевает. Я сам могу.

– Ну, вот и славненько.

Юрка засобирался, стараясь производить как можно меньше шума, дабы не привлечь внимания Зинаиды Прокопьевны.

Светка снова присела.

«Спиногрызами – подумать только... – думала она, изучая затёртый рисунок на стене за шкафчиками. – Что это?.. Неужели тот самый паровозик! А где же спасающиеся из-под его колёс гномики? Неужели их всех уже того... Стоп! О чём это я? И что это вообще такое?! Чьи мысли?.. СПИНОГРЫЗАМИ... А чего ты хотела?! Даже попугай рано или поздно начинает говорить! Точнее просто повторять услышанное. Господи, что же я такое творю?..»

Светка почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы; тут же поспешила отвернуться. Странно, но даже сейчас, когда за ширму показного безразличия, что томно раскачивалась перед взором на протяжении последних лет, невольно протиснулась частичка раскаяния, жалко, в первую очередь, стало себя. Не маленького бедного Юрку, родившегося намного раньше срока и получившего в награду за тягу к жизни ужасного мозгового паразита – а именно себя!

Светка заставляла себя думать, что все эти сантименты вылезли на поверхность лишь из-за Олега. До тех пор, пока он не замечал в ней женщины, в душе царствовали холод и безразличие. Скорее даже лютая злоба ко всему живому, что может оставаться счастливым, не смотря на её проблемы. Именно так! Это была самая настоящая СОЦИОПАТИЯ.

«А как только всё пошло на лад, я оказалась не готовой к этому».

Светка закусила губу: правильно, жалеть, в первую очередь, нужно именно себя, а не Юрку, Глеба, Марину и прочих. Они все здоровы. Они видят этот мир таким, какой он есть на самом деле, каким сотворён. А она...

«Всё дело в моей голове! Больна я, а вовсе не все остальные. Это именно мою душу точит слепой червь уныния, заставляя не замечать красок жизни! Окружение же, напротив, постоянно пыталось помочь, просто я упорно игнорировала проявленное внимание, словно боясь исцеления. В лучшем случае, я закрывалась ото всех, а в худшем... Не хочется даже вспоминать».

– Ну, чего ты там возишься? – нетерпеливо спросила Светка, растирая по щекам остатки слёз.

«Нет, это всё детский сад! – отмахнулась она. – Похоже, с моими тараканами лучше сюда не соваться. Иначе, жди беды!»

Юрка облачился в свой «скафандр» и стоял у шкафчика, смешно кривя губы.

Светка кое-как выдавила из себя улыбку.

– У тебя глаза красные, – сказал Юрка, невинно пуская пузыри. – Кто-то обидел?

Девочка встрепенулась, принялась спешно рыться в сумке.

– Нет... Просто дождь, наверное, – она наконец отыскала косметичку и принялась изучать лицо через зеркальце. – Блин, и правда, как зомби!

Юрка пожал плечами – в его облачении для этого нужно было сначала подняться на носочки, а затем прокатиться на пятки; он не знал, кто такие эти ЗОМБИ, – но сестре, естественно, виднее.

– Пойдём уже... Жарко.

– Да погоди ты! – отмахнулась раздосадованная Светка. – Не видишь, что ли, на кого я похожа?..

– На зомби, – Юрка пожал плечами, не спеша поплёлся к выходу.

– Много ты понимаешь... Эй, а ну-ка стой! – Светка наспех подвела глаза и, собрав вещи, схватила брата за руку. – А воспитателю разве не надо сказать, что я тебя забираю?

Юрка замялся, но тут же снова обрёл себя:

– Нет.

Светка внимательно посмотрела в глаза малышу.

– Врёшь.

– Она ругаться будет. На тебя. Уже ругалась. Сказала, маме расскажет, что опоздала.

Светка махнула рукой.

– Пускай хоть обговорится. Мне всё равно.

Она дёрнула Юрку к двери, и они быстро спустились на улицу.

7.

Глеб сидя гипнотизировал стоявший на столе стакан. Он редко пил водку, отдавая предпочтение красному полусухому. Но сегодня было как-то всё равно.

Они вернулись с кладбища полчаса назад. Сразу же сели поминать. Как правило, на поминках принято вспоминать усопшего добрым словом, однако в комнате сразу же повисло томительное молчание, нарушаемого лишь горькими всхлипами матери. Кругом царило немое напряжение.

Глеб понятия не имел, как старушка ещё держится. Потеря мужа, в буквальном смысле, наотмашь пихнула мать стопудовой гирей в грудь, так что та долго ещё не могла разогнуться, чтобы попытаться начать жить заново. Теперь вот не стало Сергея. Да ещё как! Такого ни одному родителю не пожелаешь: стоять полдня возле закрытого гроба и мысленно осознавать, что лежащее внутри когда-то было твоим сыном. Такое и в дурном сне не привидится. Разве что в нездоровом рассудке.

Глеб хотел уложить мать в спальне, но та отказалась, заявив, что с ней всё в порядке, а уснуть она теперь и ночью вряд ли сможет, что уж говорить про день. Глеб всё прекрасно понимал, а потому настаивать не стал. Сейчас мама сидела напротив в уголке, то и дело прижимая влажную салфетку к покрасневшим глазам.

«Хорошо, что хоть Маринка догадалась купить эти салфетки, – думал Глеб, стараясь не смотреть в одну точку, подобно всем остальным. – Иначе мать протёрла бы кожу на лице до основания. До белой кости. Или глубже... Своими-то допотопными платками».

Тишина давила уже на всех, но момент хмельного плача ещё не настал. Пока.

За окном смеркалось. Хотя, возможно, снова зарядил понурый дождь. Или с реки приполз молочный туман, окутав обитель скорбящих своими влажными щупальцами. Но свет включать не спешили, отчего над столом повис густой сумрак. Он всасывал в себя мысли о прошлом, поминал на свой манер. Пахло корвалолом, дешёвым одеколоном, табачным дымом.

Глеб потянулся, разминая затёкшую спину.

Последний раз он видел брата живым вначале весны. У Сергея явно были проблемы, но в открытую он ничего не говорил. Сказал лишь, что шеф «прогорел» на каких-то денежных махинациях, влез в долги, после чего бесследно исчез, – то ли его закопали многочисленные «кредиторы», то ли «крышивики» спрятали, то ли сам сбежал, осознав, куда именно всё так стремительно катится. Милиция, естественно, взялась «шерстить» ближнее окружение, пытаясь определить, кто при делах, а кто ни сном, ни духом. Контору опечатали, сотрудникам фирмы стали устраивать очные ставки, а когда всё же выяснили, что никто ничего не знает, и концов сроду не найти, – попросту передали бумажную волокиту судебным приставам. Те же, в свою очередь, не чураясь, запустили всё с молотка – в том числе, московскую квартиру Сергея и «Мерседес» престижной серии SL. Долги нужно было как-то погашать. За счёт кого-то.

Глеб прекрасно понимал, как всё обстоит в действительности: Сергей наконец-то проигрался по крупному. Хотя... Рано или поздно это должно было случиться даже с таким мастером, каким он по праву себя считал. Глеб не сдержался и вспылил. Впервые в жизни, потому что надоело всякий раз выслушивать ложь. Просто осточертело! Подумать только, и это эрудированное недоразумение пыталось в детстве купить его молчание! А потом врало, врало... и снова врало. А потом ещё стыдило! Да разве можно такое существо назвать братом?!

Стоп. О покойнике нельзя так говорить, каких бы глупостей тот не наделал при жизни. Но полгода назад Сергей был ещё жив, и Глеб с трудом сдержался, чтобы не придушить братца собственными руками. Нет, он не стал устраивать истерик в Маринкином духе. Молча развернулся и ушёл. Как ему показалось, в момент расставания Сергей был как никогда близок к тому, чтобы открыть карты. Но так и не открыл. А Глеб по пути домой чуть было не расшиб к чертям многострадальную «десятку»!

«А ведь не психани я тогда, всего этого могло бы и не случиться. Сергей хотел открыться. Просто я никудышный психолог. Вообще никакой. Но ведь я и не психолог вовсе! Всё равно это моя вина. Я ответственен за то, что родной брат лежит сейчас под пластами сырой земли и... разлагается. Я и никто другой!»

Глеб вздрогнул и залпом осушил стакан.

– Придурок! Ты чего делаешь?! – тут же отреагировала Марина и залепила мужу такую оплеуху, что тот даже не нашёлся, что ответить.

В ушах звенело, Глеб глупо вращал помутневшими глазами.

– Я... Сам не понимаю...

– Нам же назад ещё ехать. У тебя дети одни дома! Забыл?

Над столом народился шорох: он вылез из-под скатерти, расправил замшелые крылышки и, окинув фасеточными глазами комнату, порхнул в сумрак. Тут же отскочил от потолка, принялся расти, занимая всё большее пространство над головами людей.

– Мариночка, так это сто грамм всего. Даже алкатестер не покажет.

– Ага, не покажет! – Марина гневно посмотрела на говорившего Зимина, которого она и не знала толком. Затем принялась озлобленно трясти отбитой кистью.

«Тоже мне, философ, хренов, выискался! – думала она, обводя сидящих злобным взором. – Советчик недоделанный, блин!»

– Господи, дай мне сил... – проскулила из своего угла мама Глеба, отчего Марина аж вздрогнула: сердце сытым филином свалилось в пятки, а в руках поселилась нервная дрожь; кончики пальцев несильно покалывало.

...Маринина бабка тогда причитала точно так же: «Господи, дай мне сил! Господи, дай сил МНЕ!» – И на ей по губам. На! Чтобы невольно было всуе всякую околесицу в доме про нечистых нести. Да-да, именно так! Что б враз всех мертвяков из башки повыбить. Дед Поникар, напоминавший беспокойного рака-отшельника, суетился рядом и тоже бубнил невесть что, на счёт мародёрства и «нынешнего оголтелого поколения никчёмышей, за которыми только глаз, да глаз нужен, иначе они ещё и не такого навертят».

Марина ничего не понимала и лишь беспомощно щурилась всякий раз, как костлявая рука старухи хлёстко била её по губам. В голове царила настоящая вакханалия, а за её медным звоном всё явственнее ощущалось стремительное наступление ЧЕГО-ТО извне. Это было оно – БЕЗУМИЕ; мягкие шажки лапок с крошечными подушечками – так подкрадывается хищник, маскируясь под шорох травы. Затем с Мариной случилась истерика, и больше из событий того ужасного дня она ничего не запомнила.

– По мне, так можешь и вовсе нажраться, – прошипела Марина. – На такси уеду, – она встала из-за стола и направилась к выходу.

– Марина! – Глеб хотел было поймать жену за руку... но это оказалась лишь тень; эфемерная подделка под плоть извернулась, окатила флюидами ненависти и просто растворилась.

– Оставь ты. Это нервы всё. Пускай «перекурит» малость – сейчас всем не по себе, – Славин смотрел мимо Глеба, потом спохватился и махнул очередную стопку. Из всех, присутствующих за столом, он был самым близким другом Сергея – ещё с тех незапамятных времен, когда они вместе пропадали за гаражами.

– Да уж, сегодня и впрямь денёк не из лёгких, – выдохнул Зимин, размышляя о чём-то своём.

Старушка в уголке снова заплакала.

– Тут такие дела... – отрешённо произнёс молчавший до сих пор Стасюлевич.

Его Глеб не знал совсем.

«Наверняка один из последних Сергеевых дружков, которых почему-то оказалось намного меньше, чем вроде бы должно было быть на деле».

Хотя, по любому, прийти, проститься с другом, по известным причинам, отважились не все.

– Что-нибудь серьёзное? – отрывисто бросил Зимин и тут же замолчал, поняв, насколько по-идиотски звучит сегодня данная фраза.

– Серьёзное, – выдохнул Славин, машинально «обновляя» стаканы.

Глеб ничего не сказал; он продолжал смотреть в одну точку, желая, чтобы вся эта сцена показной скорби поскорее закончилась.

– Ко мне тут следователь на днях приходил, – вздохнул Стасюлевич. – Расспрашивал всё...

– О чём? – спросил Зимин.

– Обо всём.

– Но ведь дело вроде как закрыто уже, – занервничал Зимин.

– Вот именно: вроде как... – Стасюлевич исподлобья посмотрел на Глеба – хотя посмотрели, скорее всего, все; просто Стасюлевич сидел ближе всех и единственный попадал в область периферического зрения.

– Ты ничего не знаешь? – спросил Славин.

Глеб неопределённо пожал плечами.

– Он ведь брат твой, как-никак, – зачем-то добавил Зимин.

Глебу захотелось просто наподдать по этой наглой роже, решившей так некстати поумничать; однако он быстро осознал, что мордобой сегодня тоже совсем не к месту и мысленно заставил себя не кипятиться почём зря.

– Брат, – Глеб усмехнулся. – Да любой из вас о Сергее побольше моего знает, потому что вместе делишки свои и прокручивали. Или вы тоже водителями были?.. – Глеб почувствовал, что хмелеет, однако о сказанном ничуть не жалел – давно пора уделать этих ХИТРОЖОПЫХ придурков, возомнивших себя Спинозами.

Славин дёрнулся, но тут же взял себя в руки, и лишь мельком глянул на старушку в углу.

– Давай выйдем, – предложил он. – А парни тут о своём пока потолкуют.

– Нет, а что следователь-то хотел? – не унимался Зимин.

– А то ты не знаешь... – растянуто произнёс Стасюлевич, попутно «опрокидывая» очередную стопку.

Глеб поднялся, посмотрел на мать.

«Интересно, – подумал он, – а вправе ли я сегодня вообще уезжать?..»

Славин подцепил Глеба за руку. Вдвоём они вышли на кухню, не обращая внимания на ожившие под ногами скрипы.

8.

Светка не шла, а буквально летела. Кругом грустила осень – всеобщее увядание, угасание, умирание, – а в душе наконец-то наступила оттепель. Долгожданная весна, и к чертям, что календарь свидетельствует об обратном!

«Это всего лишь мелованная бумага, типографская краска и вера людей... в то, что всё действительно так, а не иначе. Но бывает и наоборот. Достаточно лишь заставить сознание поверить в чудо».

Светка шагала уже практически вприпрыжку, отчего Юрка неизбежно отставал, не в силах совладать со своим тяжеленным «скафандром». Дождик закончился, но легче от этого не стало: выпавшая влага превратилась в сгустки тумана и теперь медленно ползла вверх по зданиям в виде удушливых испарений.

Юрка не понимал, почему всё именно так. По идее, после дождя должно непременно похолодать – так было всегда, – но сегодня почему-то этот закон не действовал, а вниз по спине, тем временем, текли полноводные ручьи. Юрка отдувался из последних сил, но предпочитал молча сносить муки, не заостряя лишний раз внимание сестры на своей персоне: сегодня и без того будет время насладиться обществом друг друга.