Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 34 страниц)

Будильник продолжал неистово пищать, но Светка не обращала на него внимания. Она приподнялась на локтях. Потянулась. В голове нарисовалась школа, всплыли образы Глеба с Мариной, обозначились опостылевшие подростковые проблемы, от которых хоть волком вой. Бесконечный жизненный триллер не спеша закручивал очередной 12-ти часовой сюжет, по итогам которого состоится традиционное вечернее «заседание», на котором будет произведён детальный разбор пройденного за день «материала».

Светка равнодушно смотрела на кровать брата, к которой за всю ночь так никто и не прикоснулся.

«Может это чудище его и впрямь сожрало?.. – Дикая мысль как-то уж больно легко пробилась сквозь трель неугомонного будильника, продолжавшего трудолюбиво дезинфицировать опадающие сны. – Или покусало... Да нет, просто братец снова принялся за своё».

Светка откинулась на подушку, уставилась в потолок.

– Мелкий идиот, – прошептала она, растирая заспанные глаза. – Яблочко от яблоньки...

Постепенно возвращалась память. Вслед за образом приведённого Глебом чудища всплыли события вчерашнего ужина, вплоть до этого предательского подзатыльника. Светка поёжилась, ощупала руками голову, как бы не веря, что всё произошло взаправду. Под пальцами обозначилась болезненная шишка – память не врала, очередное насилие имело место быть. Светка лишь отстранённо вздохнула.

– И долго наша принцесса разлёживаться намерена?

Светка вздрогнула: редко её удавалось застать врасплох, но временами Марине удавалось подкрасться, вот так.

– Где твой брат? – Марина спешно обвела комнату тревожным взором, не мигая, уставилась на дочь.

Светка поёжилась – не нравился ей столь пронизывающий взгляд. Как рентген.

– Где Юрка? – повторила Марина. – Ты меня слушаешь?

Девочка неопределённо повела плечом, поспешила отвернуться.

«Ну вот, сейчас начнётся... Лишь бы не по лицу. Только не по лицу!»

– Ты что, язык проглотила? – Марина шагнула к дочери и схватила за руку.

Светка дёрнулась, будто ей поставили клеймо, тут же попыталась отстраниться. Однако ничего не вышло: она лишь звонко приложилась затылком об стену, усугубив и без того невыгодное положение. Из глаз полетели искры. Рассудок помутился. В ушах поселился звон. Реальность дрогнула, как бы отступая в сторону. Светка поспешила зажмуриться, силясь совладать с мыслями. Вроде помогло, вот только заново открывать глаза и видеть ухмыляющуюся Марину с занесённой рукой, жуть как не хотелось.

«Лучше оставаться внутри, пускай и низги не видно!»

Но глаза открыть всё же пришлось – Марина больно вцепилась пальцами в плечо. Она не желала оставлять дочь в покое, пока не услышит ответа на свой вопрос.

(хочешь, чтобы я заплакала, сука?! не дождёшься!!!)

Светка отмахнулась, гордо вскинула подбородок, мелко захлопала влажными ресницами. Марина отшатнулась, точно увидела призрака. Или чего пострашнее. Её губы тряслись, язык ворочался между зубами, но вместо членораздельной речи слышалось лишь сбивчивое бормотание, похожее на молитву.

Светка опешила, не понимая, что происходит.

Осенний ветер швырнул в стеклопакет очередную порцию дождевых капель. Мать с дочерью вздрогнули, покосились в окно. Тучи усмехались, полоща отрепья в свинцовой промозглости небес.

Марина ухватилась за переносицу, скривила подбородок; затем принялась тщательно массировать виски, попутно беспокойно оглядываясь по сторонам.

«Будто её что-то тревожит...»

Светка сглотнула подкативший к горлу ком – такую Марину ей видеть не приходилось. Сделалось вдвойне не по себе.

– В шкафу он, – прошептала девочка, борясь с противоречивыми чувствами.

Марина недоверчиво прищурилась.

– Что ты сказала?

– В шкафу он! – крикнула Светка, стараясь не смотреть в сторону нависшей женщины. – Пора бы уже привыкнуть!

Марина тут же потеряла к дочери всяческий интерес; шагнула к шкафу, глубоко вздохнула, коснулась гладкой поверхности дверцы.

– Юра? – сказала она шёпотом, словно опасаясь спугнуть притихшую внутри зверушку. – И как это понимать?

Ответом была тишина.

Марина отступила на шаг. Уперла руки в бока.

Светка озлобленно смотрела на отточенную фигуру матери.

«А неплохо сохранилась для своих лет. Ох, как неплохо! Будто наподобие змеи кожу сбрасывает», – Светка покосилась на свою худую грудь. Скользнула руками под простынёй по бёдрам...

(КРОВЬ!!!)

Девочка в ужасе вспомнила про вчерашние боли. Принялась шарить трясущимися пальцами по мятой простыне, мысленно готовясь к самому страшному.

– Юра, лучше по-хорошему выходи, – сказала Марина более уверенно. – Не то отшлёпаю. Или на кухне к батарее привяжу, рядом с тем...

В шкафу заёрзали – Светке невольно показалось, будто из-под древесной коры лезет гигантский короед. Затем послышался шелестящий вздох.

– Страшно было, – прозвучало из-за дверцы. – Я ведь не нарочно.

– Я тебе сейчас такое «не нарочно» устрою! – Марина окончательно отбросила сомнения и настежь распахнула створки шкафа.

Юрка застыл в позе попрошайки. Неосознанно зажмурился от яркого света. В скрюченных пальчиках он сжимал растрёпанную книжку: ветхая обложка была заломлена в обратную сторону, точно хребет раздавленного под поездом котёнка, во все стороны торчали капроновые нити разъехавшегося переплёта, некоторые пожелтевшие страницы устилали пол шкафа, остальные беспорядочно топорщились в ладошах малыша, больше напоминая скомканный куль. С одной из таких страниц улыбалось зелёное чудище.

– Ну, мамочка!.. – принялся канючить Юрка, укрываясь скомканной книжкой от недружелюбного утра. – Я больше так не буду! Честное слово!

Марина ничего не ответила, лишь боязливо попятилась. Поза сына ей совершенно не нравилась. Если не сказать больше. Она ей что-то напоминала: причём это что-то не имело ничего общего с обычным человеческим детёнышем.

– Мамочка, ну прости меня! – Юрка неуклюже выбрался из шкафа. Потянул замусоленные пальчики к Марине; та невольно отшатнулась, с трудом сохранив равновесие.

Светка отвлеклась от своего занятия, нерешительно обернулась.

– Опля, началось... – прошептала она.

Ничего не понимающий Юрка продолжал надвигаться на мать, которая, такое ощущение, видела перед собой не родного сына, а невесть что, прибывшее из преисподней.

Светка быстро откинула простыню – улик не было, хот на том спасибо! – вскочила на ноги и, на ходу оценив ситуацию, оттащила брата в сторону.

– Ты чего! Отстань! – пропищал Юрка, размахивая перед носом сестры многострадальной книжкой. – Мама, чего она?..

Марина вздрогнула, тряхнула головой, собираясь с мыслями.

– Чего это я?.. – хрипло произнесла она.

– Вот именно: чего это ты?! – крикнула Светка и толкнула скулящего Юрку к матери. – Тебя родительских прав пора лишать! Сумасшедшая!

Марина оторопело уставилась на дочь, не в силах что-либо ответить. Голосовые связки сдавило, мыслей просто не было, а под черепной коробкой что-то противно скребло, – оно рвалось наружу, прямо так, сквозь нервные окончания, кость и кожу!

Пользуясь замешательством женщины, Светка молниеносно ретировалась прочь из комнаты, мысленно осознавая суть только что сказанного, попутно ругая себя за столь бесшабашный срыв крышки с домашнего Ящика Пандоры.

«Ладно, у Марины не все дома, но я-то чего в ту же стезю?! Яблочко от яблоньки. А ведь день только начался...»

В гостиной бубнил телевизор:

«Я знаю, где начинается мой день, но я не знаю, где и когда он закончится, поэтому я пользуюсь дезодорантом...»

– Чего замер? – кивнула сыну Марина. – Марш в ванную!

Постепенно тени становились всё менее различимыми, шум в голове утих, умолкла переваренная муха.

Умка отошёл от двери, поудобнее улёгся у батареи. Будущее не сулило ничего хорошего. А когда было иначе?

2.

Глеб свернул с 4-й линии на Ленком, осторожно надавил на педаль газа; «десятка» загнанно чихнула, дёрнулась было вперёд, однако тут же вся обмякла, продолжив удручённо ползти, изредка вздрагивая и наполняя салон удушливым запахом бензина. Флегматичные дворники лениво развозили по лобовому стеклу уличную грязь, временами замирая, как бы в замешательстве. Сонные пешеходы уныло обходили лужи.

Погода переменилась всего за одну ночь, словно воплощая в жизнь некий вселенский сценарий. Всевышний был истинным творцом – если всё происходящее и впрямь было его рук делом, – королём интриги, мастером слова – недаром исключительный замысел не смогли постичь даже великие мыслители на вроде Ницше или Суинберна. Стивен Хоакинг, и тот, оказался не удел, скупо рассуждая о строении Вселенной, о парадоксах пространства-времени и о месте человека в этом мире. Заглянуть за нарисованный холст было не дано. Возможно, смысл открывался лишь после смерти... или во время её. Правда, был ещё товарищ Фрейд, но он с головой ударился в грёзы. По его мнению, определить суть можно только во сне. Точнее не определить, а открыть, потому что за шелухой обыденности человек напрочь утрачивает истинный горизонт, как и не замечает путеводные ориентиры. Хотя... По старику Фрейду в своё время разоблачительно прошёлся Карл Юнг, так что и в этом случае всё призрачно и не надёжно. Информация, не подтверждённая фактами – лишь голая теория с неимоверным количеством подстроенных под себя данных. Похоже, творец недолюбливал цензоров, а потому просто связал их по рукам и ногам, предварительно ослепив. Язык выдирать не стал, дабы позабавиться, слушая несущуюся со всех сторон околесицу.

«Очень смахивает на «человека свинью». Это одна из разновидностей казни в средневековой Японии: осуждённому отрубали руки по локоть и ноги по колено, останавливали кровотечение, выкалывали глаза, протыкали барабанные перепонки, отрезали нос, снимали скальп и отпускали... Чем не пример происходящего с современным человечеством? Да, это казнь, пытка, изуверство, но мы и представить себе не можем, за что такая плата. Ад под названием «планета Земля» не мог появиться просто так. Кто-то совершил роковую ошибку, и мир стал таким: болезненным, пошлым, недальновидным. А может быть, это ошибка всей цивилизации, что в незапамятные времена сломала печати?.. Тот же Ницше писал, что высока вероятность того, что каждый человек проживает свою жизнь бесконечное число раз. После смерти всё откручивается назад – как плёнка на кассетнике, – и жизнь начинается заново. Та же самая жизнь. Но, если так, существует ли способ вырваться из кольца? Что необходимо для этого сделать? Какой совершить поступок?.. Если данная теория Ницше верна, тогда, скорее всего, это должен быть коллективный поступок всего человечества. Но как это осуществить – в чреде мировых эпох и судеб?! Нереально. Это не получается даже осмыслить. Да и ОНО не позволит!»

Глеб резко нажал на тормоз, пропуская очередную сумасбродную мамашу, уверенной походкой перетаскивающую дочурку через проезжую часть. Женщина орала на сопротивляющееся чадо, напоказ игнорируя всех участников дорожного движения, будто в данный момент она оставалась неприкасаемой, а любого, осмелившегося дерзнуть и не пропустить её, – на месте сразит молния!

– За дорогой следи, – подчёркнуто безразлично сказала Марина, не желая встречаться с мужем взглядом.

– Всё под контролем, – Глеб кивнул и отпустил тормоз; в голове переваривалась вчерашняя каша.

Машина резко дёрнулась, постепенно разогналась и пошла ровнее.

– Господи, ты когда-нибудь отремонтируешь это убожество? – Марина традиционно включила стерву в самый неподходящий момент. – Всё-таки детей на нём возишь.

Глеб вздохнул, глядя на проплывающие за стеклом скрюченные трупы деревьев

– Если бы не это, как ты выразилась, «убожество», они вообще бы пешком бегали.

– Ты идиот?

– С чего бы вдруг? – Глеб сбавил ход, свернул к металлической ограде 44-ой школы.

– Очень похож, особенно когда умничать пытаешься.

– Я старался.

– Это трудно было не заметить... как и не оценить.

– Может, хватит! – Светка отбросила плеер.

Глеб напрягся. Хрустнул шейными позвонками.

– Это тебе – должно быть хватит! – Марина поискала в зеркало заднего вида глаза дочери, но так и не найдя ответного взгляда, продолжила говорить в пустоту: – Не устала ещё дерзить?

– А вы не устали собачиться?!

– Что?

– Да вы на себя со стороны посмотрите! – Светка еле дождалась, когда машина остановится, открыла дверцу и выскочила под дождь. Тут замерла и нерешительно оглянулась. – У вас же всё общение к ругани сводится. А вместо сына, – вообще, не пойми что растёт!

– Ну-ка стой! – Глеб откинул ремень безопасности и вылез из машины. – Ты что такое говоришь?

– А что есть, то и говорю!

– Нет, погоди, – Глеб захлопнул дверцу, посмотрел по сторонам.

Светка тоже непроизвольно огляделась; вокруг было пустынно, будто люди взяли, да и враз вымерли.

– Чего, бить опять будешь? – не задумываясь, брякнула Светка, убирая с лица стремительно намокающие волосы.

– Дура, – процедил сквозь зубы Глеб. – Надо бы и впрямь отстегать тебя, как следует, да Юрке дурной пример подавать не охота. И не смей больше так о брате говорить! Уяснила?

Светка шмыгнула носом, накинула капюшон куртки – вновь захотелось скрыться, причём не только от собственной семьи, но и от всего окружающего мира. Провалиться в самые недра, туда, где Кощей над златом чахнет, где никогда не бывает света и можно на веки-вечные укрыться от плотоядных человеческих лиц. От этих хищных оскалов, внутри которых погибает всё живое, а нарождается лишь непрошибаемое зло, которое, вырвавшись наружу, пожирает всё, что попадается на пути, не щадя ни стара, ни млада! Это мясорубка, в недрах которой проворачивается всё самое прекрасное, что есть в мире, под названием «планете Земля», приобретая уродливые формы, годные лишь на то, чтобы до умопомрачения пугать несмышлёных детей.

Светка ощутила на губах вкус слёз.

– В том, что твой брат ночует в шкафу, нет ничего такого, – тихо произнёс Глеб, не замечая, насколько сильно трясёт сгорбленную дочь. – Да, это ненормально, но гнобить его только за детские страхи... Тебе самой не стыдно?

– Да он с этим жуком разговаривает! Который из книжки. Это он его в шкаф лезть заставляет! Неужели не понятно?! А «жук» этот у него – из-за вас! – Светка прикусила язык, понимая, что и без того сболтнула лишнего.

В голове что-то щёлкнуло: словно сработало защитное реле, отвечающее за неподвластное воле подсознание. Однако было уже поздно: отмотать реальность назад невозможно, как и взять обратно сказанные слова. Светка понимала, что говоря так о брате, поступает гнусно, но не дерзить она не могла, потому что этого желал кто-то ещё, запертый внутри её подсознания.

«Такое ощущение, всё происходящее и впрямь запрограммировано, а всякая случайность остаётся относительной».

Глеб молча смотрел на ссутулившуюся дочь, потом тихо спросил:

– Какой жук? Ты про что, вообще?

– Про то! – Светка топнула ногой, чувствуя, как угасшее в душе пламя разгорается с новой силой. – Одно дело, когда ребёнок просто играет и совсем другое, когда ему какая-то тварь что-то нашёптывать начинает – это уже перебор! Вам самим не страшно?.. – Девочка выдохнула и одёрнула капюшон, словно тот был всему виной.

– У тебя температуры случаем нет?.. – Глеб протянул руку к перекошенному личику дочери, но тут же отдёрнулся всем телом назад – он словно наткнулся на силовой барьер. Флюиды ненависти обжигали сознание. Глеб чувствовал реальную боль, хоть и не мог взять в толк, следствием чего та является.

Светка тяжело дышала.

– Ты прекрасно понимаешь, отчего он такой, – Марина обошла машину, принялась извлекать спящего Юрку из детского кресла. – Но я обязательно напомню об этом. Если у тебя такая плохая память.

Светка потупила взор.

– Сегодня вечером у тебя появится отличная возможность насладиться обществом столь ненавистного тебе брата, а заодно, подумать о собственном поведении, – Марина извлекла пускающего пузыри Юрку из машины и злобно хлопнула дверцей. – Заодно, может, разберёшься, откуда в его голове столько всего мерзкого и копошащегося.

Светка, ничего не понимая, уставилась на Марину.

– Постарайся не забыть забрать брата из садика после уроков.

– Нет! – Светка отрицательно мотала головой, пятилась, спотыкаясь об валяющийся под ногами мусор.

– Что значит, нет? – Марина старательно пыталась укрыть крутящегося под ногами сына от порывов зябкого ветра.

– Ну, мамочка, хватит уже! – старательно извивалось нечто, застёгнутое на все застёжки и увязанное на несчётное число помпончиков да шнурочков.

– Не вертись!

– Я не буду с ним сидеть! – выпалила пришедшая в себя Светка. – Вы что, смерти моей хотите?!

– Думай, что говоришь, – перебила Марина дочь; она оценила проделанную над Юркой работу и, кажется, осталась довольна.

Малыш с трудом передвигался и шагал, словно Нейл Армстронг по Луне.

– Мамочка, я не хочу с ней оставаться! – пищал укутанный Юрка, пытаясь по-взрослому топнуть ножкой; мамочка как всегда предупредила конфуз и спасла от падения в лужу.

– Тебя забыли спросить. Да стой же, не вертись!

– Но она обзываться будет!

– Пускай только попробует. Схлопочет потом от меня. И чтобы порядок был! Поняли, оба? – И Марина строжайше воззрилась на детей.

Юрка сконфуженно хныкал.

– Я не смогу его забрать, – пожала плечами Светка.

– Вот как? – Марина изобразила на лице полнейшее удивление. – И что же нашей мадмуазель может помешать? Ну же, удиви меня...

– У нас дискотека после уроков, – Светка отвела глаза, чтобы не видеть злорадства на лице Марины.

– Замечательно. Значит дискотека важнее брата.

Светка мимолётно глянула на молчаливого Глеба; тот безучастно внимал очередную словесную перепалку.

– Ничего, перебьёшься, – заключила Марина.

– Но у нас Осенний бал, – обречённо сказала Светка. – Я и так дома постоянно сижу, как белая ворона. Надо мной уже одноклассники смеются. В любой другой вечер – пожалуйста, но только не сегодня. Прошу!

– Так, хватит, – Глеб сыграл желваками. – Тема закрыта. Никто не хочет тебя преднамеренно унижать, запрягать и, уж тем более, к чему-то обязывать – но так сложились обстоятельства. Я знаю, ты мнишь себя взрослой, а раз так, то должна понимать значение слова «надо». Я не собираюсь тут заниматься тавтологией – ни желания, ни времени, ни настроения. Света, пойми, я не виноват, что Сергей разбился. В этом вообще никто не виноват. Если только пресловутые происки небесных сил... Я прошу тебя: пока мы с Мариной будем на похоронах, посиди с родным братом. Всего лишь один короткий вечер. Всего один! Я прошу тебя. А потом можешь катиться на все четыре стороны!

Светка так и замерла, как изваяние, с отвисшей челюстью и широко раскрытыми глазами. Она не знала такого Глеба. Происходящее напоминало утренний инцидент с Мариной, когда та бубнила невесть что.

– Глеб, – Марина покрутила пальцем у виска. – Ты, вообще, соображаешь, что такое говоришь?

– А ты понимаешь, что ей попросту плевать на тебя и на меня?

– А ты это только что заметил?

– Да идите вы все! – Глеб махнул рукой и отвернулся к машине. – Я заеду, как договаривались.

– Псих, – проронила Марина.

– Мамочка, почему папа такой? – подал голос Юрка. – Какие похороны? Кто-то умер?..

Светка вздрогнула.

– Никто не умер. Все живы и здоровы, – Марина одёрнула вертящегося малыша и погрозила пальцем дочери. – Учти, если мне вечером позвонят из детского сада... Я не знаю, что тогда с тобой сделаю.

Светка ничего не ответила.

«Что не случается, всё к лучшему, – так, кажется, говорят в подобных ситуациях».

Девочка улыбнулась. Сама того не желая.

– Ты всё поняла? – Марина ждала ответа дочери.

– Почему вы не возьмёте его с собой?

– Да, мамочка, можно я лучше с вами?.. – заныл укутанный Юрка, отчаянно дёргая Марину за подол юбки.

– Исключено.

– Но почему? – растерянно проронила Светка. – И я бы могла поехать. Ведь дядя Сергей...

– Что это так вдруг?

– Я... Я просто не думала, что похороны так скоро, – Светка замялась, подбирая нужные слова – после уже сказанного это было не так-то просто.

– Похороны? – вновь подал голос Юрка. – Мама, ты же сказала, что никто не умер.

– Никто и не умер! – тут же отрезала Марина, недобро косясь на дочь. – Перестань хныкать и иди уже.

Они медленно двинулись к зданию школы. Детский сад располагался чуть в стороне, но пройти можно было лишь через школьный скверик.

– Просто так получилось, – вдруг сказала Марина. – В любом случае – хочется или не хочется, – тебе придётся сидеть с братом. Взять его с собой мы не можем, соответственно, и тебя – тоже. Можешь визжать, кричать, биться в истериках – это ничего не изменит. Вопрос – решён.

Светка вздохнула, попутно представила рожи одноклассников. Не всех. Лишь исключительных индивидов, вроде Палита.

«Света – звезда мин<...>та! Никак кого всё же захомутала?.. Куда тебе теперь до своих любимых одноклассников. Ты теперь взрослая: мужиков любишь, и они тебя любят...»

Девочка вздрогнула, тут же почувствовала, как в животе зашевелился подлый страх.

«И поделом мне! А то, видите ли, размечталась: мол, взрослая уже, никакие законы не писаны, творю – что хочу, предков в самые дальние дали засылаю, на бедного братишку кидаюсь, будто тот и впрямь гибрид человека и мерзкого богомола! Так меня: об самое дно, чтобы впредь неповадно было с разбегу головой об стену колошматиться! ДАВАЙТЕ, ПОДНАЖМИТЕ, – ШТУКАТУРКА УЖЕ ОТЛЕТАЕТ!!!»

– А как же пёс?

Марина вздрогнула. Вчерашний сон и без того оставил массу противоречивых ощущений.

Ведь это был сон? Правда, сон?..

«Конечно, сон, что же ещё! – пришло на выручку угодливое подсознание. – Это всё ваши перебранки. Именно от них и шалят нервы. Тем более, закончился алпразолам!»

Нет, это было не подсознание.

Марина помассировала виски.

– Так как же собака? – переспросила Светка.

– Глеб её заберёт, перед тем, как заехать за мной.

– Зачем?

Марина посмотрела на дочь, как на умалишённую.

– Что значит «зачем»?

– Пускай остаётся.

– Нет, ни пускай! – взвыл Юрка и, в знак протеста, принялся месить ботинками коричневую жижу под ногами. – Она меня им пугать будет! И я не хочу с ней оставаться!

– Да замолчи ты! – Марина напряглась, потащила барахтающегося сына дальше. – Он прав? Поиздеваться хочешь?

– Да нужен он мне! – вспыхнула Светка и скорчила брату рожицу. – Пускай мультики свои смотрит.

– Так, хватит тут невесть, что из себя корчить... Это тебя касается, – Марина сжала ладонь сына, так, что тот невольно пискнул.

Светка собралась с духом.

– Можно я тогда ребят приглашу после бала? Они нормальные. Умку покажу. Уверена, он им понравится.

Марина словно наткнулась на невидимую стену. Разогнавшийся Юрка уткнулся носом в мамин зад и всё же сел в лужу.

– Ты в своём уме? – с трудом выдавила из себя Марина.

– Да, – Светка пожала плечами, равнодушно посмотрела на барахтающегося в луже малыша. – А чего в этом такого?

Юрка окончательно запутался в складках своего скафандра, а мамочка отчего-то упорно не желала приходить на помощь.

– Это исключено, – произнесла Марина тоном, не терпящим возражений и, спохватившись, вытащила Юрку за руку из грязи. – Ты-то ещё чего на ногах не стоишь?! Ну ни дня без происшествий!

– Я не специально, – надулся Юрка.

Светка невольно прыснула.

Марина кое-как смахнула грязь, в большей степени размазав её по синтепону курточки; потом просто махнула рукой: мол, чего зря стараться, вечером и того хуже будет.

– Мы к ночи обязательно вернёмся, – сказала Марина, когда они возобновили движение. – И будет лучше, если в квартире никого, кроме тебя и Юрки не окажется. А ещё лучше, если вы к этому времени соизволите улечься спать.

Светка кивнула и отделилась от процессии.

– Ты всё поняла? – крикнула вслед Марина, на что девочка лишь помахала рукой.

3.

Марина шла под мелким дождём размеренной, никуда не спешащей походкой. Только что она вышла из аптеки, и на языке всё ещё вился горьковатый привкус лекарства. Марина предпочитала грызть таблетки. Непонятная, труднообъяснимая привычка, корнями уходящая в заоблачное детство, в те времена, когда от всяческих недугов и мук детей заставляли сосать анальгин. Однако от душивших сознание спазмов это не помогало уже тогда. Скорее даже наоборот, способствовало укоренению странных образов и теней, неподвластных и невидимых никому другому.

Марина не могла с уверенностью сказать, откуда они являлись и на что именно походили. Нет, они не хлопали перепончатыми крыльями, наподобие тех тварей, что приподнимали над кроватью ещё никому неизвестного Говарда Филиппа Лавкрафта, в бытность того впечатлительным мальчиком вундеркиндом; они не шептали на ухо всяческие гадости, чем знамениты мистические голоса Стивена Кинга, доводящие его персонажей до умопомрачения; они не советовали и не предрекали, как то повелось в чреде писателей мистиков. Нет, тени просто приходили и уходили, не подчиняясь никакой логике или закономерности. Между маленькой Мариной и тенями образовался своеобразный симбиоз, который с годами лишь креп, в результате чего отмахнуться от навязчивых паразитов становилось всё труднее и труднее. Скорее всего, если бы в те далёкие времена церковь не находилась под запретом, у Марины бы диагностировали одержимость, как только всё началось. Именно так и никак иначе, потому что внутри маленькой девочки уже тогда поселился некий зловредный демон, готовый в один прекрасный момент породить на свет божий зверя.

Марина притормозила на светофоре, неприятно поморщилась, ощутив кожей лица ледяную дорожную морось, летящую во все стороны от чумазых автомобильных тел. Казалось бы, таблетки должны напрочь отбить всяческие чувства, замочить их в самом зародыше, однако на деле, туманилось лишь сознание, а инстинкты, напротив, – обострялись вплоть до животных.

Запищал звуковой сигнализатор светофора, оповещая о свободности пути.

Марина подождала, пока осядет густая морось, и рысью перебежала улицу.

Каждый день она описывала этот незавершенный полукруг, что замыкался вечером в новостройке жилого комплекса Братиславский, на южной оконечности города, в совершенно другой реальности.

Обычно Глеб выезжал на Черновицкую, затем кружил по переплетениям многочисленных «линий», каким-то непостижимым образом выруливал на Ленком и тормозил у здания 44-ой школы, куда Светка продолжала ходить даже не смотря на переезд. Выгружал её с детьми и укатывал на работу. Она отчитывала дочь, вела сына в сад за школой, снова петляла по «линиям» и, выбравшись на Гагарина, шла во дворы улицы Полетаева, к месту своей работы – конторке «Видикон». Вечером забирала Юрку, если никто больше не додумывался, по Островского выходила на Братиславскую, и круг замыкался. Своего рода, путь, заключённый внутри окружности, что сдерживала человеческую сущность.

«А мы сами, насаженные на штырьки фигурки, как в настольном футболе или хоккее. Для восприятия доступно лишь оперативное пространство, ограниченное длиной шарнира, связанного с ручкой... Но вот чьи пальцы держат за эту самую ручку? Вопрос не из лёгких, – Марина зажмурилась на ходу, силясь совладать с дурнотой в голове. – Что-то вертит ручки и наблюдает за процессом взаимоотношений, за социальным градусом, за тем, как мы все день изо дня друг друга унижаем. Однако порой случается, что одна расхлябшая фигурка слетает со штырька – она летит за ограждение и падает на пол, не в силах пошевелиться, потому что начинает видеть мир таким, какой он есть... Каким он сотворён изначально. И то, что протянуло клешню, чтобы водворить на место. Но это уже не имеет значения – данный процесс называется смертью. Поэтому лучше не выглядывать за ограждение – мало ли что может поджидать там, с другой стороны... А уж выкинет, так выкинет – куда от этого деться?»

Горечь прошла. Лекарство соскользнуло с языка, прокатилось вниз по носоглотке, растворилось в желудке и теперь неслось по артериям, ублажая урчащего в голове зверя.

В детстве мама заставляла маленькую Марину пить противный травяной отвар. Не то корень какой-то солодки, не то ещё дрянь какую... Якобы, это сродни успокоительному. Только проку от подобного зелья никакого не было. С подобным же рвением можно поить больного нефролитиазом уксусной кислотой или ацетоном, в надежде избавить того от камней в почках. Вряд ли это принесёт ожидаемый результат, но процесс поглощения активной жидкости, думается, вызовет ни с чем не сравнимые ощущения.

От солодки было расстройство желудка – от ацетона тоже, скорее всего бы, стошнило, причём теми же самыми камнями с почками в придачу! Но с маленькой Мариной и впрямь было что-то не так. Бабка, пока оставалась в разуме, постоянно твердила, что нужно вести ребёнка к священнику. Какому-никакому, лишь бы очутится в храме господнем. Одно это уже может сыграть знаковую роль. Однако Марина не понимала, что именно должно произойти с ней в церкви. Вдруг ей сделается дурно, и она умрёт?.. Но возможно, ничего не случится, а все окружающие будут наперебой тыкать в неё пальцами и смеяться. Просто так, забавы ради – им ведь невдомёк, что зверь сбежал, испугавшись могущества бога... или чего там...

(а, может, это и есть сам бог?)

Оказаться выставленной на всеобщее посмешище, в понимании маленькой Марины, казалось куда более тяжким испытанием – самым, что ни на есть линчеванием! – нежели обрести истину творящегося в действительности безумия. А как-то иначе происходящее с собой Марина охарактеризовать не могла. Она нутром чувствовала постороннее присутствие. Что-то выжидало подходящего часа. Оно не спешило. Оно просто питалось страхами девочки, не желая себя выдавать. Но маленькая Марина знала про это, и это знало, что Марина знает. Лишь много позднее Марина поняла, что с визитом в церковь многое в её жизни могло бы измениться. Но как бы она сама со всем этим справилась?.. Выжила ли бы? Сохранила бы здравым рассудок? Обрела бы веру?..

Однако родители так и не решились на столь радикальные меры, да и об обрядах экзорцизма тогда мало кто слышал, если слышал вообще. В светлой стране советов не было места всяческой религиозной тарабарщине. Скорее всего, тот самый пресловутый материализм, коим сейчас тыкают в кого не попадя, замеченного в прошлом на сжигании икон и разорении церквей, и спас девочке жизнь. Повзрослев, Марина окончательно поняла, что сложись обстоятельства иначе, её непременно бы убили. Сожгли живьем на ритуальном костре, как это делали в древности, дабы от тела не осталось ничего, что потусторонние силы затем смогли бы вытащить из могилы, растормошить от вечного сна и заставить снова ходить! Тогда бы её ждало совсем ужасное испытание: веки-вечные шляться по погосту, собирать вместо ягод сумерки, питаться людскими страхами да забирать заблудшие души – и всё это, в угоду хозяину, что даровал ей Вечность.

Хотя настоящее не многим отличалось от детских припадочных размышлений. Тут она тоже бродила, собирала, питалась и забирала. Однако здесь у неё был верный союзник – алпразолам, который рушил устоявшиеся за день связи с хозяином, приглушал мечущееся сознание, даровал на какое-то время вожделенный покой. Бес подсел на наркотик, и в периоды просветления осознание данности пугало похлеще всего остального, оставшегося в другой жизни. Происходящее только лишний раз подтверждало, что оно не только реально, но ещё и материально.