Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 34 страниц)

– Не тронь, – прошипела Светка, отстраняясь всем телом прочь.

Мальчик ничего не сказал, но руку убрал.

– Он убил её... – шептала безумным голосом Лиза. – Как муху. Просто прихлопнул. Бац и нету таракана...

Сева, спотыкаясь, подошёл к Лизе и со всей силы ударил ладонью по лицу.

– Закрой пасть... сука, – с трудом выговорил он, замахиваясь снова. – А то башку снесу.

Лиза даже не попыталась увернуться: она лишь зажмурилась и перешла на еле различимый писк, окончательно придав всему происходящему оттенок безумия.

Сева помедлили, потом сжал ладонь в кулак и со всей силы уложил Лизу на асфальт.

– Стой-стой-стой-стой! – Григорий Викторович опоздал самую малость, но всё же скрутил ополоумевшего парня.

– Пусти! – вскипел Сева, пытаясь вывернуться из рук следака. – Я ей мозги вышибу! А потом и этому!.. Дружку её! Пусти, я сказал!

Но Григорий Викторович не отпускал.

Светка в ужасе наблюдала за происходящим, не в силах что-либо поделать.

«А что я, собственно, могу?.. Лишь хныкать, как Лиза... или получать по лицу, потому что ничего другого просто не остаётся».

Светка отмахнулась от дурных мыслей, склонилась над недвижимой Женей.

– Парень, успокойся. Слышишь меня?! – без устали повторял Григорий Викторович, продолжая утаскивать Севу всё дальше и дальше. – Ну же!.. Не время сейчас отношения выяснять! Ты это-то хоть понимаешь?

– Да это её должны были прибить! – не унимался Сева, вновь и вновь пытаясь стряхнуть с себя Григория Викторовича. – Эту сраную проститутку! Потому что туда ей и дорога!

Лиза с трудом приподнялась, молча стерла ладонью кровь с разбитых губ. Из носа закапало – девочка принялась самозабвенно растирать алое по щекам, как сумасшедший художник-абстракционист.

Олег подоспел вовремя: он подхватил опадающую Лизу под руки и принялся тихо успокаивать, что-то шепча ей на ухо.

Светка присела, осторожно вязла свободную Женину кисть.

– Жень... Это я, Света. Слышишь?.. – Голос предательски дрогнул и только сейчас Светка ощутила истинный холод, что перебросился на её руку с кисти подружки и незамедлительно ринулся вверх по запястью, стремясь во что бы то не стало проторить путь к сердцу!

Впервые в жизни Женя ничего не ответила, оставшись молча созерцать мрачные небеса.

Светка сжала ледяные пальцы подружки в дрожащий кулачок и заплакала.

Она знала, что сегодня непременно что-то случится. Знала, но даже не попыталась хоть что-то предпринять! И вот расплата, не заставила себя долго ждать. Хищник вылез из тумана, сотворил своё мерзкое дело и снова затаился где-то в темноте.

Начался самый настоящий ливень.

Светке казалось, будто она слышит шелест собственных мыслей, однако это были всего лишь шаги. Вячеслав Сергеевич остановился рядом с девочкой, присел.

– Филимошкина?.. – сказал он сиплым голосом, обращаясь к Олегу, словно тот оставался единственным, от которого можно было добиться сносного ответа.

Мальчик кивнул, попытался поднять с колен хнычущую Лизу; он перекинул руку девочки через шею и заскользил к подъезду.

– Но как?.. – недоумевал Вячеслав Сергеевич, смотря в остекленевшие Женины глаза. – Ведь этого не должно быть.

– Конечно, – прохрипел Олег. – Как нет и всего остального. Вы все так ничего и не поняли. Оно думает вашими мыслями, заставляет поверить, что всё взаправду, а потом просто использует плоть, верша свою волю! Хотя... Это всё бред.

Григорий Викторович как следует придушил Севу, отчего парень сразу же поубавил свой пыл.

– Что тут случилось? Вы скорую вызвали?.. – спросил Вячеслав Сергеевич, скача ничего не понимающим взором по влажным лицам.

Григорий Викторович ослабил хватку, предоставив Севе возможность отдышаться, и быстро направился к Вячеславу Сергеевичу.

– Вызвали. Но, боюсь, уже слишком поздно. Вы из этого дома? В смысле, тут проживаете?

Вячеслав Сергеевич отрицательно качнул головой.

– Нет-нет. Я к ученице приходил.

Следак нахмурился.

– К родителям ученицы, – тут же поправился Вячеслав Сергеевич. – Что тут произошло? Кто вы такой?

– Я следователь из Железнодорожного РОВД. Григорий Викторович меня зовут. Я тут просто мимо проходил и стал, так сказать, невольным свидетелем случившейся трагедии. Правда, из-за тумана ничего не удалось разглядеть. Может случайность, а может, и нет, – Григорий Викторович помолчал. – По звуку мотора, похоже на отечественную «классику».

– Классику?

– Да. Скорее всего «семёрка». Хотя, на деле, может быть чем угодно. Вы, кстати, не знаете девочку?

Вячеслав Сергеевич посмотрел на распростёртое тело.

– Как же так... – пролепетал он, решительно поднимая на ноги безвольную Светку. – Смирнова, что это такое?

Светка уставилась на учителя безумными глазами и лишь мотнула головой.

– Вы это, полегче с ней, – подсказал Григорий Викторович, беспокойно посматривая на дрожащего Севу. – Тут и так уже невесть что творится... с подростками этими. Так вы знаете погибшую девочку или нет?

– Да как же не знать! Она из подшефного класса. Господи, что же теперь будет?.. – Вячеслав Сергеевич закрыл лицо руками и проговорил ни к кому не обращаясь: – Это я виноват. Если бы не разогнал их – ничего бы не случилось.

– Чёртов ублюдок, – прошипел отошедший от болевого шока Сева, с трудом удерживая себя на месте.

– Замолчи! – приказал Григорий Викторович, снова оборачиваясь к учителю. – Вы пешком? Давно тут?

Вячеслав Сергеевич отрицательно покачал головой.

– Я на машине.

– Где она?

– Вон тот бежевый «форд-фокус» у подъезда. Я тут с полчаса, наверное.

– Никого подозрительного не видели, когда ехали?

– Да нет же. Я ведь не милиционер. А к чему вы всё это?.. Вы думаете, произошедшее – не случайность? Вы кого-нибудь подозреваете?

– Да затухни ты уже! – взорвался Сева и угрожающе двинулся на Вячеслава Сергеевича. – Муть какую-то несёте, дятлы недобитые! Самую настоящую хрень! Она умрёт сейчас, а вам и насрать! Это чёртов ублюдок Жендос сделал! Неужели не ясно?! Я его завалю!

– Кто-кто? – переспросил Григорий Викторович.

– Она его шпыняла постоянно! – взревел Сева, брызжа слюной. – А он и пережрал сегодня! Вот и на подвиги потянуло, чучело слабоумное!

– Чего ты несёшь такое, придурок?! – Светка буквально взорвалась.

«Господи, что со мной происходит?»

Девочка ловко вывернулась из рук обмякшего Вячеслава Сергеевича и обвела всех собравшихся ненавистным взором.

– Вы ничего не понимаете! Это не Жендос. Он бы такого никогда не совершил! Да подобное даже в голову ему бы не пришло! Ведь они с Женькой дружили...

– Пасть закрой, дура контуженная! А то я и тебе сейчас пропишу! – Сева дёрнулся в сторону негодующей Светки.

– Эй, ты лучше сам прикройся! – прокричал Олег, пытаясь не уронить раскачивающуюся Лизу.

Из темноты подъезда возник Кирьян; он безразлично посмотрел на застывших в нерешительности взрослых, на «разбитую» Лизу, на всклокоченного Севу. Затем сплюнул и спешно направился к последнему, в открытую сжимая кулаки.

Сева довольно улыбнулся.

– Ага, давай, иди сюда, ущербный...

Григорий Викторович тут же вклинился между парнями.

– Так, ну-ка прекратите!

– Глупцы, что вы все делаете... – Светка заплакала. – Зачем слушаете ЭТО?

Вячеслав Сергеевич скорее обнял девочку, которая на сей раз совершенно не сопротивлялась.

Кирьян с Севой замерли в нерешительности, злобно буравя друг друга хищными взглядами.

– Парни, задержу, – холодно предупредил Григорий Викторович, даже не думая отступать. – Бог свидетель, задержу. На пятнадцать сядете, причём в одну клетку с самыми буйными. Может, хотя бы они из вас всю эту спесь выделанную повышибут!

Кирьян хмыкнул. Сева сплюнул под ноги следаку.

– Вот и замечательно, – Григорий Викторович проигнорировал очередные нападки подростков и обратился к Вячеславу Сергеевичу: – Что это за Жендос такой?

– Парень из параллельного, – машинально ответил учитель, продолжая сжимать в объятиях шмыгающую носом Светку. – Но он и правда не мог. Он не такой.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Да не он это, – выдохнула Светка, пытаясь взять себя в руки. – Женька с ним дружила. Может даже ещё сильнее, чем со мной со и всеми остальными. Они шутили постоянно, прикалывались друг над другом. А если кого и шпыняли... так это, скорее, меня. Да и то, опять же, только чтобы посмеяться. Они вовсе не злые, как некоторые...

Григорий Викторович нахмурился.

– А ты, стало быть, Смирнова?

Светка опасливо кивнула.

– Замечательно.

– Да что замечательно-то? – не понял Вячеслав Сергеевич. – Это всё на какую-то театральную постановку смахивает! На ужасную постановку! Непонятно только, когда она всё же закончится.

– На сказку, – вздохнула Светка, смахивая слёзы. – Это похоже на сказку. Завтра мы проснёмся, и всё станет как прежде. Мы забудем сегодняшний страх. Он растворится за мраком повседневности.

Григорий Викторович напряжённо выдохнул.

– Девочка... Смирнова, ты только не раскисай. Слышишь?.. Оставайся с нами. Ты знаешь, кто это сделал?

Светка вздрогнула: да, она знает.

– Я знаю, – прошептала Светка и задержала дыхание, чтобы снова не разреветься. – Только какой в этом толк? Знать?.. ЭТО нельзя остановить. ОНО долго искало нас среди бесчисленного множества миров и, вот, наконец, нашло. И ОНО не уйдёт, пока не перестанет биться последнее человеческое сердце.

22.

– Придурок! Ты чё натворил?! – Толик смотрел в одну точку, то и дело вытирая пухлые пальчики о джинсы.

– То, что уже давно нужно было сделать, – усмехнулся Палит и повис на руле старенькой «шестёрки».

– Да ты больной совсем, что ли?! Это ведь моя тачка! Знаешь, чего теперь будет?!

Палит озорно улыбнулся.

– Ладно тебе, не очкуй! Подумаешь, приложили сучку немного. Будет знать теперь, на кого тявкать.

– Немного?! – Толика передёрнуло. – Да ты хоть видал, как она отлетела?! На «Ю-тубе» такого не найдёшь!

– Так чё ты не снимал, балласт? – Палит наклонился и принялся шарить рукой под креслом водителя. – Сейчас бы уже миллион просмотров за полчаса собрали!

– Ага, таким дерьмом, разве что, только «мусор» всякий заинтересуется. Какого чёрта ты, вообще, за руль полез?!

Палит наконец нащупал очередную баночку «Ягуара» и в один глоток изничтожил напиток наполовину.

– А это уж с вашего барского плеча, батенька! Как же иначе...

– Да ты и впрямь больной, ей-богу! – Толик снова беспокойно заёрзал.

– Да не мечись ты как паразит в мышеловке! – Палит протянул другу недопитую банку. – Туман, видал, какой был?.. Нас не видел никто. На, вот, лучше нервы успокой.

– Ты чего, правда, идиот?! – Толик отмахнулся. – В психушку сходи завтра! Там тебе рады будут!

Палит оскалился.

– Глотни, сразу лучше будет.

– Сам глотай эту дрянь! – завопил фальцетом Толик. – Мне и так уже блевать охота ото всего этого!

– Так блевани, в чём проблема-то?.. Чё как целка тут мнёшься? Не боись, я никому не расскажу про твой доблестный подвиг.

Толик с минуту медлил, прислушиваясь к урчанию в животе, затем резко открыл дверцу и вывалился наружу.

Парк прозябал под холодным дождём.

Палит притормозил у одинокой скамьи. Вокруг возвышались исполинские тополя. Вдоль грязных бордюров текли полноводные ручьи. Они уносили остатки гнилой листвы, переговаривались о чём-то своём, спорили с дождём.

Вокруг царил непроглядный мрак.

Толик испуганно поёжился.

Над машиной склонились низкие сучья, с которых бесконечным потоком скатывались крупные капли: они терпеливо набухали на тонких веточках – словно злобные каннибалы, пожирающие вновь прибывающих с небес сородичей, – после чего, пересытившись, решительно дёргались вниз, устремляясь, как какие-нибудь душевнобольные, навстречу тёмной неизвестности. Они плаксиво шлёпались оземь, спеша бесследно кануть в ледяной бездне.

Толик испуганно огляделся – звучащие повсюду шорохи явно выдавали чьё-то навязчивое присутствие.

– Что за хрень?..

Посреди центральной аллеи, куда ветви тополей попросту не доставали, капли рубились, как в какой-нибудь фантастической битве. Они озлобленно шипели, грызли асфальт, стремясь пробиться до земной плоти. Пока у них не получалось достичь намеченной цели, но это был лишь вопрос времени.

Толик помотал хмельной головой, силясь восстановить размеренную череду мыслей, затем осмотрел капот «шестёрки».

– Твою-то мать!.. – выругался он, взирая на вывороченные фары, на место, где должен крепиться отсутствующий бампер, на вздутый капот и треснувшее лобовое стекло. – Меня посадят. Закроют в одной клетке с каким-нибудь чокнутым маньяком, рядом с которым и заснуть толком не получится... Если раньше отец не прибьёт.

Из-под левого дворника торчал клочок непонятно чего.

Толик нерешительно склонился над лобовым стеклом... Однако быстро отстранился, как только понял, чем именно это является... Точнее частью ЧЕГО уже не является. Под дворником застрял клок волос. С такой жадностью поглощённый «Сидр» попросту вскипел в желудке и ринулся вверх по носоглотке.

Толик прижал пухлые пальцы к трясущимся губам, как мог быстро помчался за деревья.

Палит в машине заржал.

– А, может, эта тварь и впрямь загнётся... Тогда хорошо бы, в муках, – он отсалютовал баночкой «Ягуара» собственному отражению в зеркале заднего вида. – За очередную смерть, хозяин!

23.

Оставшись один, Умка какое-то время бесцельно слонялся по кухне.

Он в очередной раз заглянул в мусорное ведро и, не найдя в нём ничего интересного, решительно засеменил в соседнюю комнату.

Вздохи опустевшей квартиры сделались невыносимыми. Они, словно пепел, отслаивались от шуршащих стен, медленно оседая на поскрипывающих половицах. В отдушине безумно выл ветер. Ему вторил частыми стонами водопровод.

Умка то и дело опасливо озирался по сторонам, чувствуя постороннее присутствие. Запахов при этом не ощущалось, а так быть недолжно, по крайней мере, это нечестно. Бой всегда должен проходить по правилам: ты и противник, один на один, с глазу на глаз – иначе это и не бой сроду, а так, игра в догонялки, примитивное выслеживание, с целью напасть сзади. Но с другой стороны подобное поведение противника значит лишь одно: он не уверен в своих силах, он боится, он не хочет по совести... он ждёт помощи тьмы.

Но почему же нет запаха?

В комнате с машинкой мерцал плотоядный свет. Резкие вспышки озаряли расставленные вдоль стен предметы. Хотя они вовсе не стояли. Отнюдь. Предметы двигались, точнее наступали со всех сторон, стараясь окружить, но, при этом, не приближались, всякий раз проваливаясь во мрак и начиная движение заново с прежних позиций.

Умка замер на пороге. В его широких зрачках отразились вспышки ярко-голубого цвета. Свет пронзал лобную кость, кромсал мозговую ткань, оголял нервы. Тьма просто поглощала, силясь утянуть в небытие. Откуда-то со стороны донёсся сверхвысокий гул, от которого заныли клыки, и обострился слух.

Умка зарычал, помялся на косолапых лапах – он понял, что в квартире, помимо новых хозяев живёт что-то ещё, – однако его животные инстинкты тут же погрязли в плотоядном скрипе прибора, лежавшего на возвышении и не позволявшего сосредоточиться на опасности. Умка понял, что попал в сети неизвестной твари. Она стремительно надвигалась сквозь пелену мерцающего света, желая проникнуть внутрь, под кость.

Умка припал на передние лапы и взвыл, подобно взбешенному зверю.

...В детской вздрогнул Юрка; малыш опасливо покосился на свой рисунок и тут же отстранился прочь – ему показалось, что нарисованная тварь злобно оскалилась, продемонстрировав жёлтые клыки, которых он сам ну точно не рисовал! В соседней комнате что-то происходило, а ужасный СПИНОГРЫЗ всё решительнее рвался на свободу, вконец теряя миролюбивый облик дружелюбного Сверчка.

Юрка сам не заметил, как принялся сосать большой палец, изредка посматривая на прикрытую дверь, за которой творилось нечто невообразимое.

– Мамочка, ну где же ты... – прошептал вконец испуганный Юрка, страшась одного: что этот его, чуть слышный зов о помощи услышит кровожадное чудище. – Света?..

Ответом была тишина.

Юрка медленно слез со стула, прокрался к двери и решительно захлопнул её, борясь с противоречивыми мыслями. Затем быстро-быстро подбежал к кровати и достал из-под матраса спрятанный нож.

24.

Светка захлопнула входную дверь, прислонилась спиной к холодной поверхности, ощутив лопатками металлическую твердь. Затуманенное сознание отказывалось верить во всё произошедшее, словно то был элемент дурного сна. Мысли поочерёдно скакали друг через друга, спотыкались, скатывались в бесформенные клубки негатива – и так снова и снова, от чего шла кругом голова.

Светка почувствовала, как коленки снова проседают. Опухшие веки нестерпимо жгло. На душе было гадко, да так, что хоть в петлю лезь!

«А какого тогда было Женьке?..»

Лежа осознавать, что всё – конец. Не будет больше ни печали, ни радости... Ни холода, ни тепла... Ни предательства, ни взаимовыручки – вообще ничего! Лишь только равнодушная пустота где-то там, за неясной чертой бытия.

(и размеренный ход времени сквозь пространство)

Мёртвому недоступны красивые чувства, лишь только великая скорбь по так и не содеянному, да вечное движение вдоль прямой.

Светка смахнула выступившие слёзы – грудную клетку буквально разрывало; хотелось выть, подобно зверю.

Совершенно спонтанно Светка вспомнила странную телепередачу. Диктор за кадром методично рассуждал на счёт того, будто смерти НЕТ. Точнее она есть, но только в нашем восприятии её, как неизбежности. На деле же, смерть, якобы, можно созерцать лишь со стороны. Каждый из нас, на протяжении жизни, – напрямую или косвенно, – наблюдает исход десятков, а то и сотен людей, – при этом собственная смерть остаётся далёкой и, такое ощущение, недостижимой. Пока мы сами с ней не сталкиваемся. Однако так уж устроена человеческая сущность: с личным сознанием ничего произойти не может. Это истина, которую невозможно постичь. Но она реальна, и наши ночные кошмары – прямое тому подтверждение. Мы ничего не знаем о структуре Вселенной, хотя и постоянно бьёмся над константами, в попытке достигнуть инсайда. А Вселенная буквально испещрена стремительными потоками разумного сознания! Сознания, которое, в известном нам мире, скрывается за хрупкой оболочкой существ, классифицируемых как «гомо сапиенс». Вселенная насыщенна неподвластными уму скоростями – каждый из нас, в данный момент времени, делает порядка 600 километров в секунду вместе с Солнечной системой и галактикой Млечный Путь! На столь умопомрачительных скоростях и впрямь возможно всё что угодно, вплоть до подобного бессмертия, когда каждая твоя очередная смерть будет оказываться ничем иным, как страшным сном, заканчивающимся обезумевшим криком в подушку.

Эфемерное бессмертие – пустая теория, опирающаяся даже не на факты, а на что-то потустороннее, загруженное из лона нечёткой сингулярности, внутри которой не может существовать ничего, доступного пониманию примитивного человеческого мышления... даже теории. Потому что нет данных. Внеземная тайна бытия, опирающаяся на сон, как на СЛОВО, несущее информацию из холодных просторов космоса, из иных миров и галактик, в недрах которых зародились безумие и Хаос. А ведь именно информация сосредоточит в себе начала всего – а, значит, конец.

Да, нам недоступен интерфейс и правила эксплуатации, однако «софт», вне сомнений существует, независимо от наших познаний в области строения нейросетей и правил написания алгоритмов.

На одномерной проекции Вселенная представляет собой круг, являющийся, по мнению большинства мыслителей – наравне со сферой, – идеальной геометрической фигурой. А в этом случае, получается, что конца, как такового, действительно нет!

Светка практически не понимала, о чём идёт речь, пропуская философию и непонятные определения мимо ушей, сосредоточенно всматриваясь лишь в слаженную графику и в элементы компьютерного моделирования, коими передача была буквально напичкана. До постулирования многочисленных мировоззренческих идей человеческого бытия, осмысленного через призму Библии, и прочей литературы, характеризующей человека, как Великое Существо, сотворённое ЧЕМ-ТО ещё более высшим по образу своему и подобию, – Светке не было особого дела. Однако, тем не менее, она всё запомнила, – будто записала на матрицу подсознания, – для того, чтобы воспроизвести и задуматься над смыслом значительно позже, в ситуации, схожей с сегодняшней.

«Хотя конец есть определённо – так как есть начало, – но он уж точно не должен быть таким, каким оказался последний путь Женьки».

Светка всхлипнула.

Ей так хотелось верить в то, что где-то там, за незримой чертой мироздания, Женька просто вскрикнула во сне, испугавшись ночного кошмара, и сейчас недовольно трёт заспанные глаза, пытаясь припомнить, что же именно ей приснилось... А за окном в это время дышит утро. Новое утро нового дня, в котором нет ни зла, ни безразличия, ни боли. Только солнце и свет. А как ещё может быть в идеальном мире, если такой всё же существует?

Однако самым страшным оставалась цена за подобное бессмертие – Смерть. Друзья и близкие уходили в неизвестность и, хотя по теории, просыпались где-то в другом пространстве, увидеть их снова было невозможно. Данность больше походила на проклятие, с которым можно только мириться, но понять и принять, – никогда. Да, теория оставалась сильно притянутой – возможно, она вовсе не имела смысла! – но иначе Светка просто бы свихнулась. И она это отчётливо понимала, как понимала и то, что Женьку не вернуть. Из мрачных коридоров подпространств ещё ничто не возвращалось. Только приходило вновь.

Светка с трудом сохранила рассудок, когда приехала скорая, и тряпичную Женьку стали засовывать в полиэтиленовый пакет со скрипучей молнией. Она вновь и вновь рвалась к подружке, зная, что той холодно и одиноко... а ещё страшно в кромешной тьме, особенно, когда вдали начинает брезжить загадочный свет. Светка кричала и отбрыкивалась, не слушая посторонних голосов; она пыталась стряхнуть с себя ледяные объятия, высвободиться из плена чужого безразличия, броситься вслед за ускользающей Женькой – но делала это с каждой секундой всё обречённее, словно мирясь с перипетиями подлой судьбы. Организм погрузился в некое оцепенение: случилась перегрузка всех жизненно важных систем. Требовалась перезагрузка – на худой конец, передышка, – но Светка не знала, как это сделать.

В какой-то момент в голове прозвучал щелчок, и Светка поняла, что во всём случившемся повинна только она одна.

С влажных губ девочки слетело всего одно слово: Палит. Но и этого оказалось достаточно с лихвой, чтобы весь сегодняшний день прокрутился пред глазами от начала до конца. Это был Палит – вне сомнений!

«Это именно я во всём виновата! Ведь Женька полезла в драку только из-за меня! А не будь перепалки, не было бы и затаённого зла, не было бы мести, не было бы всего этого ужаса!»

Суть случайных, на первый взгляд, вещей легла непреодолимым грузом на хрупкие Светкины плечи, отчего девочка снова обречённо закачалась. Перед глазами плыло бордовое марево. В груди скребло, в ушах – рокотало. Возможно, в данную секунду где-то далеко «горела» целая галактика...

Вячеслав Сергеевич тут же поспешил прийти на помощь и прижал девочку к груди, понимая, что та находится на грани.

Светка уже не видела, как нахмурился Григорий Викторович, слышала лишь обрывок непонятной фразы:

– А ведь и впрямь растим животных. На свою же голову.

Перед этим была ещё сцена с милицией. Светка заметила краем глаза, как под шумок ретировался Кирьян, уволакивая за рукав пальтишка горемычную Лизу, – на месте лица девочки зиял огромный кровоподтёк. Лиза никак не реагировала на происходящее, – будто пребывала где-то далеко, – позволяя утягивать себя всё дальше и дальше. Затем, так же незаметно испарился Сева, который всего за какие-то минуты успел пережить горечь от потери подруги, и отмахнулся от прочих проблем.

До Жени никому не было дела – и это было самым ужасным!

Светке сделалось окончательно не по себе; особенно в тот момент, когда пухлый дядечка, вылезший из милицейского уазика, – судя по внешнему виду, судмедэксперт, – уложил рядом с Женей свой раздутый чемоданчик и, порывшись в его содержимом, принялся откровенно ЛАПАТЬ недвижимую подружку.

Светка с трудом удержала себя на месте, а может и не удержала, – просто всему виной были руки Вячеслава Сергеевича, крепко обхватившие её трепещущее тельце. Девочка лишь, что есть сил, зажмурилась... и тут же невольно поняла, что чувствует собственным телом холод от соприкосновения с пальцами, обтянутыми тонкой резиной! Такое ощущение, что она невольно настроилась на «волну» уходящей Жени. На затухающий ритм её души, и теперь какое-то время имела возможность ощущать клетки мёртвого тела, расстроенные нейронные связи, коченеющие мышцы, переломанные кости... И, вот эти, настырные пальцы, от которых просто нет спасения!

А ещё БОЛЬ, как это не странно!

Светка содрогнулась всем телом; на секунду ей даже показалось, что Женя всё же дёрнулось в безвольной попытке подчиниться желанию своей живой подружки, однако... Нет. Просто показалось. А судмедэксперт безразлично одёрнул задравшееся платье.

Затем из окружающего сумбура возник Олег; судя по внешнему виду, ему тоже было не по себе, – и это отчётливо читалось во впалых глазах мальчика. Он нерешительно мялся возле подъезда до тех пор, пока два плечистых санитара не принялись «упаковывать» Женино тело в чёрный полиэтиленовый пакет; они проделывали всё размеренно, не спеша, словно заученный урок, и, казалось, даже не понимали, что пред ними был некогда живой человек из плоти и крови. Вернее даже не человек, а, по сути, ещё ребёнок, который теперь никогда не вырастет, не станет взрослым, не поймёт, что такое жизнь. Или хотя бы не попытается понять этого.

Один из санитаров наступил на букет, и именно в этот момент мальчик сделал первый нерешительный шаг вперёд. Он вскинул трясущуюся руку, словно силясь пресечь проявленное бесчувствие одним этим жестом... Так и брёл, точно лунатик, не в силах что-либо сказать, пока не уткнулся в дрожащую Светку. Девочка тоже собиралась двинуться к этим гипсовым изваяниям, продолжавшим бессовестно глумиться над Жениным телом – даже оттолкнула застывшего в нерешительности Вячеслава Сергеевича... Но она так же не смогла ничего поделать с собой. Просто не было сил. И Светка отвернулась.

Олег замер и просто заключил подружку в объятия.

Двери скорой с лязганьем закрылись, и машина укатила. Вместе с ней исчезли Женя и Вячеслав Сергеевич – классный руководитель исполнял свой долг.

Светка с ужасом рассматривала лужу крови под ногами, в которой медленно растворялись крупицы мела, повторявшие контуры Жениного тела.

Дождь усилился, и Светка почувствовала, что её решительно утягивают за руку в сторону подъезда.

– Да отстань ты! – воскликнула девочка, не совсем разбираясь в ходе вещей.

Олег остановился.

– Ты промокла вся... И дрожишь.

– И чего?

– Заболеешь.

– Заболею? – Светка с трудом сдержалась, чтобы не набросится на Олега с кулаками. – Это единственное, что тебя сейчас волнует?! Но почему так?

Олег пожал плечами.

– Света, ты не представляешь, как мне её жаль...

– Жаль?! Кого? Женьку?! – Светка резко отстранилась. – Жалко, видите ли, ему. Хм... Жалеть раньше нужно было! А теперь... Теперь уже поздно.

Олег вздохнул.

– Если хочешь, я могу с тобой посидеть, пока родители не вернуться, – он замялся. – Мне кажется, тебе в таком состоянии лучше одной не оставаться.

Светка вздрогнула – как раз одной ей и следовало быть! Всё это время. И тогда ничего подобного никогда бы не случилось! Пускай уж лучше колотят её одну – от этого ведь ещё никто не умер!

– Я не одна – у меня брат дома, – без выражения сказала Светка, решительно пресекая повторную попытку Олега сблизиться.

– Он ведь маленький совсем.

– А ты большой, можно подумать!

Олег покраснел.

– Если такой взрослый – чего тогда ничего не предпринял?

– А что я мог?

Светка запрокинула голову и взмолилась к разверзшимся небесам:

– Почему же вы все ничего не можете?!

Олег смахнул капли со лба.

– Свет, его поймают. Он пьяный наверняка был. Он за всё ответит!

– А толку-то! – Светка в бессилии всплеснула руками.

Олег закусил губу.

– Ну так что, побыть с тобой?

Светка отрицательно мотнула головой.

– Предки неизвестно вообще когда приедут. Может только завтра утром.

– Я могу на ночь остаться.

Светка улыбнулась.

– Ну, конечно... Как я сразу не догадалась.

– Ты о чём?

– У меня месячные, придурок, – ничего не выйдет! Всё ещё хочешь остаться со мной на ночь, чтобы утешить?

Олег вспыхнул – да так основательно, что капли дождя окрасились рубиновыми тонами.

«Нет. Это просто маячки от милицейского уазика».

– Дура, – мальчик развернулся и зашагал прочь.

– Эй! Ну-ка стой! – Из уазика выскочил рослый ППСник и поспешил вслед за удаляющимся подростком. – Парень, стой же, говорю! Следователь ещё с тобой не побеседовал.

Светке поспешила отвернуться – она не хотела становиться частью этого пустого диалога.

Потом была бестолковая беседа с Григорием Викторовичем, которую она совершенно не запомнила. Перед глазами стояла окровавленная Женя, которая так походила на то самое Лицемерие, – обветренные губы корчились в некоем подобие улыбки, отчего мёртвая кожа трескалась, обозначая пока ещё розовое мясо.

Женя-Лицемерие то и дело вздыхала. Отыскивала пустыми глазницами Светку и злобно хрипела, вытягивая перед собой костлявые руки с пожелтевшими ногтями: «За что?.. – неслось из глотки с окровавленными зубами. – Почему я? Почему не ты? Ведь это ты во всём виновата! Ты заслужила смерть, как никто из нас!»

Светка жмурилась, в попытке избавиться от страшного видения, однако ничего не менялось, а Женя-Лицемерие подбиралась всё ближе, обдавая ошарашенную Светку дыханием разложения. Дыханием, от которого, казалось, нет спасу ни в одном из миров!

Светка поднимала руки, силясь зажать нос, а в рот ей при этом совали какие-то сладковатые капсулы, от которых мутнел рассудок. Непонятно откуда доносился низкий незнакомый голос, растягивающий гласные звуки, будто зажевавший плёнку магнитофон:

«Сегооодня ничегоооо не полуууучится... Поговориииите с девочкой завтрааа...»

Похоже, таблетки всё же сделали своё дело: совсем скоро Светка позабыла о жутком образе, сердце забилось ровнее, а мысли стали под стать пересытившимся слизням – им хотелось поскорее на покой, тем более дождик идёт, какая благодать.

– Отстаньте вы все, – безразлично сказала Светка. – Вы все невсамделишные. Потому что ничего не можете. Я устала от всех вас.

...Светка сидела на корточках, упершись спиной в монолитную поверхность входной двери, и постепенно отходила от успокоительного.

– Отстаньте все! – шептали потрескавшиеся губы. – Я не боюсь ЕГО.

И все отстали.

Остался лишь мрак пустой квартиры.