Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 34 страниц)

«У неё ещё ни с кем не было! И не нужно быть подростковым психотерапевтом, чтобы констатировать факт – достаточно просто прикоснуться к губам. Как они трепетали, как загорелись! А этот подавленный взгляд... Да не будь всех этих удодов, можно было засадить ей прямо в прихожей, на глазах сопливого брата! – Сева почувствовал, как у него встаёт. – А может просто взять, и плюнуть на Женьку?.. На кой чёрт она мне сдалась – зассыха микропизерная! Только ломаться и умеет, а как до дела доходит, сразу затычки в нос суёт, мол, сегодня, ну, никак! Конечно, если ты не извращенец... Надо было хоть раз пойти на принцип – ведь знал же, что лапшу вешает, кракозябра недо<...>ная! – Сева мотнул головой, успокаивая мысли. – Хотя нет, не стоит спешить. Пока не стоит. Светка определённо подождёт – куда она теперь денется, ведь сети уже расставлены. А кавалер, о котором так рьяно распинался мелкий, наверняка окажется каким-нибудь забагованным хакером или домашней мулей, что привыкла ходить по улице, держась за мамкин подол. А может и вовсе ботаном, ссущим прикоснуться даже к собственному члену! Такой если и отважится на решительные действия, то только под напором самой девушки!»

А Светка не такая. Нет. Она совершенно другая – не от мира сего. И именно поэтому к ней так тянет!

Сева почувствовал, как ноют во рту дёсны; он хотел было заставить себя «притормозить», однако совершенно случайно наткнулся в плотоядной мгле на Женю и решил, что и впрямь, к чёрту!

Парень залпом допил пиво и принялся жадно лапать ошарашенную девочку.

10.

Светка жалобно посмотрела на скособоченную фигурку брата. Юрка сидел за столом в детской и рисовал. Поза была неестественно сгорбленной. Такое впечатление, что на душе малыша повис тяжкий груз, не позволяя тому держать спину прямо. И вообще, после разговора с Севой брат изменился: он практически не отвечал на вопросы и постоянно косился по сторонам, словно на него собирался кто-то напасть... Или уже напал! Хотя Светке, признаться, было не привыкать к порой странному поведению брата, который мог, ни с того ни с сего, замкнуться в себе и какое-то время никак не реагировать на внешний мир, целиком сосредоточившись лишь на том, что шуршит в его маленькой белобрысой головке.

«Просто раньше я не обращала на это внимания. Вернее обращала, но мне было всё равно. – Светка вздохнула, заломила кисти рук. – Какая же я всё-таки гадина!»

Юрка был болен – ведь Марина так и не доносила плод до установленного срока. Малыш оставался больным и сейчас, по прошествии пяти лет, – а им всем было на это наплевать. Они словно не замечали данности. Или не хотели замечать. Потому что все вместе пребывали в каком-то забвении! В мире собственных эфемерных страхов по отношению друг к другу, и к той непонятной сущности, что обжилась где-то поблизости, бок обок с ними. Тварь кормилась осколками их так и несостоявшегося счастья, которые кучей сыпались на пол, расшвыривались ногами по тёмным углам и гасли во мраке ночи, оказываясь поглощенными бездной. Вся их семья, на протяжении вот уже нескольких лет, – а может десятилетий?! – кормила жуткого монстра, что с нетерпением ждал того часа, когда можно будет выбраться из своего логова и наброситься на недальновидных кормильцев, чтобы на сей раз сожрать уже их опустевшие оболочки.

– Юрка, ты, точно, в норме? – прошептала Светка, ложа пальцы на плечи брата.

Малыш вздрогнул, опасливо обернулся; пару секунд он отрешённо изучал запястья сестры, после чего посмотрел в глаза и тихо спросил:

– У меня закончился зелёный. Забыл, как сделать зелёный, когда он заканчивается.

Светку передёрнуло. В ушах возникла тоника. На виски надавило что-то изнутри. Сделалось тяжело дышать.

– Зачем ты опять рисуешь это существо? – хрипло спросила девочка, борясь внутренними переменами.

– Существо?.. – Юрка замер; затем что-то произошло: малыш сжался в трепещущий комочек, затравленно огляделся по сторонам, снова сфокусировался на сестре и протянул дрожащие пальчики.

Светка прижала пальцы к губам, испуганно попятилась.

– Нет, я не хочу его больше рисовать, – обречённо сказал Юрка. – Не хочу, чтобы он приходил. Не хочу его слушать. Не хочу, не хочу, не хочу... Не хочу! – Последнюю фразу малыш крикнул во всё горло и, с остервенением, вцепился в руку сестры. – Он обманывал, понимаешь?! Всё это время он учил меня плохому!

– Кто учил плохому? – прошептала не на шутку испуганная Светка. – Юрка, кто учил? Сверчок?

Малыш затрясся, как в каком-нибудь припадке, мотнул головой.

Светка, не зная, что такое творит, указала на пол под кроватью.

– Он ведь оттуда пришёл?.. Юрка, что он?

– Он... – Малыш сглотнул, окончательно поник, прошептал, шмыгая носом: – Нет, он не оттуда. Он ждал с другой стороны окна, пока я сам не впустил его. Он пришёл с падающей звезды. Чтобы наказать нас всех.

Светка в ужасе прижала всхлипывающего брата к груди. Ей было страшно, очень страшно, но она боялась даже представить, какой ужас завладел сознанием самого малыша. Ведь всё это время тот водил дружбу с инопланетным чудищем, истинную цель которого было не познать!

«Стоп, о чём это я?..»

– Юрка, всё будет хорошо, – прошептала девочка, крепко прижимая брата к себе. – Мы справимся. Все вместе, обязательно справимся.

В животе снова заныло.

«Ну вот, опять!..»

Юрка словно почувствовал боль сестры – отстранился.

– Так как мне сделать зелёный?..

11.

– О, да ты никак обидчицу свою поджидаешь? – засмеялся Толик, с трудом протискиваясь в узкую щель металлического забора, ограждающего территорию школы от автомобильной стоянки.

– Ты эту суку не видел? – сухо спросил Палит, раскачиваясь на трубе теплотрассы.

– Не-а, – мотнул головой Толик и застигнул молнию на куртке до самого носа. – Блин, холодина какая! Если бы мне вчера кто сказал, что сегодня так будет – посмеялся бы над этим придурком!

– На, грейся, – и Палит протянул другу начатую банку «Ягуара».

– Ого! Я смотрю, ты решил основательно её проучить!

– Да не ори ты, – прошипел Палит, опасливо оглядываясь по сторонам. – Тут же ментовка рядом совсем.

– Так а чего ты сам тогда тут засел? Мститель хренов! – Толик расположил своё тучное тело на трубе теплотрассы и зябко поёжился.

Палит растопырил руки, силясь удержаться на весу, ёмко выругался.

– Или ты, может, заяву на неё накатал? – усмехнулся Толик, посасывая предложенный коктейль. – И на сколько твоя черепушка нынче тянет?

– Пасть завали! – Палит выхватил банку из мягких ладошек Толика. – А то пальцы переломаю, нечем будет свои диски крутить!

– Да ладно, не кипятись, – отмахнулся Толик и, как ни в чём не бывало, вновь заимел баночку.

Палит не сопротивлялся; он достал из заднего кармана джинс сигареты и закурил.

– Чёртова сука! – прохрипел он, выпуская дым из распёртых злобой ноздрей. – Совсем страх потеряла.

– Так она с какими-то взрослыми пацанами трётся. С какого бы ей тебя бояться?.. Да ты и сам хорош – чего и говорить. Это надо же: от бабы на орехи получить! – Толик залпом осушил банку, нетрезво поёжился и нагло улыбнулся. – Вкусновато – но маловато!

– Да мне насрать кто её там «долбит»! Я ей сегодняшнего дня не прощу! Я ей такое устрою!..

– А может ну её к чёрту? – Толик расстегнул школьную сумку, достал бутылочку «Сидра». – Давай лучше посидим, тихо-мирно, поболтаем. О том, о сём. Ты, заодно, остынешь, а то уже и так, как Дарк Рейдер – истинное воплощение зла!

– Да иди ты, Толян! – Палит стрельнул бычком в темноту, посмотрел как тот, искря, затерялся в гнилой листве и только после этого продолжил: – Меня ещё не одна баба так не чмырила перед классом. Ручаюсь – я сиськи ей отрежу!

Толик осторожно покосился на друга; как бы невзначай, отодвинулся подальше.

– Какие-то нервные вы все сегодня, – он откупорил бутылочку, опустошил её ровно наполовину, после чего протянул Палиту; затем, как ни в чём не бывало, вынул из сумочки ещё одну бутылочку, избавился от пробки и принялся смаковать. – Конечно, дело твое... так что, в первую очередь, тебе решать, как быть. Но сегодня ты её вряд ли дождёшься.

– Это ещё почему?

– А из их компашки и не было никого на мероприятии. Ни убивицы твоей, ни Жендоса, ни этой... забыл, как её... Ну, забитая, такая, вечно, с чёлкой...

– Да понял я! – отмахнулся Палит. – Этой тоже бы не мешало шею свернуть!

– Говорят, её и без того мать лупит постоянно.

– Да мне насрать!

– Охринительная, наверное, мамочка! Вот бы с такой бы покувыркаться! Садо-мазо, всё такое!..

– Ну-ну... дрочи и дальше.

– Физик ваш, кстати, сегодня весь вечер к ним на разбор собирался – насколько я понял, пока с аппаратурой своей возился, – Толик звучно рыгнул, так что даже проскулили сигналки стоящих поблизости автомобилей.

– А чего разбираться-то?

– Да хрен их знает! После истории с этой мутной Леной и её долбанутым папочкой, вся школа на очко подсела – не дай бог, чего ещё замутится.

– А они ведь вроде как дружили одно время. Ну, эти две дуры из моего класса.

– А чего: дерьмо от дерьма всегда рядом всплывает.

– Ну да, микрощелки одноразовые, – Палит залпом допил «Сидр», злобно зашвырнул пустую бутылку на территорию школы и снова закурил.

Толик почтительно кивнул и, так же покончив со спиртным, запустил свой снаряд в том же направлении.

– А я ещё, грешным делом, и впрямь подумывал и этой мадмуазель навалять заодно, – Палит уже с трудом удерживался на трубе и невольно опирался отставленным в сторону локтём о холодные прутки забора.

– А, её Светка, кажись, зовут!

– Ну да, Светка-конфетка, – усмехнулся Палит, силясь отыскать мутнеющим взором двоящегося Толика. – Все эти годы была не пойми чем – тиши мыши, ниже крыши, – а теперь что-то с каждым днём расцветать стала. Шлюха!

– Да её тоже наверняка кто-нибудь из взрослых шпилит!

– Кого – её? – Палит заржал, да так, что чуть было не оказался в грязи.

Толик хрюкнул в ответ, но скорее, не от полупьяных восклицаний друга, а от его попыток удержаться на трубе.

– Да она от этого у<...>ка – Олега – тает. А он даже прикоснуться к ней ссыт! Кавалер недоделанный. У него и яиц-то нету!

Толик поржал от души, отчего теплотрасса заходила ходуном, будто сотрясаемая десятибалльным землетрясением. Палит снова чуть было не сорвался и, от греха подальше, запустил очередной бычок вслед за первым, хватаясь обеими руками за забор. Сноп искр слегка замедлил стремительно вращающееся пространство, и парень, пользуясь моментом, поскорее спрыгнул на землю.

– Значит, говоришь, не было никого?

Толик кивнул, продолжая сотрясать своим бренным телом многострадальные коммуникации.

– А они, кстати, как раз у этой Светы и виснут, кажись, – Толик икнул и, открыв пасть пошире, снова издал исполинский рык, от которого уже не только запищали сигналки, но и забрехали на недалёкой помойке оторванные от своих дел собаки. – Вот они попадут, если их физик застукает!

– А ты откуда знаешь, что на хате они?

– Да кое-кто наболтал. Хрен знает – информация не проверена. Так что забудь сегодня про месть. Этой ночью никто не умрет. По крайней мере, не от твоих рук.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – прошипел Палит, отчего Толик невольно протрезвел.

– Ты чё, совсем обдолбился?

– Вовсе нет, – улыбнулся Палит, принимая облик главного персонажа из фильма «Ворон». – Знаешь, где Светка живёт?

– Я? Откуда? – Толик пожал плечами и машинально достал третью бутылочку.

– Ты чего, палатку грабанул?

– Да не... Отец маху дал – портмоне в прихожей забыл, вот я и подрезал! Теперь влетит, по любому, – Толик махнул рукой: мол, фигня, не привыкать огребать от предков, – и принял неравный бой с пробкой.

– Погодь, – Палит вырвал непочатый «Сидр» из обмякших ладошек Толика, отчего тот сделался похож на кота из мультика про Шрека.

– Э, ты чё!.. А ну верни на базу! – кот тут же преобразился в крысобелку, оставшуюся без ореха.

– Да не ори ты, щас отдам!

Толик нехотя успокоился, но всё равно с опаской следил взглядом за столь желанной бутылочкой, что раскачивалась в пальцах Палита.

– Так ты говоришь, физик сегодня к этой дуре собирался?

– Ну, вроде так.

– Это же замечательно! Ты на «тачке»?

Толик вопросительно мигнул.

– Чего ты тупишь, бандерлог хренов?!

Толик облизал пухлые губы, проговорил скороговоркой:

– Да, на машине, но до утра – я пешеход!

– Ни хрена ты не угадал!

– Это ещё почему?

– Физик уехал уже? – ответил вопросом на вопрос Палит.

Толик глупо помотал головой, будто баран, объевшийся белены.

– Когда я аппаратуру грузил, он вроде как ещё с Ивашкой о чём-то болтал – я через окно видел. Да и машина у парадной стояла. Хотя он частенько её там оставляет, чтоб за стоянку у дома не платить.

– Тогда всё в ажуре. Вряд ли он пешком пойдёт. А ты меня подвезёшь... морда.

– Не-а, – Толик снова по животному замотал головой. – За руль я не сяду! Можешь, прям тут придушить, блин!

– Обойдусь как-нибудь. Давай, подымайся, не фиг ломаться! У меня деньги есть. Если всё гладко пройдёт, потом ещё зарядим! Может даже чего покрепче.

Толик ожил. Сразу. Как зигота после засухи.

– А на «спайсы» хватит?

Палит загадочно улыбнулся.

– Какие тебе, на фиг, «спайсы»? У тебя и так, вон, слюни по всей роже!

– Ты это, не быкуй, – угрожающе прохрипел Толик и попытался подняться. – Фигню, вообще, несёшь! Сейчас вечер, ментов до жопы на улицах. По любому, остановят – тогда знаешь, какая розовая хрень будет?

– Чего-чего? – Палит заржал. – Тебя вшторило, что ли уже?

– Да пошёл ты, подкольщик хренов!

– Какие на хрен менты?! С дуба, что ли рухнул? На дорогах пробки сейчас – главное первую со второй не теряй. Больше от тебя ничего не требуется.

– Ладно, пофиг, – Толик кое-как слез с трубы, продолжая гипнотизировать «Сидр». – А чё мы там делать-то будем, вообще? Да и фиг знает, сколько их там собралось... этих мохнарыликов.

– Не бзди, я кое-что придумал, – и Палит улыбнулся так, что полупьяному Толику снова сделалось не по себе.

– Ну ты и больной на всю голову, – заявил он, нездорово хихикая.

Толик уже не был уверен на все сто, что сегодняшний вечер закончится тихо-мирно, как заканчивались все предыдущие вечера его недолгой жизни. В воздухе отчётливо витал запах смерти – гнилой, спёртый, разъедающий душу.

Однако «спайсов» хотелось больше жизни! На том и порешили.

12.

Юрка в ужасе смотрел на бордовое пятно, растекающееся по джинсам сестры чуть выше бёдер, и не мог понять, что такое происходит... Малыш отстранился и теперь загнанно смотрел прямо перед собой, словно старался не замечать кромешный ужас, что закачивался в его детское сознание огромными дозами. Юрка понимал, что началось что-то страшное, то самое, что прокралось в их мир сквозь неплотно задёрнутую шторку. Это была страшная сказка, пришедшая с другой стороны. Сказка, которая сегодня сделается такой же реальной, что и распростёршийся за оконным стеклом мир.

Юрка испуганно глянул на свои ладошки, страшась даже предположить, что могло стать причиной случившегося с сестрой ужаса. Ножа не было. Да, в общем-то, и не могло быть! Острая железяка, что облюбовало чудище, оставалась лежать под матрасом, где ей, собственно, и место. Особенно, в свете всех сегодняшних событий.

Светка опустила глаза и, издав непонятный возглас, неловко отшатнулась от брата; она схватилась за живот, живо оглянулась по сторонам и, как могла быстро, выскочила из комнаты.

Юрка остался один на один с собственными страхами. Он уже заранее сдался на милость жуткой твари, что не упустила момента запустить за шиворот свои мерзкие, холодные щупальца, сковав каждый мускул. По спине рассыпались мурашки, но Юрка их просто не замечал, по-прежнему вдыхая странный сладковатый шлейф, оставшийся от тени сестры.

Так близко он к ней ещё никогда не подходил.

А, значит, и чудище тоже.

– Свет... – прошептал Юрка, с сомнением косясь на свои ладошки. – Свет, я не хотел. Ну, Свет!

Сестра не ответила; лишь из соседней комнаты неслась заунывная музыка, а по стенам плясали жуткие тени.

«А вдруг я её всё же убил?! Одной своей близостью. Вернее убил не я, а ОН моими руками! Ведь ЕМУ надо что-то кушать для того, чтобы жить дальше. К тому же ОН всё понял. Понял, что понял я».

Юрка обернулся к столу и посмотрел на так и не законченное творение: гадина и впрямь получилась какой-то обозлённой, словно затаила лютую злюку на всю их семью, без помощи которой она бы так и не смогла появиться на свет. Зелёного не хватило, отчего на теле твари проступали белые проплешины, так похожие на гнойные чирьи, раздувшиеся и зловонные.

Юрка вздрогнул и, вместо традиционной улыбки, нарисовал перевёрнутое коромысло.

Сверчок нахмурился.

Юрке вспомнился хищный полумесяц из мультика...

«Чтобы получит зелёный цвет, нужно смешать синюю и жёлтую краски».

На сей раз звучащий в голове голос принадлежал детсадовской воспитательнице Зинаиде Прокопьевне. Козявка молчала.

13.

Светка пулей влетела в туалет и, не помня себя от страха, принялась потрошить Маринин «Always». Её уже мало волновал факт того, что та может заметить пропажу, как и всё остальное, что царило сплошь и рядом на протяжении всего этого странного вечера. Из зала доносился флегматичный ритм «Оушен», отчего Светке сделалось ещё больше не по себе. Да, она прекрасно понимала, что даже сейчас, являясь частью подростковой компании, она, тем не менее, остаётся чуждой до остальных ребят, которые терпят её присутствие ввиду сложившейся ситуации, – как ненавистную хозяйку квартиры, которую попросту некуда деть! Не больше, не меньше. Однако истинный холод во всём теле зародился вовсе не от осознания данности. Колыбель душевной боли располагалась намного глубже... Так глубоко, как ещё никто не заглядывал внутрь себя.

Светка кое-как извлекла из упаковки прокладку и замерла.

«Господи, ведь я же Юрку до смерти напугала! Чего там теперь с ним творится, после всего увиденного?..»

Светка засуетилась, чуть было не опрокинула полочку с флаконами освежителя воздуха. Внезапно наряду с «Оушен» до слуха донеслось что-то ещё. Догадка последовала мгновенно, да так, что Светка утратила контроль над собственным телом – пачка вывалилась из трясущихся рук, прокладки посыпались на пол, сводя на нет все усилия девочки.

Мимо туалета кто-то протопал, потоптался поблизости, после чего прошмыгнул обратно.

Светка стояла как вкопанная, прислушиваясь к переливчатой трели звонка.

– Подруга, это случаем не твои предки вернулись? – Это был осторожный Женин шёпот сквозь щёлку.

Светка тупо мотнула головой, натянула джинсы.

– Нет. У них свои ключи есть. Они бы не стали звонить.

– Чего?

– У них свои ключи! – взорвалась Светка, понимая, что зря снова надевает джинсы, от одного взгляда на которые ВСЁ сразу становится ясно.

– Да? – Женя помолчала. – А ты чего там закрылась?..

– Надо, блин!

– Ну, надо так надо. Я тут тогда сама разберусь?

– Стой! – Светка пыталась хоть что-то сообразить, но соображалка сегодня совсем не слушалась.

– Да чего, там, с тобой?! – Женя начала выходить из себя. – Толком, что ли, не можешь объяснить?

Светка закатила глаза.

– У меня... кровь.

Женя какое-то время молчала.

Во входную дверь настойчиво застучали.

– Да погоди ты! – отмахнулась Женя, выплёскивая весь свой негатив на столь нежеланного визитёра; затем снова зашептала Светке: – Ты про что? Какая кровь?

– Да обычная! – разозлись Светка. – Чего дурочку включаешь?!

– У тебя месячные, что ли?

– А что, так сложно догадаться?!

Женя усмехнулась.

– Ну да... То-то я смотрю, ты весь день какая-то неуравновешенная.

– Чего?

– А, не бери в голову. И давно это у тебя началось?

– Это так важно?!

– Да нет. У тебя прокладки есть?

– Есть, – Светка набрала в грудь побольше воздуха: – Дело не в них. Я джинсы запачкала, а с собой ничего не захватила. Посмотри в детской какую-нибудь одежду.

Женя засмеялась.

– Ты чего? – не поняла Светка.

– Так с тобой это впервые?

– Что впервые?

– Месячные! Чего ты так паникуешь? Всё в порядке. Сейчас, только гляну, кто там ломится, и всё сделаю.

– Лучше сначала сделай то, о чём я прошу, а уж потом вместе разберёмся, как быть.

– Ладно. Ты только нервы побереги – их в организме ограниченное количество.

– У тебя забыла спросить!

– Дурёха.

Женя «исчезла».

Светка с минуту прислушивалась к тишине за дверью, после чего выдохнула и осела на стульчак.

«И правда, чего это я бешусь?.. Такое ощущение, что нашкодила и теперь спешу следы замести. Ведь на самом деле ничего страшного не произошло. Если не считать увиденного Юркой... и того, что с ним творится в данный момент».

Светка с сожалением осмотрела джинсы, с которыми уже вряд ли удастся что-нибудь сделать. Да и пофиг!

– Эй, ты там живая? – Женя осторожно постучала в дверной косяк. – Вот, держи.

Светка приоткрыла дверь и пристыжено посмотрела на подругу.

Женя не смеялась; она была неимоверно серьёзна – лишь пожала плечами: мол, случается и такое.

– Ты Юрку не видела? – прошептала Светка, машинально хватая то, что протягивает ей подруга.

Женя кивнула.

– И как он?

– Никак. Сидит, каких-то жуков зелёных рисует. Это дурак Сева, по любому, ему каких-нибудь страшилок понарассказывал!

– Думаешь?

– Уверена! Ему бы вломить как следует... да жалко подлеца, – Женя простодушно улыбнулась. – Ты уж извини, если что не так. Все мы не святые.

– Да в норме всё. А вломить ты сегодня уже одному успела.

Женя довольно кивнула, загадочно улыбнулась.

– А то, это я всегда, пожалуйста!

На мгновение Светке показалось, что с лица подруги осыпаются пудра и тени... Осыпаются и тут же втягиваются вращающейся пеленой окружающего полумрака. Странно, но Женю будто ещё при жизни разъедал тлен. Девочка рассыпалась буквально на глазах, подобно хлипкой восковой фигуре, оказавшейся в агрессивной среде.

– К тому же на Севу у меня совершенно другие планы, – проворковала Женя и задумчиво скривила губки.

Светка вздрогнула, поспешила отвести взор от крошащегося лица подружки.

– Смотри, не опоздай, – зачем-то сказала она, краснея.

– Вот если некоторые прекратят ему глазки строить, тогда точно успею! – парировала Женя, однако тут же переключилась на нейтральную тему: – Блин, здорово ты джинсы уделала! С предками теперь откровенно поговорить придётся.

– Это ещё почему?

– Или ты думаешь, они так всё оставят...

Светка пожала плечами – почём ей знать?

14.

Олег постоял у неработающего домофона и, поняв, что ждать и дальше – бессмысленно, потянул за массивную ручку. Дверь скрипнула, но поддалась. В глаза ударил нездоровый свет умирающих люминесцентных ламп. Олег невольно остановился, огляделся по сторонам – на миг ему показалось, что подъезд новостройки, в большей степени, напоминает мрачные коридоры городского крематория, а уж никак не жилую территорию, как то должно быть всуе. Вокруг царили скрипы труповозных тележек, гул пламени в погребальных печах, мрачное эхо, что существует обособленно от предметов и тел. А над всем этим звуковым сумбуром заупокойно выл электрический бог, перерабатывая сознания умерших в потоки стремительных фотонов.

Олег поёжился. Покрепче сжал в пальцах роскошный букет, купленный на троллейбусной остановке в одном из ларьков, напротив институтских общаг. Денег естественно было жаль, но какой-то настырный внутренний голос упорно нашёптывал, что цветы сегодня точно понадобятся. Не смотря ни на что.

«Хотя, что, собственно, может случиться?.. Светка по любому примет букет – она не из тех, кто станет ломаться, выделываться или хлопать дверьми лишь ради того, чтобы набить себе цену».

Среди всего этого безумного мира, среди всей этой опостылевшей грязи, день изо дня застилающей глаза, даже не смотря на своё, порой странное поведение, – девочка оставалась самой нормальной. А если, ко всему прочему, приплюсовать сюда непростую семейную обстановку, внутри которой Светка попросту существовала, то ответ напрашивался сам собой: девочка создана для большой любви, а, значит, и сама способна на проявление искренних чувств.

Светка умела любить по-настоящему – и в этом не приходилось сомневаться! И она любила. Его. Хотя он сам, всё это время, напоминал себе же самому упёртого горного козла, который только и может, что с разбегу колошматиться лбом об стену, тупо мотать головой и проделывать всё заново бессчётное количество раз! Девочке была необходима вовсе не его жалость, – а элементарные чувства, под пеленой которых она расцветала буквально на глазах.

Олег шагнул в подъезд, продолжая оставаться под впечатлением от собственных мыслей. Он даже перестал замечать царящее над головой напряжение. В лицо пахнуло строительной краской, а гул в ушах многократно возрос. Внезапно он превратился в музыку: свирепую, ужасную, больше похожую на кладбищенский марш, под который из своих могил лезут ожившие мертвяки! Хотя какие тут могилы и мертвяки?.. Шипящие существа просто приподнимаются с тех самых труповозок, выглядывают из-за створок пышущих жаром печей, тянут вперёд обугленные конечности, начиная свой умопомрачительный танец в поисках живой плоти.

Звенят цепи.

Олег улыбнулся. Весь вчерашний вечер он усиленно качал «Nortt», и царящие в голове ассоциации, скорее всего, были связаны с творчеством жутковатого датского музыканта, создающего при помощи перенастроенных на сверхвысокие частоты электрогитар и впрямь истинное царство смерти. Причём настолько реальное и осязаемое, что оспорить нарастающее в голове царство хаоса просто не предоставляется возможным – сознание мрёт, не в силах противостоять хищным «рифам». Такое ощущение, что внутри черепной коробки засело стрекочущее насекомое, не способное к проявлению даже самых примитивных человеческих чувств. И это самое насекомообразное существо начинает вслед за сознанием озлобленно пожирать душу.

Под такую музыку только вены резать или пускать в рот пулю 45-го калибра – так, чтобы вместе с затылком вырвало и затаившееся внутри головы мракобесие.

Олег услышал под окном собственной квартиры «Глемт» с самого первого альбома – внизу вечно тусовались повёрнутые на наркоте металлисты, – и что-то в этой композиции зацепило его. Или подцепило на крючок, после чего принялось методично сматывать леску. Естественно, «Nortt» страшновато слушать просто так, оставаясь наедине с собственными мыслями, но вот поприкалываться в присутствии кого-то из друзей – вполне реально. Хотя чего-то доброго при этом в свой адрес вряд ли услышишь. Так или иначе, «Nortt» оставался классной вещью, не похожей ни на что из ранее взращённого под звучной вывеской «фунерал дум»!

Олег гнал прочь мысли относительно того, что и его самого завораживает сверхмедленное и сверхвысокочастотное жужжание «Nortt». Такое ощущение, что в мозг вкрутили несколько трубок от ламп дневного освещения, после чего щёлкнули выключателем. Пятьдесят герц внутри черепной коробки – это что-то непередаваемое! Особенно разбавленное клавишными партиями. Ну а безумный «скрим» вокалиста, и вовсе заставляет задуматься о страшном суде... Или что там бывает сразу после смерти? Тоннель. Да-да, под такую музыку ещё никто не проходил его насквозь и не выходил на свет. Ей-богу!

Олег не стал дожидаться лифта: решил идти по лестнице. Десятый этаж – путь не близкий, но ему необходимо собраться с мыслями. Тем более, он не доверял «чужим» лифтам, так как ждать от них можно чего угодно. Особенно, в новостройках, подобных этой.

Одно время по телевизору крутили репортаж о том, как в одном из мегаполисов Соединённых Штатов – не то в Нью-Йорке, не то в Лос-Анджелесе, не то ещё где, – в одном из недавно построенных торговых центров рухнул лифт, на который попросту позабыли поставить аварийный тормоз. Не совсем понятно, как подобная халатность вообще произошла, тем более, в столь высокотехнологичных Штатах! Но факт остаётся фактом. В разгар рабочего дня произошла авария на местной электростанции – отключили электропитание, – а лифт, вместо того, чтобы попросту застрять, – как то происходит сплошь и рядом, – рухнул вниз, припечатав десяток ни в чём не повинных клерков к цокольному этажу, так что потом долго ещё не могли определить какой фрагмент тела, какому клерку принадлежит.

«А ведь те бедняги тоже куда-то спешили, на что-то надеялись, так же, как и большинство из нас, томились в предвкушении конца рабочего дня – да этих ТАК ЖЕ, ТОЖЕ, и прочего – превеликое множество! Подумать только, весь этот эмоциональный поток только для того, чтобы спустя какие-то секунды взять, да и раствориться в облаке железобетонной крошки и пыли. Несмотря ни на что, лишь потому что так решено свыше! Потому что так угодно судьбе. Это даже не страшно – это просто жутко! А всё из-за опостылевшей человеческой халатности – такую правду сказали по телику».

Олег отмахнулся от неприятных мыслей.

Он специально выбрал длинный маршрут, чтобы ещё раз обдумать предстоящий разговор со Светкой, а сам, будто незрячая землеройка, полез в какое-то перегнившее месиво, вообще непонятно как возникшее в голове. Неужели это всё «Nortt»? Вряд ли – причём тут датчанин? Просто всеобщая атмосфера увядания. Поздняя осень.

Олегу не нравилась эта пора. Страшная пора. Самое то, чтобы сходить с ума. Особенно если окажешься в одиночестве: забытым, брошенным, покинутым. Короткий день, длинный вечер, бесконечная ночь. Девочкам намного проще – им хоть не зазорно плакать. А тут даже не знаешь, что и делать. Хочется боли – хотя куда уж там! И так весь организм пропитан отравленными флюидами повседневности, чинящими нестерпимую душевную боль.

«А какого же тогда Светке – постоянно жить в лапах страха? Это тоже, наверное, непередаваемо. Постоянно чего-то ждать, от кого-то бежать, скрываться, дабы выжить! Скрываться?.. Но от чего?! От побоев? От боли? От издевательств? Или от чего-то куда более страшного?..»

Олег не знал ответа ни на один из перечисленных вопросов – более того, он сам был из благополучной семьи и не понимал, чего именно, в большей степени, страшится он сам, живя как у Христа за пазухой.

«Главное, не оставаться одному! Никогда, как бы трудно ни было! Нужно стараться, чтобы поблизости всегда кто-нибудь был, иначе можно попросту не пережить очередную осень, со всей этой промозглостью, слякотью и бесконечностью».

Олег сам не заметил как замер у нужной двери – десять этажей, такое ощущение ушли в небытие, словно он без всяких чёрных дыр и червоточин – одними своим наитием – проткнул пространство-время.

Олег прислушался. Затем немного подался назад, окинул взглядом массивную дверь. Номерок «71» совсем не казался бесовским. Однако уже здесь, на пороге квартиры, чувствовалось присутствие чего-то внеземного, ужасного, а самое главное, знавшего все его страхи.

Олег коснулся прохладного металла.

«И почему людям так необходимы подобные монолиты, больше похожие на надгробные плиты? Ведь раньше получалось обходиться и без них. А тут, случись что – не удастся даже бежать».